Вернутся к фанфику
солидарность с пролетариатом
9 марта 2026, 14:36Следующие несколько дней я провел в Отделе тайн, и, честно говоря, это было похоже на попытку вычерпать океан дырявой кружкой. Зона пульсации теперь была официально опечатана. Я лично возился с ограничительными чарами, выставляя маркеры по периметру этой невидимой хрени. Со стороны, наверное, выглядело забавно, когда я ползал на карачках с куском мела и палочкой, очерчивая пустоту.
Каждые сорок две секунды по полу проходила волна. Не физическая — камни не дрожали, пыль не взлетала. Это был магический толчок, похожий на удар сердца какого-то очень большого и очень ленивого зверя. Я замерял интервалы, записывал амплитуду, пытался наложить на это «ревелио» всех мастей и калибров.
Результат? Ничего. Ровный, красивый ноль.
Магия была здесь, я чувствовал ее кожей, волосы на затылке вставали дыбом при каждом ударе, но ни один поисковый артефакт не выдавал даже всплеска. Это было похоже на попытку поймать туман голыми руками: ты видишь его, ты чувствуешь холод на пальцах, но стоит сжать кулак — и внутри ничего, кроме воздуха.
— Да чтоб тебя, — пробормотал я, в очередной раз стирая рукавом пот со лба.
В подвалах было прохладно, но меня бросало в жар от этого издевательского бессилия. Я привык к понятному, осязаемому злу. Когда есть ритуал, заклинание или проклятие — есть следы: пепел, остатки крови, выжженная трава. Это логично. Это я понимаю. А это… это было чем-то другим.
И самое паскудное — оно казалось мне знакомым.
Это дежавю зудело где-то на периферии сознания, как заноза, которую никак не подцепить пинцетом. Я точно это уже видел. Или слышал. Какой-то ритм, какая-то вибрация, от которой внутри всё сжималось в холодный ком. Будто я снова стою в каком-то очень старом месте, и стены смотрят мне в спину. Но когда я пытался сосредоточиться и вытащить это воспоминание, оно рассыпалось.
Прошло сколько? Неделя? Может, полторы с моего триумфального возвращения, и чего я добился? Я так и не продвинулся дальше констатации факта: «Да, тут что-то фонит». Только обнес невидимым заборчиком кусок коридора и поругался с бывшим. Достигатор, ни дать ни взять.
Тома я не видел все эти полтора дня, и, честно говоря, это был единственный подарок судьбы за всё время. После того эпичного ужина на Гриммо мне нужно было проветрить мозги. Я всё время прокручивал в голове его лицо, когда он орал, что не спал с Малфоем. И ту его дурацкую шутку — шутку ли? — про печень.
В Реддле что-то изменилось, это было ясно как божий день. Он стал злее, жестче, в нем прибавилось какой-то темной, концентрированной тяжести. Будто он все эти пять лет не в министерских креслах сидел, а в одиночке в Азкабане. И всё же… это был мой Том. Мой придурок, который подпирал стойку балдахина в чужой спальне с таким видом, будто он тут хозяин, и рисовал клоунские носы на фотках.
— Не беспокоит меня это, — отрезал я, злобно пиная какой-то камешек на полу. — Пошел он в жопу со своей злостью и своими тайнами. Пусть его Малфой утешает, или кто там у него сейчас в фаворитах.
А пульсация продолжала бить по нервам. Она не давала расслабиться, держала в постоянном напряжении, как натянутую струну. В какой-то момент я поймал себя на том, что дышу в такт этим магическим толчкам. Раз — вдох. Сорок две секунды — выдох.
Это было опасно. Эта магия была слишком плотной, слишком… разумной, что ли? Она не просто фонила, она будто прощупывала пространство вокруг себя. И если я прав, и эта дрянь лезет из самых низов, то мы сидим на пороховой бочке, у которой фитиль уже догорает, а мы даже не знаем, где он.
— Хог-вартс, — выдохнул я в пустоту, пробуя слово на вкус, и эхо Отдела тайн услужливо подхватило это слово, разнеся его по темным коридорам.
Если дежавю связано со школой — значит, корни там. Только там и в Испании я мог сталкиваться с магией похожего уровня, которая умеет так филигранно прятаться. Значит, я поеду с ним тридцать первого. Плевать на этот «бабский туалет» — пусть это будет хоть кабинет Филча, мне всё равно. Я его послушаю. Даже если не хочу, даже если каждое его слово будет вызывать желание немедленно применить Силенцио. Послушаю, а потом просто свалю в Запретную секцию. У меня там старые счеты с парой стеллажей, и я уверен, что в какой-нибудь заплесневелой книге по теории высших чар я найду описание этого сердцебиения.
Я посмотрел на часы. Пять минут шестого. Цифры на циферблате казались неестественно четкими в полумраке подземелий.
Хватит. Если я просижу здесь еще час, я сам начну пульсировать.
Я начал медленно собирать свои вещи. Планшет с чертежами, исписанный моими неровными каракулями (в основном — зарисовки углов и знаки вопроса), пара детекторов, которые за всё время так ни разу и не пискнули, пачка сигарет. Руки всё еще немного подрагивали — то ли от магического фона, то ли от того, что я со вчерашнего дня ничего не ел, кроме того несчастного яблока в буфете.
В шесть мы договаривались встретиться с Роном в «Дырявом котле». Мне сейчас жизненно необходимо было увидеть нормального человека. Человека, который не плетет интриг, не меняет свое настроение со скоростью перчаток и не врывается в чужие дома без спроса. Сливочное пиво, ворчание Рона про квиддич и Гермиону, запах еды и потных тел — это была реальность. Понятная и приятная.
Я закинул сумку на плечо, в последний раз оглянулся на опечатанную зону. Магический толчок прошел под подошвами моих ботинок, заставляя внутренности на мгновение сжаться.
— Ну, отдыхай, — бросил я пустоте.
Я развернулся и зашагал к лифтам, стараясь не думать о том, что совсем уже скоро Хэллоуин. И что тридцать первое число приближается с такой же неотвратимостью, как этот магический ритм в полу.
***
Я вывалился из камина в «Дырявом котле», художественно отплевываясь от золы и чувствуя, как уши закладывает от внезапного гула. После стерильной тишины Отдела тайн, где даже собственное моргание казалось актом агрессии, этот шум был как удар по голове мешком с сушеными жабами. Пахло старым деревом, пролитым элем и чем-то настолько горелым, что оно, скорее всего, совершило акт самосожжения на сковороде. Рон нашелся сразу — сидел в самом дальнем углу, за таким старым столом, который, кажется, помнил еще молодость Дамблдора. Перед ним уже стояли две внушительные кружки сливочного пива с такой плотной пеной, что в ней можно было прятать улики. — О, явился! — гаркнул он на весь паб. — Я уж думал, тебя в Тайнах всосал какой-нибудь особо злой параграф. Садись, а то я сейчас вторую кружку в одно лицо приговорю исключительно из чувства солидарности с угнетенным пролетариатом. Первый час мы честно пытались вести себя как приличные люди. Рон вдохновенно расписывал ужасы шпинатной тирании Гермионы («Гарри, клянусь, я скоро начну фотосинтезировать и цвести мелким белым цветом!»), я вяло докладывал о магической вибрации в подвалах. Но к середине четвертой кружки, когда в желудке уютно устроилась порция сосисок, а контроль над речевым аппаратом плавно помахал ручкой, плотину прорвало. Я подался вперед, чувствуя, как стул под моим задом противно скрипнул, будто сочувствуя моему экзистенциальному кризису. — Слушай, Рон, — я понизил голос до заговорщицкого полушепота, — ты не представляешь, до какой степени Реддл эволюционировал в сторону эталонного психоза с наклонностями латентного декоратора. Рон, уже заметно расслабленный и с характерным пивным блеском в глазах, застыл с гренкой в руке. — Что, опять заставил сортировать министерские скрепки по уровню их политической лояльности? Было в прошлом году что-то похожее… Или просто наложил проклятие вечного «кукареку» на твое любимое перо? — Хуже! — я почти прошипел это, чувствуя, как внутри закипает праведное негодование, щедро сдобренное алкоголем. — Этот самопровозглашенный Аполлон министерского разлива ввалился ко мне домой. На Гриммо! В спальню! Причем выглядел он так, будто только что сошел с плаката «Как соблазнить врага, не привлекая внимания санитаров». И знаешь, чем он занимался, пока я был в душе? Рон вытаращил глаза, едва не выронив гренку в пиво. — Искал твой заначенный запас огневиски? Или воровал носки, чтобы сделать из них кукол вуду? — Нет! Он устроил акт вандализма в особо извращенной форме. Он изуродовал фотографию Хавьера! — я стукнул кулаком по столу, заставив солонку совершить акробатический прыжок. — Хави, который вообще-то чертовски милый и никого не трогает в своей Валенсии, теперь выглядит как жертва пьяного гримера. Том пририсовал ему нос клоуна и улыбку до ушей. И оно теперь не оттирается! Это маггловский полароид, — я почти взвыл от того, что фото оказалось безвозвратно испорченным. Тут Рона просто сложило пополам. Он начал хохотать так, что у него из носа едва не пошло пиво. — Клоунский нос? — давился он, хлопая ладонью по столешнице. — Гарри, это же… Будущий Министр, надежда нации и гроза темных сил, тратит свой бесценный магический потенциал на то, чтобы рисовать рожи твоим испанским кавалерам! Это же детский сад с элементами карательной психиатрии! Он тебя так ненавидит, что у него просто предохранители в башке выбило. — Да если бы только нос! — я почувствовал, как уши горят, и это было уже не только от пива. — Он мне прямо в лицо заявил: «Никуда ты, Поттер, из Британии не улетишь». И добавил, с такой, знаешь, аристократичной миной, будто он тут как минимум Мерлин во втором пришествии, что если я сунусь в аэропорт — он вырежет печень Хавьера и торжественно вручит её мне в подарочной упаковке. Печень, Уизли! Это что, какой-то новый слизеринский диалект? Вырази чувства через субпродукты? Рон резко перестал смеяться. Он медленно отложил вилку и уставился на меня с выражением глубочайшего, почтительного охренения. — Прямо вот так и сказал? — переспросил он шепотом. — Или это метафора? — Да прям в анатомических подробностях. — Ну он и маньячило, — выдохнул Рон, качая головой. — Слушай, я всегда знал, что у него в голове вместо мозгов какой-то ядовитый кисель, но это уже диагноз. Он что, реально настолько поехал на почве школьной грызни? Это уже не просто «мы друг друга бесим», это какой-то маниакальный прессинг. Я уткнулся в кружку, чувствуя, как пиво размывает границы реальности. — И это еще не финал нашей комедии абсурда, — добавил я, стараясь придать голосу максимально язвительный тон. — Этот сказочный атлант заявил, что тридцать первого мы едем в Хогвартс «трахаться в бабском толчке». Тут Рон уже просто поперхнулся. Он кашлял так долго и надрывно, что старый Том за стойкой неодобрительно покосился на нас. — В… бабском… толчке? — выдохнул Рон, вытирая слезы и краснея до цвета знамен Гриффиндора. — Гарри, ты точно не перепутал это с приглашением на дуэль до первой крови в общественном месте? — Да хрен его знает, что у него в этом змеином котелке варится! — я махнул рукой, едва не снеся со стола пустую тарелку. — Он просто хочет меня доканать. Типа: «Смотри, Поттер, я помню каждый твой позорный момент из школы и собираюсь превратить твою жизнь в бесконечный ремейк наших худших дней». Он же помешан на власти. Мы семь лет кусались за каждый дюйм школьного коридора, и он, видимо, решил устроить юбилейный тур по местам боевой славы и разбитой плитки. — Урод, — сочувственно протянул Рон, пододвигая ко мне последнюю гренку. — Редчайший, коллекционный образец. Слушай, а зачем ты вообще на это подписываешься? Послал бы его и все. Он тебе еще не начальник, так-то. Я вздохнул и прикрыл глаза. В голове приятно шумело, и вся эта ситуация с Реддлом теперь казалась не трагедией, а каким-то затянувшимся анекдотом. — Надо, Рон. Дело не в его психических отклонениях. Я так и не продвинулся никуда с этой пульсацией. В библиотеке Блэков не нашел ничего похожего, а министерская — настолько забита статьями о квиддичных матчах и отчетах про драконьи контрабанды, что уже слилась с архивом, — я скрывился и отпил еще глоток. — Пока Реддл будет выгуливать свое эго перед Макгонагалл, я хочу свалить в Запретную секцию. Шпионаж под прикрытием слизеринского самодурства — это же наш профиль. — Золотые слова, Гарри! — Рон чокнулся со мной пустой кружкой. — Шпионаж, пиво и тотальное неуважение к начальству — вот на чем держится Гриффиндор! Давай еще по одной, за твой поход в это логово неадекватности. И пусть он подавится своей печенью! Мы просидели еще час или полтора, плавно переходя от обсуждения печени к критике новой метлы Джинни. Я слушал смех Рона и думал: всё-таки хорошо, что он видит только верхушку этого безумного айсберга. Для него Том — просто злобный придурок из прошлого, маньяк-переросток, который никак не может пережить, что Поттер вырос и перестал вестись на его провокации (ну, почти перестал) (не перестал, но пытаюсь). Когда мы выползли из паба, ночной воздух встретил нас бодрящим холодом. — Гарри… — Рон серьезно посмотрел на меня, пошатываясь и пытаясь сфокусировать взгляд на моих очках. — Ты только… это… не давай ему себя запутать. Он же скользкий, как флоббер-червь в масле. — Посмотрел бы на Реддла в масле, — я был не менее пьян и в этот момент такая сцена показалась мне крайне смешной. Рон на секунду завис, переваривая образ будущего Министра Магии, пытающегося сохранить аристократическое достоинство, скользя в соусе, а потом его лицо озарила блаженная улыбка. — В оли-и-ивковом. Экстра вирджин, — Рон икнул и воодушевленно замахал руками. — Представь: он пытается выдать пафосную речь про вел-личие Британии, а сам… вжух! И улетает лицом в кам-мин. — И зацепиться не за что, — поддакнул я, прислонившись к фонарному столбу, который почему-то решил слегка покачиваться. — Руки сос-соскальзывают, палочка вылета-а-ает. — Эпично, — выдохнул Рон, утирая слезу умиления. — Если он тридцать первого в Хогвартсе начнет к тебе лезть со своими печенками — просто незаметно разлей перед ним флакон масла для чистки метел. Посмотрим, как он будет исполнять партию «лебедя на льду» в бабском толчке. Я представил эту картину: Том, в своем идеально выглаженном пальто, совершает элегантное тройное сальто на мокром кафеле под аккомпанемент воя Плаксы Миртл. Настроение поднялось до какой-то совсем неприличной отметки.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!