Плоть

🪷       подсказка:33 Утро в резиденции Дубеев началось рано. Солнце едва успело лизнуть небосклон своими лучами, как слуги начали суетиться и готовится к пробуждению своего солнца—господина Дубея. Он действительно был для них кем-то вроде полубога, наверное, так оно и было: он вершил из судьбы, только от его воли зависело все, что было связанно с ними. Несмотря на то, что Видия часто называла его жалким и трусливым, Радж обладал железной хваткой и мог совершать те поступки, о которых никто и не догадывался. Махарадж Бенгали бывал жестоким. Головы слуг или простого люда могли лететь из-за маленькой оплошности, из-за плохого настроения и просто так, а потому что захотел, потому что мог. Никто не смел возражать, лишь пресмыкаться в страхе в эти ужасные моменты, когда его захлестывает собственный гнев, в котором он пытается не сгореть. Темная Мать раньше посещала его часто, пока не выбрала Рама своим жрецом окончательно, от того и была необузданная ярость, присущая приверженцам шаткизма. Стремиться угождать тем, кто стоит во главе жестокости и ярости — лучший вариант, а вернее единственный, если конечно хочешь выжить. Но Дубейские слуги, в отличие от прочих других, не выживали, они жили довольно таки хорошо и комфортно. Радж разрешал заводить семьи(некоторым!), выделял средства на образование для детей. Все слуги были сыты и обуты, имели хороший кров и даже небольшую сумму на их личные расходы. За такое отношение шудра могла простить  любой грех, им совершенный, а потому и не смели ошибаться, стараясь сделать все безупречно. Пока одни наводили порядок в самом доме, на заднем дворе, другие готовили кушанье, какое только пожелает господин. Обычно хозяин составлял угодное ему меню на несколько дней, чтобы не нагружать женщин и не растрачивать продукты зря, но именно вчера ему было не до этого, да и вряд ли первым делом Радж ломанется в трапезную этим утром.  Для него день начался крайне лениво. К собственному удивлению, он долго не хотел открывать глаза и основательно пробуждаться. Всегда встающий на рассвете, он лежал на темно-синих простынях, уткнувшись лицом в подушку и игнорируя проступающие сквозь шторы лучи солнца. Беспокойные сны отпустили его и теперь он желал просто отдохнуть от всего сразу, самонадеянно думая, что лишний часик в постели решит все проблемы за него. Однако нежится долго не пришлось, навязчивый короткий стук в дверь, который может использовать только один челок в этом доме, заставил Раджа приподняться на локтях, протяжно зевая.  —Войдите, —вольяжно протянул. Завидев голову Випину, суетливо шмыгнувшего в дверной проем, мужчина сел, опираясь об спинку кровати. —Господин, —глубокий поклон. —Все приготовления к завтраку завершены . Позвать служанок для одежды? — получив отрицательный кивок, немного забавный молодой человек продолжил. — То, что Вы поручили, мы выполнили. Не знаю было ли важно замечать это, но господин Шарма отреагировал весьма резко. А после просил передать Вам это. Озадаченный Дубей, не успевший проснуться протянул руку за конвертом, на котором синий сокол горько расправил  свои крылья. Пальцы слегка дрогнули, касаясь сургуча. Совсем недавно он получал письма с таким же соколом, но цвет его был фиолетовым, что было одной из фишек Деви, ей нравились неординарные и необычные решения. Письма эти были для него особенными, а потому он и испытывал такое волнение, вспоминая красивые аккуратные строчки, в которых она писала не о чем-то простом и приземленном, напротив. Она писала о старости, желании, любви к нему. Было ли это все искренно или всего навсего обусловленно ее неопытностью, Радж не знал. Тем не менее, абсолютно каждый раз он велся на ее игры, каждый раз терял рассудок с ней. Одно короткое прикосновение ее нежными тонкими пальцами к его коже сопровождалось током, вслед за которым шла моментальная, неуправляемая цепная реакция. Их отношения действительно были похожи на ядерный взрыв: Дубей выделял большое количество тепловой энергии, в то время как Деви —лучистой. Их тандем был словно олицетворением термина «естественный синтез». Детонатором служило их положение в обществе, этакая кастовая принадлежность, которая стирала если не все, то многие грани дозволенного, но кто смел право сувать в это нос? Уж точно не шудра. Слуги тактично молчали и прикрывали глаза, не смели обсуждать даже между собой, ведь все помнят случившееся «событие» пару лету назад.  70е годы 19 века были про принятие империализма. Прошло полтора века с того момента, как Британия подчинила себе Индию. Местные больше не противились вторжению англичан на их земли, а, наоборот, открыто проявляли любопытство к ним самим и устройству их жизни. Видеть чопорно одетых все же им было до сих пор непривычно, некоторым и вовсе не нравилась мода, привезенная Западом, но люд был вынужден вести себя смиренно, чтобы избежать последствий от дерзких слов и действий. Однако заграничные женщины были очень лояльны по отношению к беднякам и очень радушны к высшим по касте. Их маленькие аккуратные головы занимали мысли о неприкасаемых и о сложностях их бремени. В тоже время мужчины, примечательно служивые, могли ударить плетью любого(кроме кшатриев и ведающих) встретившегося им человека ради потехи. Антигуманно? Очень. Заслуженно? Не очень. Но так или иначе не тянуться к инородным телам в своей среде было невозможно, что доказал своим примером Радж Дубей— наследный сын мудрейшего человека Бенгали, а значит второй по мудрости. Юный, полный сил и энергии господин был крайне заинтересован женщинами, совсем непохожими на индианок. Его привлекала белая кожа, сделанная словно из китайского фарфора, которая просвечивала синие веточки вен, светлые глазницы и нежно розовые губы, так аккуратно украшавшие лицо. Строгие, немного помпезные наряды скрывали красоту женского тела, что очень огорчало юнца. Он всего пару раз видел тело обнаженной женщины, но никогда не имел с ним прямого физического контакта. Дочери семей дюжины были еще слишком малы, чтобы придаваться плотским утехам с ними, но и с безродной простушкой ему не хотелось познать любовь в свой первый раз. Радж ждал, когда же появится та, что сможет пленить его ум окончательно и без поворотно. Однажды прогуливаясь по базару после занятий, он поймал на руки девушку. Она так стремительно летела вниз, прямо на песок, что Дубей просто не мог пройти мимо. Он удивился, подхватывая почти невесомое тельце в нежном кремов платье с открытыми плечами и рюшами. Дама захлопала темно-зелеными с примесью серого глазами, обрамленными длинными ресницами, пытаясь произнести хоть слово.  Ему навсегда запомниться этот напуганный взгляд лани и записка, выуженная из декольте. Красивой английской прописью было написано “Charlotte Boivin”, снизу чуть мельче адрес дома, который он тоже до сих пор помнил. Шустро поднявшись с его колен, прекрасная дива подняла свою шляпку и зонт и поспешила прочь, махнув ему на прощанье. Шлейф ее платья в течение нескольких минут удалялся от него, пока не скрылся за углом зданий. Раджа не заботило то, сколько зевак привлекла его отзывчивость, он направился тем же путем, что и она. Чем дальше он заходил, тем больше англичан в форме ему встречалось, однако все знали, кто он, и трогать не смели. Тут Дубея осенило. Он в английском квартале, там, где живут все поданные Британской империи. Лишь мельком взглянув на свежеотсроенные на новый манер дома, он поспешил прочь, разглядывая окна. По случайному совпадению, одно из них открыла та загадочная незнакомка, что успела обворожить его. Завязался небольшой диалог, а после, встреча за встречей они полюбили друг друга. Радж впервые коснулся упругой молочной груди, впервые увидел женское лоно воочию, сорвал первый в жизни стон с пухлых губ, так рьяно кусающих его плечи. С Шарлоттой ему открылся мир телесных удовольствий, невиданного прежде наслаждения. Все было более чем славно: он водил ее в свой дом, продолжал заниматься сексом, познакомился с ее семьей. Рави Дубей, конечно же, был против иностранки в своем доме, он злился, что сын расходует свое семя на недостойных женщин, хотя Шарли ему нравилась, ведь она кроткая и красивая, то есть идеальная жена, но о такой невестке и речи быть не могло. Раджа не волновали гневные реплики отца, он был уверен, что женится на этой бельгийке, что она родит ему красивых и здоровых сыновей. Но у судьбы были другие планы. Как только Видия начала свое восстание, все резко пошатнулось. Благополучные семьи в спешке собирали чемоданы, чтобы не стать жертвой оккультистов, многие офицеры просились обратно домой, лишь бы спрятаться от этих кровожадных дикарей. Семья Шарлотты тоже собиралась уезжать. Она много раз говорила о том, что ей не нравится Индия, что ей здесь ужасно плохо и тревожно, что она хочет вернуться к прежней жизни в Бельгии— столице Западной Европы, где главным потрясением является нехватка вина за столом. Взращенная в другой культуре, она отвергала чужую, инородную ей, скучала по своему теперь уже далекому, но совсем не забытому прошлому. Шарли стала очень беспокойной еще до всей этой игры бенгальцев в оппозицию, а потому родители были совсем не против выдать ее за Раджа, по уши очарованного ею, чтобы спастись от ее безумия и приступов истерии. Девушка не думала о замужестве, и ,нет, она не знала ничего о феминизме, просто ей был отлично знаком давно укоренившийся в любом типе общества факт: женщина— вещь, удел ее угождать и ублажать, выполнять команды. Ей было всего 18, но любовников к этому моменту было больше, чем половых актов у ее отца. Она привыкла быть использованной, пустой в чужих глазах, а потому и закатила Дубею жуткую сцену после его слов о любви. Шарлотта Бойвин уехала, не предупредив, не оставив ни весточки, ни записки. Она исчезла, будто ее и никогда не было.  Но через пару месяцев пришло письмо от некого Ch. B. Belgium, Brussels  «Весь день без устали молилась,  Забыв все нужные слова.  Ты слышишь? Я взмолилась, что буду век тебе верна.  Я так слаба и так ничтожна. Скажи, ты жив? Я в темноте.  Нам все нельзя и много можно. Ты здесь..Ты рядом..Ты везде Я слепну в этом полумраке. Забилась в угол и лежу. Я сломана, я правда с браком. Увы, я больше не дышу.    Я любила тебя издалека. Каждый день. Больше не люблю. Прощай, гордый бенгальский тигр সুখী হও» Бумага затряслась в руках, к горлу подступил ком от обиды. Радж все это время жил в неведении, хранил в себе теплящуюся надежду на то, что она обязательно напишет, быть может, даже вернется. Оказалось, все эти ожидания, которыми он сам себя томил, были зря. С ним просто распрощались, разорвали связь, выкинули из своей жизни также легко, как шкурку от банана. Он пытался найти адрес отправителя, написал несколько ответных писем, но поиски были безуспешны, единственное, что удалось выяснить — конверт прибыл с посылкой на торговом судне.  Впервые в жизни Дубей испытал подобное любовное потрясение, похожее скорее на фиаско. Головой он точно понимал, что ничего дельного из подобных взаимоотношений не выйдет, и изначально у него выходило программировать себя по типу «это просто развлечение. всё от скуки», но в какой-то момент его чувства стали автономны.  Наверное, суверенитет сердца — самая опасная и роковая штука во всем мире. Сколько бы ты не делал во славу своему эгоизму, ты всегда будешь держать внутри, пускай где-то в самых глубоких недрах своей черствой души, добрые намерения и чистые желания. Любому человеку не чужда любовь, желание быть любимыми. Еще через недели две страдающему от нераздельных чувств господину принесли новое письмо, которое он в нетерпении распечатал, не поднимаясь с постели. Адресат писал страшные, какие-то абсолютно абсурдные вещи, но самое главное было то, что они были правдивы, хотя верить в них совсем не хотелось. Представившись как мистер Бойвин, некто писал, что его дочь мертва. Повесилась в собственной комнате на розовом абажуре лампы. История с изящной бельгийкой Шарлоттой стала триггером, первопричиной всех последующих реакций. Самоуверенный Радж осознал, насколько важно держать лицо, чтобы ни у кого не было возможности воспользоваться его слабостями, надавить на гнойник и открыть шкаф со скелетами. По началу, Радж хотел отказаться ото всех женщин. Он испытывал не то чтобы презрение, но довольно таки сильную неприязнь к противоположному полу, но отказаться от женского тела не мог. Продолжая все так же увлекаться европейками, он раздражал отца, причем так сильно, что Рави мог поднять руку на любимого сына. Достоинство наследника переодически утаптывалось такими выходками Дубея старшего, но Радж взрослел, становился умнее и избирательнее?.. Он больше не водил девушек в свой дом, скрывался от сопровождающих, всюду следующих за ним, но младший братец подвел, пускай и не намеренно.  Дар Рама был одновременно его проклятьем. Богиня даровала ему «видящий правду» глаз, за который он дорого платил каждый день, но не благодаря нему отец раскрыл похождения Раджа. Ведающие чувствуют друг друга, эмоции, состояние, и Рави почувствовал ложь младшего сына, когда тот покрывал старшего. Получили, конечно же, оба, но досталось больше всего страстному любовнику, использовавшему женщин как расходный материал. Яблоко от яблони не далеко падает, но не такого он желал своему наследнику. В ходе разговора, проходившего на повышенных тонах, было принято решение взять обет воздержания, как делало множество брахманов, вернее так было дóлжно делать всем. Мысль о том, что это правильно, помогала долго держаться в узде, но знание того, что его брат все это время развлекался в храме, так выводило, так раздражало. И он снова сорвался, избрав себе белокурую красавицу, что была в статусе графини, но ее красоты он почему-то не видел, хотя оно и понятно, ему нужно было податливое тело, что будет исполнять лишь его желания. Так было какое-то время , пока не началась настолько жестокая резня, что пол Калькутты буквально умылось кровью. Каждая невинная душа, оказавшаяся в эпицентре столкновения двух держав была обречена на страдания. Но для индийцев страшнее потери отца стала потеря махараджа. Рави Дубей убил множество белых в ту ночь, но ему было суждено самому пасть в самом конце бессмысленной битвы, в которой проиграли все и никто не выиграл. Ресурсы, затраченные на это восстание, слишком дорого встали не только дюжине, но и простым местным, которые просто исполняли волю хозяев, слепо верили каждому слову. Смерть отца здорово отразилась на всех в резиденции Дубеев, но Радж почему-то мнил, что ему одному действительно горестно. Отец был для него был самым важным человеком, хотя тот и пытался внушить, что нет и не будет никого дороже и роднее собственного брата.  Рам всегда был на каком-то заднем плане для него, он чувствовал и понимал это, а потому и отстранился еще больше. Между ними разрасталась пропасть, но горестно от этого было только одному из братьев, и то, только по началу. Еще с утробы Рам осознавал свою роль, однако Тёмная мать наградила его даром, тем самым сея семя раздора между братьями. Как могло сложиться, что будущий глава рода не обладает никакими способностями ведающего? Воля Богов практически никогда не была сопряжена с логикой.  Но осознание этого не было аргументом для того, чтобы перестать ненавидеть младшего брата. По мере взросления их конфликт утих, и если Радж позабыл большую часть своих козней, то Рам помнил все, будто это было вчера. Он наблюдал за тем, как его родословная запятналась от любовных похождений, импульсивных решений и опрометчивых поступков брата старшего, а потому и наставлял его во многих вопросах, мягко касался темы женщин, напоминая о том, что ведущие не должны напрасно растрачивать энергию шивы и погружаться в пучину удовольствий. Богиня ли или мудрость самого Рама повлияли на то, как менялся Радж. В его окружении становилось все меньше особей женского пола, он всё усерднее вникал в дела дюжины и семьи, посещал службы чаще, чем все остальные; действительно принял на себя роль главы Дубеев и Махараджа Бенгалии. Поместье Шарма пробуждалось крайне долго и лениво, особенно маленькая госпожа Дивия. Здесь царили другие правила и распорядки. Кайрасу не нужен был целый подряд слуг с первыми лучами солнца на его пороге. Он пробуждался и занимался делами семейства, то бишь шахтами до самого вечера, при этом исполняя все свои обязательства как члена культа и далеко не последнего человека в дюжине. Благосклонность хозяина глубоко ценилась. Выспавшиеся и сытые слуги работали в три раза лучше, чем дубейские: поддерживали огромный сад в отличном состоянии, готовили великолепную пищу, ухаживали за плантацией фруктов, следили за порядком внутри дома и охраняли снаружи. Каждый выполнял свою задачу, что в совокупности выливалось в цельный механизм, организованный чудным образом. Однако последние события заставили главную шестеренку выйти из строя. Кайрас был крайне потрясен письмами, которые получил. Он не успел заметить, как его младшая взбалмошная сестра стала самой завидной из невест. Конечно, рано или поздно пришлось бы самому выдать ее замуж, но ведь это такой ответственный шаг. Не то чтобы расставаться с малышкой Деви было слишком тяжело, тяжело было распоряжаться ее судьбой: решать с кем она проживет свой век. Ему самому скоро играть свадьбу со старшей дочерью Мохана, но эта новость его не страшила; он знал, что будет мужем достойным, даже если любовь обойдет их брак стороной. Про других, мало знакомых в личном общении, мужчин он не мог такого сказать. Единственный наследник, вызывающий в Кайрасе уважение и восхищение, — Эрит Тхакур, умный, воспитанный, вполне состоятельный, однако уже занят одной из Басу, что было очень печально. Он неоднократно видел, как сестренка мило беседует с Тхакуром, как стреляет в него глазками, а тот в свою очередь всячески обхаживает, дарит подарки, даже пишет письма, которые передает со служанками. Любящий мужчина— залог счастливого брака, что чрезвычайная редкость не только в Индии, но и во всем мире. Любовь была роскошью, которую Боги даровали разве, что самым достойным. Многие проживали жизнь, так и не узнав, какого это— любить своего партнера. А те, на кого снизошла божья благодать не могли быть вместе по тысяче и одной причине. Радж был бы какой-то слишком идеальной партией для Деви, но в то же время быть главной госпожой Дубей — тяжкое бремя, быть матерью Дубея — еще более тяжкое. С одной стороны, с Шарма не потребуют приданного, сестра всегда будет под защитой. С другой стороны, Камал, лучший друг, уже попросил взять в жены его младшую сестру, уже начались обсуждения помолвки, и тут Дубей резко переигрывает всех. Неожиданно и странно. Злого умысла в такой выходке точно нет, да и на шутку не похоже. Но как тогда объяснить почти такое же письмо от Дубея младшего? Тот тоже изъявил желание взять в жены наследницу Шарма, уверяя Кайя в платонической любви к Деви.  Кайрас дал себе час на думы, чтобы принять решение и выбрать одного из трех кандидатов на сердце милейшей сестрички. Он гневливо мерил кабинет тяжелыми шагами, скрипел зубами и сжимал кулаки до боли, продолжая прикидывать все возможные исходы. Если он ошибется сейчас, то вся ее жизнь будет загублена; права на ошибку, впрочем как и всегда, не было.  — Я сделал свой выбор, Дивия. Пойдешь замуж за Раджа Дубея. Так будет лучше для всех,— серьезно произнес мужчина, глядя на трясущуюся от волнения Деви, что сидела напротив, выслушивая его монолог о роли брака и о верности супругу. Выловив из общей массы слов самые важные, она сорвалась с места и принялась кружиться по кабинету, подавляя крики радости, что вырывались из груди. — Дубей скоро прибудет сюда. Мы хотим организовать все быстрее, чтобы успеть до нового выпала англичан. Ступай к себе и не высовывав из крыла, а иначе пожалеешь,— строго бросил Кайрас, теряя всякий интерес к трепещущей особе. — Могу и я присутствовать на встрече? Вы же будете обсуждать мою свадьбу,— пискнула Деви, жалобно глядя на брата. — Нет. Это дело— мужское. Ты будешь выбирать тряпки и украшения, все остальное не твоего ума. Надув губы, девушка обиженно выскользнула за массивную резную дверь в коридор, где ее уже поджидала Айшвария. Служанка тут же завалила госпожу обеспокоенными вопросами, справляясь о ее самочувствие и случившимся. Однако, узнав причину утренней суеты в поместье, сразу просеяла от радости и будто помолодела на лет десят. Вслед за своей госпожой порхала, словно бабочка, только вылупившиеся из кокона. Хихикая, они добежали до кухни, где Айшви любезно согласись воплотить в реальность завтрак из фантазии Дивии, которая все это время сидела на высоком стуле, болтая ножками и рассуждая о том, каким же будет их свадебное пиршество. Верная служанка во всех красках рассказывала о свадебных обрядах и обычаях, обязательных к исполнению.  «Грядущее торжество обещает быть самым ярким за все время существования Калькутты»,— подумала Деви, жуя лепешку.  За разговорами и шутками госпожа и ее приближенная не заметили, как быстро пролетело время, которое теперь уже близилось к трапезе вечерней. Глянув на настенные часы, юная Шарма метнулась вверх по лестнице, прямиком к кабинету брата. — Дубей уехал?— запыхаясь, громко произнесла она, влетая в помещение. Девушка замерла в дверном проеме, широко раскрыв глаза. — Дубеи еще здесь, к сожалению,— бросил скучающе Рам Дубей, младший наследный сын. — Дивия, приветствую,— доброжелательно улыбнулся Радж. Последним заговорил Кай, чьи глаза, кажется, вспыхнули от злости: — Мне думалось, я дал тебе занятие,— сказал брат, и во фразе его сквозила явная угроза, бед на свою голову ей снова не избежать. — Простите. Я наверное пойду… — Ступай, ступай. Попроси Рати принести две чашки масалы и чайник чая с шалфеем,—произнес Кайрас прежде, чем тяжелая дверь закрылась за тонким девичьим станом. Главы своих родов продолжали беседу, по Рам безучастно всматривался в детали интерьера. Его снова мучили головные боли, но кому до них было дело. Он молча поднялся под непонимающим взглядом Раджа двинулся к раскрытому окну, затем прошелся к книжным полкам, вчитываясь в каждый корешок. — У вас есть библиотека? Или это все книги,— произнес Рам, исследуя книжный шкаф. — Да, есть. На первом этаже в западном крыле,— удивленно ответил Кай, на что младший наследник удовлетворенно кивнул, бережно беря в руки древний фолиант. — Если тебе нет дела до моей помолвки, то соблюдай хотя бы нормы приличия и уважай хозяина,— нервно встрепенулся Радж, наблюдая за тем, как блаженно брат листает страницы на расшитом диване в углу кабинета. — Я могу выйти или отправиться домой. Меня правда не интересует твоя свадьба,— пожал плечами брюнет, поднимаясь с мягкой поверхности.— Я сказал все, что видел, но ты не пожелал слушать. Во мне больше нет надобности. Спасибо за радушный прием и прошу прощения, если заставил усомниться в моей воспитанности. До встречи, Кайрас,— произнес младший, встречаясь с грустным, полным сожаления взглядом хозяина дома. Ему правда было жаль видеть, как кривиться лицо Рама от упоминания Деви, от осознания, что теперь они никогда не смогут быть вместе. Кай поймал себя на мысли, что ему тоже было бы паршиво на его месте, ведь это неимоверно больно, видеть как любимую тебе женщину уводит прямо из-под носа не абы кто, а родной брат. Хотелось что-то сказать, как-то утешить, но был ли смысл тешить брахмана пустыми словами.  Кайрас быстро позабыл о Раме и его чувствах, стоило ему только увлечься подготовкой к свадьбе Деви. Они с Раджем организовали все в кратчайшие сроки, чтобы ни одна живая  душа не вздумала оспорить их решение или помешать. Несмотря на то, что все прошло в невероятной спешке, торжество было самой что ни наесть волшебной красоты. Улицы пестрили красками и гирляндами, простой люд заливался песней и уплясывался в усмерть; всюду царила атмосфера праздника, похлеще, чем на Кали-пудже. Никто не остался дома в тот день, все, кому не лень, выплывали на улицы Калькутты, которая на мгновенье забыла о несчастьях, радуясь за своего Махараджа и любуясь его новоиспеченной красавицей-женой. Но ни взглядов, ни радости других не замечала Дивия в девичестве Шарма, а ныне гордо носящая фамильное кольцо и титул главной госпожи Дубей. Она с упоением смотрела на мужа в белом кафтане, расшитым золотыми нитями и украшенным различными камнями, что переливались на солнце. Ее счастью не было предела, ей до сих пор не верилось в свое замужество, оно казалось чем-то нереальным и слишком далеким от действительности, но сейчас она в резиденции Дубеев сидит во главе длинного стола, принимая поздравления и подарки.  — Дивия, моя нежная, позволь и мне преподнести тебе свадебный подарок,— мягко обратился к ней Радж, сидящий на соседнем стуле. Он выудил из кармана небольшую коробочку из зеленого бархата, распахнув которую девушка не увидела бриллианта или какого другого большого и драгоценного камня. На небольшой подушке лежал кулон в форме лилии на серебряной цепочке, он был красив и аккуратен, совершенно не бросок, как все ее остальные украшения.  — Очень красиво,— тихо отозвалась она, щурясь от яркого солнца. —Я обязательно надену его позже,— проведя тонкими пальцами по массивным бусам, произнесла Деви. —Спрячь пока у себя,— одаряя мужа мягкой и благодарной улыбкой. В дальнейшем она была также благодарна Раджу за все, что он делал. Пускай он и не мог оторваться от родной земли, но не мог не позволить любимой жене посмотреть на мир: отпускал не только в соседние провинции, но и в другие, далекие страны, откуда ему всегда привозились большое количество сувениров и историй. Ему было приятно видеть счастливую, молодую, полную жизни женщину подле себя, а потому любая ее прихоть — сущий пустяк, который точно стоит ее эмоций. Может она немногого просила, а может ей просто никогда не отказывали, но у нее было все, о чем только можно мечтать. Самым ценным и важным в ее браке было то, что ей позволили прожить свою молодость сполна: она путешествовала, развлекалась с подружками, училась, делала то, что хотела здесь и сейчас.  Деви понимала, что этот период ее жизни не вечен, а потому была и готова приступить к следующему. Материнство давно не страшило, а было ее желаемой целью, но сколько бы они не пытались— ничего не выходило. Рам отмахивался, говорил, что все будет, когда тому поедет время, однако от волнения госпожу Дубей его едкие реплики не избавили. Она все чаще ходила в храм, молилась и там, и у домашнего алтаря, все надеялась и просила Богиню подарить ей первенца. Мысль о том, что она бесплодна и не сможет родить мучали ее каждую ночь, пока ее идеальная картинка об их семье продолжала рушиться.  В один день Деви отказалась от трапезы, пожелала не покидать покоев, чем обеспокоила своего супруга. Такое повторилось, и не раз. А позже долгожданная новость пролетелась по всей Калькутте: «госпожа вынашивает наследника».  Тогда Радж впервые за несколько лет заплакал. Его беременная, еще более капризная жена вызывала в нем столько очарования и какой-то новой, ранее незнакомой ему любви, что он лишний раз не покидал ее, всюду следуя за ней и вместе с ней. Каждый момент он старался разделить с возлюбленной, будто предчувствовал что-то нехорошее, но он не чувствовал ничего такого, а потому лишь наслаждался тем, как животик становится все круглее, а пинки в нем все чаще. Все с нетерпением ждали появления этого младенца, считали дни до того, как увидят Дубея-младшего, и тот озарит всех своей первой улыбкой. Деви тоже ждала; вынашивать Дубея у себя под сердцем оказалось крайне тяжело. Токсикоз не отпускал вплоть до девятого месяца, по достижению которого господа почти отказалась от пищи. Ближе к сроку она выглядела действительно плохо. Темные круги под глазами, потрескавшийся ногти, сухая кожа,— она страдала от ребенка внутри, желая поскорее родить его.  Ближе к вечеру октября 1921 года дверь в кабинет Раджа распахнулась, а на пороге предстала жена, еле держащаяся на ногах. — Воды отошли..Я вот-вот рожу,—тихо произнесла она, ухватываясь за дверной косяк.  — Деви! Где прислуга?! Проклятые асуры. Держись, милая, сейчас я донесу тебя до покоев и позову врача. Радж с нетерпением ждал появления на свет этого ребенка. Казалось, несколько мгновений отделяло его от маленького кулечка в руках, но как же он ошибался… Шесть часов схваток. Шесть часов всхлипов и криков боли, которые он, скрепя сердце, выносил рядом со своей супругой. Лучший акушер Бомбея со своими ассистентками непрерывно возились подле широкой кровати, пытаясь всячески облегчить боль госпожи, но все бестолку, она никак не могла разродиться: раскрытие по-прежнему слишком маленькое, чтобы пролезла головка.  Часы тянулись. Все тяжелее выносить их было всем присутствующим в покоях. Первые солнечные лучи уже начали пробиваться сквозь плотно сомкнутые шторы, которые то и дело во все стороны трепал ветер. Когда алое светило показалось из-за горизонта послышался первый крик, свидетельствующий о жизни. — Мальчик! Господин, у Вас сын!— выкрикнул доктор, будорожая Дубея своей громкостью и новостью. — Сын…—на выдохе шепнула Дивия, улыбаясь и смыкая глаза. — Деви! Деви, ты родила наследника!— не веря своим глазам и ушам, буквально защебетал Радж, расцеловывая руку жены. — Здоровый. Держите, отец,— произнес пожилой мужчина, передавая ребенка в руки Дубея. —Вот только госпожа не так здорова..—задумчиво протянул доктор, откидывая в сторону очередную простынь, пропитанную кровью. — Деви, милая.. Она без сознания! Что с ней?!—Раджа начала бить мелкая дрожь не то от счастья, не то от волнения. — Потеряла много крови. Из-за узкого таза произошел разрыв шейки матки, но это все поправимо. С вашего позволения я приступлю к операции прямо сейчас, чтобы не терять время, которое и так ограничено. — Делай все, что требуется. Она должна быть абсолютно здоровой,— произнес Дубей, окидывая комнату и жена печальным взглядом.  Служанки окружили его, намереваясь чуть ли не вырвать младенца из рук. Каждая хотела позаботится о столь крохотном господине. Самой опытной и проверенной временем Радж бережно вверил своего сына. Айшавария принялась пеленать и кормить столь хрупкое и прекрасное создание, вспоминая, как делала то же самое с малышкой Деви. Новые слезы от воспоминаний и тоски по прошлому подступили к морщинкам в уголках глаз. Маленькие скукоженные посиневшие ручки так послушно прилегали к телу, что хотелось разрывать пуще прежнего, но никто не догадывался, что Богиня приберегла для всех еще один повод для слез. Утром того же дня печальное известие поглотило во мрак всю резиденцию. Не успев родиться, маленький наследник лишился матери, а Радж Дубей — любящей жены. Радж знал, что она боролась за свою жизнь до последнего вздоха, потому что яро хотела увидеть сына, появление которого ждала целых девять месяцев. Он также знал, что это не оплошность врача, это Кали издевается над ним, давая понять, что всему приходит конец. В их спальне, где многие годы царили любовь, гармония, страсть, теперь лежало мертвое, но молодое тело его Дивии. Из-под белой простыни сверкнула серебряная цепочка на шее, которую она никогда не снимала со дня их свадьбы; на губах застыла умиротворенная улыбка. Она испускала дух, страдая, но при этом улыбалась так, будто не чувствовала никакой раздирающей все ее внутренности боли, будто не желала пережить все это как можно скорее. Мужская ладонь опустилась на холодную, начавшую синеть щеку. Радж огладил ее лицо, как делал это раньше, при ее жизни. Ноги подкосились. Он упал на колени, смотря в пол, не в силах больше всматриваться в ее навсегда застывшее лицо. Крупные слезы звонко капали на паркет, эхом отражаясь от стен. — Я говорил, что так будет,— проговорил Рам, все это время находившийся в комнате. —Она попросила тебя заботиться о сыне, любить его. Самый прекрасный лотос утоп, не успев вкусить жизни… 1953 Детский вскрики каждый ставили на уши весь дом спустя три десятка лет. У Девдаса родился сын, крайне шумный и шаловливый мальчишка. Ему уже год и бегает он быстрее, чем вся прислуга, когда пытаемся поймать его. Воспитание его обещает быть тяжелым и изнурительным. Самый старший из Дубеев старел, ему уже было сложно выслушивать весь детский лепет и поспевать за внуком. Он предпочитал уединяться на балконе третьего этажа, где открывался великолепный вид на всю Калькутту, которая сейчас провожала жаркий солнечный день багровым закатом. Вот и сейчас Радж попивал масалу, оперевшись об изгородь. — Я так и знал, что найду тебя здесь. Отчего ушел?— спросил Девдас, вставая подле отца.  — Шумно больно. Галдите как вороны. Ладно Амрит, он еще ребенок, но жена твоя. Ох, ну и трещетка, а не баба,— заворчал некогда самый могущественный мужчина в Бенгалии, который теперь покрылся морщинами и белесой сединой. — Прости, отец. Не хочу я жить с ней, постель делить тем более,—грустно произнес мужчина, всматриваясь в небо. — Не дели, но жить с ней будешь. Знаешь, что меня забавляет вот уже как год?— хмыкнул старший Дубей.— Я назвал тебя в честь матери, и ты назвал сына в честь матери. Только никак вразумить не могу почему,— почесывая бороду, взглянул на сына. — Так же как ты поступил. Хорошая идея, чтобы память хранить  — Да, хорошая. Чем ты старше, тем меньше похож на нее. А я как вчера помню ее юную. Я долго не думал с именем, мне было важно увековечить и взрастить в тебе всю ее любовь. Жаль, что получилось только с именем. Каждый раз зовя тебя, я вспоминал ее, мою Деви, мою любимую жену..— протянул мужчина, погружаясь в воспоминания, где перед ним пестрила молодая девушка в разноцветных сари и звонко заливисто смеялась. — Деви? Жену? Я не понимаю,— опешил Девдас, глядя на мечтающего отца. — Чему дивишься? Моя первая и единственная жена—Дивия Шарма, она же твоя мать. — Амрита кто же?.. — Мать Вимала. Ты не подумай, я не любил ее никогда. По сей день верен твоей ныне усопшей матери. Брат Амриты был человеком, которому я задолжал, это был вопрос чести, я не мог отступаться. Пообещал ему, что позабочусь о ней после его кончины. Я должен был жениться но ней еще до того, как решил играть свадьбу с Деви, но не стал и после ее смерти. Никогда не нравилась мне Амрита, ни как женщина, ни как человек не цепляла она. Я не мог позволить тебе вырасти без матери, потому и взял ее, чтобы заботилась и приглядывала. Спустя многие годы бес попутал и родился Вимал. Ну на то воля Божья. Надеюсь, на этом мои мирские тернии закончатся, не терпится мне уже с любимой повстречаться,— заканчивая свой монолог, старый брахман опустился на тахту, потирая складку меж бровей. — У меня была другая мать, и ты молчал… Все это время я гадал, почему она ко мне так относилась, а потом видел, как холит и лелет Вимала. Я возненавидел ее, возжелал ей смерти, и она умерла через пару месяцев. Я думал, я убил собственную мать! Как ты мог..Я знал, что ты жесток, но чтоб настолько… — Тебе уже не десять, прекрати пускать нюни. Как никто другой ты понимаешь, что на все есть воля Божья. Узнай ты раньше, кому лучше бы было? Я не хотел рассказывать тебе вообще, больно мне от этого делается. Но от имени твоего сына мне еще и обидно. Я пытался сохранить светлое твоим именем, а ты хранишь грязное, нарекая его так. Не. была она хорошим человеком, вот от слова совсем. А ты даже не посоветовался со мной, сделал все по-своему. Эх ладно, ступай, пока твои горлопаны не добрались до сюда. Я хоть и глуховат на одно ухо, но слышу нервную поступь Ситары. Интерес в твоих глазах вижу, а не сожаление. В комоде моем, в первом ящике справа ее портреты лежат. Посмотри, полюбуйся. Красивой твоя мать была… — Еще доброй и набожной, жаль загубил ты ее,— произнес Рам Дубей, который будто возник из тени. — Счастье твое я тоже загубил, брат. Прости меня, каюсь. Дураком был. Может с тобой ей лучше б было. Девдас покинул балкон, оставляя братьев наедине, им явно было что обсудить. Он уверенно шагал в комнату отца, хотел скорее лицезреть ту самую красавицу, покорившую Дубеев. Все рисунки в разной технике, какие-то только в карандаше, но объединяло их одно— луноликая госпожа, смотревшая с бумаги прямо в душу. Действительно, увидел бы он такую женщину, тоже бы влюбился. Аккуратные черты лица, длинные кудрявые локоны и мягкая выразительная улыбка, которая заставляла улыбаться в ответ.  Далее из ящика выудил стопку писем. Бережно разворачивая и вчитываясь в каждое, Девдас поражался написанному и своему отцу, который спустя столько лет хранил все это и теплил любовь в, как ему казалось, черство сердце. Такие детские, наивные письма о люблю и чувствах, но такие искренние и настоящие. «Любовь никогда не умирает, она просто меняет свою форму»