Часть 3

      Солнце клонилось к закату, когда они миновали западные ворота Кутна Горы, но стража остановила их почти сразу. Город едва оправился после тяжелого захвата Сигизмундовой армией и поспешного отступления всех войск, поэтому городской совет теперь с крайним подозрением относился к любым вооруженным всадникам. Дорогие доспехи привлекали лишнее внимание, но стоило Индро поднять забрало и заговорить с патрульными, как напряжение мгновенно спало.       Ян с неподдельным удивлением наблюдал, как враждебность сменялась расположением, а многие прохожие на улицах даже узнавали сына кузнеца и приветливо с ним здоровались.       — И скольких ты тут осчастливил? — усмехнулся он, следуя за Индро на лошади и не переставая глазеть по сторонам.       — Некоторые стражники меня хорошо знают, — охотно ответил тот. — Но ты прав, я кое-чем тут занимался, пока ты томился в плену.       — Как красна дева в высокой башне, — Птачек тоскливо вздохнул, припоминая дни в Малешове.       — Не говори так, — Индро притормозил коня, и Яну пришлось сделать то же самое.       Разумеется, он не планировал погружаться в воспоминания, но, вернувшись в город, который он так мечтал посмотреть, и не смог из-за всей круговерти событий, кое-что так или иначе всплывало.       — Мы можем остановиться тут, — Индро кивнул на вывеску, указывающую на корчму. — Лучшее заведение в городе. Если у них окажется свободной комната на верхнем этаже, вид тебя точно впечатлит.       Ян осмотрелся — площадь перед зданием была вымощена камнем, чуть поодаль начинались шумные торговые ряды: они находились в купеческом квартале и стражников здесь было вдвое больше. По его наблюдениям, всё говорило об относительном богатстве, равно как и вероятной безопасности места. Не то чтобы его сильно волновало последнее, но не хотелось, чтобы их отдыху помешал кто бы то ни было.       — Я узнаю про комнату, принесу вино и что-нибудь пожевать, посиди пока тут, — тем временем Индро спешился и уверенной походкой скрылся за сводчатой аркой, под которой располагался вход в саму корчму.       — Могу ли я помочь вам с лошадьми, вельможны пане? — возле Птачека не пойми откуда возник мальчишка с щербатой улыбкой.       — Да, напои обоих, не держи на солнцепёке, найди местечко в тени и почисти, — Ян передал поводья, и мальчишка перехватил их, активно кивая.       Пришлось дать пару грошей, чтобы быть уверенным, что с животными ничего не случится.       Птачек остановился возле стола, снял шлем и вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Пекло просто невыносимо, хотя солнце уже уходило за горизонт. Позади вдруг раздался знакомый радостный лай — Барбос отстал от них возле ворот, но Индро заверил, что пёс отлично ориентируется в городе. «Как и хозяин», — подумал Ян, усаживаясь за стол и поглаживая довольную мохнатую морду.       Иногда ему казалось, что Индро общался со своей собакой на каком-то особом, секретном языке. Иначе не объяснишь, почему стоило хозяину отлучиться, как пёс тотчас же неведомым образом оказывался возле ног Птачека, и сидел там, будто пчела на меду, подозрительно осматривая всех прохожих. Вероятно, Индро обучил его охране, но Ян не замечал, чтобы Барбос делал так с другими, особенно в Чёртовом месте. Кажется, там он вообще старался держаться подальше от людей и подбегал к Индро только когда наступало время кормёжки.       Ян был рад, что они уехали из этой обители пьянства. Последние три дня там только и делали, что беспробудно бухали, чередуя выпивку с игрой в кости и походом в купальни.       Индро постоянно просили составить им компанию, и первые пару раз он не отказывался, равно как и Птачек, но на второй день стало тяжело. У Яна заболел живот — может, съел что-то не то, или организм просто отказался употреблять кислющее вино в таких количествах. Полдня пришлось провести в обнимку с ночным горшком и причитаниями служанки, что панове захворать могут. Остальные полдня — принимать лечение от Индро, который носился с ним, как с писаной торбой.       Ян ворчал, отбивался, стоически терпел, делая вид, что поправляется, но в конечном счёте, когда ему стало полегче, Индро принял решение отправиться в город, чтобы «сменить обстановку».       Птачек был только рад — он плохо спал и почти не ел целые сутки, от местной еды его тошнило, хотелось чего-то более изысканного, и, несмотря на то, что он регулярно корил себя за придирчивость, втайне ему грезилась хорошая порция мяса с травами или рагу в горшочках, которое подавали в Ратае.       А ещё он мечтал о совместном путешествии с Индро и надеялся, что в этот раз всё обойдётся, хотя внутренняя тревога не отпускала. Постоянно мерещились косые взгляды, подозрительное внимание на дорогах, засады из разбойников едва ли не за каждым кустом… Но, к его счастью, по дороге в город с ними ничего не случилось — добрались быстро, видели только группу солдат из городского ополчения, и то, лишь на подступах к Кутна Горе.       Ян много думал об их союзниках и врагах — о некоторых они успели поговорить ещё в Чёртовом месте. О другой части он часто размышлял сам. Жижка предупреждал об Эрике перед самым отъездом — об этом человеке Птачек старался молчать, слишком уж красноречивым становилось выражение лица Индро при каждом упоминании. Птачек был в курсе, что Эрик угрожал ему, но Индржих не пояснил, чем конкретно. Их дуэль не завершилась, и Ян предполагал, что прихвостень Иштвана захочет повидать Индро снова.       — Пане Птачку, совсем забыл уточнить, — тот, наконец, появился перед ним с широкой улыбкой на лице, и поставил на стол красивый серебряный кувшин. — Ты как, живот больше не болит? А то велю подать чего-то помягче.       — Ну… Это не самогон, да и пахнет намного лучше того кислого пойла у Чёрта, — Ян снял крышку с кувшина, принюхиваясь. — Я попробую.       — А вот и перекус, — вслед за Индро появилась пожилая женщина, судя по нарядному платью и вышитому переднику — жена корчмаря.       Она принесла поднос с закусками для вина, и живот Яна скрутило в болезненном спазме предвкушения. Еда выглядела прекрасно, к тому же резко ощущался контраст. Ещё совсем недавно они пытались наскрести грошей на жидкое рагу в корчме под Тросками, а сейчас могли позволить себе фрукты и сыры в качестве «лёгкого» перекуса.       — Ты так смотришь… что-то не то? — уточнил Индро, усаживаясь напротив.       — Всё хорошо, — тот подцепил веточку винограда и попробовал пару ягод, зажмурив глаза от удовольствия.       — А знаешь, я тут участвовал в дегустации вина, — как бы между делом заметил Индро, и Ян чуть не подавился.       — Что ещё ты успел тут сделать? Встретить папу римского? Хотя мы уже встречали ватиканского легата, это, считай, полдела…       — У ворот есть один купец, — Индро разлил вино по кубкам. — Я помог ему разузнать секрет вина в Седлецком монастыре… Для этого пришлось пообщаться с Гавелом, а он устроил мне настоящий экзамен на знание вин…       — И как? — Ян принюхался к напитку.       — Прочитал одну книгу… — Индро рассмеялся и ударил его кубок своим. — Потом наврал с три короба, что я знатный пан из Франции и хочу здесь виноделием заниматься.       Птачек многозначительно хмыкнул и сделал первый глоток. Напиток и вправду оказался хорошим, да и пился легко. Он вдохнул и выдохнул, ощущая приятное послевкусие, а затем проследил, с каким увлечённым видом Индро принялся за еду.       Человек перед ним состоял из талантов и противоречий, день за днём не переставая удивлять в самом лучшем смысле. Иногда Ян ему даже немного завидовал — приспособляемости к обстоятельствам в особенности. Обучаемости и упрямству тоже. Равно как и умению видеть выгоду, быть наивным и добрым, но при этом не круглым дураком, из которого легко плести верёвки.       Индро быстро учился, с бешеной скоростью применял полученные знания на практике и почти никогда не ошибался. Что в обстоятельствах последних нескольких месяцев буквально спасло им жизни…       Ян задумался: не находись король Вацлав в плену, стоило бы надавить на Гануша, чтобы тот произвёл Индро в рыцари.       — Эй, ты чего не ешь?       Птачек вздрогнул от внезапного вопроса. По спине пробежал лёгкий холодок, а сердце забилось чаще. Голубые глаза Индро следили за ним с напряжённым, почти болезненным вниманием.       Он будто не осуждал, а скорее безмолвно, но глубоко сочувствовал, и это парадоксальным образом лишало возможности лгать или притворяться.       Яна сковал мгновенный, почти непреодолимый порыв довериться Индро: выложить все проблемы, сомнения и страхи, накопившиеся за долгие недели, как на духу. Его не покидала уверенность, что Индро не просто выслушает, но поймет причину, корень беспокойства, и, может, даст мудрый совет.       В его присутствии тяжесть личных проблем ощущалась не как бремя, которое нужно тащить в одиночку, а как нечто, что можно, наконец, разделить и разрешить…       — Жрёшь так заразительно, — чтобы не выдать себя, Птачек одной рукой придержал миску, а другой выхватил у растерянного Индро ложку и принялся есть. Он надеялся, что выглядит невозмутимо, даже несмотря на дрожь внутри.       — Мог бы сказать… я ещё порцию попрошу, — Индро хмыкнул, наблюдая. — Вкусно, правда? Без малого неделя после Сухдола прошла, а вся еда до сих пор волшебной кажется…       — Поголодай мы ещё и я, может, как Чёрт, любую баланду в себя бы вливал без разбору… — пробормотал Птачек, пережевывая кусочки нежной баранины.       — Это ты сейчас так говоришь… — Индро усмехнулся, потягивая вино.       В какой-то момент их отвлекла служанка: Барбосу досталась большая сахарная косточка. Они немного понаблюдали за собакой, которая с таким же удовольствием наслаждалась лакомством. Ян доел порцию рагу, допил вино и вместе с Индро разделил остаток фруктов и сыра.       После такого сытного ужина сразу захотелось спать, но у них, кажется, были другие планы.       — Так что ты хотел мне показать?       Птачеку было любопытно, потому что Индро твердил об этом «сюрпризе» с момента отъезда из Чёртова места. Сказал, что это важно для него, а значит, там и вправду было что-то стоящее.       — Коли ты не хочешь сперва передохнуть…. — задумчиво протянул Индржих. — Но предупреждаю, нас там не ждут, хотя наверняка будут рады.       — Индро, хватит душу травить, — Ян усмехнулся. — Мне интересно, и я не особенно устал. Да и надо после такой трапезы как следует размяться. Заодно город глянем.       Он не рассчитывал, что получит полноценную экскурсию, и что они даже посетят базар, прикупят какого-то хорошего самогона и закусок для некой Магдалены по пути.       Солнце уже опустилось за горизонт: на город наползали сумерки, и пришлось зажигать светильники. Впрочем, с Индро переживать не приходилось практически ни о чём — всё у него было схвачено. Птачек почти не озирался по сторонам, но едва они покинули центральную часть города и вышли в какой-то ремесленный квартал в предместьях, всё же немного напрягся       — Нам точно сюда? — он посмотрел на дым, расстилающийся над крышами домов.       От безветренной погоды все запахи оставались на месте, смешиваясь между собой. Жжёное дерево, сера и раскаленный металл были, пожалуй, самыми «приятными» из всего букета.       — Ещё немного! — Индро прибавил шаг, глядя прямо перед собой. Барбос уверенно семенил впереди.       Ян проследил за направлением, и увидел дом, со всех сторон окружённый строительными лесами. После захода солнца работы, само собой, уже не велись, но всюду были видны следы ремонта. Возле ворот хранились брёвна и сложенная в ящики черепица на кровлю, рядом стояли верстаки, на которых расположились ящики с инструментами. Внизу лежали многочисленные мешки.       — Пришли! — Индро первым скрылся за воротами, а пёс с радостным лаем вбежал вслед за ним.       Птачек, всё ещё не понимая, зачем они сюда явились, поднял голову и вдруг обратил внимание на вывеску с наковальней над входом и растерянно нахмурился.       — Пане Птачку! — позвал Индро со двора.       Тот услышал удивлённый женский и радостный мужской голоса, и осторожно заглянул внутрь. Оказалось, их вышли встречать пожилые приветливо улыбающиеся и слегка растерянные люди.       По левую руку располагалась кузница — Ян приметил наковальню и печь с мехами. Внутри было намусорено, но угли, вроде как, тлели, а значит, местом пользовались.       — Благослови тебя бог, вельможны пане! — поздоровалась женщина.       — Это Магдалена! Хозяйка кузницы! — радостно возвестил Индро.       — Да будет тебе! Какая уж хозяйка! — она отмахнулась от него полотенцем, которое неловко сжимала в руках.       Из-под платка на её голове выбилось несколько прядей, на щеках зрел румянец, а ладони были в следах от муки. Видимо, они застали её за обычными делами, явно не ожидающую гостей.       — А это Станда, он здесь работает теперь, — глаза Индро буквально светились счастьем.       Он быстро извинился перед хозяйкой, и подтолкнул Птачека в сторону лестницы, ведущей куда-то на второй этаж прямо с улицы.       Оглянувшись, пока поднимался по ступенькам, Ян отметил общее запустение некогда богатого и большого участка земли. Через минуту все его вопросы были закрыты с лихвой, восторженным рассказом Индро о том, что дескать именно в этой кузнице работал в молодости его отец.       — Ты же вроде упоминал, что был в Кутна Горе в детстве? — Птачек припомнил, что Индро рассказывал об этом.       — Да! Именно поэтому я и узнал это место, когда тут очутился! Представляешь, только проходил мимо и сразу понял — это здесь!       Они стояли посреди пустой комнаты с недостроенной стеной. Из общего убранства имелись только кровать и сундук.       — Ты здесь жил?       — Немного, чтобы лишний раз не тратиться на корчму, — Индро отошёл к окну и зажег масляную лампу.       Света от их фонарей вполне хватало, но так стало ещё лучше, и Ян смог разглядеть остальное. Всюду велись работы — было видно, что место видало лучшие времена, но потом всё как следует вычистили.       — Я вложился деньгами, — тихо проговорил Индро, глядя на улицу. — Мне захотелось как-то почтить память. И то, что отец здесь работал… ещё до меня. У него мечта была, знаешь, он астрономические часы починить хотел…       — Мы же мимо них проходили, — озадаченно заметил Ян. — На площади, где ратуша.       — Всё верно! — радостно согласился Индро. В голосе слышалась неприкрытая гордость.       — И они работают, — заключил за него Птачек.       — Да! — ответом послужил ещё один гордый кивок.       — Твоих рук дело, значит… — Ян прошёлся по пустой комнате и остановился возле стены, с которой было видно часть улицы и случайных прохожих. — Так вот что ты мне показать хотел…       — У меня времени особо не было, да и грошей… Если заработаю, обещал, что вложу ещё, — Индро говорил совсем тихо и будто немного смущённо.       Птачек не знал, что ответить — первым, среди прочего, было, конечно, восхищение, которое он не понимал, как выразить словами. Индро, тот самый мальчишка со Скалицы, пришедший в Ратае, как оборванец, сейчас вдруг стал мужчиной, который вёл дела с какими-то серьёзными людьми, спасал, убивал, вершил правосудие и знал столько информации, сколько, наверное, не вместилось бы в голову Яна за несколько лет обучения…       А теперь, выходит, ещё и восстанавливал чужое дело из пепла, в буквальном смысле этого слова. Несмотря на то, что второй этаж постепенно обшивался новыми досками, Ян все равно ощущал запах гари, из-за произошедшего здесь когда-то сильного пожара.       — Ты заработаешь, — утвердительно заметил он.       Перед глазами вдруг ясно предстала картина, как Индро здесь всё обустроит. Как наладит поставки материалов, начнёт ковать, как у него не будет отбоя от клиентов… Вероятно, кутнагорский совет даже потребует от него вступления в гильдию.       Он увидел всё до мельчайших деталей — Индро в фартуке кузнеца с молотом в руках, ту женщину, Магдалену, во внутреннем дворе, насыпающую корм курам, чьё квохтанье было слышно даже отсюда. И того мужчину, Станду, возможно, помогающего Индро ковать какой-нибудь особо важный меч на заказ. Барбос бы наверняка отдыхал под навесом в тени.       Но Ян не увидел в этой картине себя, и ему сделалось невыносимо.       Конечно, они старались делать вид, что время ещё есть, можно отдохнуть и ни о чём не думать, да и вестей от Гануша о предстоящей свадьбе так быстро не пришло бы. Но отрицать очевидное будущее не имело смысла — Ян женится, и это уже решено. К свадьбе он будет вынужден вернуться в Ратае, с Индро, потому что таково было последнее повеление дядюшки…       Птачек смотрел на пустой второй этаж кузницы и думал, какими они оба должны были стать?       Индро — талантливый, сильный и умный мужчина, который буквально на его глазах прогрызал себе дорогу к светлому будущему.       И Ян… Наследник, аристократ. Человек с властью, ресурсами… И при этом — пустое место под опекой Гануша, без гроша за душой, которое женят как товар, чтобы выгодно сбыть.       На деле Птачек ничего не решал, даже собственную жизнь.       Индро, тем временем, продолжал с восторгом рассказывать про астрономические часы, как он искал механизм и человека, который знал, как всё работает, как узнал о планах отца…       Ян слушал, но что-то внутри будто скрипело, ломаясь.       Он ничего не мог с этим сделать: не мог помочь обустроить кузницу своими силами, не мог дать Индро денег — потому у него их попросту не было. Он даже не мог оказаться рядом когда всё это, вероятно, случится — его ведь женят и «запрут» в Ратае…       Вскоре их с Индро снова позвали вниз. Магдалена оказалась весьма суетливой, но гостеприимной хозяйкой: во дворе уже накрыли на стол, Станда помогал женщине, снисходительно улыбаясь.       Она накладывала им мясо в миски с таким видом, словно оба были её сыновьями, только-только вернувшимся с войны. Ян ел методично, без удовольствия, заставляя себя жевать и глотать. Еда была хорошей, он это понимал умом, но вкуса почти не чувствовал.       В детстве его учили не капризничать за столом. Что бы ни подали — ешь, говори спасибо, улыбайся. Так было при гостях, особенно если рядом сидел Гануш, который смотрел и оценивал, вёл ли себя Ян, как подобает воспитанному пану. Птачек рано научился делать вид, что всё хорошо, что еда вкусная и ему интересно чужое общество.       Но тело ело, лицо улыбалось, а голова была совсем в другом месте.       Сейчас было то же самое.       — А сталь-то откуда берёшь? — спрашивал Индро, подавшись вперед и упираясь локтями в стол. — Своя плавка или привозная?       — Привозная пока, — отвечал тот, — из Праги. Своей печи ещё нет, только мехи починили на прошлой неделе…       — Мехи — это первое дело, — с уверенным видом кивал Индро. — Отец говорил, без нормального жара не выйдет ничего путного.       Станда засмеялся. Магдалена подлила Индро вина, не спрашивая, и он машинально поблагодарил, не отрываясь от разговора.       — На заказ работаешь или пока так, мелочь?       — Пока мелочь, — Станда почесал затылок. — Подковы, скобы, инструмент кое-какой. До мечей далеко ещё.       — Мечи — это уже потом, — согласился Индро. — Я как-то помогал отцу с поковкой, он мне дал держать заготовку клещами, пока бил. Казалось — что тут сложного? А потом руки три дня болели!       Станда понимающе рассмеялся, сказал, что-то про Мартина, а потом они снова переключились на обсуждение процесса, в котором Ян ничего не смыслил.       Индржих везде был одинаковым. Что с Жижкой, что с солдатами или с этой женщиной и её работником — он просто разговаривал, без усилия, и не притворялся, что ему интересно.       Сакра, ему и вправду было интересно!       Птачек поддел ложкой кусок мяса и положил в рот.       — Пане, вам добавки? — Магдалена потянулась к его миске.       — Нет, благодарю, всё очень вкусно, — ответил он ровно, с улыбкой, которую выучил давно. — Но если я продолжу, то лопну. Это великолепно.       Она просияла от комплимента, переключилась на Индро, и Ян снова опустил взгляд в миску. Оставался ещё кусок мяса, совсем немного. Потом можно будет сослаться на усталость с дороги. Потом они уйдут, и он наконец скажет то, что крутилось в голове с момента, как они стояли в пустой комнате и Индро рассказывал про часы…       Птачек дожевал мясо. За столом стало совсем тихо и хорошо: Барбос занял стратегическую позицию у ног Магдалены, которая изредка бросала ему кусочки со стола. Женщина что-то говорила Индро, и тот улыбался ей через стол так тепло, что у Птачека защемило в груди.       Он вдруг осознал, что если просидит здесь ещё немного, то не скажет вообще ничего. Ни сегодня, ни завтра. Так и будет молчать, улыбаться, отвечать на вопросы, пока не приедет гонец от Гануша, и всё не закончится этой проклятой свадьбой.       Испугавшись собственных мыслей Ян поблагодарил за ужин и поднялся. Сказал, что у них арендована комната в корчме и не стоит больше отнимать время у хозяйки. Магдалена замахала руками, уговаривая остаться, но Индро её успокоил, поблагодарил за радушие и попрощался со Стандой.       Намёк он понял довольно быстро, буквально по одному взгляду, от которого набитый желудок Яна сжался в тугой комок.       В горле пересохло, но просить воды и снова напрягать радушных хозяев, уже не хотелось. Птачек поторопился отвернуться и первым вышел за ворота, не дожидаясь, пока Индро распрощается.       — Куда так торопишься? — тот догнал его уже на дороге.       Птачек бросил последний взгляд на недоделанную крышу второго этажа кузницы. Половина стропил была ещё без черепицы, и там, где настил заканчивался, открывалось небо. Кузница почему-то напомнила ему новую церковь Святой Варвары, с лесами вокруг, ещё строящуюся, как вообще всё в этом городе.       Ян молчал, продолжая идти вперёд. Над городом расходился дым — судя по запаху кто-то затопил бани.       — Магдалена сказала, крышу к осени закончат, — Индро следовал за ним. — Станда хочет перебраться сюда жить, сейчас снимает угол у соседа.       — Хорошие люди, — Птачеку было нечего добавить.       — Да, — Индро покосился на него. — Но ты весь вечер молчал.       — Я разговаривал.       — Ты отвечал, если спрашивали, — поправил Индро. — Это разное.       Птачек не нашёлся с комментарием.       — Когда ты рассказывал про отца, — начал он, наконец, — и про часы, и про кузницу… я подумал, как это всё будет выглядеть. Через год, через пять лет. Ты будешь здесь, всё заработает… потом откроешь своё дело.       — Ну… — осторожно заметил Индро. — Я бы не спешил с выводами…       — Гануш скоро объявит дату свадьбы, — продолжил Птачек, и голос у него стал ровнее, что было хуже, чем если бы он сорвался. — Ты привезёшь меня в Ратае, и я стану там жить. С женщиной, которую в глаза не видел. А ты, может, поживёшь со мной какое-то время. Но в какой-то момент у тебя начнётся своя жизнь здесь… А у меня… всё, что от меня ждут.       — Ян, — строго начал Индро.       — Тебя не женят, — упрямо перебил его Птачек. — Тебе не придётся, потому что ты — бастард, тебе никто ничего не должен и ничего не требует. Рациг распоряжается твоим мечом, но не твоей жизнью. А моей распоряжается каждый, кому не лень, с самого рождения…       Ян был уверен, что попал, куда надо — он не хотел ударить по больному, но это было правдой, и они оба знали, как всё случится.       — Ты не подумай, я не жалуюсь, — сказал он уже тише. — Просто я боюсь. По-настоящему боюсь, причём не петли или Сигизмунда — с ними хотя бы понятно, что делать и как противостоять. А вот со свадьбой… с этим ничего нельзя сделать. Меня женят, потому что так надо. И мы оба будем делать вид, что всё в порядке. И в какой-то момент так и будет — в порядке для всех, кроме нас.       — Ты уже решил, как оно будет, — Индро дождался, пока он замолчит и остановился посреди дороги. В голосе не было злости. — Ты за нас обоих решил.       — А есть другие варианты? — Птачек огляделся. Вокруг никого не было, они едва миновали ворота во внутренний город.       — Не знаю. Но ты даже меня не спросил.       Ян открыл было рот, но быстро закрыл, слегка тушуясь под чужим, цепким взглядом.       — Я тоже несвободен, — продолжил Индро. — Ты это понимаешь? Рациг — мой отец, и я ему присягнул, ещё не зная этого факта.       — Он тебя не признал, — тихо сказал Ян. — Официально ты ему служишь, а он тебе по закону — никто.       — Знаю, — Индро помолчал секунду. — Он принял мою присягу и ничего не дал взамен. И ты прав, по закону я ему никто — сын какого-то кузнеца из Скалицы, которой больше нет. Земли Рацига, его титул — это всё не моё и моим никогда не будет. Я даже вслух сказать не могу, чей я сын. Так что не лукавь, мы оба не принадлежим себе, но по-разному. И ты об этом знал всегда, и я знал. Разница только в том, что тебе ещё придётся жениться.       Индро приблизился к Яну, но тот сделал шаг назад, вдруг испугавшись, что его сейчас возьмут за руку, как ребёнка.       — Это несправедливо, — Индржих всего лишь мазнул ладонью по его предплечью и невесело усмехнулся. — Я не буду отрицать — Гануш велел мне тащить тебя в Ратае хоть силой, когда придёт время, а я — телохранитель, если ты забыл. И эта кузница, всё, что я тебе сегодня показал — это ведь не мой план на жизнь. Я просто делал, что мог, пока была возможность, как отец когда-то.       Молчание затянулось. Где-то в городе ударил колокол — один раз, ночной. Корчмы закрывались.       — Что нам делать, Индро? — голос предательски дрогнул — за Птачека говорило выпитое вино.       — Мы сейчас здесь, Ян, — тот пожал плечами, почти неловко. — Гануш пришлёт гонца не завтра. И я никуда не еду завтра. Этого тебе мало?       — Мало, — сказал он честно. — Но больше ничего нет.       — Вот именно, — ответил Индро и пошёл вперёд.       Птачек поплёлся следом, понурив голову. Настроение испортилось окончательно — и от самого себя, и от разговора о неизбежном, и от несбывшихся ожидания от этой «поездки», которая выходила мирной, спасибо, что без резни, но совершенно не такой романтичной, какой представлялась в фантазиях.       Ночной город был по-своему красив, и Ян не мог не замечать мелочи, которые сейчас, по правде больше раздражали. Он хотел наслаждаться, а не мучиться от невесёлых мыслей. Барбос выбрал пойти рядом с ним, а не с Индро, и тихонько поскуливал. Птачек пару раз бросал на него косые взгляды, надеясь, что хозяин образумится, но тот, видимо, тоже был не в духе.       До «Императора Карла» оба дошли молча. Индро перекинулся парой слов с трактирщиком, который любопытствовал, почему панове так поздно, а затем взял мехи с вином и пошёл на третий этаж.       Ян следовал за ним с какой-то странной, мрачной обречённостью, как телёнок на заклание.       Номер выглядел роскошно, Птачек расширил глаза в изумлении, гадая, сколько же Индро заплатил за ночь?! В глаза сразу бросилась добротная мебель, фрукты на обеденном столе, огромная кровать с балдахином и личный умывальник. Из приоткрытых ставен проникала вечерняя прохлада и едва уловимый запах дыма, тянувшийся из нижней части города.       Индро прошёл к столу и небрежно кинул на него вино. Он стоял спиной — Ян обратил внимание на напряжённые плечи и услышал тяжёлый вздох.       — Янек… — вдруг тихо позвал он, и сердце Птачека подпрыгнуло в груди, отзываясь на ласковое обращение.       — Что? — его собственный голос подвёл, пришлось прочистить горло.       — Иди сюда, — Индржих, наконец, обернулся и развёл руки в стороны, приглашая в объятия.       Ян робко шагнул ближе, словно боялся, что это всё — чья-то злая шутка. К горлу подступил ком — он подавил острое желание разрыдаться, как баба. И возненавидел себя за это.       Индро обнимал нежно, будто укутывал собой, тёплый и надёжный, но у Птачека не выходило принять это, как факт. И за это сделалось стыдно.       — Прости, — он уткнулся лбом в чужое плечо, рвано вдыхая знакомый аромат.       — И ты прости. Я не подумал, что это всё может так выглядеть, — пробормотал Индро, сцепляя ладони в замок на его пояснице.       — Нет-нет! Кузница отличная! И ремонт идёт… Ты молодец, что нашёл Станду, дал ему работу! И стольких людей между собой свёл, чтобы починить эти часы…       — Сакра, так ты всё слушал, — Индро тихонько усмехнулся.       — Конечно, — Ян не удержался и всё-таки позволил себе маленькую слабость. По щекам скатилось две крупных слезы, которые было совсем уж тяжело сдерживать.       — Прости, Янек, я ведь не хотел показывать, что я куда-то собрался… Но я, видимо, такой человек… Вижу проблему и…       — Ты замечательный человек, Индро, — Птачек незаметно вытер уголки глаз и отстранился, чтобы посмотреть на него.       От чужой улыбки в груди всё сжималось и разжималось, будто его сердце постоянно находилось в тисках и поджаривалось откуда-то из самой Преисподней.       Индро подался вперёд, осторожно целуя его в губы, и Птачек ответил жадно, как умел, потому что всегда не было времени.       — Тише, — Индржих остановил его сам, положив ладонь на грудь. — Мы одни, сюда никто не придёт, я заплатил за пару ночей, мы можем спать хоть до обеда, дверь заперта на ключ, а из окон не видно соседей, потому что мы выше. Жаль только сейчас не оценить вид, но тебе точно понравится утром.       — Ты меня балуешь, — Птачек снова потянулся за поцелуем и на этот раз постарался всё сделать медленно.       Было непривычно, колючая щетина Индро царапала кожу чуточку ощутимее, а его ладони скользили по чужому крепкому телу всё с той же жадностью, постоянно ускоряясь. Индро рассмеялся, поймав Яна за запястья, и ловко развёл их в стороны.       — Подожди-подожди!       Между ними завязалась шуточная борьба, которая закончилась капитуляцией в постель. Такой вариант проигрыша Птачека более чем устраивал. Индро распалился не меньше, чем он, и уже был поглощён процессом расстёгивания пуговиц на пурпуэне.       — Курва, сколько их тут, — нетерпеливо прорычал он, и Птачеку захотелось разорвать на себе одежду.       Индро носил более практичные кафтаны, которые снимались на раз-два, и сейчас Яну выпала возможность лицезреть могучую грудь кузнеца во всей красе, подставляясь под прикосновения и пытаясь хоть как-то облегчить задачу.       Наконец, когда Индро снял с него пурпуэн и нижнюю рубашку, Птачек притянул его к себе в объятия, кожа к коже, с наслаждением отмечая, что чужое сердце бьётся также быстро, как его собственное.       На постоялом дворе в Чёртовом месте они делили одну маленькую комнатку, и слышимость там была просто катастрофической — общий храп, ругань снизу, смех и даже шёпот. Разумеется, оба наловчились прятать стоны и любить друг друга, стиснув зубы, но здесь, пожалуй, можно было дать слабину.       — Янек, боже… — прошептал Индро, услышав его стон.       Ему понравилась реакция, а ещё больше то, как удобно оказалось лежать вдвоём на широкой кровати. Простыни были чистые и вкусно пахли, свет от резных подсвечников красиво падал на тело Индро, нависшего над ним, и выгодно подчёркивал все прелести. А стоило опустить взгляд, так и душа уходила в пятки от осознания, что его хотят так сильно.       Но в этот раз стало немного страшно, будто впервые, потому что Ян кое-что приготовил, но до сей поры боялся даже обмолвиться.       — П-погоди, — он потянулся к поясной сумке, которую Индро совсем недавно снял с него вместе с шоссами и лениво отбросил в сторону.       — Что такое?       — Погоди… вот… — пальцы не слушались, Птачек выхватил маленький пузырёк и вложил тот в ладони Индржиху, почти зажмурившись от ужаса в ожидании.       Вдруг тот не поймёт? Вдруг не захочет попробовать… так?       Ян нашёл оливковое масло в купальнях на постоялом дворе. Хозяйка взяла с него небольшую плату, даже не спросив, зачем оно ему нужно. Он лишь видел, что им пользовались, когда делали массаж. Масло было дорогим, привозилось откуда-то из Италии — больше Птачек ничего не знал, и впервые понюхал лишь единожды, покраснев, как рак, от одной только мысли, для каких целей намеревался его использовать. А теперь флакончик лежал в руках Индро, который несколько секунд сосредоточенно его разглядывал.       Птачек мысленно вознёс молитву за его догадливость.       — Ты уверен? — только и спросил он, ловко откупоривая крохотную пробку.       — Я бы не предлагал! — выпалил Ян, смутившись и прикусив губу.       — Хорошо-хорошо… — Индро принюхался, — приятный запах.       — Сакра, не тяни время! — ему захотелось его ударить, но губы неожиданно встретились с чужими, и он забыл, с чего вообще начал злиться.       Вероятнее всего из смущения, ведь находился в весьма уязвимом положении, впервые так открыто предлагая кому-то воспользоваться собой… во всех смыслах.       Птачек, наверное, никогда не осмелился бы на такое с Индро — ему до сих пор не верилось, как далеко они на самом деле зашли. Но доверие и другое, удивительное чувство, от которого щемило в груди, наперебой кричали, что он готов и хочет.       Индро нервничал, но действовал решительно, как и всегда, даже в вопросах близости. На этот раз его характер сыграл на руку, иначе, вероятно, не решились бы оба.       Сперва стало так больно, что Ян чуть не вскрикнул, а Индржих испуганно замер, упираясь одной рукой в матрас, а другой, придерживая свое естество. Птачеку показалось, что его пытались проткнуть скользкой кочергой, но упрямство твердило продолжать, и он, прикусив губу, нахмурился и попытался подстроиться, чтобы Индро стало удобнее.       — Осторожнее, расслабься, — прошептал тот, — я не хочу делать тебе больно.       — Я пытаюсь, — Ян выдохнул, зажмурившись.       Стало чуть легче, и он перетерпел боль, впрочем, остановив Индро от движения дальше.       — Сакра, как же… узко, — выдохнул тот ему на ухо.       Птачеку стало жарко и стыдно, задницу буквально распирало изнутри, и он никак не мог взять в толк, почему этим вообще занимаются, если это настолько неприятно.       — Янек…. Слишком хорошо… — тем временем, кажется, Индро как раз напротив, получал от процесса удовольствие. — Тебе уже не так больно?       Птачек вдруг с удивлением отметил, что нет, ему действительно не так больно и даже попытался податься вперёд. Индро не сдержал стона, да такого, что стало ещё жарче. Ян никогда не слышал таких звуков из его уст, но совершенно точно насладился от одной мысли, что приносит такое удовольствие.       — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — губы Индро коснулись чувствительного места за ухом и опустились ниже, к шее. — Потерпи… Я хочу, чтобы тебе было также хорошо, как и мне.       Ян терпел, представляя, что по всей видимости, Индро довольно тяжело сдерживаться самому. К тому же ощущения действительно стали почти привычными, с учётом обстоятельств. В заднице больше не проворачивали кочергу, боль куда-то исчезла. Его целовали так нежно и трепетно, что он сам начал подставляться, и постепенно задвигался навстречу, намекая, что можно продолжить.       Индро обнял его так крепко, что в какой-то момент Птачеку стало тяжело дышать. Давление было повсюду, но оно не было неприятным, а будто обволакивало, как в плотный кокон, в котором в какой-то момент захотелось раствориться целиком.       Удовольствие пришло волной, окатив его жаром и заставив действовать. Тело будто заговорило с ним на другом языке, но Ян понимал каждое слово. Он обнимал Индро в ответ, мягко направляя, вслушивался в чужое тяжелое дыхание, целовал, пряча стоны, чтобы их не было слышно. Но в какой-то момент стало всё равно даже на это.       Ощущение наполненности вдруг стало таким приятным и важным, что он забыл абсолютно обо всём на свете, отдаваясь и крепко обхватывая бёдра Индро. Движения стали ритмичными, он слышал отдалённые шлепки тел друг об друга, но не мог сконцентрироваться ни на чём, кроме тугого узла внизу живота, который раскручивался, принося одну волну наслаждения за другой.       — Индро…. — сорвалось с губ, когда его пальцы ухватились за волосы на чужой голове. — Индро, я сейчас…       Птачеку было понятно, что сейчас произойдёт, но он совершенно не ожидал насколько сокрушительным окажется это ощущение, пришедшее после боли. Тем удивительнее было всё, что он почувствовал, когда излился себе на живот, и услышал стон Индржиха, который, кажется, сделал то же самое. Но…       Сама мысль, что он только что наполнил его своим семенем вот так… была шокирующей, но одновременно приносила такое удовлетворение, что Птачек едва не лишился сознания. Он чувствовал, как Индро вздрагивал прямо внутри. Их тела оказались плотно прижаты друг к другу, оба испачкались и тяжело дышали, не в силах и слова вымолвить.       Так продолжалось какое-то время, пока Ян блуждал мыслями где-то на волнах удовольствия, которое всё ещё разливалось от низа живота к ногам, и отдавалось эхом в груди, в которой заполошно билось сердце.       «Как же мне хорошо…» — хотел произнести он, но во рту пересохло, и получилось что-то невнятное.       — Воды, сейчас принесу… — Индро понял его по-своему, впрочем, нельзя сказать, что неверно.       Он осторожно приподнялся на вытянутых руках, смущенно оглядывая живот Яна и свой собственный, перепачканный в семени. Но ещё больше смутился уже Птачек, когда Индржих осторожно отстранился и сел.       — Я тебя очищу, не волнуйся.       Яну захотелось куда-нибудь спрятаться. Индро, кряхтя, поднялся с кровати и прошёл вглубь комнаты. Раздался плеск воды, а затем тихие шаги.       Птачек прислушался к остальному шуму — на улице залилась лаем какая-то псина. Не Барбос, но, возможно, по его причине. Вдруг где-то совсем рядом мяукнула чья-то кошка. В отдалении раздался дружный смех, но быстро затих.       Живота коснулась влажная тряпица, и Ян опустил голову, замечая Индро, присевшего на край постели.       Ему было неловко, но не противно. Впрочем, раздвигать ноги, чтобы протерли ещё и задницу, будто он какой-то беспомощный младенец, — такое между ними происходило впервые.       — Держи, — после стыдных обтираний Индро поднёс к нему графин с водой.       — Спасибо, — Ян приподнялся на локтях и поморщился от внезапной боли.       Впрочем вода немного спасла ситуацию. Напившись вдоволь, он передал кувшин Индро и огляделся по сторонам.       Он не заметил ранее — на стенах, помимо шкур, даже висели какие-то гобелены. Корчма носила название «Император Карл» не просто так, интерьеры действительно были роскошными. А особенно роскошным ощущался матрас, на котором он лежал — многослойный, судя по мягкости, подбитый пухом и накрытый льняной простынью. Роскошь во всех смыслах, которую ему подарил простой сын кузнеца из Скалицы, совершенно обнажённый, рядом, жадно пьющий воду из графина.       Ян засмотрелся на чужое тело, следя за тем, как капли воды стекают по шее.       — Какой же ты красивый, — вдруг признался он.       — Чего это ты? — Индржих чуть не подавился и вытер рот тыльной стороной ладони.       — Привыкай принимать комплименты, — важно заметил он, подаваясь вперед. — Я считаю тебя очень красивым.       — С-спасибо, — Индро улыбнулся одной из тех очаровательных улыбок, которая, кажется, сводила с ума всех от мала до велика.       Ян улыбнулся в ответ, придвигаясь ближе и обнимая его прямо поперёк пояса. Всё было новым — трогать вот так, ощущать тепло, целовать там, где не целовал ранее…       — Как ты? — осторожно уточнил Индро, отставляя графин на прикроватный столик.       — Всё очень хорошо, — почти промурлыкал Ян, упираясь головой в чужой живот.       — Уверен? — его подтянули наверх, сгребая в объятия.       — Абсолютно, — Птачек зевнул, подтягивая кусок одеяла, чтобы уютнее прикрыться.       Индро осторожно уложил их обоих на подушки и помог устроиться поудобнее. Усталость всё-таки дала о себе знать — веки потяжелели, а тело будто в момент сделалось тяжёлым и непослушным.       — Янек, — сквозь сон снова послышалось то самое, ласковое обращение.       — Да? — прошептал он, не отрывая головы от чужой шеи.       — Пожалуйста, не бойся, — тихо заговорил Индро. — Я рядом с тобой. И я никуда не убегу. Никогда не убегу.       Слова ласкали израненную душу, Птачек вздохнул, улыбаясь и прижимаясь к Индржиху крепче.       — Всё у нас будет хорошо. Обязательно, — тот говорил медленно, видимо, тоже, как и Птачек, изо всех сил сопротивляясь сну.       — Я верю, — прошептал Ян, касаясь чужой горячей кожи губами. — Я в это верю, Индро.       Ему хотелось добавить что-то ещё, пока сон не забрал в свои объятия окончательно. Что-то нежное, чистое, слова, которые он берёг глубоко внутри, но тело сдалось.       «Я тебя очень люблю», — подумалось в мыслях, когда он увидел перед собой яркое желто-красное поле, усеянное маками. Индро ехал на лошади впереди, широко раскинув руки и смеясь во весь голос. Ян скакал следом за ним, впитывая в себя ощущение необъяснимого, безграничного счастья.       «Всё у нас будет хорошо, Янек»…