Часть 3: Теперь ты моя

+++++++++

      Ногти впились в спину демона — в гладкую, неестественно прохладную кожу, под которой не чувствовалось живой дрожи. Ты цеплялась за него, как утопающий за обломок доски, но он не был спасением. Он был тем, кто держал тебя под собой, вбиваясь снова и снова.       Каждый толчок — сухой, рваный. Член ходил внутри, раздирая стенки, что давно перестали увлажняться чем-то, кроме собственной крови. Боль вспыхивала с каждым движением: острая, режущая, будто по живому мясу проводили наждаком, оставляя после себя горящий след. Тело дёргалось в такт его ритму, но это было уже не сопротивление — просто рефлексы. Агония плоти, которую методично ломали.       Спина саднила. Ты тёрлась о доски временного пола — не пытаясь уползти, просто потому что каждое его движение толкало тебя вперёд, заставляя спину скользить по грубой древесине. Доски уже стали влажными от пота и крови, смешанных с древесной трухой, что впивалась в лопатки мелкими занозами. Но эта боль была далёкой, почти чужой — она тонула в том, что творилось между ног, в том аде, который он там устроил.       Ты перестала бороться.       Какой смысл? Каждая попытка сопротивляться встречала только одно: он наваливался сильнее, входил глубже, жёстче, словно наказывая само тело за дерзость. А если наказания оказывалось мало — вступал ошейник. Ты всё ещё помнила ту вспышку, когда попыталась призвать магию: электрическая боль, выжегшая не только заклинание, но и саму мысль о нём. Тело тоже помнило. Мышцы превратились в тряпки, по которым методично наносят удары — они уже не напрягались, только вздрагивали, пропуская через себя каждый новый толчок.       Он не убьёт. Нет. Только искалечит ровно настолько, чтобы ты продолжала подчиняться.       Этого хватило. Ты сдалась.       Демиург замер.       Прямо посреди движения, когда член был в тебе до упора, он остановился. Ты чувствовала, как он дрожит — мелкая, едва заметная дрожь, пробегающая по бёдрам, по животу, по груди, прижатой к твоей спине. Он запрокинул голову, и ты увидела край его улыбки — оскал, полный клыков, жадно ловящих воздух.       — Ах... я чувствую этот запах... — Голос сел, превратился в хриплый шёпот, пропитанный эйфорией. — Кровь... я чувствую запах крови...       Он втянул носом воздух — шумно, жадно, словно это был не запах, а самое тонкое вино, которое нужно смаковать. Влажные пряди волос упали на лоб, но он не обратил на них внимания — только улыбался, глядя куда-то вверх, в тёмную ткань палатки.       — Как это... волнующе...       Ты знала, о чём он. Ты чувствовала это сама: влажность между ног давно перестала быть смазкой. Кровь — твоя собственная, вызванная его стараниями — пропитала лобковые волосы, стекала по промежности, смешивалась с потом на бёдрах. Она делала каждый его толчок скользким по-новому, по-чудовищному.       — Готова, мой питомец?       Бёдра сжались вокруг твоих ног, прижимая их к полу. Он готовился — ты чувствовала это по тому, как напряглись мышцы его живота, как член дёрнулся внутри, набухая ещё сильнее. Он собирался кончить. Собрался выстроить своё освобождение на твоей боли, на крови, на этом запахе, что пьянил его сильнее любого зелья.       Ты открыла рот, чтобы сказать... что? Чтобы снова умолять? Чтобы попросить его остановиться? Слова застряли в горле, превратились в сухой, ломаный хрип.       Бесполезно. Всё бесполезно.       Ты просто прикусила губу — до крови, до медного вкуса на языке — и устало мотнула головой.       Давай. Просто покончи с этим.       Он понял.       Улыбка стала шире.       Демиург медленно вышел — почти полностью, оставив внутри только головку. А потом вошёл обратно.       Одним движением. Резким. Жёстким. Так, что ты прокусила губу насквозь, выгнулась дугой, закричав — не словами, просто звуком, вырванным из самой глубины лёгких. Член вошёл до упора, до самой матки — ты чувствовала, как головка упирается в плотное кольцо мышц, требуя открыться, требуя впустить.       Боль вспыхнула с такой силой, что потемнело в глазах.       Агония горела внутри, разливаясь по низу живота огнём, и в этом огне ты даже не сразу заметила, как он кончил. Просто вдруг стало горячо — не больно, а именно горячо, обжигающе-тепло, и это тепло толчками заполняло тебя изнутри. Семя было густым, тягучим — не таким, как у людей. Оно пропитывало стенки, проникало туда, куда не должен проникать никто чужой. Живот предательски нагрелся, принимая, впитывая эту мерзость.       Он продолжал давить внутрь. Даже когда первая волна схлынула, даже когда член начал мягчеть — он продолжал толкаться, коротко, на несколько сантиметров, заставляя семя растекаться глубже, заставляя тебя вздрагивать и скулить.       — П-перестань... — Голос был чужим, усталым, почти мёртвым. — Пожалуйста... хватит...       Ты устала бороться.       Ты устала плакать.       Слёз больше не было — глаза просто жгло, сухо и воспалённо, будто по векам провели наждаком. Внутри образовалась пустота, в которой не осталось места даже для отчаяния. Ты просто хотела спать. Провалиться в темноту и не чувствовать ничего — ни боли, ни его веса, ни липкого тепла, растекающегося по бёдрам.       Демиург тяжело дышал. Ноздри раздувались, он всё ещё вдыхал запах — твой запах, запах крови и секса, и это, кажется, пьянило его сильнее, чем сам оргазм. В его поведении было что-то чужеродное... словно он и сам не ожидал, что эйфория окажется настолько сильной. Словно впервые позволил себе утонуть в этом, забыв о контроле.       И в этом забытьи, когда тело расслабилось, а разум на миг отпустил поводья, он сделал нечто, от чего твоё сердце пропустило удар.       Он погладил твои щёки.       Пальцы в перчатке — мягко, почти нежно — прошлись по скулам, стирая влажные дорожки. Это прикосновение было хуже любой боли. Ласка от того, кто только что разрывал тебя изнутри.       — Теперь ты моя.       Твоё имя. Он произнёс твоё имя — сквозь стиснутые клыки, тихо, но отчётливо.       Глаза метнулись к его лицу. Впервые с тех пор, как ты попала сюда, кто-то назвал тебя по имени. Не «питомец», не «моя дорогая» — а ты. Настоящая ты.       Его рука скользнула с лица вниз — по шее, по груди, по животу. Ладонь легла на низ живота, надавила, и ты почувствовала, как внутри что-то шевельнулось. Семя? Или... нет, это было глубже, там, где он только что касался головкой матки. Толчок. Едва заметный. Но он был.       — М-м, я уверен, ты чувствуешь это. — Пальцы описывали круги на коже, словно он уже гладил округлившийся живот. — Чувствуешь, как часть меня движется внутри, чтобы сформировать твоего ребёнка?       Ты зажмурилась, мотнула головой. Медный привкус на губах — кровь из прокушенной губы — смешивался с горечью во рту. Трудно было отрицать. Ты чувствовала, как тело впитывает его семя, как оно растекается по матке, пропитывая собой всё. От этого выворачивало желудок. Для двух не-людей произвести потомство было практически невозможно — но кто сказал, что демоны подчиняются человеческим законам?       Это теперь твоя жизнь, да? Пока ты ему не надоешь.       Он вышел.       Ты почувствовала это как потерю — и возненавидела себя за эту реакцию. Мышцы сжались, пытаясь удержать хоть что-то, но было поздно. Тёплое, липкое семя хлынуло наружу, заливая промежность, стекая по ягодицам на доски. Ты перевернулась на бок, поджала колени к груди, свернулась в клубок — насколько позволяла цепь на шее.       Я просто хотела вернуть своего ребёнка... Ты снова отнял его у меня...       Рыдания пришли снова — неконтролируемые, разрывающие грудь. Ты закрыла лицо руками, пряча свой стыд, своё горе, свою полную капитуляцию. Всё, что ты строила, все планы, вся надежда — всё рухнуло в этот момент, придавленное его телом, его членом, его семенем внутри.       Демиург тем временем уже привёл себя в порядок.       Ты слышала, как шуршит ткань, как застёгивается ремень. Когда рискнула взглянуть сквозь пальцы, он стоял у верстака, поправляя галстук. Пальцы в перчатке скользнули по чёрным волосам, укладывая выбившиеся пряди — те самые, что ещё минуту назад были влажными от пота.       Сейчас он выглядел безупречно. Словно и не было ничего. Словно не он только что разрывал тебя на части.       — Неудивительно, что вы, создания, процветаете благодаря такому акту. — Голос звучал ровно, деловито. — Я понимаю, почему это может быть приятно в некотором роде. А теперь...       Он повернулся, посмотрел вниз — на то, во что ты превратилась.       Садистская усмешка тронула губы.       — Ты ненавидишь меня, не так ли?       Дрожащий вдох — всё, что ты смогла выдавить из себя.       — Какое тебе дело...?       Пальцы подогнулись, сжались в кулаки. Ты пыталась представить, как твой младенец держит тебя за руку — чтобы найти хоть какое-то утешение в этом аду. Но образ распадался, не складывался. Слишком много боли. Слишком много его.       Чёрные туфли появились в поле зрения. Начищенные до блеска, они отражали твоё жалкое, распухшее от слёз лицо. Демон присел на корточки, взял цепь, потянул — заставляя поднять голову.       — Ты считаешь меня жестоким? Несправедливым?       Молчание.       Он усмехнулся.       — Моя дорогая, я предложил тебе ребёнка. Разве это не справедливость?       Что-то оборвалось внутри. Последняя ниточка.       Ты ударила кулаком по доскам — устало, но с такой злостью, что ладонь онемела. Плюнула ему в лицо — слюна с кровью попала на щеку, на очки.       — Я хотела вернуть СВОЕГО! — Голос сорвался на визг. — Ты поклялся, что сделаешь это! Ты снова отнял у меня моего ребёнка! Как ты СМЕЕШЬ задавать такой вопрос?!       Он не ударил в ответ.       Это удивило больше, чем если бы он влепил пощёчину. Демиург просто сидел, глядя на тебя сквозь очки, и ждал, пока ярость схлынет, оставляя только рыдания.       Ты закрыла лицо руками. Снова. Рыдала, пока хватало сил, пока лёгкие не начали хватать воздух со свистом. Попыталась сменить позу — и зашипела от боли: каждое движение отдавалось в разорванном нутре пульсирующей агонией.       Вздох. Лишённый сочувствия, почти скучающий.       Его пальцы тронули твой лоб — кончики в перчатке, прохладные. Потом впились в кожу головы, почесывая, как чешут за ухом собаку.       — Ты всё ещё считаешь меня несправедливым? — Голос звучал почти ласково. — Хм... мой питомец, ты была развалиной, когда я тебя нашёл. Ты была так поглощена некромантией, что даже не замечала, как я наблюдал за тобой всю последнюю неделю. Ты правда думаешь, что какой-нибудь мужчина в том королевстве предложил бы помочь тебе завести ребёнка? Я единственный, кто шагнул вперёд и дал тебе этот шанс.       — Я не хочу другого... я хочу своего первенца... — Голос сорвался, утонул в слезах.       — Вставай, питомец.       Ни слова в ответ. Ни намёка на то, что он вообще услышал.       Это лишило дыхания. Словно он ударил тебя в живот, выбив весь воздух.       Ты попыталась подняться — и рухнула на руки. Бёдра дрожали, колени подгибались. В движении почувствовала, как тёплое семя вытекает из тебя, играет с половыми губами, стекает по внутренней стороне бёдер. Капли падали на доски — отчётливый, стыдный звук.       Демиург вздохнул.       — Полагаю, я и правда совокупился с тобой довольно грубо. — Он почесал щёку, размышляя. На лице — ни капли раскаяния. Просто констатация факта. — Тебе нужно исцеление? Если нужно — значит, ты слабее, чем я думал. Это никуда не годится.       — Ничего мне не нужно, — пробурчала ты в пол.       Цепь дёрнулась — резко, предупреждая.       Рука в перчатке появилась перед лицом, пальцы чуть согнуты, показывая когти.       — Н-нет... Господин...       — Тогда двигайся. Я приказываю.       Ты поднялась. Каждое движение отзывалось в пояснице, ноги дрожали, колени норовили подогнуться. Семя текло по ногам, оставляя влажные следы на досках.       Демиург оглядел тебя — с головы до ног, задержавшись взглядом на промежности. Хмыкнул. Разочарованно.       — Ты много потеряла. Обычно семя так не ведёт себя, если только самец не был намеренно неряшлив... или просто слишком возбуждён. — Он пожал плечами. — М-м. У меня есть ещё одно маленькое заклинание, которое я хочу на тебе опробовать.       Он развернулся и направился к верстаку, заваленному склянками, бумагами, инструментами. Спокойно копался в беспорядке, перекладывая стопки пергаментов, убирая что-то в сторону.       — Так, куда же я положил... А, ха!       Ты стояла, покачиваясь, накрутив цепь на руку — единственная опора. Мышцы сводило судорогой, низ живота горел огнём. Ты не смотрела на себя — боялась увидеть.       Он вернулся, неся маленький контейнер. Внутри — чёрная жидкость. Или не жидкость? При ближайшем рассмотрении она казалась почти желеобразной.       — Что это? — Ты не могла не спросить. Магия? Яд? Хотелось использовать обнаружение, но ошейник... ошейник помнил.       Демиург усмехнулся, постукивая пальцами друг о друга. Возбуждение — ты уже научилась его читать.       — Открой. Проверим, работает ли.       Не знать — хуже всего. Но не подчиниться — ещё хуже.       Ты взяла контейнер, открутила крышку. Никакого запаха.       — Проглотить?       Почти инстинктивно ты поднесла его ко рту — может, это яд? Может, освобождение?       Демиург быстро накрыл горлышко ладонью.       — Нет. Подержи в руках.       Зелья так не работают. Во что он играет?       Ты вылила желеобразную массу себе на ладонь. Тёплая. Когда переложила в другую руку (он забрал пустой контейнер), показалось, что она движется. Сама по себе.       Живая?       Чем дольше ты смотрела, тем сильнее погружалась в транс. Чёрная субстанция начала расширяться, растекаться — не в стороны, а вглубь. Впиваться в кожу, просачиваться в поры. От ладоней к пальцам, от пальцев к запястьям.       — Ч-что это?!       Ты попыталась соскрести её. Ногти впивались в кожу, сдирая верхний слой, но чёрная дрянь уже была внутри. Она не сходила — она просто втягивалась глубже, оставляя на месте царапин гладкую, блестящую поверхность.       Она ползла. Ты чувствовала, как она окутывает тело, затекает в каждую складку, в каждую пору. Заполняет пустоты между пальцами, обволакивает соски, спускается к животу — туда, где ещё не остыло его семя.       Ты зажмурилась, зажала рот, боясь, что она полезет внутрь — в горло, в лёгкие, в самую душу.       Но она не стала.       Субстанция сжималась вокруг тела — плотно, почти до боли, — а потом вдруг расслабилась, растеклась и застыла, приняв иную форму. Форму одежды.       Чёрная трясина изогнулась волнами, потянулась вверх, обрамляя грудь, оставляя соски открытыми — вызывающе, намеренно откровенно. Ткань — если это можно было назвать тканью — оказалась на ощупь холодной, как металлическая пластина. Ты провела пальцами по поверхности, пытаясь поверить в реальность происходящего. Ещё минуту назад это было желеобразное нечто. А теперь...       Остаток субстанции собрался у бёдер, формируя искусно выполненную золотую цепь, которая обвила таз. Ткань едва прикрывала тело спереди и сзади, оставляя бока открытыми. Цвета — лавово-красный, оранжевый с золотой окантовкой — пульсировали, будто внутри ещё теплилась жизнь.       — Это что? — Голос всё ещё дрожал после пережитого ужаса. — Ты придумал изощрённый способ выдать мне новую одежду, параллельно пытаясь довести до сердечного приступа?       Демиург усмехнулся, проведя пальцем по губам. Жест задумчивости, но глаза за очками оставались пустыми, холодными.       — Не совсем. Но достаточно близко, мой питомец.       Он щёлкнул пальцами.       Одежда растеклась. Снова превратилась в ту самую чёрную полужидкую массу — но на этот раз ты заметила то, чего не видела раньше. Вместе с тканью трансформировались участки твоей собственной кожи. Субстанция не просто покрывала тело — она вплавлялась в него, становилась его частью, прозрачным слоем, который невозможно было отделить.       Ты смотрела, как чёрная трясина стекает с тебя, собирается лужицей у ног, а затем начинает тянуться вверх, словно непокорная тень. Тень росла, обретала форму, и через несколько секунд рядом с демоном стояла его точная копия — лишь на тон темнее, будто вырезанная из того же материала, что только что покрывал твоё тело.       Он клонировал себя. С помощью этой дряни — клонировал.       — Свитки для сообщений дороги в изготовлении. — Демиург говорил обыденно, будто обсуждал погоду. У тебя скрутило желудок. — У меня есть теневые демоны, они могут передавать послания, но... — Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — ...для тебя, моя дорогая, я хотел попробовать нечто более личное.       Жест в сторону тёмной копии.       — Разумеется, я не могу следить за тобой так часто, как мне хотелось бы. Но это создаст мост между нами. Если сработает.       — Это... ты? — Ты оглядела двойника с головы до ног. Он выглядел как Демиург, стоял как Демиург, но внутри не чувствовалось жизни. Пустая оболочка.       — Весьма проницательно. — Демиург снисходительно похлопал, поправляя очки. — Эта форма будет на тебе — сохранять твоё достоинство, служить одеждой. У неё нет собственной воли, но я придал ей свой облик. Так мне будет проще говорить с тобой, когда я пожелаю. Пока эта сущность находится на твоём теле, я буду связан с тобой физически.       Он шагнул ближе. Ладонь скользнула по щеке — жуткое, собственническое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.       — Я буду чувствовать твоё сердцебиение...       Палец скользнул к губам. Ты сжала челюсти, пытаясь не подчиниться, но он надавил, впиваясь когтем в уголок рта — боль заставила приоткрыть рот.       — ...каждое твоё дыхание... каждый глоток...       Палец втолкнулся глубже, на язык. Ты едва не подавилась, борясь с позывом выплюнуть его. Он держал — ровно столько, чтобы ты почувствовала себя полностью беззащитной, открытой, его собственностью.       Потом вышел.       Коготь скользнул вниз — по шее, по груди, остановился там, где под рёбрами бился пульс.       — ...и каждое мгновение, когда твоё сердце будет болеть.       Отвращение захлестнуло с головой. Ты попыталась отвернуться, но он не позволил — просто стоял слишком близко, заполняя собой всё пространство. А потом, когда ты думала, что хуже уже не будет, он обнял тебя.       Холодное, злобное прикосновение. Ты извивалась, пытаясь вырваться, но он лишь прижимал крепче, горячим дыханием касаясь уха.       — Когда у тебя начнётся течка... — Голос упал до шёпота, пропитанного предвкушением. — ...я почувствую её.       Слово «почувствую» он выделил так, что зубы щёлкнули вместе — в экстазе от одной только мысли.       — Отвали от меня! — рявкнула ты, собрав остатки злости.       Странно, но он подчинился. Отошёл на шаг, усмехаясь.       — Это всего лишь марионетка, — напомнил он, кивая на тёмную копию. — У неё нет ни воли, ни разума — если я не беру управление на себя.       Щелчок пальцев — и двойник растёкся обратно в чёрную трясину, пополз по полу, вскарабкался по твоим ногам вверх, снова облекая тело в тот же вызывающий наряд.       Ты оглядела себя. Та же свободно облегающая одежда. Та же кожа... или не совсем? Когда провела рукой по предплечью, то могла поклясться, что чувствуешь под пальцами нечто иное — тончайший слой, впаянный в эпидермис.       — Ты сможешь... чувствовать, что я делаю? Всё время?       Демиург обернулся через плечо. Кривая улыбка застыла на искажённых чертах. Он постучал пальцем по дужке очков — загадочно, не давая прямого ответа.       — А теперь... — Он двинулся к выходу. — Ты останешься здесь. У меня дела на ферме.       Ты обвела взглядом палатку. Пусто. Ни книг, ни развлечений, ничего.       — Здесь? Одна?       Демиург развернулся, театрально раскинув руки.       — Прости, мой питомец, но у меня есть обязанности, которые нужно исполнить, прежде чем я вернусь домой.       — Вернёшься домой? — Ты потеряла дар речи. — Ты бросишь меня здесь? Просто уйдёшь?       В голове лихорадочно заметались мысли: если он уйдёт, если останешься одна... может, удастся сбежать? Но демон не может быть настолько глуп. Это ловушка? Проверка?       — Я не знаю, чем развлекать таких созданий, как вы. — Он улыбнулся шире. — Честно говоря, у меня никогда не было питомца. — Пауза, наслаждение моментом. — М-м... вот что: завтра, когда вернусь, принесу несколько книг из Ашшурбанипала. Чтобы тебе было чем заняться.       Ашшурбанипал? Библиотека? Название царапнуло слух, но ты не стала уточнять.       — Х-хорошо...       Рука непроизвольно легла на живот. Когда ты ела в последний раз? До похищения? До встречи с ним?       — Можно... попросить еды?       Ногти Демиурга нетерпеливо застучали по деревянной двери, которую он уже приоткрыл. Зловещее выражение лица не предвещало ничего хорошего.       — Что ты сказала, питомец?       Тон — ровный, предупреждающий. Ты дёрнулась, рефлекторно исправляясь:       — Могу я попросить еды, Господин?       Довольная усмешка вернулась.       — Принесу завтра. Если будешь хорошо себя вести.       Он замер на пороге, обернувшись в последний раз.       — Я приказываю тебе, мой питомец: оставаться здесь. — Палец указал на пол у входа. — Выйдешь за эту дверь — и наказание последует незамедлительно. Мы поняли друг друга?       Неохотный кивок.       Демиург указал на импровизированное ложе, где ты очнулась.       — Я проявляю великодушие, позволяя тебе спать на удобной кровати. Остальной скот довольствуется сеном. Не заставляй меня переселять тебя в клетку, моя дорогая.       Ты сглотнула. Вопрос был неловким, но необходимым.       — А... уборная? Мне нужно выходить наружу.       Бровь демона приподнялась. Нахмуренность, отягощённая мыслями.       — Возможно... — Голос звучал неуверенно, но усмешка вернулась так же быстро, как исчезла. — М-м, да. Можешь выходить. Но отойдёшь слишком далеко от палатки — и правила вступят в силу. Мы поняли друг друга?       Ты опустила голову, пряча глаза. В голове уже лихорадочно прокручивались варианты.       — Да.       Демиург сердито прочистил горло, заставляя тебя выпрямиться.       — Да, Господин.       — Я ещё приручу тебя, — задумчиво произнёс Демиург, выходя из палатки.       Наконец, освободившись от его присутствия, ты упала на колени и закрыла лицо руками, рыдая неконтролируемо. Ты не хотела, чтобы он слышал, как ты расстроена, даже не думая о той принудительной связи, что теперь объединяла вас обоих.

+++++++++

      Ожидание заката превратилось в пытку.       Единственным признаком того, что солнце село, был тонкий свет, ещё теплившийся по краям двери, — а потом погас и он. Когда тьма за дверным полотном стала абсолютной, ты коснулась ручки, медленно повернула её и выглянула наружу.       Звёзды горели ярко и холодно. Поле, на котором раскинулась ферма, уходило в темноту, теряясь где-то у линии горизонта. Два больших строения — одно слева, одно справа — чернели на фоне неба тяжёлыми, бесформенными глыбами. Часть тебя сгорала от любопытства: что внутри?       Другая часть — более здравомыслящая — сжималась от ужаса при одной только мысли заглянуть туда. Зная, на что, по его словам, он пускал захваченных людей...       — Ни следа этого клоуна, — прошептала ты, вглядываясь в темноту.       Пульчинелла исчез. Неужели они бросили ферму совсем без присмотра? Это казалось странным. Слишком странным.       Ты сделала шаг в траву.       Прохладная, влажная от ночной росы, она мягко коснулась босых ступней, и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь, которую почти можно было назвать наслаждением. Свобода. Всего несколько часов в лапах этого дьявола — а ты уже готова молиться на простую траву под ногами.       Второй шаг.       И в этот момент в глубине сознания что-то шевельнулось. Шёпот — тихий, вкрадчивый, такой знакомый, что кровь застыла в жилах.       — Собралась куда-то, мой питомец?       — Дем... Господин?       Ты отшатнулась к двери, заметалась взглядом, пытаясь найти источник. Вокруг — никого. Только тени, только звёзды, только холодный ветер.       — Я чувствую твои ступни на траве, — продолжал голос. — Лучше бы ты не пыталась сбежать.       — Я просто... в уборную. — Ты вцепилась в раздражение, как в щит, пытаясь прикрыть им дрожь в голосе. — Неужели ты должен подглядывать даже за этим?       Одежда на теле дрогнула.       Чёрная слизь, ещё минуту назад бывшая вызывающим нарядом, стекла вниз, скользнула по траве, собираясь в тугой комок. Комок потянулся вверх, обрёл форму, и через мгновение перед тобой стоял Демиург.       Тень Демиурга.       Тот же костюм, те же очки, та же жуткая улыбка — только чуть темнее, чуть призрачнее, сотканный из той самой дряни, что ещё недавно облегала твоё тело. Он заложил руки за спину, поправил очки на переносице — жест, до мурашек знакомый.       Ты только сейчас осознала, что стоишь голая.       Он снял заклинание. Просто стянул с тебя одежду, чтобы слепить эту тварь, не потрудившись даже подумать, прикрыта ты или нет. Жар бросился к щекам. Ты попыталась прикрыться руками, свести ноги, сжаться в комок.       — Это не смешно! — Голос сорвался. — Ночь же! Холодно!       Демиург пожал плечами — его копия повторила движение с лёгкой, едва уловимой задержкой.       — Тогда советую поторопиться, мой питомец. Сделай, что нужно, и возвращайся внутрь.       Голос звучал искажённо — словно говорил не рядом, а прямо в голове, вибрируя где-то между ушами, минуя барабанные перепонки.       Ты вздохнула, признавая поражение, и двинулась за палатку. Присела, делая вид, что справляешь нужду — и тут же услышала, как тень следует за тобой.       — Нельзя ли мне побыть одной хотя бы для этого?       Щёки горели. Если он узнает, что ты врала... если поймёт, что это была попытка...       Тень покачала головой. Лунный свет скользнул по губам, вырезая на них всё ту же извращённую улыбку.       — Иди куда хочешь. Эту территорию я использую мало. — Пауза. — Но глаз с тебя не спущу.       — Я не могу... когда кто-то смотрит... это унизительно!       Голова склонилась набок. Задумчивое мычание.       — Тогда, возможно, тебе стоит терпеть до моего возвращения.       Тень шагнула вперёд, схватила за плечо. Пальцы — вполне реальные, твёрдые — сжались, давая понять: даже в этой форме он может коснуться тебя.       — Возвращайся внутрь, питомец.       Это было чудовищно.       Ты не могла даже попытаться найти выход — он был начеку, он чувствовал каждый твой шаг, каждое движение. Он буквально жил на твоей коже. Неудивительно, что он даже не потрудился дать тебе обувь или нормальную одежду: к чему? Ты и так вся — его, каждый сантиметр, каждое дыхание.       — Да, Господин, — выдохнула ты, обхватывая себя руками, пытаясь согреть тело от ночного холода.       Вошла в палатку.       Пальцы ног коснулись досок — и сердце сжалось. Запах дерева, едва уловимый цветочный аромат от постели... ничто не успокаивало. Он сказал, что не хочет сажать тебя в клетку. Но это была клетка. Просто с другими декорациями.       Ты поплелась к кровати — и замерла, когда пальцы тени снова сжали плечо, разворачивая к себе.       Ты не знала, способен ли на это только клон или сам Демиург тоже, но когда увидела, как область вокруг указательного пальца удлиняется, формируя изогнутый, демонический коготь, паника захлестнула с головой. Коготь коснулся кожи чуть ниже челюсти — холодный, смертоносно острый.       — Не лги мне больше, моя сладкая. Иначе наказание будет соответствовать преступлению.       Ты ахнула, замерев. Не отрицать, не соглашаться — просто стоять и ждать. Он читал тебя? Или дело в связи, в том, как бешено колотится сердце, когда ловишься на лжи? Сердце... он правда чувствует его? Боится ли спросить?       Боится. Очень.       — Я... я не сбежала, — выдавила ты, садясь на край кровати. — Я всё ещё здесь.       Коготь убрался.       — И мне аплодировать? — Голос ровный, без эмоций. — Что бы ты сделала, если бы я промолчал, интересно?       — Я бы не ушла! — Ты вцепилась в ложь, как утопающий в соломинку. — Просто хотела посмотреть, что здесь... какая ферма... и всё!       Сердце разрывало грудную клетку. Это было испытанием — заставить его успокоиться, перестать прыгать, не выдать тебя с головой.       Тень снова заложила руки за спину. Бровь приподнялась.       — Вот как...       Тон — пустой, ничего не выражающий. Ты никого не обманывала. И уж точно — не его.       — Если тебя так интересует ферма, я с удовольствием покажу её тебе позже.       Это прозвучало как приглашение. Мерзкое, тошнотворное приглашение.       Хотела ли ты видеть, как он пытает людей? Как сдирает с них кожу? Как они кричат?       — Могу я... я просто... — Боги, это было унизительно, даже будучи ложью. — ...Мне одиноко. Я просто хочу, чтобы кто-то был рядом...       Демиург скрестил руки на груди. Выражение лица — непроницаемое.       — Если будешь делать, что я говорю, мой питомец, возможно, тебе станет менее одиноко. Выполни своё предназначение — и у меня будут для тебя особые планы.       Инкубатор. Просто инкубатор для полукровки.       Мысль о том, что это должен быть ЕГО ребёнок... его ублюдок, растущий внутри... преследовала, не отпускала, вгрызалась в мозг.       Что ты будешь делать, если демон, которого ты ненавидишь, действительно сделает тебя беременной?

____________________________

От Переводчика:

Поздравляю - поздравляю - поздравляю! Хорошее должно произноситься трижды!

У Демиурга теперь есть самочка!

Буду рада комментариям.

Тебе понравилась глава?

____________________________