Часть 15. Чёрный день

Теплица стояла в двенадцати метрах от базы. Аарон проверил датчики утром: давление — 980 гектопаскалей, углекислый газ — 400 частей на миллион, температура грунта — 21,3 градуса. Ростки пробились на шестой день, как он и рассчитал. Семь штук, бледно-зелёные, с корневой системой около двух сантиметров. Кевин стоял у иллюминатора, смотрел на теплицу. Левая рука всё ещё висела на перевязи. — Гидразина осталось на три реакции. — Две, — поправил Аарон. — Одну мы потратили на запуск. — Если поднимем температуру на пять градусов, вегетационный период сократится с восьми недель до шести с половиной. — Воспламенение гидразина при контакте с окислителем. Если перегреть реактор выше восьмидесяти, пойдёт цепная реакция. Аарон отложил планшет. — Я сам. Ты ещё не восстановился. — Рука не мешает. — Она мешает. Ты не сможешь перекрыть вентиль, если что-то пойдёт не так. Кевин не ответил. Аарон надел скафандр — проверил герметизацию, включил подачу кислорода, закрепил шлем. На улице — вакуум. Без скафандра не выжить. — Четырнадцать минут. Если не вернусь, открывай шлюз. — Вернись. — Постараюсь.

***

Аарон вышел из шлюза. Красная пыль скрипела под подошвами. Двенадцать метров до теплицы — целая вечность в скафандре, но он дошёл быстро, открыл гермовход, шагнул внутрь. Здесь было тепло. Лампы горели ровно, шланги подавали воду, конденсат оседал на плёнке. Датчики показывали давление — 990 гектопаскалей, температуру — 22,1. Воздух был пригодным для дыхания. Аарон снял шлем, повесил его на крючок у входа. Ростки тянулись к лампам. Семь штук. Живые. Он достал баллон с гидразином, подключил к смесителю. Насос загудел, прокачивая окислитель. Реакция пошла — прозрачная трубка наполнилась пузырьками, температура поползла вверх. Двадцать три. Двадцать четыре. Двадцать шесть. Аарон следил за датчиками, подкручивал подачу. Тридцать два. Тридцать пять. Сорок. Пятьдесят. Пятьдесят пять. Шестьдесят. Датчик давления мигнул. Аарон посмотрел на вентиль — он заклинило. Он потянул сильнее, потом ещё. Вентиль не поддавался. Семьдесят. Восемьдесят. Пластиковый корпус смесителя пошёл трещинами. Аарон отшатнулся. Взрыв разорвал теплицу изнутри. Плёнка вспыхнула, разлетелась клочьями. Воздух вырвался наружу, унося с собой тепло, влагу, кислород. Аарона отбросило к задней стенке теплицы — он ударился плечом о металлический каркас, съехал на землю. В ушах звенело. Он поднял голову. Теплицы не было. Только обломки. Грунт, который ещё минуту назад был тёплым, сейчас остывал на глазах, покрываясь инеем. Ростки — бледные, тонкие стебли — замёрзли. Съёжились. Почернели. Аарон смотрел на них и не мог пошевелиться. А потом он понял, что не может дышать. Воздух ушёл. Вакуум сжал лёгкие. Он схватил шлем, висевший на поясе, натянул на голову, защёлкнул замки. Кислород пошёл — шипение показалось самым громким звуком в его жизни. Он сидел на холодной земле, сжимая в руке замёрзший стебель, и дышал. Раз. Два. Три.

***

Кевин открыл внешний люк через минуту после взрыва. Он не ждал четырнадцати минут. Увидел вспышку, почувствовал вибрацию — и побежал к шлюзу, на ходу натягивая шлем. Аарон сидел на коленях прямо на земле, возле обломков теплицы. В шлеме. Скафандр был цел, но весь в саже. Кевин подбежал, подхватил его под мышки, потащил к шлюзу. Аарон не сопротивлялся. Внутри базы Кевин прислонил его к стене, помог снять шлем. Лицо Аарона было бледным, глаза — пустыми. — Всё пропало. — Идём. Кевин повёл его в лабораторию.

***

Аарон сел на стул, снял скафандр. Движения были механическими — он даже не заметил, что делает. Кевин открыл шкаф в углу, рядом с планшетом Аарона. На нижней полке стояли четыре контейнера. Резерв. Чёрный день. — Они живы. Кевин поставил контейнеры на стол. Ростки были бледными, слабыми — корневая система всего полсантиметра. Но они были зелёными. Аарон смотрел на них. Долго. Потом встал, подошёл к столу, коснулся пальцами края контейнера. — Пересаживаем.

***

Они работали молча. Аарон насыпал свежий грунт — pH 6,8, содержание азота 120 миллиграммов на килограмм, фосфора 45, калия 200. Добавил органику из санитарного бака. Кевин проверял датчики. Температура — двадцать два. Влажность — шестьдесят процентов. Освещение — триста люкс. Аарон пересадил ростки — по одному в контейнер, углубил корни на два сантиметра, присыпал грунтом. Полил дистиллированной водой. — Вегетативный период — восемь недель. Если повезёт. — А если нет? — Если нет, у нас есть три недели запасов. Кевин кивнул. Аарон выпрямился, посмотрел на четыре бледных ростка. — Нам нужна была та теплица. Семь ростков. Четыре — это критический минимум. — Мы справимся. — Откуда ты знаешь? — Потому что мы ещё живы.

***

Аарон сел на стул. Усталость навалилась сразу. Он закрыл лицо руками. Слёзы потекли сами. Не громко — тихо, без звука. Плечи дрожали. Он не плакал с детства, но сейчас слёзы текли, и он не мог их остановить. Кевин подошёл. Сел рядом. Положил руку на плечо. И Аарон не отдёрнул. Кевин притянул его ближе, прижал к себе. Обнял — неловко, одной рукой, потому что левая всё ещё не работала. Прижал голову Аарона к своей груди. — Всё будет хорошо. — Не будет. — Будет. — Откуда ты знаешь? — Потому что мы ещё живы. Аарон не ответил. Он чувствовал тепло чужого тела, слышал ровное сердцебиение. И внутри, где только что была пустота, начало разливаться что-то тёплое. Он не знал, как это называется. Не хотел знать. Просто сидел, прижавшись к Кевину, и смотрел на четыре бледных ростка.

***

Аарон проснулся на стуле. Спина болела, шея затекла. Кевин сидел рядом — голова откинулась на спинку, глаза закрыты. Он уснул, не уходя. Аарон смотрел на него. На тени под глазами, на сбившиеся волосы, на перевязанную руку. — Кевин. Тот сонно открыл глаза. — Ты здесь. — Я здесь. — Спасибо. Аарон встал, подошёл к росткам. Они были живы — бледные, слабые, но зелёные. Датчики показывали норму. — Восемь недель. Если дотянем. Кевин подошёл к нему. — Дотянем. — Откуда уверенность? — Потому что у нас нет выбора. Аарон усмехнулся. Слабо, через силу. — Ты прав. — Я всегда прав. — Не всегда. — Иногда. Они стояли рядом, смотрели на ростки. За иллюминатором вставало красное солнце. — Идём завтракать. — Идём. Они вышли из лаборатории.