Пепел

tagging Все вспыхнуло в одночасье. Красные, ядовитые языки пламени показывались из каждого окна. Дорогое наследное владение пожирал огонь. Жадно. Беспощадно Крики ужаса и боли. Стрельба. Смерти. Она не хотела слышать все это. Она бежала под покровом ночи в самое сердце особняка, чтобы услышать томное дыхание мужчины, которого любила всем сердцем. Восседая на нем в одном белье, Деви наслаждалась тонкими, но сильными мужскими пальцами, что так уверенно скользили по изгибам юного смуглого тела. Неожиданный стон сорвался с ее губ об одной мысли о скором единении их тел. Он довольно ухмыльнулся, как сытый кот, получая явное наслаждение от происходящего. Игриво ерзая на нем, проверяла насколько его хватит, но сама сдалась быстрее, не в силах больше терпеть. Однако стоило ей потянуться к его пухлым вишневым губам, как все пошло будто бы в замедленной съемке. Гарь ударила в нос. Женский крик, прозвучавший совсем рядом, заставил содрогнуться обоих. С животным испугом девушка подрывается с кровати, он —следом; принялся спешно одеваться, когда Деви выбежала на балкон. Их прекрасная, самая чудесная и любимая резиденция была объята пламенем с восточного крыла. Уже было ясно, как день, что ничего не спасти, пламя слишком велико. Спохватившись, она бросается назад, в комнату и налетает на широкую грудь. —Там.там пожар… резиденция горит.—пальцы предательски задрожали, пытаясь застегнуть его расшитый камнями шервани. —Тише, милая.Сейчас не время. Нужно бежать, помочь остальным, —хрипло произносит мужчина, оглаживая овал любимого лица. —Я..я к себе.забери все свитки.—бросила девушка, убегая в одной сорочке. Стоило ей выбежать за угол, как грузный мужчина, не индус и не англичанин в форме схватил, ее. В обтянутых крокодильей кожей руках было два револьвера, кинжалы весели на поясе, будто это была какая-то бахрома. Охотник. Охотник за головами. —Какая хорошенькая. Оставим ее в живых, —по-английски, но с непонятным ей акцентом произнес тот, чье лицо скрывал капюшон. —Не смей трогать ее, —низко, очень низко проговорил по слогам появившийся из неоткуда Рам. Дальше все происходило как-то слишком быстро, поэтому и запомнилось смутно. Наследник ведающих призвал бхутов, которые с ярым остервенением разрывали мужчин заживо, питаясь не только плотью, но страданиями. Их вопли надолго врезались в память, но это было лишь началом.Началом конца. Обеспокоенный Рам двинулся на девушку, чей взгляд остекленел. —Ты в порядке? —спешно оглядев девичье лицо, он убедился, что та всего лишь сильно напугана.—Выбегай через черный ход западного крыла, туда стекаются все наши. Я за Раджем. «Догадался ли он? Я в одной ночнушке держу в руках свое сари после того как выбежала из коридора, где находятся покои его брата. На ничем не прикрытой шее возможно остались следы поцелуев. О, Кали.» Она замерла рядом с чужой лужой крови, не в силах шелохнуться. Был ли это страх перед смертью или осуждением? Деви не знала. Простояла бы еще, продолжая терзаться догадками, пока не услышала вопль своей подруги. —Деви! Я думала ты спишь! Бежала, чтобы разбудить тебя! —кричала Сара, приближаясь.—Одевайся скорее! В резиденции чужие! Слуги с сумками, успевшие собрать все необходимое своих господ, настигли девушек. —Где Радха? Видия? —пискнула юная Шарма. —Все уже на улице. Давай! Собирай необходимое! Времени мало! <…> Камал погнал всех в сторону конюшен. Всех, кто успел выйти. Но Раджа и Рама не было. Ей было плевать на подругу, которая громко рыдала рядом, плевать на Видию, которую она только что укрыла от пуль. Деви пыталась разглядеть лишь одну кудрявую густоволосую макушку Дубея, но на горизонте не мелькнула ни одна фигура схожая с его. Самые страшные мысли заполонили голову. «А вдруг он не успел? Вдруг Рам застал уже мертвого брата?» Пальцы до боли сжали фамильный кинжал, нижняя губа затряслась, а глаза заволокла соленая пелена. Она так боялась, так сильно боялась потерять Раджа. Легкая дрожь прокатилась по всему телу, будто бы подтверждая все ее опасения. Младший Дубей проскользнул в их укрытие мимо нее. Один. Сразу же направился к Басу, докладывая обстановку, передавая некие узелки, которые наверняка были важными, но ни говоря ничего о брате. В ушах Шармы стоял белый шум. Все будто бы замерло, или вовсе прекратились. Она не знала, что будет дальше, не знала, где ее брат и любимый. Деви ничего не знала. До селе такая смелая и боевая, теперь тряслась как тростник на ветру, забившись в угол за выступом камня. Некогда красивое и дорогое сари измаралось, выглядело как грязная драная тряпка, которой только и тереть полы. Для себя она выглядела жалкой, трусливой и дурой, понадеявшуюся на счастливую сказку. Со стороны все было наверняка куда печальнее. Бархатный, мокрый, уже такой родной нос вывел из транса самобичевания. Почему-то этот конь всегда вызывал мягкую улыбку на ее красивом лице. —Хочешь прокатится? —тихо сказала Деви, проводя пальцами по мускулистой шее жеребца. В ответ фырчанье, и она в одночасье забралась в седло. Дернув поводья, поскакала прямо в эпицентр действа, игнорируя крики двойняшек Басу и Камала. Какая-то неведомая сила толкала ее туда, будто сама Кали вела ее на рожон. Взгляд зацепился за бегущую навстречу Рати, и почему-то в голове сразу появилось «ты должна помочь». Деймос встал на дыбы и поскакал к Банерджи, которая уже успела получить пулю в бок. Истекая кровью, Рати продолжала идти, и это вызывало неподдельную гордость за ее сильный дух и желание жить, ведь у юной Шармы такого никогда не было. Быстро спешившись, она опередила Кайя, но не смогла опередить смерть. Гильза навылет прошла сквозь лоб девушки, образуя кровавую дыру, словно тику. Это так символично коррелировало с принятым накануне решением о ее замужестве, ведь тика— это знак девушки замужней, и Рати получила его уже посмертно. От того, что подобная мысль приобрела форму в ее голове, Шарму передернуло, она отпрянула, глянула вверх, где восседали десятки мужчин, которые целились так, что каждая пуля настигала жертву. Крайне точно и без промедлений. Увидев, как дуло нацеливается прямо на нее, она ринулась к жеребцу, запрыгивая на него на ходу и цепляя старшего брата. Он что-то бурчал ей, но она не слышала его, не хотела; лишь свист ветра и хлопки пороха оглушали ее. Кайрас слез с коня у их временного укрытия, но Деви не успела. Шустрая пуля лизнула плечо прямо на скаку. Резкая боль сковала все тело, которое мешком повалилось на землю. Глухой удар головой и пронзительное, громкое: —НЕТ! ДИВИЯ! А дальше пустота. Такая черная, тихая, всепоглощающая мгла, которая равнодушно сжирала все, что попадало в ее цепкие объятия. Смерть никогда не считается с тем, кто ты есть, сколько у тебя денег в кошельке, кто твои знакомые. Ей безразлично все, кроме твоей жизни, по которую она и приходит за всеми. Вот так просто приходит и отнимает жизнь у всякого, кого посчитает нужным, будто бы чужие судьбы на самом деле были ее собственностью. Но даже если отбирают, то нужно бороться до последнего, так ведь? А если нет того, ради чего бороться. Если жизнь до этого и не была ею вовсе, лишь так, бренное существование в золотой клетке, в вечных рамках и прочих обязанностях. Наверное лучше умирать от переутомления, изнеможения и других различных недугов, чем вот так. Ее сознание, растворившиеся во мраке уже приняло факт того, что все кончено. Завтрашний день не наступит. В нем больше нет смысла. Но точно не для Раджа. Он хотел, нет, он верил, что у нее будет завтра, что она снова лукаво улыбнется ему, ласково огладит плечи, поцелует за ушком, спросит о чем-то глубоком с блеском в глазах. Пока ее лихорадило несколько дней, он пытался прорваться к ней, но Кайрас, словно цепной пес, стерег ее покой с таким усердием, что Дубей никак не мог прорвать эту оборону. С одной стороны, это вызывало искренне восхищение преданности сестре, а с другой, Радж злился, очень злился и мучился от того, что не видит ее чудесного лица, почти ничего не знает о ее самочувствии, и последнее так сильно угнетало, что на пути домой из постоялого двора он не разговаривал ни с кем, ограничиваясь понятными всем жестами. Однако такие резкие перемены в его настроении были понятны ровно никому. Сославшись на испуг за дюжину, брата, все непредвиденные обстоятельства, которые требовали незамедлительных реакций, все успокоились, приняв его поведение как нечто обыденное для человека в его ситуации; в конце концов, он действительно нес ответственность за жизнь каждого и сопереживал не меньше родных и близких. Прибыв в Калькутту, все члены дюжины погрязли в делах и разборках. Их снова изрезали, как жалких, загнанных в угол животных. Это непростительно! Это, черт возьми бесчеловечно! Несмотря на все, действительно бесчестно бить в спину, имея явное преимущество. Но Англия, как впрочем и всегда, использовала тактику «если драка не избежна— бей первым», и когда она соизволит нанести свой сокрушительный удар было всегда загадкой. Борьба колонии с сильнейшим в мире протектором за свободу была абсурдна, с самого начала обречена на провал, но люди верили, что вырваться из цепкой хватки Британии возможно, и Радж делал все, чтобы поддерживать эту веру у населения. Куча бумаг и собраний не давали возможности вырваться из омута, который олицетворяла собой абсолютная власть. Головой он понимал, что сейчас нужно восстанавливаться, давать отпор, подниматься с колен, ибо нет больше сил пресмыкаться перед чужаками. Но сердце, которое смогла растопить лишь одна своенравная госпожа, так рвалось к ней, так нуждалось, что его самого просто разрывало на части от противостояния двух сторон даже внутри себя. Дубею отказывали в визитах, скрывали его письма от нее, и он думал, что она в горькой обиде; она же, наоборот, резко утратившая все внимание к своей персоне, заперлась в покоях и спускалась крайне редко в течение всего этого месяца. Сидела на своем балконе часами, утопала в мыслях и все ждала, когда ее махарадж мелькнет на заднем дворе и подмигнет своими выразительными глазами только ей одной. Все моменты, связывающие их, вереницей проносились перед глазами, вызывая приятную грусть. Но мир менялся, все шло вроде бы своим чередом, а она просто замерла рядом, свысока взирая на то, как все были чем-то заняты. Она потеряла представление о самой себе. Все стало слишком смутным и неочевидным. Деви боялась, не знала, что делать, ведь никто больше не указывал ей, что именно стóит делать, а чего избегать. Мнимая свобода, к которой она так стремилась, была достигнута, но все стало другим. Хотя некоторые вещи не претерпели существенных изменений: за стенами особняка все также продолжалась междоусобица двух держав. Бессмысленная война. Бессмысленные жертвы и невинные, случайные смерти. Все это было какой-то ошибкой. Глупой шуткой Богов. Чем угодно, но не правдой. Это невозможно принять без груза на сердце и со здоровой головой. И если мечты, которые и до этого казались настолько нереальными, теперь разбились о жестокость бытия, то почему вслед за ними в бездну провалились все устои, которые веками укоренялись в индийском обществе?.. Дивия знала, что не была хозяйкой своей судьбы, но теперь это знание открылось с другой стороны. Если все заранее предначертано кем-то, и даже бесконечные службы в храме не смогут внести малейшие коррективы, то есть ли смысл брыкаться в этих нитях судьбы, желая вырваться, а на деле лишь больше запутываться? Она не знала точно, но пыталась понять, каждый день прогоняя одни и те же тезисы в голове. Окончательно изнурив себя, Деви впервые за долгое время надевает роскошное нежно-голубое сари, укладывает блестящие густые локоны на своих хрупких плечах, обрамляет тонкую шею драгоценными камнями и едет к нему, в резиденцию Дубеев. Ни сказав никому ни слова, в спешке подготовила экипаж и направилась решать то, что гложет очень давно. Охрана резиденции была выбита из колеи таким нежданным визитом госпожи, но еще больше поразилась, когда девушка попросила не оповещать хозяина об ее приезде. Она хотела застать его врасплох, чтобы он не смог спрятаться или заранее все продумать, как делал это обычно. Ей было важно застать его настоящим , увидеть первую, живую эмоцию, а не ту маску хладнокровной серьезности, которую он надевал всякий раз при разрешении любых вопросов. Деви следовала за слугой по вереницам коридоров невероятной красоты: каждая картина, каждая ваза и кресло были произведениями искусства. Ювелирные работы мастеров радовали глаз. Она научилась видеть и ценить прекрасное вокруг, получая искреннее удовольствие. Наверное, этим и цепляла Раджа, который был старше на 12 лет, мудрее и лучше во всем. Шарма понимала и принимала это, потому что действительно не могла оспорить, да и не хотела, теша тем самим его самолюбие. Слуга тихо постучался в массивную дверь и лишь после отварил ее, шустро проникая в хозяйский кабинет первым. Склоняясь в глубоком поклоне, размерено и негромко произнес: —Господин, прошу прощения, тут госпожа Шарма прибыла. Радж, увлеченный работой за широким столом, резко вскинул голову, отрываясь от бумаг. Взгляд моментально зацепился за нежданную гостью. Махнув рукой слуге, он вскочил со стула и не моргая принялся смотреть на Деви, не в силах произнести ни слова. Дважды за последнее время он чувствует неуверенность в себе, в том, что собирается сказать и сделать. Ему становится совестно за свою нерешительность именно в этот момент, именно перед ней. Зеленые глаза выражают непонимание в крайней степени, в то время как кристально голубые— решительность. Дивия действительно много думала «о них», и если раньше мечты о принце могли стать явью, пускай с огромной натяжкой, то сейчас, после всех недавних событий, захлестнувших их, надежды о светлом и счастливом будущем утекли как песок сквозь пальцы. В ее голове окончательно укоренилась мысль о том, что брак не может быть заключен по любви. В индийских реалиях, да и во всех других это было как-то неправильно. Брак— это в первую очередь фикция, во вторую— выгода. И вроде их отношения могли принести последнее, но первый пункт не выполнялся заданной системой, а значит решений нет, нужно отключать чувственное познание и мыслить рационально, просчитывая каждый шаг, чтобы достичь успеха. Но стоя здесь, глядя в его до безумия красивые глаза, она не могла озвучить свое решение, хотя и была в нем уверена больше, чем в самой себе. Этот мужчина успел стать для нее центром всего. Она наряжалась, желая приковать его внимание к себе, не совершала глупостей, чтобы он не порицал ее. Ради умопомрачительного Дубея старшего она была готова изменить все. Чего только стоила одна его одобрительная улыбка, едва меняющая черты точеного лица. Глаза увлажнились, а это значило, что время пришло: либо сейчас, либо никогда. —Радж, —на выдохе произносит она, выводя его из оцепенения, —Я рада тебя видеть. Пришла попрощаться лично. Отбываю в Бомбей. В следующую секунду он сократил расстояние, разделявшее их все это время. Словно тигр мягко и быстро достиг своей добычи. Лицо мужчины приняло волнительное выражение, которое он поспешил быстро скрыть, как обычно. —Дивия, —прошептал он.—Я очень, очень рад, что ты оправилась. Тебя не было на пудже, и это —Черт… Да заткнись уже, Дубей, —пророкотала девушка. Тонкие пальцы обхватили выразительные скулы, притягивая к себе. Раскрытые нежные губы накрыли его рот, терзая сладким, полным чувств поцелуем. Не медля ни секунды, прижимает женское тельце к себе так крепко, будто бы через пару мгновений она рассыпется как песчаный замок. Крупная ладонь расположилась на открытой и гладкой коже копчика, продолжая вдавливать ее тело в собственное. Густые черные брови свелись к переносице, доказывая как тяжело ему дается контроль. Радж ждёт, пока она сама не начнет целовать его развязно, вкладывая всю страсть в соприкосновение губ. И Стоило ее языку едва коснуться его, как ему срывает крышу. Он начинает причмокивать, прикусывать ее уже покрасневшие идеальной формы губы, параллельно охватывая жаркими поцелуями все ее раскрасневшееся лицо. Столько трепета, силы, непреодолимого желания и вожделения было в этом поцелуе, что старший Дубей начал заводиться не на шутку. Он давно принял тягу к этой сногсшибательной девушке, и это принятие было, пожалуй, самым радостным за последнее время, ведь только одни мысли о Дивии Шарма приподнимали уголки губ на вечно серьезном и сосредоточенном лице. Когда они были вместе или хотя бы неподалеку, то между ними творилась дикая химия. В Радже сразу пробуждалась ревность и врожденное собственничество Дубеев при виде взглядов, направленных на его женщину. Да, он точно решил, что она будет его. Она уже была его. Гордая, непокорная Шарма, которая смягчалась лишь рядом с ним, лишь его внимания так просила. Кошка, гуляющая сама по себе, нашла кота куда крупнее и сильнее, чтобы чувствовать себя защищенной. И ей впервые нравилась эта опека и забота, которой она была ненавязчиво окружена. Может дело было не в самом Радже, а в том, что он давал ей ровно то, чего сама просила, а может все было с точностью наоборот. Неважно. Их сердца трепетали вместе. Они преследовали разные цели, были разными буквально во всем, но, оставаясь наедине друг с другом, они были единым целым и без плотских утех. Воздух кончался, но мужчина и не думал останавливаться. В нем распалялось несколько животное желание овладеть здесь и сейчас, будто у них есть только этот миг для того, чтобы насытится друг другом, хотя ему вряд ли хватило бы одного раза. Но он действительно изрядно изголодался по ее красивому, стройному телу, по мягким и податливым грудям, которые мять даже через топ сари было приятно. Радж безумно хотел, чтобы Деви его приласкала, почесала спину своими острыми ноготками, обвела каждый кубик его пресса, поцеловала выступающий кадык. Хотелось простого тепла от своей женщины, хотелось ощущать себя нужным и важным, но все же секса, такого грубого и резкого, ему хотелось больше всего. Нет ничего лучше для мужчины, чем признание его превосходства в постели. Дубей столько раз думал о том, в каких позах будет подминать ее под себя, как воплотит все свои сны и фантазии в реальность. Однако он не мог просто взять и отодрать ее за своим письменным столом. Деви бы не простила такой выходки, да и звучало это как-то слишком дико. Чрезмерная сексуальная активность была пороком каждого Дубея, но Радж всячески сдерживался, чтобы не спугнуть маленькую неопытную девушку, всегда позволявшую ему заходить за грань, тем самым нарушать свой моральный кодекс. Ну а мог бы он иначе? Деви была искушением, его самым запретным плодом, перед которым невозможно было устоять. Вот и сейчас его ноги покалывало от возбуждения, новым потоком крови прибывавшим в его пах. Незаметно для себя, он инстинктивно потерся о ее бедро, стимулируя свою эрекцию; а она заметила, и отстранилась. Ее щеки все еще были залиты пунцовым румянцем, а реснички подрагивали, вздымая вверх. Радж с упоением провел большим пальцем по ее бархатистой бронзовой щеке, любуясь ее кротостью сейчас. —До чего же ты красива, мама-рати …—его изумрудные глаза потемнели. Он разглядывал каждый миллиметр ее лица, скользил взглядом так, как скользит художник кистью по маслу, заставляя Деви смущаться и краснеть еще больше. Дубею не нужно было подбирать слова, чтобы сделать ее исключительной. Достаточно было одного взгляда. Только он один умел смотреть на нее так проникновенно и восхищенно. Лишь одна его улыбка могла вознести на небеса.— Прошу, не покидай меня. Никогда…