Глава 64. Тэхён

От воспоминаний Совета Тэхёна потряхивает. Они приходят ночью, выдергивая его из сна и не давая погрузиться обратно настолько долго, что начинают болеть глаза. В одно такое пробуждение Чонгук даже проснулся — почувствовал, что у Тэхёна слишком неестественно колотится сердце. Но в этих воспоминаниях осели и слова Чонгука об отдыхе, пока остальные будут заняты делами. Его не было так много дней, он потратил так много сил, что альфа отсыпался всю ночь и следующий после Совета день до самого ужина. И после ужина он умудрился снова заснуть, правда не в человеческом теле, между софой с омегой и очагом перед ними. Тэхён, глядя на его черную шерсть, думал, что они будут рядом хотя бы несколько дней. Они были ровно два, первый из которого Чонгук как раз беспробудно спал. Второй был привычно теплым, какие бывают с Чонгуком: ферма, Аги, готовка обеда и ужина вместе, разговоры о зиме и о перестановке мебели в спальне. Но всё те же воспоминания Совета висели между ними натянутой тетивой — в стенах их дома слова о людях больше не звучали, но точно крутились в головах обоих. А после завтрака в третий день Чонгук сказал, что пойдет в горы — и ушел, чтобы вернуться после заката и ужинать то, что ему припас с общего ужина Тэхёна. На следующий день Чонгук тоже идет в горы, и на следующий день, а в следующий и вовсе не возвращается на ночь — отряд остается ночевать в горах, чтобы не тратить время на дорогу. Тэхён знает, что они там сыты и в относительном тепле — на улице еще нет морозов, а с волчьей шерстью можно спать хоть на снегу. Ещё Тэхён знает, что никакой угрозы прямо сейчас нет — они просто ходят по горам на лапах, вынюхивают все тропы и тут же зарисовывают их на картах. Тэхён всё это знает. Но воспоминания о Совете давят так, что хочется научиться скулить. Или до таких желаний доводят воспоминания о том Чонгуке, что был с ним до этого самого Совета — испуганного и непонимающего. Тэхён знает, что Чонгук сейчас не такой, что в горах он сильный волк, забирающийся на вершины, хороший охотник и самый сильный хищник в этих лесах. Но Тэхён не может забыть беспомощность, которую ощутил, от Чонгукова “мне страшно”. Ему всё кажется, что там в горах, именно этот Чонгук, который не скажет таких слов никому, кроме своего омеги — кромешно одинокий. И поэтому Тэхён крепко обнимает Чонгука ночью, едва ли спит сам, охраняя, как волк, сон альфы. На следующую ночь Чонгук опять не приходит, а Тэхён вторую подряд не смыкает глаз — лежит в постели, на подушке альфы, от которой тонко пахнет сосновой смолой, и смотрит в темноту окна, выходящего ровно на северные хребты гор, где ночует Чонгук. Совет решил, что омеги будут помогать с исследованием гор, когда придет время. Это вряд ли можно трактовать, как разрешение омегам покидать территорию стаи сейчас, когда этой помощи ещё не требуется — но Тэхён старается не думать об этом запрете. Он его знает в лицо. Чонгук, впервые показав себя с вожачьей стороны, познакомил Тэхёна с этим запретом. Познакомил хорошо настолько, что Тэхён, решив, что хочет пойти к нему в горы, ходит сам не свой — боится не то медведя, которым Чонгук его напугал, не то самого Чонгука, каким альфа был в тот день. Но всё же Тэхён набирает яблок из запасов, муку, яйца и вваливается со всем этим к Чимину. Тот встречает его с лицом, по которому видно — прекрасно понимает затею, но не радуется ей. Кажется, правила о границах одни из тех, которые даже Чимин не может нарушить. Но и Чимин не будущий второй вожак их стаи. Чимин, оказывается, пироги готовить не умеет, несмотря на его любовь к ним. С ним помогает Джугён, которая тоже с порога понимает, зачем двое омег, один из которых вожака, пришли к ней. Но она, в отличии от Чимина, начинает улыбаться их приходу — поддерживает. Пирог ещё отдает жар, когда Тэхён кутает его в ткань и укладывает в корзинку. Чимин ворчит о том, что если по пути попадется Юнги, то он сразу всё поймет и их остановит. Как только они выходят из деревни и Юнги уже точно не попадется им, Чимин начинает причитать о том, что ругаться будут оба, и Чонгук, и Юнги, и есть время избежать этого — пока они не вышли за территорию стаи. Когда выходят, Чимин тяжело вздыхает, хмурится в сторону Тэхёна и замирает на месте. — Ты правда думаешь, мне ждать Чонгука дома? — Идти в горы без его разрешения, это плохая идея. — С тобой всё в порядке, ты не болеешь? — Сам в шоке, — Чимин снова тяжело вздыхает, но забирает из рук Тэхёна корзинку, давая ему отдохнуть, и поворачивается лицом к лесу. — Он нас отругает. — Пусть ругает. Тэхён идет следом по тропе, на которой становится всё больше и больше кустов — чем дальше от деревни, тем реже по ней ходят. Ноги неприятно путаются в этих кустах, шишки отдавливают ступни даже через обувь, но Тэхён упорно идет следом за Чимином. — Оно будет того стоить, а? Может покормишь его просто вечером, пойдем обратно? — Он, наверное, опять не придет. А я… — в этот раз Тэхён тяжело вздыхает и упирается взглядом в те самые горы, которым отдает себя сейчас Чонгук. — Я хочу, чтобы он перестал так делать. Если приду к нему, то задумается насколько я этого хочу. И дело вовсе не в том, что он спит один в кровати. Он и у Хосока так спит, его бы устроило, если бы Чонгук спал у себя. Дело не в том, что Чонгук выбирает горы, людей или что-то ещё, а не Тэхёна — Чонгук и не делает таких выборов. Дело в чем-то другом, что Тэхён не может сам себе объяснить. Но он так верит в альфу, что знает — тот прекрасно всё поймет. А ему, Тэхёну, нужно лишь пройти пешком путь до гор и принести сладкий пирог. — Он многое тебе позволяет, — тропа заканчивается, и Чимин встает плечом к плечу с Тэхёном, поглядывая на него. — У меня с Юнги по-другому… Но Юнги и не вожак. И Юнги не Чонгук. А я не ты. — Это верно. Чонгук мне ничего не запрещает, — Тэхён поправляет Чимина с улыбкой, потому что они оба правы. — Кроме выхода за границы стаи. — А тебе ничего не стоит его ослушаться, как мы видим. — О, тебе, вообще-то, тоже. — Что есть, то есть. Они одновременно усмехаются и от этого вокруг будто рассеиваются тучи — уже и не так пугает то, почему Чонгук остается в горах на ночь, почему Тэхён решил пойти туда и почему вообще был на Совете. Чимин спрашивает о последнем, ведь Тэхён, мало того, что человек, так ещё и первый омега, который был среди альф на Совете, а Тэхён ему рассказывает абсолютно всё, что запомнил. Так и воспоминания становятся не такими уж и тяжелыми, и дорога по лесу не кажется тяжелой. Когда рассказ о Совете остается далеко позади, ноги уже начинаются путаться о коряги. Тэхён спотыкается несколько раз, каждый из которых Чимин успевает подхватить его под локоть и не дает упасть — пирог Чимин ему не возвращает и несет сам. За пределами стаи лес другой, тот самый, откуда волки приносят домой дичь, темнее, насыщеннее, страшнее, но Тэхён уверен — рядом с Чимином тут не опасно. По крайней мере, тот услышит опасность раньше, чем эта самая опасность их заметит. Горы теряются из вида, когда до них остается не так далеко. Тэхён всё реже отрывает взгляд от земли, дышит совсем тяжело и благодарно улыбается, когда Чимин сажает его на бревно и поит из прихваченной фляги. Он едва слышит, как Чимин предупреждает его о своих, возвращающихся домой и, естественно, подбегающих проверить забредших в лес омег. Тэхён совсем чуть-чуть пугается вида трех волков, неожиданно мелькнувших среди деревьев. Они быстро приближаются и все трое обращаются в мужчин, а Тэхён сжимается в плечах, всеми силами удерживая свой взгляд на уровне их лиц — хотя альф их собственная нагота, кажется, нисколько не беспокоит. — От вас пахнет Чонгуком, вы были с ним? — Чимин начинает с ними разговор первым, устроившись на бревне рядом с Тэхёном. Он совсем не робеет от вида перед ними, но и голову тоже не опускает. Тэхён верит, что и взгляд тоже — Чимин, всё же, выбрал Юнги. — Вам нельзя тут быть, вы знаете это, — говорит один из мужчин, которого Тэхён видел на Совете. — Чонгук остался в горах один. Утром встретит новый отряд. — Тэхён, а ты как в воду глядел, а, — хмыкнув, Чимин толкает Тэхёна локтем, а тот лишь тяжело вздыхает. Он и правда хорошо познакомился с повадками вожака, пусть те Тэхёну и не нравятся совсем. — Нам нельзя тут быть, я знаю. Но и вы знаете, что Чонгуку не нужно ночевать в горах, а сказать ему об этом могу только я. — По-хорошему, мы должны вас забрать в деревню. — Ага, попробуйте. Я буду вопить! Угрозы Чимина вряд ли работают, но они заставляют мужчин улыбнуться. Тэхён тоже приподнимает уголки губ, замечая на их лицах немного знакомые следы усталости — похожие были у Чонгука, когда он вернулся из похода к людям. — Вы оставили запах по лесу, он ведь отпугивает животных, — Тэхён понимает, что они правы в своём долге вернуть омег в деревню, в следовании приказу вожака. Но Тэхён ведь метит на место второго вожака. — Мы уже почти пришли, и я не дам вам развернуть нас. — Тэхён, мы должны. Только охотники в парах могут выходить без разрешения за территорию стаи. — Понимаю. Но Чимин охотник, а я иду к Чонгуку. Мы ведь почти пришли, вы только что от него, вряд ли сюда забредут хищники, верно? С нами ничего не произойдёт. Я единственный нарушаю слово вожака, так? Но я скоро займу место второго вожака, и я могу не послушать первого, если это не ставит никого под угрозу. Тэхён с румяными щеками то ли после тяжёлого пути, то ли из-за нагих мужчин перед ними, старается казаться сильнее, чем он есть на самом деле. Он пытается говорить уверенно, держать плечи расправленными и смотреть ровно в глаза альфам, пусть голос и едва слышно подрагивает, а живот сводит от волнения. Они сомневаются. Тэхёну удаётся заставить их задуматься о нарушении приказа Чонгука и, пока они ни к чему не пришли, он давит дальше: — Я не пойду обратно, потому что начинает темнеть. Я дойду до Чонгука и либо заночую с ним в горах, либо он отнесёт меня обратно в стаю. Хотите сопровождать меня вместо ужина после дня в горах, пожалуйста. Можете пойти домой или можете пойти с нами — это ваш выбор. Не давая им времени думать, Тэхён поднимается на ноги, отряхивает свои штаны и устремляется бодрым шагом в сторону от альф. Почти тут же его руку сжимает ладонь Чимина, друг тянет его левее, ровно за спины подошедших мужчин, наставляя на верный путь. Тэхён едва не смеётся от того, что будь он тут один — заблудился бы десять раз, Чонгуковы правила, на самом деле, полезны. Нечего не-охотникам выходить со знакомых троп. Правда, у Тэхёна есть один охотник, которому тоже не страшно нарушать правила. И может, он заставит Чонгука правила пересмотреть — одного охотника вполне хватит для прогулок по лесам. — Чимин, — один из альф окликает их, когда омеги уже уходят достаточно далеко. Тэхён вместе с Чимином оборачивается на них и всё ещё горит желанием покраснеть от нагих тел. — Я предупрежу отряд на границе территорий, что вы ушли. Если услышишь хищников, сразу же дай сигнал, не смей молчать. — Да тут ведь никого нет! — Чимин, пообещай не лезть на рожон, — уже другой альфа делает к ним шаг, будто собирается за шкирки утянуть обратно в деревню. Они могут, Тэхён почему-то в этом не сомневается, и поэтому пихает Чимина локтем в бок, подначивая согласиться. — Хорошо, ладно. Чуть что — поднимаю вой и всех на уши. — Пообещай. — Обещаю, что завою. Тэхён, честно говоря, на месте охотников не отпустил бы их дальше. Но те почему-то кивают, обращаются в волков и бегут в противоположную сторону, оставляя ошарашенных внезапной победой омег одних в лесу. — Как ты их! Какой ты молодец! Чимин визжит, хватаясь за локоть Тэхёна, и невысоко подпрыгивает на месте. А тот растерянно улыбается и кивает, пока напряжение в животе расслабляется и подкатывающая к горлу тошнота отступает. — Ты так их запутал и убедил, выбора не оставил! Второй вожак, и правда! — Ты тоже сильно помог, — веселье друга передаётся по воздуху, напряжение совсем отпускает, и Тэхён уверенно разворачивается, поднимая голову, чтобы посмотреть на горы. Их уже не видно из-за близости — им и правда осталось пройти совсем немного до Чонгука. И Тэхён тянет Чимина идти дальше, чтобы скорее этот путь завершить. Вокруг них и правда уже смеркается. — Почему они так давили на тебя из-за хищников? Ты что ли на охоте лезешь в драки? Чимин вздыхает тяжело и немного молчит, но подхватывает Тэхёна за ладонь и встаёт плечом к плечу, подталкивая того к проходам между деревьев, где поменьше веток бьют их по лицу. — Да нет, просто когда я только начал охотиться, я сцепился с рысью. Она подрала меня так, что я несколько дней зализывал раны в лесу, а стая никак не могла меня найти… Мелкая зараза, но как она меня расцарапала всего! Раньше мы опасались только медведей, теперь вот любых зверей, у которых есть когти или зубы. — Бедняга, — Тэхён кидает сочувствующий взгляд, но Чимин лишь ведёт плечом. В то время у стаи были явно проблемы хуже, чем подранный юный омега, но за Чимина обидно. — Тут водятся рыси? А кто ещё? — Кошки иногда забредают ближе к нашим лесам, а так они около гор живут. Из опасных есть медведи, да и всё. Хотя ещё кабаны. Они своими клыками могут хорошо разодрать волка, Юнги вот на охоте же на кабана напоролся, помнишь? Когда Чонгук такой весь рассеянный был, и Юнги его прикрыл. Такое тяжело забыть. Юнги пострадал из-за них обоих — Чонгука и Тэхёна. — Может, мне и правда не стоило идти в лес, — нервно усмехнувшись, Тэхён оглядывается по тёмному лесу вокруг них. Тут ведь и правда водятся все эти звери, которые могут ранить даже взрослого альфу в обличье волка. А Тэхён и вовсе человек, Чимин — некрупный омега. Ещё и солнце садится, тени делают лес пугающим. Это совсем не тот, что вокруг деревни, где из угроз только уронившая шишку белка, а любая тропа вернёт тебя домой. — Ты прав, звери разбежались от наших охотников, — Чимин редко бывает абсолютно серьёзным, но сейчас он именно такой. Тэхён смотрит на него и понимает, что, несмотря на его лёгкость и веселье по жизни, Чимину он готов доверить собственную жизнь. — Я же услышу их издалека и просто уведу в другую сторону тебя. Но я пока никого не слышу, так что всё хорошо! Я, кстати, кажется, начинаю чуять Чонгука. Он костёр развёл. Тэхён снова задирает голову, но дыма, естественно, не видит. Костёр — это неплохо, около него можно погреться, а ещё легко найти альфу. Но Тэхён представлял, что тот ночует в лесах в волчьей шкуре, чтобы было теплее, да и есть ведь проще, не нужно жарить дичь, хватит просто её поймать. Чонгук явно знает, что Тэхён идёт к нему. За первое Тэхёново нарушение его правил Чонгук очень злился. Но с тех пор прошло многое, очень многое между ними, чтобы Тэхён сомневался в том, как Чонгук отреагирует. Чимин вот не сомневается — чем больше они начинают подниматься на склон, тем тише тот становится. Он явно боится гнева вожака, а Тэхён вот смотрит вдаль и старается отогнать сжимающее изнутри напряжение. Ведь даже если Чонгук будет зол, Тэхён может ему ответить. Он ответил даже в тот раз, будучи в стае всего ничего — уж теперь, зная Чонгука, зная его мысли и страхи, Тэхён точно сможет отстоять себя, свои мысли и свои страхи перед ним. Он готовится к небольшому бою, когда замечает наконец-таки дым. Чонгука он замечает всего в десятке шагов до его кострища — тот подпирает плечом одинокую сосну, скрестив руки на груди, и смотрит в их сторону. — Я заставил Чимина провести меня сюда, потому что один просто бы заблудился в лесу, — Тэхён начинает ещё издалека, в первую очередь защищая друга от вожака. Чонгук не начинает ругаться, лишь сощуривается. Чимин, правда, тормозит и остаётся чуть за спиной Тэхёна. — А потащил я его сюда, потому что ты вдруг решил, что горы — твой дом. — Ты прошёл через наши леса и нарушил моё слово, чтобы отругать меня? — О, — вопрос Чонгука застаёт Тэхёна врасплох настолько, что тот кидает неуверенный взгляд на Чимина. Чимин таращится на него и пожимает плечами. — Пожалуй, да. За спиной раздаётся тихий смешок Чимина, на которого Чонгук резко переводит взгляд. Тот, явно смутившись, начинает задыхаться в кашле. Чимин слышит то, что на самом деле Тэхён не хотел бы выносить за пределы стен дома Чонгука. Но последний решил пожить вне дома — а без разговора никак, в отличие от стен. Поэтому, когда Чимин перестаёт задыхаться в кашле, Тэхён говорит ему: — Обратись, пожалуйста, в волка. — Да, точно! Хорошая мысль, очень хорошая мысль! Чимин лепечет себе под нос, его скулы, кажется, немного покраснели от неловкости. Он рваными движениями стягивает всю свою одежду и пихает её комом в руки Тэхёна, тут же обращаясь в своё волчье тело и вставая рядом на четырёх лапах. Пушистые уши мгновенно прижимаются к голове, Чимин заглядывает Тэхёну в глаза снизу вверх и будто готовится заскулить. А Тэхён ласково треплет его по голове, улыбаясь от того, насколько волк отличается от человека — по зверю видно то, что по человеку прочесть сложно. — Хорошо, что ты пошёл ко мне не один, — Чонгук отрывает Тэхёна от успокаивания Чимина. Он всё ещё выглядит хмурым, но хотя бы не рычит, хотя Чимин от его голоса боязливо припадает к земле. — Но лучше бы ты попросил Юнги тебя проводить. — Ты прекрасно знаешь, что Юнги бы меня отказался сюда вести. — Поэтому и предложил его кандидатуру. — Скажи спасибо, что я попросил не Тэхви, — Тэхён хмыкает и держит голову высоко, чтобы пройти мимо Чонгука к костру, всем своим видом показывая, что считает себя правым. За путь сюда он по-настоящему устал — под коленями так и норовит подогнуться, а кончики пальцев трясёт от холода надвигающейся ночи. Тэхён усаживается на камень у костра, вытягивает к тому руки и чувствует, как тепло тут же пропитывает кожу, но замечает, как Чимин не двигается с места, неотрывно глядя на Чонгука. — Ты его пугаешь, — замечает тихо Тэхён, пока Чонгук хмыкает и всё же перестаёт сверлить Чимина взглядом. Чонгук тоже идёт к костру, но садится напротив Тэхёна, по ту сторону огня. — Потому что он знает, что если я обращусь, то не буду контролировать свой гнев. — Вот и не обращайся, — Тэхён опасливо щурится, не чувствуя и доли того страха, от которого не двигается Чимин. Кажется, после всех ночей, проведённых с Чонгуком, после стольких объятий лицом в его шерсть, Тэхён разучился его бояться. — А ты иди сюда, давай! Повернув голову в сторону волка, Тэхён зовёт его, хлопает себя по ноге. Чимин точно не понимает его слов, но их смысл — да. Он, не сводя взгляда с Чонгука, ползёт на животе к Тэхёну, пока тот не дотягивается обеими руками до волчьего мха. Зацепившись за него, Тэхён волоком подтаскивает Чимина ближе к себе, к костру, и укладывает сбоку от своих ног. — Тэхён, — дождавшись, когда тот закончит с благоустройством, Чонгук строго зовёт его. — Ты не должен был приходить. — А ты не должен тут жить. — Речь о другом. В стае есть правила, которые я установил. Ты нарушил одно из них, как сделал это раньше. Разница в том, что тогда ты не знал о них. — Да, Чонгук, я знаю об этих твоих правилах. Пойдём в деревню, чтобы ты меня прилюдно отчитал? — Тэхён чувствует, как его собственная смелость бурлит по крови. Уже и не холодно вовсе, тело покрывается испариной под несколькими слоями одежды, хотя пальцы так и остаются ледяными. — И я знал, что нарушаю их, когда попросил Чимина отвести меня сюда. А ты знаешь, почему я это делаю? Потому что ты тут себя хоронишь. — Во-первых, не преувеличивай. Во-вторых, не переводи тему. Причина нарушения слова вожака не так важна. — Разве? Во-первых, твоё слово может быть ошибочным, и ты это знаешь! Когда я тонул в реке, ты ведь запретил стае идти за нами, а если бы мы пострадали на порогах? Переломали бы себе конечности там и умирали бы, а стая не могла бы прийти за нами, — Тэхён, кажется, учится рычать. До настоящего ему ещё далеко, но его голос звучит сильнее, выше обычного, звенит из самой гортани, показывает всю злость, что Тэхён испытывает. Чонгук хмуро смотрит на него, но что-то в его сведённых бровях меняется — Тэхён уверен, он словами попадает глубоко в Чонгука. — А во-вторых, ничего я не преувеличиваю. Чонгук, ты делаешь то же самое, что в Праздник урожая. Ты пытаешься сделать за стаю всё, чтобы они не делали ничего. Может, ты и не хоронишь самого себя, но ты похоронил вечера, которые мы могли провести вместе. Мы могли бы поужинать, поговорить, лечь спать в месте, но остаёшься тут, — Чимин тихо скулит у ног Тэхёна, но тот едва ли это замечает, продолжая также громко. — И в-третьих! Ты думал о том, сколько ты один успеешь сделать? Крохи, Чонгук. Ты обмениваешь нашу с тобой жизнь на крохи, от которых никому не станет лучше. Поэтому я нарушил твои правила, не сказал ничего Юнги и прошёл на ногах через весь лес к тебе. Чонгук напротив него молчит. Пламя костра обдаёт тело теплом, переливается оранжевыми цветами абсолютно не к месту. Тэхён лучше бы чувствовал холодный, ледяной ветер сейчас. — Тэхён, ты говоришь всё это исключительно потому, что я позволяю. А я делаю это, потому что у меня есть к тебе чувства. Но всё это не значит, что моё терпение бесконечное, — Чонгук всё же отвечает ему, тихо и медленно выговаривая каждое слово. Он сдерживает себя, сдерживает слова или что-то другое внутри — это ясно видно в свете костра. — Ты не вожак и никогда не был им, в отличие от меня. Возможно, станешь вторым вожаком, но, Тэхён, не первым. Ты — омега, а не альфа. Ты будешь заботиться о детях стаи, об омегах стаи, о приготовленной еде и одежде. Не о людях и горах. — Хорошо, пусть я не вожак, может, и вовсе не стану им, — Тэхён чувствует, как в глазах замирает влага от Чонгукова «возможно». — Но я тоже имею чувства к тебе, из-за которых я не боюсь сказать всё это тебе в лицо. Может, ты и прав со своими запретами выходить за территорию стаи, но ты точно не прав в том, что делаешь здесь. И в том, что делал на Празднике. Хмурость не уходит. Тэхён смотрит своими мокрыми глазами на лицо Чонгука, ищет там хотя бы небольшой след того, что альфа прислушивается, верит его словам, — и не находит их. Это заставляет шмыгнуть носом и медленно выдохнуть через губы, чтобы не расплакаться. — Ты не понимаешь меня. Слышишь, но не веришь, — Чонгук кивает на эти слова. Он всё ещё искренен с Тэхёном, пусть зол и не согласен. Наверное, именно поэтому Тэхён запрокидывает голову к небу, чтобы слёзы не срывались вниз, и заставляет себя думать над следующими словами. Он пытается поставить себя на место Чонгука, который винит себя в смерти волчонка, в голоде, в любых настигающих стаю угрозах. Тэхён пытается соединить то, что внутри Чонгука, с тем, что внутри него самого, — чтобы найти подходящие слова. Но он не может придумать подходящих слов, чтобы описать свои чувства. Лишь знает, что они правильные, по-настоящему верные. — У людей нет вожаков, но есть короли, — единственное, к чему Тэхён приходит, это свой прошлый опыт. Знания, которых у Чонгука нет, которые тому будут интересны, которые он, возможно, сейчас сможет услышать. — Ты делаешь то же, что и они: заботишься о своём народе. Только у королей, Чонгук, людей так много, что не хватает одного города для них. У них деревень, как наша, десять, а то и больше. Я никогда не слышал, чтобы король собирал своими руками пшеницу. Тэхён оказывается прав и в этом — про людей Чонгук слушает иначе, чем просто мнение омеги. На мгновение это жалит болью, но тут же Тэхён вспоминает, что Чонгук старше его, нажил много вожачьего опыта и действительно имеет право не прислушиваться к молодому человеку-омеге, знающего стаю меньше, чем половину лета. На Чонгука сложно обижаться, Тэхён и не делает этого. А Чонгук и правда слушает. Взгляд стал более открытым, брови не такими насупленными. Будто до этого они боролись друг против друга, а сейчас переходят на одну сторону — и сидеть тут становится легче, слёзы уже не давят. — Короли всегда ходят со стражей, которая защищает их от людей. Король никогда не делает работу, которую делают его подданные. Я знаю, что они выходят к людям, когда нужны им, некоторые короли ведут армию в бой. Но они делают это, чтобы люди верили в победу, ведь если сам король ведёт их, значит, он уверен, что выживет, что они победят. Я не вожак и не король, не знаю всех твоих дел или королевских, но я уверен — вы очень похожи. И если люди так делают веками, если у них король — это не обычный альфа, делающий всё то же, что и другие, если их народы растут, королевства процветают, строятся новые города, то, наверное, они делают это верно. Тэхён вспоминает всё, что знает. Он своими глазами никогда не видел королей, не читал про них книг, ему не хватает знаний, чтобы убедить Чонгука. Это видно по взгляду альфы, который становится лишь чуточку задумчивым — не настолько, чтобы изменить собственное мнение. — Ты вожак уже немало лет, но и немного, правда? Тэхён поднимается на ноги и идёт к Чонгуку, оставляя Чимина лежать одного у камня. — Ты можешь быть вожаком до самой старости. Тебе надо учиться этому, потому что никто тебя не готовил, а ваш прошлый вожак… Он и не был настоящим вожаком. Короли тоже учатся, Чонгук. Годами, с самого детства! Они наверняка читают книги, у них есть учителя, короли до них. А у тебя нет ничего из этого. Тэхён стихает, когда чувствует, как его затапливает обида за Чонгука — у него ведь и правда не было наставников, книг, только голодная стая, морозы и старейшины, которые могли только лишь рассказать, какой когда-то раньше была жизнь при другом вожаке. Чонгук может и не прав в том, что делает сейчас, но теперь Тэхён понимает, откуда это пошло. — Ты делал то, что нужно, чтобы стая выжила. Ты станешь её последним охотником, если вдруг стая потеряет всех своих альф. Ты один сможешь её прокормить, будешь жить на охоте, но принесёшь домой столько дичи, сколько нужно, или умрёшь во время охоты. Ты так и делал, и благодаря тебе стая в порядке сегодня. Но сейчас есть охотники, есть альфы, есть все — тебе не надо становиться ими. Если ты будешь делать дела, которые могут сделать другие, у тебя не останется сил на твои. — Мне хватит сил. Мы почти готовы к зиме, мне нечего делать в деревне, — Чонгук отвечает, пока ещё голос Тэхёна разлетается по горам. Он спорит. Тэхёну хочется то ли расплакаться, то ли повторять всё это по кругу, чтобы заставить наконец понять, — но приходится лишь прикрыть веки, глубоко вдохнуть и выдохнуть. В тишине он касается рукой волос Чонгука, пережидает волну в себе, перебирая его пряди и успокаиваясь от этого. Всё сейчас до странного напоминает ночь после Праздника — тяжёлые слова, непонимание и один и тот же вопрос, пока не нашедший ответа. Чонгук смотрит снизу вверх и сейчас кажется тем самым Чонгуком, который много лет назад неожиданно стал вожаком. Который этого не хотел, но послушно взвалил на себя столько ответственности и страха. Который всё ещё живёт в этом моменте. И с этим Чонгуком больше не хочется ссориться как с тем, напротив которого Тэхён сидел в начале. Его Тэхён хочет обнять, успокоить и заверить, что всё наладится — и это Тэхён делает. Он перекидывает ногу через бёдра Чонгука, садится на него и второй рукой тоже вплетается в волосы. Тэхён, может, ещё и не второй вожак, но сейчас пытался им быть. А ещё он Чонгуку омега — тот, которого Чонгук просил не уходить, пока между ними не всё хорошо. Которым Тэхён и становится через касания и через их мягкость. — Ты правда не понимаешь, что я хочу сказать? — он спрашивает без упрёка, лишь с усталостью. Чонгук больше не выглядит злым, только уставшим. Они перестали быть против друг друга. — Понимаю, Тэхён, — Чонгук касается пальцами подбородка Тэхёна, надавливает на него, вынуждая опустить голову и смотреть на себя. — Ты не единственный, кто любит меня. — И много омег тебя любят? Ровно за одно мгновение Тэхён насупливается так, что Чонгук позволяет себе улыбнуться. Почти тут же большой палец альфы показывается на лбу Тэхёна и разглаживает сведённые брови. — Чимина считать? Этот самый Чимин, узнав своё имя, жалобно скулит с другой стороны кострища. Тэхён напрочь забыл, что они с Чонгуком тут не одни, и после напоминания Чимина тут же хочется скорее закончить разговор. Но после эта спешка проходит. Такие разговоры нельзя торопить. Как и примирение после них. — Так, как ты, меня никто больше не любит, — рука Чонгука перемещается на талию, стоит только Тэхёну перестать хмуриться. — Но каждый хочет позаботиться, поэтому ты не первый, кто так считает. Не думай, что я не размышлял об этом. Особенно после реки, после Праздника. Чонгук вздыхает так тяжело, что Тэхёну становится совестно за свои выпады в начале. — Я не хотел бы быть вожаком. Если бы только был кто-то, кто знает, что делать и как, — я бы тут же уступил ему место. Занялся бы животными на ферме и охотой. — Мне жаль. Ты не заслуживаешь этого бремени… — Но так вышло, что оно моё. Как думаешь, если бы я ночевал дома, проводил с тобой вечера, но каждый день уходил бы сюда на разведку — ты бы сказал всё, что сказал сейчас? С языка почти срывается «да», но не срывается. Тэхён отчего-то медлит, не идёт следом за своими принципами и по-настоящему представляет себе вечер, в котором Чонгук бы вернулся с этих гор, они бы поужинали и посидели у камина за разговорами о минувшем дне. Утром Тэхён подскочил бы, как только Чонгук встанет, чтобы проводить его и отправиться по своим делам, быстрее дождаться вечера — а там было бы снова тепло. — Я не уверен, но, кажется, нет. — Тогда дело в том, что я делаю, как вожак стаи, — Чонгук затихает, даёт Тэхёну эти слова понять. И Тэхён понимает всё ещё до того, как альфа заканчивает. — Или что я не делаю, как альфа? — О, я… Я не знаю. Теперь Тэхён тяжело вздыхает. Его руки больше не двигаются по Чонгуку, он цепенеет от того, насколько всё перевернулось — такого Тэхён не ожидал и даже отдалённо не представлял. Всё это лишь слова, но они настолько впечатляют, что Тэхёна передёргивает изнутри. — Все вы любите меня, знакомого вам человека, и заботитесь о нём. Остальные о своём друге, а ты — об альфе. Но я ещё и вожак. И поэтому я много лет делаю то, что другие говорят не делать. Ты говорил о королях и их огромных народах, но стая не такая. Я знаю лицо каждого, кого оберегаю. И ты прав, я каждому из них принесу добычу, если вдруг охотников не станет. Я сделаю это или умру, пока буду пытаться. И я не знаю, что ждёт мою стаю сейчас. Не знаю, наткнутся ли они на отряд людей сегодня, завтра или никогда. Но я точно знаю, что если наткнутся — я должен быть рядом. Я первым должен сделать то, чего стая никогда не делала. Тэхён слушает всё это и не находит теперь слов. Его прошлые не кажутся неверными — они были нужны в своё время, а может, пришли в голову, чтобы подтолкнуть Тэхёна прийти сюда, чтобы заставить Чонгука сказать всё, что он говорит. Тэхён злился, придя сюда, считал себя правым. А теперь всё его нутро стихает от силы человека перед собой, которого не так давно он считал едва ли не глупцом. Впервые за долгое время Тэхён отчётливо понимает свою юность. И не юность Чонгука. А тот будто даёт ему время в тишине, чтобы всё это осознать — лишь ветер изредка шумит и трещит, костёр за спиной греет. — Ты сказал, что короли ведут людей в бой, чтобы люди верили в победу. Стая ни с кем не воюет, но я веду её. Я почти самый сильный альфа, один из самых находчивых и смелых. Поэтому стая выбрала меня вожаком, хотя я был юн. Кто-то умный, но слабый не мог бы занять моё место. Сильный, но недалёкий тоже. Меня выбрали не потому, что я сильнее или умнее каждого другого, а потому, что они верят, что именно я, именно мой характер, моё прошлое нужны стае. Вожак прокладывает путь для стаи, Тэхён. Я не могу идти в центре или в хвосте и оттуда кричать, что им делать. Я должен пройти дорогу и либо повести всех за собой, либо вспороть эту дорогу когтями и сделать так, чтобы её смогли пройти и старики, и дети, понимаешь? Тэхён понимает настолько, что в глазах становится совсем немного влажно. Он кивает, смотря в темно-карие глаза Чонгука, и чувствует, как его затапливает огромное тепло к этому альфе. Не за то, какой он с самим Тэхёном, а за то, какой он человек. За это стая выбрала его вожаком, а Тэхён — выбрал его любить. — Вожак разве может иметь семью? Если ты весь для них, для стаи, то как тебе быть альфой? Как быть отцом детям? Эти вопросы пугают, их сложно задавать, поэтому Тэхён едва ли не шепчет их. Чонгуку они тоже тяжелы — это видно по тому, как он закрывает веки и тяжело выдыхает, чуть крепче сжав руки на талии Тэхёна. — Я думал, что вожак не может иметь семьи. Его семья — вся стая. И я был готов жить так, никто из омег не вызывал во мне любви. До твоего появления. Мне хорошо с тобой так же, как сложно быть теперь вожаком. Чонгук не спрашивает, наверное, потому что Тэхён не смог бы дать ему ответ — единственный из всех, кто может найти способ быть и альфой, и вожаком, — это сам Чонгук. Они все знают это. А Тэхён может быть его омегой, который оттолкнётся стопами от земли, подберётся вплотную и крепко обнимет за плечи. Попробует уткнуться лицом в волосы и втянуть глубоко запах, чтобы согреться изнутри терпким ароматом сосновой смолы. С этим Чонгук не спорит и на это не злится. Он обнимает Тэхёна в ответ так крепко, как умеет только он. А Тэхён чувствует маленькую, но такую огромную свою ошибку — он будто забыл о том, кем является Чонгуку. Он не его наставник и вожаком будет вторым, как правильно сказал Чонгук. Не Тэхёну раздавать советы Чонгуку. Ему нужно лишь быть опорой, чтобы тому хватило сил проложить путь не только для стаи, но и для самого себя. — Я люблю тебя, Чонгук, — будто завершает раз и навсегда этот спор, Тэхён подводит самую важную черту, которую понял за вечер. — Всегда буду, даже если злюсь. Я понимаю, почему ты хотел ночевать тут, почему каждый день уходишь. Если тебе так надо, делай. Я подожду, когда всё будет спокойно! Когда тебе будет не страшно и тогда, наверное, ты будешь больше моим альфой, чем вожаком. Его слова рассеиваются в волосах Чонгука, а тот отвечает, пока голос Тэхёна ещё звучит — Чонгук гладит его по выпирающим лопаткам. — Я хочу тебя, Тэхён, и хочу быть твоим. Извини, что заставил тебя сомневаться в этом. Больше не буду, обещаю, — раздаётся тоже тихое, едва слышное Тэхёну. От этих слов Тэхён совсем затихает: его мысли растворяются в воздухе, руки перестают цепляться за рубаху Чонгука и сердце в груди замедляется, больше не колотится, сотрясая рёбра. Тэхён даже отстраняется немного назад, заглядывает в лицо Чонгуку, когда тот выпрямляется. Он смотрит в ответ с усталостью, но тем самым теплом, которое Тэхён всегда чувствует к себе. Сегодня к Чонгуку тянет иначе, коснуться лбом его лба, закрыть глаза и просто дышать рядом. Внутри всё ещё тихо. Но не пусто: там тишина такая, какая в доме, когда разведен огонь в камине или в горшочке варится мясо с овощами. С ней внутри теплеет. Тэхён чуть сильнее прижимается к Чонгуку и позволяет себе отпустить напряжение в плечах, держать спину ровной, а голову — холодной. — И прости меня за грубые слова, волчонок. Я не хотел тебя обидеть ими, но сказал их, — Чонгук стихает и задумывается. Тэхён ведёт руками по его шее к щекам и теперь, как Чонгук раньше, тянет посмотреть на себя. Он слабо улыбается, пытается сгладить, когда произносит: — Потому что мои слова обидели тебя. Я тоже не хотел этого, просто… Скучал, нашёл причину и злился на неё. Я был неправ. — Не во всём, — Чонгук на крохотное мгновение улыбается ему в ответ. Он тянется вперёд, целует Тэхёна в губы, едва ощутимым, но тёплым касанием. Оно окончательно отогревает, отгоняет из тела остатки дрожи и напряжения. Тэхён теперь улыбается искренне. — Будем видеться с тобой каждый день. Стая не в такой опасности, чтобы я жил на границах. В этом ты тоже прав. И сам Чонгук выглядит другим, далеко не таким, каким он с этих гор возвращался домой. Он не улыбается, как Тэхён, плавящийся от внутреннего тепла, но что-то в альфе стало легче, светлее. Тэхён тонко надеется, что его ноша давит на плечи чуть меньше, чем утром. — Тогда пойдём домой? Пожарю тебе мясо и сварю что-нибудь вкусное попить! От этих слов Чонгук тоже меняется. Будто тон его глаз становится теплее на один оттенок, убеждая Тэхёна в сделанных сегодня выводах. — Сперва поедим пирог, я уже голоден. Да и вы оба проделали неблизкий путь сюда, стоит передохнуть. — Но уже стемнеет. В лесу ведь совсем опасно ночью… — Не со мной, волчонок, — теперь Чонгук коротко улыбается на растерянность Тэхёна. Но весь вид альфы заверяет в его уверенности, и Тэхён нисколько не сомневается в этом. Раз Чонгук говорит безопасно — значит, будет безопасно. — Позову Чимина и достану пирог тогда. — А я пока сварю травы. Они одновременно кивают друг другу, соглашаясь с планами. И оба не двигаются с места. Тэхёну не хочется терять тепло, идущее от Чонгука, а тому, наверное, не хочется терять что-то другое. Но Тэхён всё же первым отстраняется и неловко перебирается на землю. Ноги тяжело держат его после пути сюда, передохнуть и правда хочется. С подгибающимися коленками Тэхён обходит костёр к лежащему на земле волку, а тот смотрит круглыми, мокрыми глазами, уши поджимает и выглядит так, что Тэхён не очень и хочет просить его обращаться. Погладить и прижаться к шерсти хочется сильнее. — Чимин, обратись, пожалуйста, — Тэхён просит его и присаживается на корточки у морды, которую поднимает волк. Чимин смотрит своими глазами на него, подставляет уши, когда Тэхён протягивает к нему ладонь и ласково чешет. — Чонгук, а как он поймёт, что я прошу сделать? — Если не будешь противоречить действиями, то догадается. Свое имя мы узнаем. — Чимин, обратись, — Тэхён просит, убрав руки и смотря тому в глаза. Чимин и правда понимает. Не сразу, но он смотрит в лицо Тэхёну, словно ждёт ещё слов или его движений, а когда их не видит — то поднимается на лапы и отряхивается. Тэхён бросает взгляд на отвернувшегося в темноту Чонгука, а когда поворачивается к другу — тот уже сидит перед ним на таких же корточках в теле человека. — Вы всё? — Чимин шепчет и, стоит Чонгуку чем-то хрустнуть, едва не припадает к земле, как делал в теле волка. Его напряжение Тэхёна то ли забавит, то ли пугает — и поэтому Тэхён теряется и просто смотрит в упор, догадавшись протянуть одежду, лежавшую неподалёку. Чимин и одевается странно. Двигается нервно, поглядывает то на Чонгука, то на Тэхёна, но больше не лезет — что ему не свойственно. — Всё нормально, прекрати шугаться, — Чонгук первым разрывает напряжённую тишину, в которой Тэхён потерялся. За неё Чимин успел уже одеться и присесть на тот самый камень, на котором сидел Тэхён. — Но вы так ссорились… — Не все люди ругаются так, как ты с Юнги. Чимин тут же фыркает, и теперь Тэхён переводит взгляд с одного на другого. Он вспоминает о пироге, который нес сюда, находит свою корзинку рядом и принимается разворачивать ткань с ним прямо на земле, чтобы достать каждому по кусочку. — А что… Что происходит? Тэхён почему-то поворачивается с вопросом к Чонгуку, мешающему пахнущий чабрецом котелок на углях. — Да так, — тот усмехается, кидая взгляд на Чимина. Тэхён поворачивается теперь к нему, встречая нахохлившегося и скрестившего руки на груди друга. — Была у них такая парочка ссор, что лучше не вспоминать. — Юнги, в отличие от тебя, не рычит и никогда не пугает! А я думал, ты сожрёшь нас, когда мы сюда пришли. Готовился Тэхёна у тебя отбивать! Чонгук лишь фыркает на выпад друга, а Тэхён начинает хмуриться. Не то чтобы он не согласен с тем, что злой Чонгук пугающий — есть такое, — но слова Чимина неприятно отзываются внутри. — Чимин, — Тэхён зовёт его, но замолкает, пытается найти внутри то, что не устраивает его в словах Чимина. Они так и сидят в тишине несколько мгновений, пока Тэхён не находит самое подходящее: — Не сравнивай ни Чонгука с Юнги, ни наши отношения с вашими. Это неправильно. — Ой, — Чимин, вопреки тишине и напряжению, в котором ждал слова Тэхёна, теперь подскакивает на ноги и почти падает около друга, хватаясь за его запястье. — Я не сравниваю! Я просто… Я восхищаюсь. Чонгук сильный альфа, а ты, ты человек, но вы оба так… Слушаете, наверное, друг друга. Вы такие хорошие! Теперь уже Тэхён нервно усмехается — слушать они пока только учатся, — но кивает. Он касается руки Чимина, молча убеждая его, что всё в порядке, и оборачивается через плечо на альфу. Чонгук, оказывается, перестал мешать травы. Он, склонив голову на бок, наблюдает за Тэхёном таким взглядом, что по позвоночнику пробегаются приятные мурашки. А может, дело в том, что за весь вечер он впервые так долго держит уголки губ поднятыми в улыбке. Их взгляды, наверное, что-то говорят Чимину — потому что Чонгук резко переводит свой с Тэхёна на того. Чувствует что-то своими волчьими инстинктами и заканчивает их разговор: — Я не буду отчитывать вас перед всей деревней за нарушение правила. Теперь черёд Тэхёна расплыться в улыбке и протянуть Чонгуку кусочек пирога. — Знаю. Ты же мне обещал, что я могу нарушать любые твои правила. — Тэхён… Чонгук тяжело вздыхает, забрав пирог и подав в ответ кружку с ароматным чаем. А Чимин рядом тихо смеётся, пока Тэхён лишь пожимает плечами. — Надо было следить за словами!