Глава 1

      — Блять, этот псих раздражает меня до пиздецов! — шипит Чонгук, косо поглядывая в сторону известного на всю школу Айсмена. — Как персонаж чёртовой городской легенды.       — Брось, Гук-и, — отмахивается Хосок, даже не оборачиваясь. Он и так знает, куда пялится его лучший друг, который вроде смелый и весь из себя позитивный, но при одном лишь взгляде на Ким Тэхёна впадает в необъяснимый ступор. — Просто не обращай на него внимания.       Но Чонгук не может не обращать. Стоит увидеть этого парня с пустым, будто направленным в какое-то грёбаное третье измерение взглядом, внутри все леденеет, покрываясь корочкой. Так смотрят шизофреники под препаратами (кому ли не знать, как не Чону, у которого оба родителя — врачи с богатым опытом, а мама к тому же психотерапевт) и слепые. Вот вроде и глядит на тебя человек, а ощущение такое, будто ты внезапно стал невидимкой, бестелесным созданием, сгустком энергии.       И это чувство стягивает кожу на затылке, а внутри прокатывается тремор, оседая липким холодком в лёгких. Дышать становится трудно, словно железная рука передавливает к чертям горло. Чонгук даже может назвать это состояние панической атакой, хотя ни разу в жизни не испытывал ничего подобного на собственной шкуре. И это бесит, а потому он старается обходить Ким Тэхёна десятой дорогой — не нравится Гуку такое состояние. И больше всего раздражает то, что он и сам не может точно определить его природу. Страхом это не назовешь, ибо причин бояться Ким Тэхёна у Чона нет никаких. Но опасение псих у него вызывает несомненно.       — У нас пять минут, — констатирует Хосок, бросая беглый взгляд на смарт-часы. — Доедай.       Но Чонгуку уже кусок в горло не лезет. Он никак не может оторваться от сидящего через три столика от них Ким Тэхёна, уставившегося в пустоту перед собой и монотонно жующего свой рамен. Он даже ест безэмоционально и тихо. Не то что Хоби, со звонким сёрбаньем втягивающий лапшу и чавкающий, как последний свин.       Вот только Гуку спокойней было бы, услышь он от Тэхёна хотя бы такое. Может, тогда не было бы этого отстойного мерзкого ощущения, холодящего затылок всякий раз, когда видит его.       Чонгук поднимается, хватает со стола поднос с недоеденной лапшой и направляется к выходу. При этом обходит десятой дорогой психа, как он про себя величает Тэхёна, и старается не смотреть в его сторону. Однако получается из рук вон плохо, поскольку взгляд сам то и дело возвращается к Киму, словно Гук хочет убедиться, что тот не идет за ним.       К счастью, до конца дня на уроках они не пересекаются, занятия посещают в разных корпусах. Лишь к концу дня Чона попускает, и он уже не озирается по сторонам, ожидая, что Тэхён преследует его.       С Хосоком они прощаются у главного корпуса. Один бежит на дополнительный по английскому, другой — в танцевальный зал.       Когда спустя три часа Чонгук, измотанный донельзя, плетется, едва переставляя ноги, из корпуса для физподготовки, путь его лежит мимо хозяйственных построек, что притаились у самого выхода с территории школы. То ли он слышит тихий стон, то ли боковым зрением замечает едва уловимое движение, однако резко поворачивается влево и напрягает глаза, всматриваясь в сумеречное пространство. Замечает сгорбленную фигурку, сидящую прямо на земле, прислонившись к шершавой бетонной стене, и следует первому порыву — быстро преодолевает десяток метров. Но замирает, как вкопанный, осознавая, что перед ним чёртов Ким Тэхён.       Всего мгновение на раздумье, и парень срывается на бег, стараясь поскорее оказаться подальше от эпицентра неприязни, и лишь у самых ворот резко останавливается. Утыкается ладонями в полусогнутые колени и тяжело дышит, жмурится до белых пятен в попытке избавиться от увиденного зрелища. Разбитое лицо, струйки крови, стекающие из рассеченных брови и губы, сукровица под носом и разодранные в кровь колени, проглядывающие сквозь порванные джинсы. Озирается, будто ожидая преследования, и уже делает шаг за ворота, когда внутри резко просыпается то, что другие называют «совестью».       Чонгук же уверен, что это внезапный приступ сумасшествия, потому что в здравом уме он не подошёл бы к Тэхёну по собственной воле. Ноги сами несут Гука обратно, туда, где всё ещё прислонившись к стене, сидит его раздражение в концентрированном виде.       — Ты в порядке? — сдавленно произносит он, останавливаясь на безопасном, по его мнению, расстоянии, хотя даже так Чон почти физически ощущает негатив, обволакивающий его с ног до головы, как болотная грязь. Ким с трудом задирает голову, чтобы посмотреть на вопрошающего, левый глаз настолько заплыл, что веко не поднимается. Но Чонгуку вполне хватает правого, чтобы передернуться от пустоты, зияющей в карей радужке.       Он инстинктивно отшатывается, едва не падая, когда пятка наступает на небольшой камушек, но удерживается на ногах. Шумно сглатывает, скользя взглядом по повреждениям, уродующим привычное лицо, лишенное эмоций. И даже сейчас, когда Тэхёну должно быть неимоверно больно, тот смотрит упрямо и твердо. Лишь дыхание сбивается, когда дает о себе знать треснувшее, видимо, ребро.       — Тебе в больницу бы… — произносит Чонгук неуверенно и, пересиливая затапливающее его отвращение, протягивает руку, понимая, что самостоятельно Ким подняться вряд ли сможет.       Однако парень игнорирует этот жест. Задерживает дыхание, жмурится и с трудом принимает вертикальное положение, опираясь на стену. Но уже на первом шаге пошатывается и норовит грохнуться, если бы не Чон, так вовремя подхвативший его.       — Тут недалеко, — заверяет Гук, помогая Тэхёну идти. — Всего два квартала.       Уже у дверей клиники, в которой работает отец, Чон ловит себя на мысли, что неприязнь сменилась тревогой. Он чувствует, что каждый шаг даётся его спутнику с огромным трудом. Делает остановки, чтобы дать парню передохнуть и перехватить его поудобней. Дорога, которая обычно занимает минут пять, сейчас длится уже почти полчаса. Но вот, наконец, они на месте.       Чонгук набирает номер папы и сбивчиво просит о помощи. Выдыхает с облегчением, когда передает Тэхёна в руки санитаров, и устало опускается на один из пластмассовых стульев у стены.       — Кто это? — мягко интересуется отец, присаживаясь рядом, а Гук понятия не имеет, что ответить. Он не знает о парне ничего, кроме того, что его зовут Ким Тэхён, он перевёлся в их школу в начале семестра и вот уже почти полгода вселяет в Чонгука непонятной природы негатив.       Однако начинает говорить хоть что-то, надеясь, что папа не распознает ложь. С мамой точно такой номер не прошел бы, а вот отец не настолько восприимчив к психологии, он специализируется на телах — хирург, как-никак.       — Ладно, жди здесь, а я пойду посмотрю, что к чему, — похлопывает сына по плечу Чон Минсо и скрывается в палате первой помощи.       Но Чонгук не ждет. Он позорно сбегает, едва остается один. Влетает в свою комнату, стоит оказаться дома, и прыгает в постель, даже не смыв кровь с лица. Ту самую кровь, в которой испачкался, пока вел Тэхёна до больницы.       Притворяется спящим, заслышав голоса родителей в прихожей, и даже задерживает дыхание, когда дверь чуть слышно приоткрывается. Но так и не смыкает глаз до самого утра, а в памяти всё ещё стоит картинка, заставляющая сердце предательски сжиматься от боли — избитый Ким Тэхён. И его пустой взгляд в бесконечность…

***

      Всю следующую неделю Чонгук не находит себе места. С одной стороны он рад, что Тэхёна нет в школе. Но с другой…       От отца он узнаёт, что парень провел в больнице два дня, после чего его выписали, передав заботам родственников. Не интересуется, почему не родителей, хотя вопрос так и норовит сорваться с языка. И до пятницы неоднократно ловит себя на мысли, что ищет взглядом в толпе знакомое лицо, но не находит.       Понедельник не задается с самого утра. Сперва Чонгук умудряется проспать, потому что родители еще в субботу уехали в Сеул на симпозиум, оставив взрослого сына на вольных хлебах на целую неделю. И вот результат: тот самый взрослый сын все выходные просиживает за компьютером в попытке заглушить тревогу и беспокойство, унять которые нет ни единого шанса. Телефона Тэхёна он не знает, адреса — тем более. Поиск в соцсетях результата не дает, а у друзей спрашивать бессмысленно. За полгода Чон ни разу не видел, чтобы с Ким Тэхёном разговаривал хоть кто-то, кроме учителей.       Засыпает лишь под утро понедельника и, естественно, будильника не слышит. Является только к середине третьего урока, влетает, запыхавшийся, в пустой коридор и тут же натыкается на одинокую фигурку у окна между этажами. Тэхён не оборачивается ни когда слышит шаги за спиной, ни когда они затихают, ни когда звучит короткий вопрос:       — Ты как?       Так и продолжает стоять, уставившись в окно, чем раздражает Чонгука, который всю неделю изводил себя тревожными мыслями.       — Эй, я к тебе обращаюсь! — злится Гук, хватает парня за плечо и поворачивает к себе, но отшатывается, когда в него упирается такой знакомый уже пустой взгляд. И даже не в него, а сквозь.       — Нормально, — едва заметно шевеля губами, произносит Тэхён, и Чонгук хмурится, когда впервые слышит голос Кима так отчетливо и близко. Низкий, глубокий, будто бархатный. Гука пугает внезапно возникшее из ниоткуда желание услышать его снова. Пугает настолько, что он сбегает и от него, и от Тэхёна, который продолжает смотреть без единой эмоции на лице, словно высеченном из камня.       Следующий месяц Чонгук отчаянно борется уже с двумя противоречивыми чувствами. Одно из них знакомое, въевшееся под кожу. И это отвращение перед пустым бездонным взглядом, в котором парень вязнет, стоит попасть под его влияние. Другое — совершенно новое, неизведанное и непознанное пока, но будоражащее нервы. Желание слышать голос, теплый и мягкий, в отличие от колкого визуального контакта.       Но пока первое пересиливает, и Гук всё так же продолжает обходить Тэхёна стороной, хотя и не настолько далеко, как раньше.       Хосок только наблюдает, ничего не говорит, но тонко подмечает перемены в поведении друга. Смотрит не с укором, но с интересом, и задается вопросом, что же произошло, потому как о случившемся не знает. А Чонгук молчит, пусть и хочется с кем-то поделиться. До зубовного скрежета хочется! Но реакции Хоби он боится больше, а потому затыкает свои желания поглубже и продолжает изводить себя, пялясь по ночам в потолок, на котором ветви растущих под окном деревьев устраивают театр теней, и думать о том самом, чье имя уже стало не то чтобы родным, но, по крайней мере, не вызывает больше того омерзения, что раньше.       Родители снова укатили. Мама - в Токио, лектором на семинар по новейшим методикам лечения расстройств психики. Отец - вообще за океан на целый месяц, в Штаты, на курсы повышения квалификации. И снова Гук один на хозяйстве. Для него подобное не ново. Родители спокойно оставляют его лет с пятнадцати, доверяя сознательности сына. А теперь, в почти девятнадцать, и вовсе не сомневаются в нем.       Да и Чонгук не подводил их ни разу. Из друзей в доме бывает только Хосок, никаких несанкционированных вечеринок с алкоголем и девочками. Да и вообще об этой стороне жизни Гук пока как-то не задумывается. Не интересно ему. Он танцевать любит до онемения в конечностях, но исключительно в тренировочном зале. А про девчонок так вообще вопрос не стоит. Пока. По крайней мере, так он себя уговаривает. Не до этого ему сейчас. Особенно как на Хосока насмотрится. У того сплошные проблемы, причем и с девочками, и с мальчиками.       Другу бы определиться с ориентацией, но на все вопросы он лишь закатывает глаза и утверждает, что в жизни так много всего прекрасного и неизведанного, дабы лишать себя радости познавать. Вот и мечется между двух лагерей, гордо именуя себя бисексуалом.       А Чонгук молчит, ибо не в его правилах указывать другим, как жить. Его не так воспитали родители. Напротив, индивидуальность важнее всего, и личность, дабы обрести самодостаточность, нельзя ограничивать рамками. Так и живет Чон: занимается почти на отлично, танцует до тех пор, пока не добивается идеального результата. И еще все чаще думает о Ким Тэхёне, который вовсе не меняется, оставаясь таким же холодным и отстранённым.       Заканчивают они с Хосоком сегодня в одно время и по случаю пятницы и предстоящих выходных решают устроить посиделки за компьютерными играми с пиццей и колой до отвала. Хоби как раз расстался с очередной своей пассией и положил глаз на одного неулыбчивого бариста из кофейни за углом. Так что прежде чем поехать к Чонгуку домой, парни направляются именно туда.       Однако проходя мимо хозпостроек притормаживают, слыша гогот. У Чона-младшего сердце замирает, стоит вспомнить, что именно здесь он и обнаружил избитого Тэхёна. В грудине щемит, а на языке оседает неприятное предчувствие, толкающее парня туда, на звук режущих слух голосов.       — Эй, Гук, ты куда? — недоуменно выкрикивает Хосок, но все же срывается за другом. Отстает всего на несколько шагов, но все же Чонгук скрывается за углом хозблока на пару секунд раньше, а когда старший сворачивает за ним, успевает заметить лишь то, как Гук врезается в толпу школьных оторв, среди которых мелькает этот странный парнишка, Ким Тэхён.       Хосок долго не раздумывает. Прет напролом в самую гущу событий, потому что Чонгук один, а противников четверо. Тэхён пятится, утыкается спиной в стену и просто смотрит отрешенным взглядом, непроизвольно утирая сочащуюся из разбитого носа кровь. С трудом восстанавливает сбившееся дыхание, пока внимание гопоты отвлекается на внезапных спасителей. А те дерутся пусть и неумело, но на совесть. Стоят спина к спине, отбиваясь от шелупони. Пропускают удары, но и сами не дают маху. Драка длится минут пять, пока охранник, услышавший подозрительные звуки, не подбегает, размахивая своей дубинкой и грозя вызвать полицию, если школьники немедленно не прекратят нарушать порядок. Гопота сваливает сразу же. Каждый из них уже давно на карандаше у директора, стоит попасться — выговорами не отделаются. Вышвырнут их из школы под зад, хорошо если на учет в полицию не поставят. Ходят по краю обрыва, наслаждаясь ощущением опасности.       — Вы тоже убирайтесь! — раздраженно рявкает охранник, даже не удосуживаясь поинтересоваться, в порядке ли парни, оказавшиеся в меньшинстве.       — Валим! — кричит Хосок, подхватывая с земли свой рюкзак, будучи уверенным, что Чонгук последует за ним.       А когда вылетев из ворот школы, останавливается, не слыша позади шагов, удивленно оборачивается.       — Ну давай же, скорей! — шипит Чон, таща за собой на буксире Тэхёна, а тот едва ноги передвигает. Во-первых, потому что больно. Колено опять разодрано до крови. А во-вторых, потому что все тот же пустой взгляд и состояние ступора. — Ну же! — психует Гук, резко дергая парня за руку. Настолько резко, что тот роняет свою сумку, которую не успел перекинуть через плечо. — Чёрт! — ругается Чон, возвращается на два шага назад и, подхватив сумку, вешает через голову.       — Ну где вы застряли? — раздраженно выпаливает Хосок, завидев Гука с тем странным парнем, который еще некоторое время назад вызывал у друга исключительно неприязнь, а сегодня тот, не задумываясь, бросился на его защиту. — Ты в порядке? — Хоби первым делом осматривает разбитую рожу Чонгука. Вцепившись пальцами в его подбородок, крутит в одну сторону, затем в другую. — Красавчик! — фыркает, усмехаясь.       Ничего серьезного. Подумаешь, пару ссадин на скуле да губа разбита. Лишь бы зубы остались на месте. У самого, похоже, прилично ушиблены ребра справа. Но тут Хосок сам виноват — раскрылся перед противником.       — Давно не махались, да, Гук-и? — тянет Хоби и заливается смехом, как будто несколько минут назад не с гопотой дрался, а на аттракционе прокатился. Это он на всплеск адреналина так реагирует.       Чонгук же, в отличие от Хосока, не столь радостный. Недовольно глядит на Тэхёна, который и вовсе не проявляет никаких эмоций. Впрочем, как и всегда.       — Какого чёрта ты торчал там столбом, пока они пинали тебя? — рявкает он, вытирая кровь из-под носа бумажной салфеткой. — Хоть бы попытался дать сдачи!       У самого-то костяшки сбиты так, будто он в стену лупил. А этот псих просто стоял, принимая удары и обидные слова, что летели в него.       — Скажи ты хоть что-то! — не выдерживает Чонгук и встряхивает парня, схватив за плечи.       — Полегче, Гук-и, — одергивает его опешивший Хосок. Когда они только поступили в старшую школу, доводилось завоевывать место под солнцем. Не хотели прогибаться под здешнюю «элиту». Но даже тогда он не видел Гука таким… Злым? Разъяренным? Нет, скорее, растерянным. — Похоже, поход в кафе отменяется, — сетует Хоби, надеясь таким образом отвлечь друга и хоть немного привести в чувство.       Получается. Чонгук отпускает Тэхёна, вешает на него его же сумку и поворачивается к Хосоку.       — Нифига. Мы именно туда и пойдем. Заодно в туалете приведем себя в порядок.       Не спрашивает, хочет ли Тэхён идти с ними, просто хватает того за рукав черного свитшота и тащит за собой.              В кафе в это время народу немного. Парни быстро проскальзывают в туалет, чтобы с рук и лица смыть кровь. Хосок шипит и недовольно разглядывает рассечённую бровь, пока Чонгук приводит в порядок не себя, а Тэхёна, который послушно стоит, подставляясь заботливым прикосновениям. Морщится от боли, но не издает ни звука. И смотрит вроде так же, но где-то на дне темно-карих радужек плещется едва заметное нечто новое, чего Чон раньше не замечал. Гук предпочитает не думать сейчас об этом. У него другие приоритеты. Он промывает водой содранную кожу на коленке, присев перед Тэхёном, промакивает насухо салфеткой, а когда поднимается, слышит тихое «Спасибо». И дыхание сбивается, потому что вновь этот голос, мягкий, как изысканный бархат, обволакивает его теплом.       — Оу, он даже говорить умеет! — восклицает Хосок, не скрывая сарказма. Они с Гуком дрались как львы, а в ответ сухое «спасибо». Так себе благодарность. Но замолкает, когда Чонгук бросает в его сторону недовольный взгляд. — Молчу, — ворчит Хоби и продолжает водные процедуры.       Войдя в кафе, Хосок сразу заметил свой новый объект вожделения. Надо хоть немного соответствовать ему — в идеально выглаженной белоснежной рубашке, с закатанными по локоть рукавами, с уложенными в безупречную прическу черными как смоль волосами, бариста будто сошел с обложки глянцевого журнала, как чёртова модель. И тут он, ненамного лучше той шпаны, с которой махался не так давно.       В зал парни выходят в более или менее приличном виде и занимают столик у окна, рассаживаясь на удобных диванчиках.       — Ты что будешь? — спрашивает Чонгук у Тэхёна, но тот пожимает плечами. — Кофе, пироженку какую-нибудь? — не унимается, а ответ все тот же. И ни тебе смущения, ни растерянности. Ровным счетом ничего не отражается на лице Кима, вот только голос завораживает, когда парень произносит:       — Мне все равно.       — Ладно, — принимает Чонгук, хотя удивление его замечает даже Хосок, который вроде увлеченно наблюдает за бариста.       — Я закажу, — быстро выпаливает Хоби, вскакивает и несется к стойке с такой скоростью, что Гук едва успевает бросить ему в спину:       — Возьми нам латте.

***

      После возвращения домой Чонгук еще долго не может успокоить разбушевавшиеся нервы. Общение с Тэхёном оказывается тем еще испытанием на прочность. При ближайшем рассмотрении парень уже не кажется Чону таким странным, как в начале. Молчалив, сдержан, неулыбчив, но на контакт идет довольно легко. Умный, умеет слушать и вполне способен поддержать разговор, проявив эрудицию. Однако при этом вопросов не задает совсем, да и на чужие отвечает пространно, с большой неохотой.       С Чонгуком наедине Тэхён более расслаблен, при Хосоке замыкается, однако при этом не выглядит больше отчужденным, но и не напуган. Просто холодно-безразличен. И все это вместе взятое не поддается анализу в мозгу Чона, сколько тот ни пытается пробраться под телесную оболочку, красивую очень, кстати.       Чонгук улыбается, глядя в потолок, и мечтательно прикрывает глаза, вызывая в памяти привлекательное лицо, но при этом старается не думать о тяжелом, все еще пустом взгляде парня. Кажется, это единственное, что не может игнорировать Гук, хотя и пытается искренне.       Засыпает Чон почти под утро, но стоит телефону пиликнуть, возвещая о новом сообщении, выныривает из дремы и тянется к тумбочке, где лежит гаджет. Он ждал этого, кажется, целую вечность, хотя и половины суток не прошло с того момента, как они с Хосоком проводили Тэхёна до дома, и Гук робко осмелился предложить парню обменяться телефонами. Всю дорогу от кафе он только о том и думал, под каким предлогом это сделать, но не нашел ничего более удачного, чем пригласить Тэ к себе на репетицию. Неожиданно возникшее желание пообщаться с Кимом на его, Чонгука, территории пересилило всякую неуверенность.       Хосок, тактично ожидавший в стороне, делая вид, что переписывается с кем-то в чате, лишь хмыкнул на неловкий подкат друга, но ничего не сказал, заняв, как обычно, нейтральную позицию. Зато Гука трясло в ожидании решения Тэхёна, который обещал подумать.       И вот он написал. Еще и девяти утра нет, а на экране светится заветное: Странный псих У меня дополнительный английский сегодня отменился Твое предложение еще в силе?       Чонгук пищит от переполнивших его эмоций и переворачивается на спину, закрывая ладонями лицо. Он и не думал, что согласие малознакомого человека посмотреть на его танцы способно вызвать такое — радость, даже, наверное, восторг и какое-то необъяснимое ощущение, что разливаются под кожей, заставляя губы растягиваться в широкой улыбке.       Гук хватает телефон, отброшенный рядом на подушку, и быстро печатает ответ:

Вы

Конечно

      Он быстро прикидывает, сколько ему нужно на сборы, и добавляет:

Вы

Встречаемся через два часа у главного входа

      Однако сам прибегает на место почти на полчаса раньше и нетерпеливо топчется перед воротами, поглядывая в сторону автобусной остановки. Тэхёна он замечает сразу же и машет ему рукой, не скрывая искренней радости. Как будто они знакомы уже сто лет и такие встречи для них привычное дело. Однако улыбка его меркнет, когда на лице парня он не замечает ответной реакции. Ким, как обычно, спокоен, словно не испытывает вообще никаких эмоций.       Чонгук в уме тормозит себя именно на этой мысли, и его вдруг осеняет догадка. Вот что не так с Тэхёном! Гук ни разу не видел, чтобы он улыбался или грустил. Он никогда не злился и не тревожился. Не закусывал нервно губу, когда не знал ответа на заданный учителем вопрос. Не хихикал вместе со всеми над нелепыми шутками одноклассников.       Чонгук понимает, что ни разу с того дня, как впервые увидел Кима, не замечал ни малейшего проявления эмоций, позитивных или, напротив, негативных. Никаких, как будто перед ним был не человек, а робот. Это и отторгало. Но сейчас…       То, что Гук испытывает сейчас, диаметрально противоположно. Скорее, он заинтригован и хочет разгадать мудреный ребус. В нем просыпается азарт расшевелить Тэхёна, вывести его на эмоции. Чон мгновенно настраивается на максимальный позитив, включает обаяние на максималках и растягивает губы в искренней улыбке.       — Привет, — первым здоровается он, протягивая руку, а когда чужие пальцы ложатся в его ладонь, несильно пожимает ее, наслаждаясь прикосновением. Кожа Кима приятная на ощупь — теплая и мягкая. И отпускать его руку вовсе не хочется, а потому Гук задерживает в своей чуть дольше положенного. И при этом пристально следит за реакцией парня.       Но ее нет. Ни растерянности, ни недовольства, ни радости. Ничего. Тэхён просто пожимает в ответ, но даже не пытается улыбнуться, хотя бы для вида. Однако и не злится, а это уже кое-что. Чонгук решает отложить анализ на потом и направляется к зданию, где расположены тренировочные залы, приглашая Кима следовать за собой.       Как ни странно, неловкости Гук не испытывает. Напротив, ему хочется показать все, на что он способен, и тем самым вызвать блеск в карих глазах парня, похожего на изваяние из гранита. Статую, высеченную из камня. Красивую, но холодную.       Чон переодевается прямо в небольшом зале в самом конце коридора. Сменяет узкие джинсы на свободные трикотажные бриджи, заканчивающиеся под коленками мягкой резинкой, а черный свитшот с красными буквами, складывающимися в надпись «Savage» на груди — на открытую майку, практически не оставляющую места для фантазий.       Хотя, когда он хватал одежду из шкафа, вовсе не задумывался над тем, произведет ли впечатление на Тэхёна внешним видом. Но сейчас ждет. Ждет восхищения своим красивым телом, ведь он прекрасно знает, как действует на окружающих его стройная фигура, подтянутый живот, пусть и без кубиков, мускулистые руки и упругий зад, от которого девчонки млеют и перешептываются по углам, считая, что их не слышат.       Вот только их жадные взгляды не вызывают особого восторга, зато сухой и безразличный тэхёнов бесит до зубовного скрежета. Но Гук берет себя в руки, осаживая недовольство, и открывает в телефоне плейлист. Он все еще надеется произвести на парня неизгладимое впечатление своим талантом, которое все же пробьет бесчувственный панцирь.       — Какую музыку ты любишь? — интересуется будто между прочим Чон, а сам думает лишь о том, имеются ли в его закромах песни, близкие Тэхёну. Однако и тут облом. Парень просто пожимает плечами и пространно мотает головой. — Может, песня какая-то есть, от которой ты тащишься? Или певица? — Чонгуку кажется на мгновение, что в карих глазах мелькает растерянность, но потом он осознает, что это непонимание. Ким слушает его, пытается пропустить через себя, принять, ответить, но… Не может.       — А что нравится тебе? — вдруг произносит он негромко, будто пытается отвлечь внимание Гука от себя. И это срабатывает.       — Я любую музыку обожаю, — тут же заводится Чон. — Просто она должна быть под настроение, понимаешь? Многие слушают просто так, для развлечения. Я тоже иногда, — тараторит он, — на вечеринках, например. Но чтобы получить настоящее удовольствие, мне нужно погрузиться в нее полностью. Прочувствовать мелодию, разобрать на ноты, пропустить через себя.       Чонгук настолько проваливается в собственные ощущения, что уже и не замечает безразличия собеседника, принимая его за безраздельное внимание. Включив расслабляющую мелодию, найденную на прошлой неделе на просторах всемирной паутины, он начинает разминаться, но при этом продолжает вещать так, будто перед ним не один единственный парень сидит прямо на полу, упершись спиной в стену, а сотенная аудитория как минимум.       — Хотя музыка и сама может создавать настроение. Каким бы веселым ты ни был, под ноктюрны Шопена расплачешься, а от "Реквиема по мечте" — мурашки до самого нутра проберут. — Гук усаживается на пол и широко разводит ноги в стороны, тянется сначала к одной, потом к другой. — Зато стоит услышать шедевры Агуста Ди, даже если ты хлюпик, встанешь и пойдешь бить морды.       — А Агуст Ди это?.. — вопрошает Тэхён, вклиниваясь в монолог Чона.       — Звезда местных клубов, — поясняет парень. — Так читает, что мозг вылетает в другое измерение. — А в ответ на недоуменный взгляд поясняет: — Начинающий рэпер. Уверен, его ждет большое будущее. Главное, чтобы нужные люди заметили.       Ким слушает, внимая каждому слову. Впитывает их в себя, запоминает, чтобы позже еще не раз прокрутить в голове, попытаться осмыслить и проникнуться. Не отрываясь, смотрит за мягкими движениями пластичного тела, сильнее обхватывает колени руками, утыкается в них подбородком и даже дышит едва-едва, чтобы не упустить ни единого мгновения.       Он впервые настолько поглощен кем-то. Впервые ловит себя на мысли, что какой-то человек интересует его настолько, что желание быть рядом отдается едва заметным, но все же ощутимым теплом в груди. Тэхён даже себе не может объяснить, что испытывает. Ему просто не хочется, чтобы это прекращалось.       Закончив разминку, Гук включает «Дьявола» и начинает танцевать. Он погружается в музыку настолько, что не замечает ничего вокруг. Движения его резкие, точно попадающие в рваный такт мелодии, толчками льющейся из динамиков, будто брызги крови из порванной артерии. Взгляд Чона не задерживается ни на чем конкретном, скользит по пространству танцевального зала, лишь мимолетом задевая одинокого зрителя, жадно поглощающего каждое движение танцора.       Чонгук дышит в одном ритме с битами, наслаждается ощущением полета над паркетом, когда ноги его отрываются от блестящей поверхности, и тело парня словно зависает в воздухе. И снова босые стопы соприкасаются с полом, делают уверенные шаги почти беззвучно.       Три минуты пролетают как одно мгновение. В зале повисает восторженная тишина, в которой отчетливо разносится тяжелое дыхание Чона. Он выдерживает паузу, прежде чем повернуться к Тэхёну и выжидающе посмотреть на него.       — И как тебе? — спрашивает, не найдя ответа на свой молчаливый вопрос. — Понравилось?       — Это было… красиво, — несмело произносит парень, поднимаясь и засовывая руки в карманы.       Однако Чонгук не верит его словам, потому что лицо Тэхёна все еще не отражает ни единой эмоции. Вообще ничего!       — Тебе не понравилось, — сухо констатирует он, старательно маскируя свое негодование под маской безразличия.       — Нет, не в этом дело, — спешно произносит Тэ, мотая головой. — Это правда выглядело очень красиво.       — Это выглядело красиво? — эхом отзывается Гук. Чон сразу использовал тяжелую артиллерию. Все, кто видел этот его номер, оставались под таким неизгладимым впечатлением, что и слова вымолвить не могли. Но ни разу он не слышал безликое «это выглядело красиво». Будто Тэхён разочаровался, но не позволял себе сказать такое вслух, дабы не обидеть. — Может, тебе просто не нравится контемп. Может, классику любишь? Или наоборот, хип-хоп какой-нибудь?       Чонгук разворачивается на пятках, подлетает к телефону и выбирает другую песню. Он просто не может смириться с тем, что не удалось покорить ледяного Кима эмоциональным шквалом. Злится на себя, ругает, думая, что просто не дотянул, возможно, перенервничал или не разогрелся как следует. Включает трек, и зал тут же наполняется жесткими битами, сквозь которые прорывается надрывный голос рэпера. Гук опускает на пол телефон, делает вдох, прежде чем начать двигаться, как за спиной слышится хлопок двери. Он оборачивается и натыкается взглядом на пустоту в том месте, где еще несколько секунд назад стоял Тэхён.       Столь спешное бегство приводит Чона в полнейшее замешательство, а опустошение в груди заполняет до самого края. Гук смотрит на закрытую дверь и борется с отчаянным желанием догнать Кима, попытаться поговорить с ним, но в то же время боится сделать это. О чем они будут разговаривать? А если и правда парню просто не понравилось, как Чонгук танцует, но он боится сказать об этом открыто, дабы не обидеть?       Чон устало опускается на паркет и тянется за телефоном, чтобы выключить музыку, которая сейчас только раздражает. Несколько минут сжимает в кулаке несчастный гаджет, размышляя о собственных чувствах, что пробудились в нем с момента знакомства со странным Ким Тэхёном, и делает то, что сейчас необходимо ему.       — Чонгук-и, — улыбающееся лицо мамы на экране тут же отдается теплом в сердце. Гук дергает уголки губ вверх в ответ. — У тебя все хорошо? — Чон Джинхи мгновенно замечает настроение своего ребенка — то ли психология, то ли просто материнское чутье. — Что-то случилось, малыш?       — Все хорошо, мам, — затыкая чувство вины поглубже, врет Чонгук. — Просто соскучился.       — Ты на тренировке? Устал? — мама не верит словам, она замечает тоску во взгляде, вот только природы этой печали пока не понимает.       — Да, немного, — соглашается Гук. — Не выспался.       — Опять с Хосоком играли до утра? — женщина усмехается, от чего в уголках ее глаз появляются милые морщинки.       — Мам, я спросить хотел, — пересиливая неуверенность, начинает Чонгук разговор, ради которого, собственно, и позвонил. — Скажи, а это нормально, если человек не проявляет эмоций?       — Что ты имеешь в виду, сынок? — Джинхи настораживается и вглядывается в лицо сына, на котором расцветает растерянность.       — Ну вообще никаких эмоций, — поясняет уже смелее Гук. — Не смеется, не злится, не огорчается. Как будто ему все безразлично, на все плевать. Вообще на все, даже если его оскорбляют, он просто молча сносит это, а реагирует только на физическую боль.       — Чонгук-и, малыш, у тебя точно все хорошо? — женщина пытается припомнить, замечала ли за сыном какие-нибудь подобные симптомы, но с облегчением выдыхает, понимая, что речь идет вовсе не о нем, тем более когда Чонгук мотает головой, спеша ее успокоить:       — Нет-нет, дело не во мне. Просто… — он осекается, не зная, как преподнести маме историю про Тэхёна, но потом решает просто быть откровенным. В конце концов, она всегда поддерживает его. — У меня есть один знакомый, учится в моей параллели. Я сначала не понимал, что с ним не так, но сегодня… Сегодня до меня дошло, что я никогда не видел, чтобы он улыбался, тем более не слышал его смеха.       — Может быть, он просто серьезный? — предполагает Джинхи. — Часто так бывает, что подростки выбиваются из общей массы, не приживаются в коллективе, так сказать.       Гук внимательно слушает, пытаясь понять, но получается откровенно плохо.       — Но он такой не только в школе. Даже когда мы одни, ему как будто все равно, ничего не интересует, ничего не нравится. — Парень раздражается, еще сильнее реагируя на безразличие Тэхёна, вынужденный признаваться в этом вслух.       — А в чем это проявляется?       — Он… — выдыхает Чонгук, но замолкает на полуслове, понимая, что если его так сильно задевает такое отношение со стороны Тэ, то он уже для него не просто знакомый.       — Что, сынок? — переспрашивает Джинхи, видя замешательство сына.       — Ему не понравилось, как я танцую, — Гук потупляет взгляд и обиженно поджимает губы.       Женщина усмехается, понимая, наконец, что именно тревожит ее ребенка. Задетое самолюбие игнорировать практически невозможно. А тем более такому перфекционисту, как ее Чонгук-и, который из кожи вон вылезет, но станет лучшим во всем, что делает.       — Возможно, ему в самом деле не понравилось? — предполагает женщина, но делает это очень мягко, дабы еще сильнее не задеть чувства сына. — Все мы разные, и то, что нравится одному, другого оставляет равнодушным.       — Нет, мам, дело не только в танцах, — вскидывает голову Гук и смотрит в экран телефона. — Он ко всему так относится. Я уже полгода периодически пересекаюсь с ним на уроках, но ни разу не видел на его лице никаких эмоций. Как будто он живет как бездушный механизм. Не знаю, мне сложно это объяснить, но… Это очень странно, понимаешь?       Джинхи кивает и вздыхает. По роду своей деятельности ей приходилось сталкиваться с чем-то подобным, но исключительно в теории. На практике же у нее никогда не было пациентов с таким диагнозом. Но сын вопрошающе смотрит, ожидая ответа, а потому она говорит, тщательно подбирая правильные слова:       — Мне сложно утверждать на сто процентов, вероятно, это просто сдержанность. Такое тоже бывает, но… — Джинхи понимает, что Гук на ее слова может отреагировать достаточно остро, а потому действует осторожно: — Есть люди с такой психологической особенностью, когда они просто не понимают своих чувств, а потому не могут их проявлять.       — Хочешь сказать, что он псих?       Джинхи именно этого и боялась, поэтому спешит пояснить:       — Это вовсе не означает, что человек — псих. Просто он не понимает, что такое, например, радость и не может ее проявить как все — улыбаясь. И тем более я не вправе ставить какой-либо диагноз твоему знакомому, которого даже не видела никогда.       — И что мне делать, мам?! — восклицает Чонгук, совершенно теряясь в своих противоречивых ощущениях. В груди зарождается страх. Страх потерять то зыбкое, что есть. Но Гук отказывается его принимать. Только не теперь, когда вынужден признаться самому себе, что Тэхён ему… нравится? Эта мысль впервые отчетливо пронзает его сознание, но тут же прочно поселяется внутри. И от Джинхи это не укрывается.       — Если ты хочешь и дальше общаться с этим парнем, — избегая прямого упоминания симпатии, говорит женщина, — попробуй поговорить с ним. Попроси рассказать, почему он не проявляет эмоций и постарайся понять. Но самое главное — делай это очень осторожно, чтобы не задеть его. Как если бы ты разговаривал с человеком о каком-то его физическом недостатке. Помни, что часто такие люди остро воспринимают любое упоминание о них. Дай ему понять, что ты просто хочешь разобраться в ситуации, но не перестанешь с ним общаться несмотря ни на что. — И добавляет, сделав паузу и внимательно посмотрев на сына: — Если это действительно так.       — Да, мам, — кивает Гук. — Я действительно хочу с ним общаться. Мне… хорошо с ним, понимаешь? — паренек с надеждой смотрит на маму, которой признался в том, в чем не осмеливался признаваться ни лучшему другу, ни самому себе до недавнего времени.       — Понимаю, сынок, — мягко отвечает она, улыбнувшись, и сожалеет, что находится за тысячу километров от ребенка, которому катастрофически не хватает тепла и объятий. Кому, как не ей, знать, какой тактильный на самом деле Чонгук, даже если внешне выглядит дерзким. Он все еще ребенок, пусть и на голову выше ее, а в плечах шире даже, чем отец. Однако по-прежнему любит забираться с ногами на диван, укладывать голову маме на колени и рассказывать, как прошел его день, пока она неспешно перебирает его жесткие пряди.