Вернутся к фанфику
нажми f5
9 марта 2026, 17:09Реддл исчез.
Его не было в министерских коридорах, его макушка не мелькала в лифтах, он не вызывал меня «на ковер» и, что самое бесячее, он больше не взламывал защиту моего дома, чтобы поиздеваться над моими вещами. Тишина была абсолютной. И я, с растущим чувством собственного идиотизма, поймал себя на том, что мне это не нравится.
Сначала я убеждал себя, что это просто облегчение. Мол, наконец-то этот Реддл отвалил и дал мне поработать. Но к вечеру второго дня этой свободы я обнаружил себя на кухне Гриммо, бесцельно пялящимся на испорченную фотку Хавьера. Клоунский нос Хави больше не вызывал тоски по испорченному воспоминанию — он раздражал. Но еще больше раздражало то, что Том не приходил и не пытался дорисовать этот образ.
«Может, я правда перегнул палку?» — эта мысль жалила, как мелкий комарик. Я прокручивал в голове наш последний скандал. Ну, послал его. Ну, сказал «пиздуй отсюда». Так он же заслужил! Он угрожал печенью Хавьера! Он вел себя как законченный психопат!
Но следом прилетало предательское: «А если он реально обиделся?».
Я тряхнул головой, едва не расплескав чай. Блядский Реддл. Даже когда его не было рядом, он умудрялся занимать всё пространство в моей черепной коробке, вытесняя оттуда и отчеты, и пульсацию, и здравый смысл.
Работа в Отделе тайн превратилась в пытку. Я пялился на графики магических колебаний, а видел изгиб его губ, когда он произносил это свое издевательское «Поттер». Я изучал артефакты на полках стеллажей, а в ушах стоял его голос. Это было похоже на одержимость, на какую-то ментальную заразу, которую я подцепил в детстве и так и не вылечил.
Единственным выходом казалась Испания. Я пару раз словил себя на том, что проверяю сайт с авиабилетами. Это, конечно, глупо и нереально — только не сейчас, по крайней мере, — но там Хавьер, который не говорит загадками и не обещает вырезать чьи-то внутренние органы. Там всё… нормально.
А здесь был Реддл. И это было нифига не нормально.
Апофеоз моего позора случился в среду вечером. Я сидел в гостиной, закинув ноги на кофейный столик, и в какой-то момент, сам особо не осознавая, притянул к себе дневник. А потом вообще открыл его и тупо пялился на чистые листы.
Пальцы сами собой потянулись за пером. В голове четко, как по буквам, проступила фраза: «Где шляешься, придурок?».
Я уже готов был вывести первую букву, когда понял, что пера под рукой нет. Я лихорадочно начал шарить по столу, перерыл груду старых газет, залез под диван в поисках хотя бы огрызка карандаша или обломка грифеля. Внутри всё дрожало от какого-то нездорового нетерпения. Мне нужно было, чтобы он ответил. Мне нужно было увидеть этот каллиграфический почерк, даже если он напишет мне гадость.
И тут меня накрыло.
Ты вообще что творишь-то такое, Поттер?
Меня натурально встряхнуло. Не от страха, который чувствуешь перед драконом или темным магом, а от того, который бывает, когда понимаешь, что ты теряешь связь с реальностью.
Это было НЕ правильно. Это было НЕ естественно.
Я не должен был так тянуться к человеку, который растоптал мою гордость. Я не должен был искать его присутствия, как наркоман ищет дозу после долгой завязки. Это была не любовь и даже не здоровая ненависть. Это была какая-то поломка в коде. Будто моя — что? магия? прости господи, душа? — сама, без моего ведома, признала в Реддле своего хозяина или, что еще хуже, свою вторую половину, и теперь выла от одиночества.
Утро тридцать первого встретило меня серым лондонским небом и ощущением, что я всю ночь разгружал вагоны с драконьим навозом. Кое-как позавтракав подгоревшим тостом, я засел в спальне. На столе лежала разобранная кобура для палочки — я возился с ремешками, пытаясь затянуть их поудобнее, просто чтобы занять руки и не думать о том, что сегодня мне предстоит явиться в Хогвартс.
Тишину дома прервал характерный гул камина. Зеленое пламя лизнуло камни, и я услышал уверенный шаг по паркету.
Конечно, это он. Больше некому.
И в этот момент я с тошнотворным отвращением почувствовал, что я рад.
Боже, Поттер, какого хрена ты радуешься? Это же Реддл.
Ну вот поэтому и радуюсь.
Я выполз в гостиную, чувствуя себя максимально помятым. На мне была растянутая футболка и старые штаны, волосы стояли дыбом больше обычного, а лицо, судя по ощущениям, выражало крайнюю степень недовольства жизнью. Но стоило мне взглянуть на гостя, как мое желание съязвить застряло в горле.
Том выглядел хреново. Нет, он всё еще был Реддлом — прямая спина, выглаженная одежда, холодная маска на лице. Но синяки под глазами стали почти черными, а бледность приобрела какой-то нездоровый зеленый оттенок. Он будто осунулся за эти несколько дней, став еще более острым и ломким.
— Ты спишь вообще? — вырвалось у меня прежде, чем я успел включить режим «я тебя ненавижу».
Том медленно перевел на меня взгляд. Его глаза казались очень яркими на этом изможденном лице.
— Почти нет, — коротко ответил он, а голос звучал суше обычного, без привычной бархатистой иронии.
Мы пару секунд просто смотрели друг на друга. В комнате повисло тяжелое, вязкое напряжение. Я видел, как он осматривает мой беспорядок, мою футболку, мои босые ноги.
— В этом пойдешь? — наконец спросил он, приподнимая бровь.
Я фыркнул, возвращая себе подобие защиты.
— Что, позориться со мной не хочешь? Перед Миртл будет стыдно?
Том только молча пожал плечами, будто у него не было сил на полноценную пикировку, и тяжело опустился в кресло.
— У нас не больше двадцати минут до активации порт-ключа.
Я развернулся и ушел в ванную, бросив его одного. Под горячими струями душа я пытался смыть это липкое чувство беспокойства. Блядский Реддл. Даже злой, невыспавшийся и выглядящий как ходячее пособие по некромантии, он всё равно оставался… ну, Томом. Моим невозможным Томом. Дурацкая, неуместная нежность затопила горло, мешая дышать. Хотелось уткнуться носом в его шею, почувствовать, что он всё еще теплый, всё еще живой, и спросить, какая именно тварь внутри него так жадно выпивает из него силы.
Но я с силой закрутил кран, выжигая это чувство из головы. Нет. Мы так не договаривались. Мы грыземся, мы угрожаем друг другу субпродуктами, мы соревнуемся в пафосе. Мы не обнимаемся в гостиной перед поездкой в школу.
Я натянул чистую рубашку, застегнул кобуру и взглянул в зеркало. Вид стал чуть более адекватным, но глаза всё равно выдавали меня с потрохами.
Когда я вышел обратно, Том сидел в той же позе, закрыв глаза. На мгновение мне показалось, что он спит, но как только половица под моей ногой скрипнула, он мгновенно подобрался.
— Готов? — он поднялся, и я заметил, как он едва заметно качнулся, прежде чем поймать равновесие.
— Готов, — буркнул я, стараясь не смотреть ему в лицо. — Куда добираемся? В Хогсмид?
— Нет, — Том выудил из кармана пальто изящную серебряную цепочку. — Мы прибудем к воротам.
Он протянул мне свободный конец цепочки. Я помедлил секунду, а потом накрыл его ладонь ладонью. Его пальцы были холодными
— Том… — начал было я, сам не зная, что хочу сказать.
Он даже не посмотрел на меня. Мир перевернулся, выплевывая нас из уютного полумрака Гриммо в пронзительный холод шотландского утра. Меня ожидаемо мутит — желудок сделал попытку поменяться местами с легкими. Я согнулся, упираясь ладонями в колени и жадно глотая сырой, пахнущий прелой листвой воздух.
Реддл стоял рядом. Неподвижный, бледный, как высеченный из того самого тумана, что клубился у подножия холма. По нему вообще было не понятно, жив он или это просто очень качественная иллюзия. Наверняка и не в таком состоянии перемещался — Том всегда умел превращать собственное тело в идеальный инструмент, игнорируя такие «мелочи», как физическая боль или истощение.
Мы молча двинулись по знакомой до боли тропе к главным воротам.
Хогвартс выплывал из хмари постепенно: сначала острые шпили, потом тяжелые контрфорсы, вгрызающиеся в скалу. И внутри у меня что-то сладко и мучительно екнуло. Ностальгия накрыла волной, вымывая на поверхность обрывки воспоминаний. Седьмой курс. Мы здесь, на этом самом дворе, грызлись из-за какой-то ерунды, а потом полночи сидели на подоконнике в Астрономической башне, делая вид, что смотрим на звезды, а не друг на друга.
В груди кололо — тупо, нудно, но это была приятная боль. Как будто трогаешь старый шрам, который уже не кровит, но всё еще напоминает о том, кто его оставил.
У огромных дубовых дверей нас уже ждали. Минерва Макгонагалл стояла на крыльце, прямая и строгая, как и десять лет назад, разве что морщинок у глаз прибавилось.
— Мистер Реддл, — она коротко кивнула Тому, и в её взгляде я заметил тень беспокойства. Видимо, его «нездоровый вид» не укрылся и от неё. — Мистер Поттер. Рада видеть вас в добром здравии, насколько это возможно в нынешних обстоятельствах.
— Профессор, — Том кивнул Минерве с той безупречной вежливостью, которая казалась мне немного пугающей на фоне его мертвенной бледности. — Дамблдор ожидает нас? Ситуация в Министерстве не терпит отлагательств, и его консультация по вопросам… структурной магии сейчас критически важна.
— Разумеется, — Макгонагалл поджала губы, и в её глазах мелькнула тень сочувствия. Видимо, то, что Реддл едва держится на ногах, было очевидно даже под слоями его министерского пафоса. — Директор уже просил подготовить чай. Он ждет вас у себя.
Я сделал шаг назад, стараясь не смотреть Тому в спину.
— А я, с вашего позволения, загляну в Запретную секцию, профессор.
Минерва кивнула.
— Библиотека в вашем распоряжении, Гарри. Мадам Пинс предупреждена.
Мы разделились. Том и Минерва направились к лестницам, ведущим к кабинету директора, а я остался один посреди гулкого холла.
— Встретимся через час, Поттер, — бросил Том через плечо, не оборачиваясь. — На третьем этаже.
Я развернулся и зашагал в сторону библиотеки, стараясь дышать ровно. У меня был час. Целый час без его тяжелого взгляда и без этой удушающей нежности, которая так некстати расцвела в моей груди. Нужно было найти ответы, пока магия замка не утянула меня в воспоминания окончательно.
Запретная секция встретила меня привычным запахом: старая кожа, сушеная чешуя книжных червей и едва уловимый аромат озона. Первые двадцать минут ушли в никуда. Я перерыл «Трактат о земных жилах» — мимо. Полистал «Симбиоз пространств» — тоже не то. Магия там описывалась как естественный поток, а то, что я чувствовал в аврорате, было… неестественным. Голодным.
Я перешел к стеллажам с пометкой «Артефакторика поглощения». И вот тут, наткнувшись на тонкую брошюру «Полевые отчеты об инцидентах в Европе», я замер.
Полгода слежки в горах за кучкой поехавших сатанистов-ритуалистов. Мы выслеживали их по следу из пустых магических резервуаров и высосанных досуха стихийных ниш, пока наконец не накрыли в пещерах. Тогда мы нашли «Слезу Фавна». Маленький, тусклый камень, который те психи добровольно подпитывали собственной магией, чтобы использовать накопленный заряд для своих обрядов.
Но та «Слеза» была ручной. Она жрала то, что ей давали, и создавала вокруг себя лишь локальную мертвую зону. Пульсация там шла с интервалом в пять-семь минут — ленивое, размеренное поглощение.
— Сорок две секунды, — прошептал я, вытирая вспотевшие ладони о джинсы. — Здесь всё по-другому.
Я выудил тяжелый, облепленный серой пылью фолиант «Теория ненасытных форм». Буквы на страницах неохотно проявлялись под светом моей палочки. На сорок пятой минуте поисков я нашел описание похожего паразита.
Этот тип артефакта не просто впитывал магию — он требовал жесткого контроля. В отличие от пиренейской «Слезы», которая была пассивным накопителем, этот был активным хищником. В книге черным по белому было сказано: артефакт обязан иметь хозяина. Ему нужно направление, воля, которая будет фильтровать и структурировать поглощаемую силу.
Без хозяина артефакт начинал «дурить». Лишенный вектора, он просто засасывал в себя всё подряд, любую магию, до которой мог дотянуться. Но любая ему не подходила — он захлебывался, давился чужеродными потоками и от этого начинал пульсировать еще яростнее, пытаясь выплюнуть лишнее и найти «ту самую» подпитку. Именно поэтому люди в Министерстве впадали в кому: артефакт пробовал их магию на вкус, понимал, что это не то, и отбрасывал пустые оболочки, продолжая свой слепой, жадный поиск.
Я посмотрел на часы. Пять минут до встречи.
Я запихнул книгу на место. Теперь я понимал, почему магия казалась мне знакомой — я уже видел этот «голод» в Пиренеях, просто там ритуалисты держали своего зверя на поводке, а здесь он сорвался с цепи.
Я шел по знакомым коридорам, и каждый мой шаг теперь казался мне ударом метронома. Раз — вдох. Сорок две секунды — выдох. Пульс замка бился где-то на периферии сознания, напоминая о том, что времени у нас в обрез.
Коридор третьего этажа встретил меня тишиной. Том ждал меня у того самого поворота. В полумраке замка, прислонившись к стене, он выглядел паршиво. Настолько паршиво, что у меня внутри всё непроизвольно сжалось от злости.
— Нашел что-нибудь? — голос его прозвучал тихо, без привычного яда. Даже язвить у него сейчас получалось с трудом — видимо, сказывался дефицит сна.
Я скрестил руки на груди, игнорируя то, как предательски кольнуло в районе ребер при виде его залегших теней под глазами.
— Это Паразит. Как в Пиренеях. Только этот сорвался с поводка. У него нет хозяина, он жрет любую магию и просто давится ей. Отсюда и пульсация.
Реддл на мгновение закрыл глаза, и я увидел, как на его виске дернулась жилка.
— А что нибудь, чего мы не знаем? — выдохнул он, не открывая глаз.
Внутри у меня все вспыхнуло.
— Не понял, — я сделал шаг к нему, чувствуя, как нижнее веко дергается. — Ты знал про Паразита и молчал? Какого хрена, Реддл? Мы тут в угадайку играем или дело делаем? Сколько еще ты собирался держать меня в неведении, пока пол в Министерстве не провалится в преисподнюю?
Том резко распахнул глаза, и в них наконец-то блеснул знакомый опасный огонек. Он придвинулся почти вплотную, обдавая меня запахом горького кофе и холода.
— А когда я должен был тебе об этом сказать, Поттер? — прошипел он. — Между твоим «пиздуй отсюда» и рассказами как я с Малфоем обжимался?
Я открыл рот, чтобы выдать очередную гадость, но осекся. Воздух между нами искрил так, что казалось, сейчас посыплются молнии. Мы стояли в пустом коридоре, два взрослых идиота, которые за пять лет так и не научились просто разговаривать.
— Ладно, — я выдохнул, заставляя себя отступить на полшага. — Хватит. Оба хороши. Закончим здесь, вернемся домой и поговорим. Как нормальные люди.
Том скептически приподнял бровь, но промолчал.
— Дома, — добавил я, и само это слово прозвучало весомо. — Поговорим у меня дома.
По тому, как расширились его зрачки и как едва заметно расслабились его плечи было понятно, что он меня понял.
— Хорошо, — коротко бросил он. — Дома.
Внутри было сыро и пахло застоявшейся водой. Мне здесь не нравилось. Стоило переступить порог, как воображение, подпитанное годами ревности услужливо подкинуло картинки. Абраксас с его холеной рожей и вечным чувством превосходства. Я почти видел их здесь, в полумраке: как он прижимает Тома к этой щербатой стене, как раскладывает его на холодном подоконнике или прямо на полу. Прошло пять лет, но эта едкая, темная ревность к их общему прошлому всё еще ворочалась внутри меня, как придавленная камнем змея.
Том, казалось, не замечал моей внутренней бури. Он подошел к ряду умывальников, остановившись перед одним из них.
— Откройся, — прошипел он.
Звук был низким, вибрирующим, он прошел по моим костям, заставляя волоски на затылке встать дыбом. Раковина вздрогнула. Послышался тяжелый скрежет камня, будто древний механизм нехотя просыпался от долгой спячки. Кран внезапно вспыхнул ослепительно-белым светом и начал вращаться, а затем вся конструкция плавно ушла в стену, открывая черную пасть огромной трубы.
Я заглянул в зияющий провал, откуда тянуло вековым холодом и мокрой плесенью, и непроизвольно присвистнул. Глубина казалась бесконечной.
— Ты решил меня угробить? — я обернулся к Тому, надеясь, что он сейчас достанет какой-нибудь левитационный артефакт.
— Прыгай, Поттер.
— Да хрена с два.
Том шагнул ко мне вплотную. В полумраке его лицо казалось совсем белым, а глаза — пугающе темными. Он наклонился к самому моему уху, обдавая кожу горячим дыханием, и прошептал:
— Расслабься — и зад останется целым.
Меня аж затошнило. Внутри всё скрутило в тугой узел от узнавания. Как у него вообще хватает совести использовать со мной те же слова, что Малфой говорил ему? Те же интонации, тот же издевательский подтекст.
Я уже набрал в грудь воздуха, чтобы высказать ему всё про его вторичную переработку малфоевских фразочек, но Том не дал мне и секунды. Он просто уперся ладонью мне между лопаток и толкнул в пустоту.
— Сволочь! — крикнул я, прежде чем тьма поглотила мой голос.
Я летел вниз, теряя всякое понимание, где верх, а где низ. Склизкий камень, повороты, резкие спуски — я катился по этой чертовой трубе, чувствуя, как коленки больно впечатываются в стенки. Задом я собрал каждую неровность, каждый стык древней кладки. Это длилось секунд пятнадцать, хотя мне показалось, что я успел пролететь до самого ядра земли, пока меня наконец не вышвырнуло в просторный ход.
Я больно приложился задницей о каменный пол и выругался так, что эхо еще долго гуляло под сводами.
Том уже был внизу. Каким образом он оказался здесь раньше и при этом выглядел так, будто сошел с обложки «Магического еженедельника» (если не считать синяков под глазами, конечно), я понимать отказывался. Он стоял в паре метров, спокойный и невозмутимый.
Реддл протянул мне руку, и на его губах заиграла улыбка.
— Я же говорил тебе: нужно было рассла-а-абиться.
Меня подбросило. Сука. Точь-в-точь те же слова Малфоя. Каждое ударение, каждая растянутая гласная — он специально это делает? Специально издевается?
Я с силой отбил его руку и вскочил сам, едва не взвыв от боли в отбитом бедре.
— Где мы? — я огляделся, сжимая палочку так, что побелели костяшки.
Вокруг расстилалось огромное подземелье. Впереди, в тени колонн, угадывались очертания чего-то массивного. Том медленно пошел вперед, и я, хромая, двинулся за ним.
— Тайная комната, — бросил он через плечо. — И мой старый друг.
В темноте блеснула чешуя. Огромная, кольца за кольцами, гора мышц медленно шевельнулась в углу. Здоровенная тварь, которая должна была сдохнуть еще века назад, сейчас лениво подняла голову, почуяв хозяина.
Я замер, чувствуя, как по спине пробежал холодок. До меня не доходило, зачем Том мне всё это показывает. Решил припугнуть перед смертью? Показать, кто здесь наследник? Так и так все знаем — еще курса со второго.
— И зачем всё это, Том? — я обвел палочкой зал. — Решил похвастаться коллекцией чудовищ? Или это такой способ объяснить, почему ты выглядишь как ходячий труп — не высыпаешься, потому что змее сказки на ночь читаешь?
Том резко развернулся ко мне. В его взгляде не было издевки — там была какая-то дикая, злая усталость.
— Я показываю тебе это, Поттер, потому что ты идиот. Ты пять лет носишь в себе ту фразу Абраксаса и травишь себя ею. Мне сколько раз нужно процитировать, чтобы до тебя дошло?
Я задохнулся от возмущения, глядя в его злые, воспаленные глаза. Какое-то мгновение я просто хватал ртом воздух, пытаясь осознать масштаб абсурда.
— И ради этого… ради того, чтобы объяснить мне физику падения, ты молчал пять лет?
Фраза Малфоя тогда прозвучала для меня как приговор. Я был уверен, что это была грязная метафора их близости, что Том подложил себя под Абраксаса ради влияния или черт знает чего еще. А это была… инструкция по эксплуатации канализации? Потому что великий Том Реддл просто, блять, не умел группироваться при спуске и боялся сломать себе копчик?
— Когда, блять?! — Том вдруг взорвался. Его голос, усиленный акустикой сводов, заставил василиска в отдалении недовольно качнуть головой. — Когда я должен был тебе это объяснить, Поттер? В тот момент, когда ты сломал мне нос? Или, может, в ту неделю, пока ты игнорировал мои письма, упаковывая чемоданы в свою сраную Испанию?
Он сделал еще шаг, почти вминая меня в колонну. От него пахло яростью и той самой бессонницей, которая, как я теперь понимал, была его верным спутником все эти дни.
— Ты свалил жить в другую страну! — выплюнул он, и его лицо исказилось от застарелой обиды. — Укатил к какому-то испанскому полукровке. Ты серьезно думал, что я поползу за тобой к черту на рога, чтобы объяснять, как правильно сжимать булки в трубе? Ты просто вычеркнул меня, Поттер. Решил за нас двоих, что я тебя использовал, и нашел себе замену поудобнее.
— О, ну конечно, теперь во всем виноват Хавьер! — я с силой толкнул его в грудь, пытаясь отвоевать хоть немного места в этом сыром склепе. — Хави, по крайней мере, не шипел мне на ухо загадками! Ты никогда мне ничего не рассказывал. Ты вечно терся с этими своими «чистокровными» друзьями, вечно у тебя были какие-то тайные дела, а я должен был просто стоять рядом и улыбаться? Сожрать то что я видел и опять приползти к тебе мириться первым?
Том резко подался вперед, так что наши носы почти соприкоснулись. В его глазах полыхнуло что-то злое и очень усталое.
— Видел! — прошипел он, и я кожей почувствовал его раздражение. — Как ты мог нас видеть, Поттер, если мы с Абраксасом были одни в галерее? Каким образом ты умудрился подсмотреть за нами и при этом не попасться на глаза — я до сих пор, блять, не понимаю.
Он смотрел на меня в упор, ожидая ответа, а я молчал, чувствуя, как внутри всё осыпается. До него действительно не доходило. Он не знал про мантию. Он пять лет прожил с убеждением, что я либо сошел с ума, либо просто искал повод, чтобы от него избавиться. Мой главный козырь, моя семейная реликвия, о которой я не счел нужным ему рассказать тогда, обернулась против нас обоих. Я видел в его глазах искреннее, ядовитое недоумение.
Я сделал шаг назад, едва не споткнувшись о неровный камень. В голове не укладывалось. Тайная комната всегда была для меня чем-то вроде легенды, темным пятном в биографии Реддла, о котором в школе шептались по углам. Но он никогда, ни разу не звал меня показать ее. Даже когда мы были… когда мы были «нами».
— Ты ни разу не сказал мне об этом месте, — выплюнул я, обводя палочкой сырые своды. — Ты водил сюда Малфоя, — это, на самом деле, сильно задело. То, что это был не я, — Я был недостаточно хорош для твоего змеиного логова? Или ты боялся, что я испорчу тебе интерьер своим гриффиндорским присутствием?
Том резко вскинул голову, и в его глазах полыхнула не просто ярость, а какая-то затравленная гордость.
— Потому что это место было моим! — рявкнул он, и эхо ударило по ушам. — Единственным местом в замке, где я не был «талантливым сиротой» или «старостой Реддлом». Я нашел его сам. И да, Малфой знал, потому что он выследил меня на шестом курсе. Он увидел, как я позорно застрял перед трубой, потому что у меня, черт возьми, руки дрожали от мысли о свободном падении!
Он тяжело дышал, глядя на меня так, будто я только что содрал с него кожу.
— Ты придурок, Реддл, — выдохнул я, чувствуя, как злость начинает сменяться каким-то дурацким, высасывающим силы опустошением. — Вечно ты всё усложняешь. Мог просто сказать: «Гарри, я боюсь свалиться в унитаз». Я бы понял.
— Понял бы? — Том горько усмехнулся. В этой усмешке было столько привычного, колючего высокомерия, что я почти узнал в нем того прежнего Тома. — Не смеши меня, Поттер. Ты с первого курса ловил снитчи, падая с сорокафутовой высоты, и тебе это нравилось. Ты никогда не знал, что такое — не доверять собственному телу. Я не собирался давать тебе повод смотреть на меня сверху вниз. Только не тебе.
— Я бы прыгнул первым и поймал тебя внизу, идиот, — буркнул я, отводя взгляд к темным колоннам. — И мне было бы плевать, насколько изящно ты приземлился.
Где-то в глубине зала послышался тяжелый шорох. Огромная туша василиска медленно перетекла из тени на свет моей палочки. Змея не нападала — она просто ждала, поводя массивной головой в такт нашим голосам.
Я замер, глядя на колышущуюся в тенях гору чешуи. В голове всё еще набатом била фраза про «расслабься».
Боже, какой же я идиот.
Четыре с половиной года. Почти пять лет я лелеял эту ненависть, выстраивал вокруг неё свою новую жизнь, оправдывал ею каждый свой холодный ответ и каждый побег. Я был уверен, что Том меня предал, что он использовал меня как прикрытие для своих грязных игр с Малфоем. А на деле… на деле я просто подсмотрел, как отличник Реддл лажает на глазах у своего единственного соучастника. Что за бред?
Меня накрыло такой волной тошноты, что пришлось сильнее сжать палочку, чтобы не пошатнуться. Получается, это не Том. Это я. Я сломал ему нос, я не стал слушать, я просто вычеркнул его и свалил в другую страну, даже не дав шанса объясниться. Это я его предал.
— Это ничего не меняет, — выдавил я, хотя собственный голос показался мне чужим и надтреснутым.
— Конечно, не меняет, — Том равнодушно пожал плечами и, сунув руки в карманы брюк, отошел от меня на несколько шагов, к самой воде. — Пять лет, Поттер, это приличный срок. За это время люди успевают обзавестись домом, семьей и парой-тройкой наследников. А ты успел построить целую жизнь с кем-то другим, основываясь на своей неспособности просто открыть рот и спросить.
Он обернулся, и в свете моей палочки его лицо выглядело совсем серым.
— Ты пять лет спал с другим человеком, потому что тебе так было проще, чем подумать над другими вариантами. Так что да, ты прав. Моя плохая координация в трубе уже действительно ничего не меняет.
Я смотрел на его спину, и мне казалось, что стены Тайной комнаты медленно сжимаются. Ревность к Хавьеру в его словах теперь не выглядела как каприз — она выглядела как счет, который мне выставили за все эти годы тишины.
Василиск снова зашуршал, его огромная голова опустилась ниже, почти к самому плечу Тома. Змея словно сочувствовала своему хозяину, и это зрелище — Том и его единственное верное существо — заставило меня почувствовать себя еще большим подонком.
Мы стояли в тишине. Только капли воды мерно срывались со сводов, разбиваясь о поверхность темного озера. Я рассматривал василиска — чешуя отливала тусклым изумрудом, а огромные веки были плотно сомкнуты. Тварь выглядела древней и невероятно усталой, под стать своему хозяину.
— Хочешь его погладить? — негромко спросил Том, не оборачиваясь.
Я замер, решив, что мне послышалось. Это прозвучало настолько дико и буднично, что я на секунду забыл, как дышать. Том Реддл никогда не шел на сближение первым. Он не протягивал оливковых ветвей — он ждал, пока ты сам приползешь к нему с повинной, изнывая от его ледяного молчания. А сейчас он фактически предлагал мне коснуться чего-то очень важного.
Я чувствовал, что меньше всего на свете заслуживаю этого жеста. Мне хотелось кричать от этой несправедливости и пару раз хорошенько заехать себе по лицу, чтобы выбить из головы всё то время, что я потратил на обиду.
Но я сделал шаг вперед.
Я подошел так близко, что почувствовал холод, исходящий от мантии Тома. Медленно протянул руку и коснулся морды змея. Чешуя была твердой, как гранит, и неожиданно теплой. Василиск издал едва слышный вибрирующий звук, похожий на мурлыканье, и я невольно сглотнул.
— Ты меня ненавидишь? — спросил я, глядя только на свои пальцы на зеленой чешуе.
— Нет, — коротко бросил Том.
— Злишься?
— Очень.
Я на секунду прикрыл глаза. Вина внутри ворочалась так тяжело, что мешала говорить.
— Я скучал, — признался я почти шепотом, так тихо, что звук, казалось, сразу поглотила влажная темнота комнаты.
Том вздрогнул. Он слегка скривился, будто ему стало физически неприятно от этой честности.
Он ничего не ответил. Просто резко отвернулся от василиска, разрывая ту хрупкую близость, что возникла между нами у чешуйчатого бока змеи.
— Нам пора возвращаться, Поттер, — сухо произнес он, уже направляясь к выходу.
Он шел быстро, не оглядываясь, и я видел только его прямую спину. Весь его вид говорил о том, что лимит откровений на сегодня исчерпан, и теперь нас ждет только работа.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!