Скелет страхов

Воздух в комнате стал раззряженым. Пламя свечи почти не колебалось в лампадках. А Деви, казалось, забыла как дышать вовсе. Она пришла, чтобы перечеркнуть все, начать новую жизнь, где Дубей не будет центром всего, но вместо этого получила совсем иное. Его статная фигура цепляется за нее, как за последнюю надежду, при этом демонстрирует свое возбуждение. На самом деле, Радж не может понять ее эмоций. Он пытается подергать за все возможные и до селе работающие рычаги давления на нее. Однако безуспешно. Раньше ему хватало только прикусить ее маленькое ушко, чтобы вызвать в ней ураган, чтобы она просила его, изнывая от желания. Вспомнились все стоны, производимые только для него, в его же покоях. И от этих мыслей он заводился пуще прежнего, наплевав на ситуацию, в которой они находились. Дубей просто снова адски хотел натянуть ее на требующий особого внимания орган. Он понимал, что даже такие мысли, образующиеся где-то далеко на подкорке сознания, выливающиеся в железное возбуждение, аморальны. Это все было неправильно. И он отчаянно пытался сбросить навождение, вернуть контроль, совсем забыв о Дивии, которая все это время наблюдала за его терзаниями. Плотно закрытые зеленые глаза, обрамленные густыми ресницами, в полумраке не позволяли разглядеть ее силуэт. Он сделал глубокий вдох и дернул натянувшуюся в районе паха ткань, в попытке избавиться от давящего дискомфорта. —По-моему, твоя голова забита не тем, чем следовало бы, —осуждающе произнесла девушка, в некотором презрении дергая губой. И эта ее реплика в комбинации с брезгливостью вызвала цепную реакцию. Радж моментально распахнул глаза, зрачки которых секундой ранее были широки от возбуждения и приглушенного света, а сейчас сузились от гнева, который мощной ударной волной прокатился по всему телу. —Это я думаю не о том? —прикрикнул Дубей, заставляя Деви вздрогнуть от неожиданности.—А о чем должен думать мужчина, жаждущий своей женщины так долго? Как ты, о прощании? —язвительно бросил темноволосый, делая шаг назад.— Да, я чертовски хочу тебя, Сейчас, всегда. Я не бежал и не прятался от своих чувств, в отличие от тебя, хотя ты стала инициатором наших до чертиков смешных взаимоотношений. Я ни разу не отказался от тебя. А мог бы. Вокруг столько девушек хотят моего внимания, мне достаточно просто дышать, чтобы им нравится. Но почему-то я валяюсь в твоих ногах, каждый раз идя у тебя на поводу. Ты никогда не задумывалась о том, сколько я сделал для тебя? Я делал многое, я закрывал глаза на многое, да я на все ради тебя готов. Но ты не ценишь даже самую малую часть. Ты думаешь мне легко нести это бремя под названием «я—Дубей»? Помимо всех прочих забот я должен носиться с тобой, постоянно беспокоясь не убилась ли ты где-то. Все это время я писал тебе. Каждый божий день, что даровала мне Кали, я писал, но ты не соизволила ответить ни на одно письмо. А потом ты просто заваливаешься в мой дом к полуночи, как ни в чем не бывало, и хочешь попрощаться. По-твоему, это то, о чем я думал и должен думать? —сказал Дубей, иронично усмехаясь. Он продолжал отступать от нее, тем самым давая понять, что этот поступок он не спишет со счетов просто так, его действительно задело. Наконец дойдя до стола и глухо впечатавшись в него, Радж поймал взгляд ее остекленевших сапфировых глаз. —Ты..ты не прав, —выдавила из себя Шарма, заикаясь. —И в чем же я не прав, госпожа? В том, что высказался тебе? Может быть. Глупо рассчитывать, что ты поймешь меня. Ты все уже решила, поцеловала в последний раз. Знаешь, я не буду держать тебя. Если для тебя все это, —размахивая в воздухе руками, говорил мужчина— было лишь развлечением, то уходи сейчас. Уходи и больше не возвращайся. Я женюсь на твоей подруге, как того желает подавляющее большинство, а ты продолжишь скакать на коне уже в других трущобах. Будешь свободна, как ветер, а я останусь снобом здесь. Так будет лучше для всех. —Мне не пришло ни одного твоего письма, и про свадьбу, явно лишнее. Не пытайся ранить меня больнее, Радж, —вымученно произнесла Деви. —Всегда нравилось, как ты произносишь мое имя, Дивия. И я никогда не пытался ранить тебя, такого в помыслах не было. Однако ты решила ранить меня крайне благородно, явилась лично, чтобы вставить два финальных слова. Похвально, —в непривычной ему манере выплюнул, словно яд, слова темноволосый. —Прекрати…—процедила девушка, сжимая полы сари в руках. Она еле сдерживала себя, чтобы не влепить ему звонкую пощечину или ударить между ног. Светлые глаза слезились не то от обиды, не то от всего происходящего абсурда. По крайней мере, видеть Дубея таким— для нее в новинку. Если он и злился, то его тон обычно становился ниже, а голос тише, вкрадчивее. Своего рода типичная дубейская манипуляция, взращивающая страх перед господином. Но сейчас он свирепел на глазах. Ровная линия губ исказилась в животный оскал, обнажая белоснежные клыки, костяшки пальцев побели от той силы, с которой он сжимал столешницу, а лицо, наверняка, приобрело багряный оттенок. Сейчас он был больше похож на тигра, отстаивающего свои границы и гордость. Было немного страшно от этого сравнения, ведь мягкая и пушистая лапа скрывает когти, которые разорвут тебя на части, моргнуть не успеешь. Деви просто стояла по середине кабинета, наблюдая за тем, как тяжело и порывисто он дышала, пытаясь унять клокочущую ярость. —Знаешь, а даже сейчас ты кажешься милым, —тихо, едва слышно произнесла девушка, склоняя голову набок. Встрепенувшись, он снова поднял взор на нее. Такая маленькая и красивая, в дорогом сари, которое специально надела для него, стояла и переминалась с ноги на ногу, боясь сделать лишнее движение. Радж улыбнулся ей. Мягко. Нежно. С любовью. —Черт… Я не должен был. Прости. Мне надо уйти, тебе тоже, —сказал мужчина, обходя ее и двигаясь к двери. Он больше не взглянул на нее, хотел скорее скрыться от ее проницательных глаз. Оставив ее одну в кабинете, он двинулся в сторону покоев. В ушах стояли сказанные и неозвученные, слава Кали, реплики, пышущие грубостью, но при этом они были искренними. Казалось бы, что плохого в том, чтобы быть честным? Да ничего плохого, просто порой эта честность, а вернее эмоции, которые накапливались и гиперболизировались, могут очень здорово ранить любимого человека даже тогда, когда ты не преследуешь подобной цели. Радж уж точно не желал задеть ее побольней. Он любил ее. Любил во всех проявлениях ее скверного характера. И действительно, многое прощал. Он не лгал и тогда, когда говорил, что на многое готов. Жертвовал собой и здоровьем, чтобы убеждаться, что с ней все в порядке, иначе бы не выезжал с ней на лошадях в поле в кромешную тьму, не поддерживал потасовки в бедных районах. Дубей проявлял все виды любви по отношению к ней: прикосновения, подарки, внимание, слова, время. В то время как Дивия с охотой принимала, но мало отдавала, а просил он немногого, совсем немногого, потому и сомневался в серьезности происходящего между ними. Да, с ней был замечательный секс. Она позволяла учить себя, открывалась впервые и лишь для него, конечно, это тешило его эго как собственника. Постоянное желание владеть уверенно удовлетворялось ей и приумножалась в последующие разы. Но Радж был слишком одухотворен к своим годам, чтобы понимать: одними телесными ласками и красивой картинкой сыт не будешь. Он хотел большего, хотя реали и нормы диктовали иначе. Он был готов идти всем наперекор, лишь бы быть счастливым и любимым с ней. Но любила ли она? Любила ли также как он? «Наверное, нет, не любила. Ведь если бы любила, то отказалась бы так просто от меня?» Вопросы, которые повисли в воздухе между ними еще в кабинете, теперь звенели в его ушах. Еле дойдя до своей спальни, Дубей медленно опускается на кровать, расстегивая шервани, мешавшее глубоко дышать. —Она ушла. Все кончено…—глухо произнес он в пустоту, закрывая глаза и погружаясь в пучину своих страхов еще больше. Деви не знала, никто не знал, но Радж боялся слишком глупого для человека его положения. Главным и, пожалуй, самым неразумным его страхом было жениться без доли симпатии к женщине. Вроде бы фиктивные браки —обычное дело, но не для него. Он вырос в семье, где родители ненавидели друг друга, где отец бил мать, изменял ей показушно и открыто и запрещал участвовать в жизни брата и его самого. Для него отец не был тираном ни до, ни после смерти. Радж во многом равнялся на Рави Дубея, мудрого и волевого, стоящего до последнего за своих сыновей. Рави был первым правителем Бенгалии, который не прибегнул к грубой силе, демонстрируя свое могущество и власть. Сильный махарадж и любящий отец, вот каким его запомнил его старший сын. О матери он может сказать едва ли пару слов. Анима никогда и не хотела появляться в жизни собственных детей, поэтому запрет мужа был для нее всего лишь словами, направленными в воздух. Единственным ее занятием было —слоняться по особняку, словно тень отца, и раздавать указания. Ей нравилось командовать, но ее имя говорило само за себя: Анима— незначительность с хинди. Такой она и была для всех, незначительной и неважной. Хозяйкой большого дома под большим каблуком хозяина. Когда она умерла, ни один мускул на молодых лицах сыновей не дрогнул. Может это и звучит странно, но ее смерть была чем-то пустяковым, малосущественным. Это как если бы прошел дождь, и ты встал в лужу, которая оказалась чуть больше, чем ты думал. Вроде немного расстроен, а вроде плевать. Скандалы и ненависть, крики и порицание—вот, что видел маленький Радж; вот то, чего он боится сейчас. Он не уверен, что ему не хватало материнского участия, но он бы очень хотел, чтобы его дети видели счастливую семью, где отношения строятся на уважении и принятии, а для Дубея вопрос о принятии был очень важен буквально во всем. «Управлять людьми или понимать их?» —первое, что заняло голову Дубея при принятии титула. Конечно, все хотят одновременно и того, и другого. Но Рави учил, что если ты заручился поддержкой и доверием людей, то считай их сердца в твоих руках, и ты должен возносить каждое до небес своими поступками, нести порядок и радость. А управление, оно непредсказуемо. Сейчас ты подчинишь волю одного, второго, массы, а потом появится кто-то сильнее, кто-то, кто пойдет против тебя с этой массой, посеяв раздор на земле, которую ты так бережно стерег всю свою жизнь. И что же тогда делать? Бежать, поджав хвостик? Сдаться? Это не по-мужски. Это не по-дубейски. Радж, хоть и не создавал себе образ загадочного, как Рам, но в глубине души он был именно таким. Мучимый многими вопросами и сомнениями, борющимся со страхами и англичанами он предстал перед Деви в полном расцвете сил, и, если сначала она не оценила всего его превосходства, посчитав это напущенным лицемерием, то в их последующие встречи она разглядела в нем всю силу его характера и интеллекта. Шарма юна, а потому чересчур любопытна; ей было интересно шаг за шагом разматывать Дубея, как клубок, но подобравшись к сердцевине, к тому, откуда берет начало все его существо, она опешила и стушевалась. Радж понимал ее реакцию и не осуждал. В конце концов, это он оказался глубоко травмированным где-то внутри. Он никогда не проецировал свои обиды и травмы, полученные в детстве, на других, в противном случае, это бы точно выдало его. Показаться обычным тоже было своего рода страхом. Радж по своей природе отличный от других, особенный, так еще и первый, наследный сын. В глазах других он должен быть кем-то вроде идеала, а у идеала априори не может быть ни одного изъяна, даже самого незаметного для простого обывателя. Красивое лицо могло во многом крутить политикой, а если это лицо еще и имеет пару тройку статусов, возвышающих его, то так тем более. Дубей сколько себя помнит, всегда стремился к совершенству во всем: безупречная внешность, чистая одежда, отлаженный, как циферблат на Башне Елизаветы, режим, доведенная до крайности послушность. Он даже в юношестве был примером для многих, не считая Рама, который с самого детства сам себе на уме. Привлекла ли Деви красивая картинка? Оттолкнули ли ее внутренности? Ни то и ни другое. По началу ей нравилась мысль о том, что такой как Радж обратил на нее внимание. Это было прям знаменательное событие. Она никогда не была дурой и понимала, что она— не подарок, а скорее самый дурацкий розыгрыш, по крайней мере, многие к ней так относились. Ей иногда даже было совестно за то, что у такого человека, как Кайрас, ее любимого и прекрасного брата, такая сестра. А Дубей был прав: вокруг нее было действительно много девушек достойнее, чем она сама. Он мог жениться на абсолютно любой, мог выбрать кого-то из другого штата, с маленьким или до безумия большим приданным. Но его выбор почему-то пал, пускай и не на самый худший, но и далеко не на лучший вариант. Деви заворожила его. Она как алмаз требовала огранки мастера, чтобы засиять по-новому, в сто крат ярче прежнего. Больше всего её в нем привлекала непосредственность. Несмотря на всю вычурность его повадок, он все равно смотрелся в окружении дюжины лишним. Об этом говорил его скучающий взгляд, желающий поскорее развидеть всех собравшихся, и минимальное участие в беседе, хотя он был главным и решающим голосом на большинстве проводимых собраний. Ей нравилось ловить его этот безразличный взгляд и лукаво ухмыляться в ответ, с интересом наблюдая за реакцией, которая не заставляя себя долго ждать: легкая улыбка приподнимала опущенные уголки губ, заставляя улыбаться и глаза с великолепной зеленой радужкой, которая всегда так по-разному переливалась в зависимости от света. Порой он издавал тихий смешок, что абсолютно всегда озадачивало окружающий его людей. Шарма делала свое обычное незаинтересованное лицо и смотрела будто бы в некуда, хотя в такие моменты она ликовала внутри. «Сам Дубей улыбнулся мне! Он засмеялся!» Такими маленькими и незначительными шажочками она прорывала путь к сердцу Дубея, и в конце концов, дорыла настолько глубоко, что от проделанного ею открытия ужаснулась. В этом не было какого-то негативного подтекста. Просто было действительно неожиданно осознать то, насколько далеко она зашла, играясь в свои игры от скуки. Деви не собиралась давать заднюю, но высказанные Раджем в порыве эмоций слова заставили задуматься. Он явно не из тех, кто делает из мухи слона, наоборот, из такого крупного хорошенького розового слоника он делает маленькую мушку, не способную даже жужжать. Сохранить их отношения было намного важнее для него, чем распыляться по пустякам из-за собственной гордости, потому и шел на все уступки, только ради нее, них. Деви поняла, что не права. Всё это время была не права. Часто дерзила, обесценивала, игнорировала. Он не был обязан писать ей письма, объясняться и унижаться, чтобы удовлетворить ее потребность в мужском внимании. Для него сие действия были и есть сродни падению в грязь лицом, вернее, когда тебя окунают в эту грязевую яму и надменно смотрят на то, как ты захлебываешься в месиве. Радж в самом деле так много прощал, а она и не извинилась, вроде как, ни разу перед ним. Юная дева прозрела и распласталась на дорогом ковре, ручной работы, в кабинете Дубея. Слезы так отчаянно душили ее, что единственное на что хватало сил — цепляться ногтями в мягкий ворс и глушить в нем свои надрывные крики. Они оба страдали в одном большом особняке, который олицетворял лабиринт страхов и непоняток. Каждый думал о чем-то своем, совершенно не думая о другом. Окружающая среда и общество оказывают огромное влияние на эмоции. Теория эмоциональной социализации гласит, что эмоции формируются в результате усвоения культурных норм и ценностей. Культурные обычаи и социальные ситуации могут вызывать определенные эмоции и определять их выражение. В Индии, а точнее в Бенгалии были свои стандарты выражения горести или радости. Например, на праздниках все радуются, если кто-то близких или даже сосед умер, то принято горевать, а в остальное время будь добр служить Богам. Здесь не может существовать проблемы одного. Либо это касается массы, либо все высосано из пальца. Эмоции являются первичными и неизбежными реакциями, не подверженными рациональному анализу, скажите вы. И да, будете правы, ведь эмотивизм предполагает, что наши эмоции являются самозначимыми и не требуют объяснения или обоснования. Но с другой стороны, признавая себя существом разумным, ты имеешь контроль над всем, что с тобой происходит. Рационализм поддерживает идею о том, что эмоции проистекают из рационального размышления и рассуждений. Именно этой концепции и придерживался Радж всю жизнь: он считал эмоции просто продуктом мыслительных процессов. Жить действительно легче, когда ты можешь объяснить абсолютно все, что происходит с тобой и вокруг тебя. Ему бы очень хотелось понять сначала самого себя и он так свято надеялся, что Деви поможет ему выкинуть весь этот запылившийся хлам из его черепной коробки, который переодически дает о себе знать. Дубею импонировала ее легкомысленность и свобода во всем: мыслях, действиях, словах; он сам яро желал такого. Никто и ничто не мог удержать ее тот или иной порыв. Она умела удивлять и искренне удивляться, умела пакостить и радовать. Дивия вообще была очень славной, но до чертиков противоречивой девушкой. Эти противоречия в ней привлекли зоркие дубейские глаза, привыкшие к скучному разнообразию. Само собой, всё диковинное, необычное, в некоторой степени отклоняющиеся от нормы привлекает особенно тогда, когда ты мужчина, вдоволь насытившийся всем увиденным прежде. Ему еще ни разу не встречались девушки, так нагло дерзившие прямо в глаза без доли малейшего стеснения. И какого было его удивление, когда с ее рта вместо колкостей слетали умоляющие и сладкие стоны. Да, все происходило четко по Фрейду, все всегда сводится к сексу. Нет в этом ничего порицательного, если вожделеть одного человека. В индуизме это очень даже правильно и очень редко достижимо. Запретный плод сладок, а потому мужчины и изменяют слишком часто, хотя это не особо позволяет мораль. Можно еще помыслить о том, что под собой подразумевает мораль, но будто бы это запутает еще больше. Раджа вот очень заблуждали собственные мысли. Он слышал какие-то шорохи, чьи-то тихие перешептывания, но был так далек от всего этого, ведь до сих пор продолжал думать обо всем и сразу. Мыслишки и мыслища как разноцветные вагончики проносились в его голове целыми составами. Это так забавно, думать обо всем и ни о чем одновременно. Оксюморон, который совмещал в себе не только мыслительные процессы, стал слишком частым, завсегдатаи гостем у Дубея. Но всему приходит конец. Как бы грустно не было, но этот факт неоспорим и весьма очевиден. Радж подрывается с постели, подхватывает пару листов бумаги и усаживается за небольшой столик подле балкона. Рука привычно макает перо в чернильницу, а красивые буквы складываются будто сами собой. Он едва видел, что писал: комнату освещала пару свеч, зажженных лишь у кровати; но почему-то непоколебимая уверенность в том, что все, что он делает— правильно, заставляла перо скользить дальше, не оставляя ни единой кляксы. Как обычно безупречно написанное письмо складывается в заранее подготовленный конверт. Однако приходится все же зажечь свечу, чтобы запечатать письмо. Красный тигр— символ Дубеев, украсил желтоватый конверт. Ему нравился сургуч, особенно свой. Он чувствовал причастность и в некотором роде удовлетворение от того, какие корни имеет, какие предки стоят за ним. Такая простоя вещица служила для него хорошей мотивацией, чтобы быть лидером и возвышать семейство. К слову, Радж начал большое строительство. Теперь, когда у Дубеев появился капитал и постоянный доход, он планирует возвести на своей территории чуть ли не дворец. Эти вечные, не заканчивающиеся ни днем ни ночью ремонтные работы и заставили Дубея младшего перебраться в храм, обитель Кали, где тихо и спокойно во все дни, кроме праздничных. Покинув, свои покои мужчина шустрыми шагами направился в сторону лестницы, его путь был чист и прям, пока во мраке он не налетел на слугу. —Слава Кали, это ты, Випин. Я рад, что твоя бессонница выпала именно на этот час. Это письмо доставишь в резиденцию Шарма лично в руки Кайрасу. Поезжай как проснешься. Вот рекомендация с моей печатью, —ровно проговорил мужчина, вверяя конверт в жилистые и верные руки. —Но, господин, а если я проснусь к обеду, что тогда делать? —тихо, почти пискнул слуга, боясь взглянуть на хозяина, пребывавшего явно не в привычном расположении духа. —Ты всегда встанешь рано. После первых петухов, —равнодушно бросил Дубей, направляясь к себе. —Я все сделаю. Доброй ночи, господин. —И тебе. Не подведи меня. Холодный мрамор балкона приятно охладил разгоряченную кожу и голову. Радж оперся на перила и принялся смотреть в темные верхушки деревьев. В ночи они приобретали несколько странные силуэты, однако это нисколько не отталкивало: у всего есть обратная сторона, есть зло и добро, свет и тьма. Противоположности сосуществуют вместе на протяжении всего времени с создания мироздания. Но какая у него самого была противоположность? Безусловно, сам он тоже до жути противоречивый, но это все спрятано за тысячу и одной дверцей из вольфрама в самых глубоких недрах его души. На деле господин Дубей пример строгости и деловитости, мудрости и рациональности. Деви вроде бы и была той самой, которая подходила практически по всем параметрам, ведь подходить абсолютно по всем—невозможно, по крайней мере, точно не в их случае. Он не был уверен в ней на все сто и этих необоснованных смятений не мог объяснить себе сам, хотя нет, мог. Мужчина не видел отдачи, а хотел, и не раз говорил об этом. Для него было важно все то, что и для нее. Иными словами, ничто человеческое ему не чуждо. Радж просто хотел почувствовать себя любимым. Утро у резиденции Шарма вышло суетное и сумбурное. Дубейские гонцы, требовавшие господина еще у самых ворот, подняли на ноги всех, кроме Дивии, которая продолжала сладко посапывать после «интересной» ночи. Кайрас принял всех сразу же, как закончил свои личные дела. Признаться, вот такое резкое послание от Дубея было слишком неожиданным. Обычно все, что касается дюжины, приходит от Видии, а тут письмецо с сургучом Раджа, да еще и из рук в руки. Кай, как хозяин радушный, приказал накрыть стол для завтрака гостей, те, конечно, же не отказались от проявленного милосердия по отношению к ним и с нескрываемой радостью уселись за стол на веранде. В это время господин Шарма аккуратно разложил конверт, доставая само письмо. Глаза ползли все выше и выше по мере прочтения. Нет, это не было эмоцией страха или чего подобного, скорее, непонимание и возмущение. Он резко подскочил с софы, попрощавшись со всеми и удалился в свой кабинет. Широкие шаги мерили его периметр по часовой стрелке, а руки нервно сжимали курту. —Айшвария. Как Деви проснется, проси ее сразу сюда. Только пусть умоется, оденется. Если ты поспособствуешь пробуждению, я буду благодарен, —нервозный тон, сведенные к переносице брови и играющие жвалки выдали Кайраса. —Господин, что-то случилось? —взволнованно произнесла женщина, изучая его лицо. —Да. Это важно, поэтому не тяни и не нежься с ней. Кайрас разложил письменные принадлежности и принялся что-то писать, а служанка лишь кивнула и скрылась, побежала будить юную госпожу, уже успевшую нашкодить. Спала Дивия так, будто была самым невинным ангелочком. Расслабленное лицо чутка утыкалось в край белой подушки, остальные были разметаны по кровати в хаотичном порядке, а одеяло было подоткнуто подо все тело, будто кокон. Сдернув одеяло с подопечной, пожилая женщина охнула: легла в одежде на свежие простыни! —Негодяйка.—шепнула, качая головой. Заспанные и немного отекшие глаза с нежеланием разлепились, наблюдая за суетливой Айшви. Громко и протяжно зевнув, Деви отвернулась в другую сторону, надеясь, что та уйдет. Но нет, не отстала. Начала стягивать одежду, чесать непослушные кудри и не успокоилась, пока не во создала идеальный образ из ее головы. Девушка не удивилась, когда узнала, что Кайрас ждёт ее у себя. Скорее всего, что-то про герцога выяснилось или он сам прислал что, поэтому она в своей привычной ленивой манере плелась по коридору. Не успела она дернуть за ручку, как старший брат затащил ее в кабинет. Кайрас сжал ее плечи, заглядывая в глаза, пытаясь найти ответы на свои вопросы, но вспомнив, что от нее ничего так не добиться, вернулся в своей кресло. —Сядь, —указывая на стул рядом со столом. —Кай? Что происходит? —спросила Деви, с подозрением глядя на него. —Знаешь, я хотел узнать тоже самое у тебя. Какого черта происходит, Деви? —Я не понимаю.—неуверенно произнесла Деви, молясь, чтобы о ночном похождении он ничего не знал. Кайрас встряхнул в руках конверт с сургучом, с очень знакомой подписью, и ее сердце сделало кульбит. Пытаясь сохранить лицо, девушка непонимающе выгнула бровь. —Письмо от Дубея, —раздражительно пояснил Кай. —Какого из? —Не дури. Ты прекрасно знаешь, что писать может только Радж. И, к моему сожалению, в этом письме он не пишет ничего про дюжину или культ, он даже не пишет мне как своему старому другу, —позволив себе легкую усмешку, Шарма вернул прежнее серьезное лицо.— Тут о тебе, моя милая сестрица. Я честно, поражен тем, что прочитал. Я, наверное, в замешательстве. —Не томи, что там! —вдруг воскликнула Деви, подрываясь с места. —Как тебе удалось сорвать помолвку Амриты и Дубея? Когда ты успела и там отличиться? —Сорвала помолвку? Ты о чем? Это же просто ее фантазии были, —прыснула девушка, стараясь вообще забыть о симпатии подруги к ее мужчине. —Я тебя спрашиваю. Камал вел с ним переговоры на протяжении недели, если не больше, но сегодня я получаю это письмо. В нем Радж просит у меня твоей руки.