Глава 65. Сокджин

Сокджин склоняет на бок голову и ненадолго прикрывает веки, чувствуя, как от каждого шага его коня внутри шеи приятно тянет. Ниже, вдоль позвоночника растекается сжатая боль. — К этому непросто привыкнуть, — он тяжело вздыхает и склоняется в другую сторону, разминая шею. — К чувству, когда отнимаешь чужую жизнь? — Териус открыто смотрит в его сторону, без всякой золотой маски на лице. Они не пытаются соблюдать излишнюю осторожность — кажется, те, кто могут понять их связь, уже давно это сделали, а остальные не поймут разницы между тем, отстаёт ли конь Териуса на один шаг или на три от королевского. — К тому, что здесь нет горячей ванны, — Сокджин тяжело вздыхает, правда скучая по этому в своём замке больше, чем по чему-либо другому, и едва не улыбается, когда Териус, как никогда открытый, смеётся. Альфа словно создан жить под открытым небом и не беспокоиться об их статусах. В такие моменты, редкие, Сокджин чувствует, какой была бы хорошей другая их жизнь. Где-то в деревне, с собственным скотом и полем, кучей детей и собак во дворе. Там Териус смеялся бы так куда чаще. — Тело окрепнет, если будет регулярно тренироваться. — Ты же поддержал меня в том, что мне не следует лично вести армию в бой, — но Сокджин король, ведущий войны. — И не забираю слова обратно. Я говорю о тренировках, а не настоящих битвах, — всего от пары фраз их настигает реальность, в которой взгляд альфы чернеет недовольством. — Ты не потерял навык? — Я фехтовал всю жизнь, от года без постоянных тренировок ничего не произойдёт. — Сокджин, — звучит с такой интонацией, за которую король мог бы и бросить в темницу. Но Териус не только королевский страж. — Надо возобновить, — признавать такую необходимость сложно, потому что тело требует лечь, если не в горячую воду или мягкую постель, то хотя бы на горизонтальную поверхность — сил едва хватает сидеть в седле. Но Сокджин замечает на границе лагеря два знакомых силуэта — командующие из совета Сириина. Они двое ждут прямо на дороге, а Сокджин смотрит на них, отпуская желания отдохнуть. Его почти зовёт долг. — Я едва не пропустил удар, — пока есть возможность быть не королём, Сокджин её использует. Он сознаётся Териусу в том, что произнести даже про себя трудно. — А на другой мне едва хватило сил отразить. Будь он немного сильнее, я бы не успел увернуться от него. — Джин, — Териус понижает голос, вглядываясь в глаза Сокджина. Будь они наедине, он взял бы омегу за руку, но не на глазах подданных того. — Они воюют много лет подряд. Армия Кан Дэ хорошо натренирована, у них лучшее в мире оружие. Почти любой король на твоём месте сегодня бы погиб. — Мне нужно тренироваться, потом обсудим режим тренировок, — Сокджин подводит черту в разговоре и тянет повод, заставляя своего коня затормозить и развернуться, чтобы замереть лицом к лицу с Териусом. — Пойдёшь со мной в главный шатёр? — Как прикажете, Ваше Величество. Сокджин лишь кивает и оглядывает отряд, который он вёл к лагерю. Каждый конь и пеший человек замирают, взмыленные, уставшие и раненые. — Сегодняшняя битва обошлась без потерь с нашей стороны благодаря вашим слаженным действиям. Вы заслужили отдых, вино и омег. Только ради святой богини, в реку тоже окунитесь, — король улыбается своим людям, встречает оживающие в ответ взгляды и разворачивает коня обратно к лагерю. Его не ждут отдых, вино и омеги, хотя Сокджин не то чтобы был против. Он отделяется от рассеивающихся по лагерю людей и спрыгивает на вытоптанную землю прямо около своих советчиков. Альфы тут же разворачиваются в сторону главного шатра, даже не дав Сокджину спокойно передать коня в руки конюха. — Что в этот раз? — Пожары. — Кан Дэ поджёг Сэктим после капитуляции? Спины мужчин замирают у шатра, а ответ не звучит вслух. Потерять город в огне — стало бы тяжёлым ударом, но таким, который можно выдержать. Это обсуждалось десятки раз на каждом стратегическом собрании, но висящая тишина значит другое. Сокджин не хочет знать, что именно. Но он проходит в шатёр, мимо замерших альф. Там уже зажжены свечи, на массивном деревянном столе разложена огромная карта их земель, а отряды Сириина и Дарикке расставлены маленькими деревянными фигурами. Териус ещё не успевает зайти следом за Сокджином, а наметанный взгляд короля уже находит на карте то, чего не было раньше, — чужие войска вдали от городов. В самом центре пшеничных полей. — Сколько выгорело? — тело ломит от усталости, в глазах темнеет после сумерек на улице, но Сокджин упрямо делает три шага вперёд до стола, чтобы нависнуть над картой и впиться взглядом в самые урожайные поля Сириина, на которых стоят фигурки армии Кан Дэ. — Нам не хватит на содержание армии до следующего урожая, — главнокомандующий Пак стоит по другую сторону стола, облачённый в лёгкую кольчугу. Он единственный, кто смотрит прямо на короля из десятка мужчин вокруг стола. Молчание альф оседает скорбью, их тишина непривычна — последний год вокруг этого стола, этих карт каждую встречу гремели споры. Если сегодняшняя станет исключением, Сокджин будет готовиться к собственному поражению в войне. — Потери подсчитаны или вывод сделан на глаз? — Подсчитаны, Ваше Величество. Местных в деревнях осталось мало, а дождей давно не было. Народ сделал всё, что мог, чтобы остановить пожары. Но ущерб огромен. Прямо за плечом слишком резко вдыхает Териус. — Как это произошло? — В семнадцати точках примерно в одно время начались пожары. Мы потеряли поля и десяток амбаров с зерном и сеном. Поселенцы сумели захватить нескольких дарийцев, у нас есть пленные. Несколько ночей назад Сокджин встречал победу — они отбили Сэктим, второй захваченный город, откинули вражеские войска на шаг назад. Последние сутки Сокджин сражался в случайном побоище с кем-то из диверсионных отрядов Кан Дэ, которое не планировалось. Вся его армия собрана вокруг отбитого города, чтобы оттеснять позиции Кан Дэ дальше от Суэле, не давать тому преимущества выхода к морю и торговле. Десятки отрядов рассредоточены по трактам, проверяют каждую телегу, идущую в глубины Сириина. Сокджин успешно вёл эту войну, свою первую. До момента, который не мог предусмотреть. А если бы мог — не смог бы остановить. — Получено письмо от советника Ли? У нас есть точные расчёты, когда кончится продовольствие? — Ещё нет, но ему отправили письмо тогда же, когда и нам. — Птицу могли сбить. Отныне вести, влияющие на стратегию, будут передавать только гонцы. Кан Дэ оставил свою честь по эту сторону поля битвы. Мы не знаем, чем ещё он может поступиться. Сокджин смотрит на пять фигурок чужой армии — больше, видимо, не хватило для обозначения всех точек проникновения. Краем глаза он замечает, как некоторые альфы согласно кивают, а спор так и не начинается. — Вести уже разлетелись по Сириину, вера народа будет ослабевать, к этому стремится Кан Дэ. Лорд Им, к завтрашнему утру разработайте стратегию влияния. Мы не дадим народу бояться голода, независимо от потерь и наших действий. Выставьте этот акт со стороны Дарикке как испуг нашей силой — Сириин побеждает в честной войне, даже против поющей стали, поэтому они пошли на удар под дых. — Будет сделано, Ваше Величество. Но… Лорд непривычно медлит. Ни споров, ни уверенности в голосах советчиков — Сокджин едва удерживает себя самого в балансе. Он выпрямляется и отрывает взгляд от карты, уверенно осматривая каждого, кто стоит вокруг стола. Мужчины не напуганы, ещё нет. — Армии не хватит еды. — Хватит — понятие относительное. Я не дам армии голодать, но мы пересмотрим распределение ресурсов по городам и сегодня же отправим гонцов к союзникам. Выполните распоряжения до утра, продолжим совет после ночи. Спор так и не завязывается, но едва ли это беспокоит короля. Он склоняет голову, прощаясь со своим советом, и выходит из шатра в абсолютно чёрную ночь. Весенний воздух впервые за всю жизнь пахнет не цветущими деревьями со склонов гор вокруг Сириина. Каждый, кто встречается Сокджину на пути, замирает и спешно заглядывает в лицо, будто ищет ответ о случившемся. Ни с кем король не завязывает разговора, не рассеивает сомнения — это сделает лорд Им, а Сокджин заходит в собственный шатёр, когда Териус открывает ему штору. — Принести тебе поесть? — альфа едва проходит внутрь, чтобы шторы сомкнулись за его спиной, скрывая от глаз людей покои короля. Утаивать особо нечего — у него разве что подобие кровати чуть мягче, чем у остальных, и размером больше, для двух человек. — Не хочу, спасибо. Достань дипломатические переписки с Тэсаном и Ирсэйном, пожалуйста. Сокджин скрывается за небольшой ширмой, за которой снимает с себя тяжёлые доспехи. Без них обычно дышать становится легче, а кольчуга уже едва ощущается на привыкшем к ней теле. Но сегодня всё не так: и дышать тяжело, и металл на себе раздражает донельзя. Жилетка, выкованная из лучшей стали для короля, струями стекает с его тела. За свой стол Сокджин садится абсолютно без защиты. — Тэсан даже на себя не выращивает зерна, они не помогут, — и Териус не успокаивает настолько, насколько обычно. Но Сокджин не просит его покинуть шатёр, никогда не сможет произнести такое вслух. — А Ирсэйн не изменит мнение. Они держат нейтралитет. — У Тэсана я запрошу несколько сотен бойцов, — Сокджин раскладывает перед собой пергамент и подготавливает чернила. — И отправлю гонца в Ирсэйн с предложением выкупить зерно дороже. — Они откажутся, ты же знаешь. — Знаю. Поэтому мы с тобой завтра выезжаем в Сириин, Пак останется руководить отрядами здесь и примет подкрепление от Ан Джусока. — Сокджин, — Териус кладёт руку поверх запястья короля, в котором тот уже держит перо, останавливая ещё не начатое письмо. — Что ты делаешь? — Сириин не будет голодать. Если Ирсэйн не продадут нам зерно, наш флот подойдёт к столице, и мы оккупируем их земли до конца войны. Хотят нейтралитет и безопасность в случае победы Кан Дэ — я подчиню их силой. Сириин редко участвовал в войнах — это не в крови его монархов. И едва ли будет легко найти в его истории описание не нападения ради защиты, а нападения ради захвата. Сокджин совершит такое первым за долгие столетия. Это хочется обсудить с отцом. Но он в Сеилисе, готовый оборонять столицу при падении Сокджина и его армии. — Не стоит принимать такое решение вместе с советом? — Териус, наверняка, чувствует то же, что и сам Сокджин. — У меня нет никакого другого варианта. Чернила всё же вписываются в бумагу, когда перо тихо скрипит от давления. Рука только дрожит. — Я принесу тебе поесть и кубок вина.