Глава 2

      После беседы с мамой Чонгук с головой окунается в тренировку, остервенело танцует, пока тело позволяет двигаться, но даже это не помогает избавиться от внутренней борьбы. Он десятки раз прокручивает в уме тот короткий разговор с Тэхёном, пытается отыскать в его фразах ответы на свои вопросы, но так и не находит. Лишь еще больше запутывается. Старается найти применение маминым словам, но тоже не добивается нужного результата.       Гук морщится, когда мышцу в бедре сводит судорогой, и падает ничком на паркет. Больно ударяется локтем, еще и опрокидывается на пол, стукаясь при этом затылком. Смотрит в потолок, по которому в такт музыке пляшут солнечные зайчики, а мыслями возвращается в недалекое прошлое, когда Тэхён еще сидел тут и Чонгук всеми силами пытался не просто привлечь его внимание, но и вызвать хоть какую-то ответную реакцию.       В памяти всплывают слова: «Это выглядело красиво». Чон абстрагируется от собственного уязвленного самолюбия и заставляет себя посмотреть на ситуацию с другой стороны.       Кажется, фраза так себе и на первый взгляд звучит, как завуалированное желание, чтобы от тебя отвязались. Но если учесть, что произнес ее Ким, от которого в принципе Гук не видел проявления эмоций, то и смысл она приобретает совершенно иной. Сродни тому, как родители слышат первое скомканное «мама» от своего любимого чада. Или наблюдают неуверенные шажочки малыша, который до этого лишь ползал.       И вот тут Чонгука прошибает. Он осознает, что даже такие слова услышать от Кима — само по себе небывалое чудо, не говоря уже о том, чего стоило парню произнести их вслух.       Гук ловит себя на мысли, что улыбается. А еще чувствует, что Тэхён для него с каждой минутой становится все интересней. Чонгук тянется к нему, как к некой загадке, ответ на которую ему жизненно необходим, иначе он просто не сможет спокойно дышать.       Решение приходит само собой. Чонгук насильно соскребает себя с паркета и тащится в душ, едва сдерживая зудящее во всем теле желание оказаться рядом с Кимом в эту минуту.

***

      Уже темно, когда Гук видит Тэхёна, бредущего по тротуару с рюкзаком наперевес. Он поднимается с лавочки в парке через дорогу от дома Кима и, быстро оглядевшись по сторонам, перебегает через пустую проезжую часть.       — Ты что здесь делаешь? — удивляется Тэхён, когда Чон догоняет его у самого крыльца.       — Твоя мама сказала, что ты на допах по литературе, но я решил дождаться…       — Тетя, — прерывает Гука Тэхён.       — Что, прости? — переспрашивает Чон, нахмурившись.       — Моя тетя, — повторяет Ким и поясняет, оставаясь при этом беспристрастным: — Тетя Киён — сестра моей мамы, я живу у нее уже пять лет, после того как умерли мои родители — разбились на машине.       У Чонгука в животе скручивается болезненный узел, глаза предательски щиплет от истории человека, лишившегося самых близких людей, а у Тэхёна ни единый мускул на лице не дрогнул при этом, да и голос прозвучал ровно и спокойно, как будто он рассказывал о вчерашней погоде. Если это выдержка, то она, должно быть, железная. Если же нет — Ким один из тех людей, о которых говорила мама — кто не испытывает эмоций или же не может их распознать. И что с этим делать Гук просто не представляет.       Он сдерживает почти непреодолимое желание наброситься на парня с расспросами, выведать каждую мелочь о его прошлой жизни, попытаться разложить на мелкие частички, пока не соберет пазл, в котором увидит настоящего Тэхёна. Того, кто не прячется за маской безразличия, пусть и подсознательно, на уровне защитной реакции организма, но пока он лишь неловко топчется на месте, переминаясь с ноги на ногу.       — Ты что-то хотел? — как ни в чем не бывало интересуется Ким, как будто не он минуту назад рассказывал об аварии, в которой погибли его родители.       Чонгук встряхивает головой, избавляясь от навязчивых мыслей пробраться под кожу Тэхёна, вгрызться в мясо до самых костей, и решает не пороть горячку, а действовать мягко и осторожно. Он втягивает носом воздух и кивает.       — Я подумал, сегодня суббота, завтра выходной. Может, мы могли бы пойти ко мне, заказать какой-нибудь вредной еды, поиграть в приставку… — Чон осекается, понимая, насколько глупо звучит такое предложение. Они знакомы всего ничего, по крайней мере настолько, чтобы хотя бы разговаривать, и вдруг он зовет его к себе домой.       Однако Ким вовсе не выглядит удивленно. Он просто соглашается.

***

      — Почему ты убежал утром? — внезапно спрашивает Чонгук, когда Тэхён допивает колу и ставит пустую бутылку на стол. Он оттягивал разговор так долго, как только мог. Надеялся, что все рассосется само собой. Однако ни смешные истории из их с Хосоком многолетней дружбы, ни приколы из Тик-Тока не вызвали даже малейшего подобия улыбки. Хотя Ким как обычно был внимательным слушателем. Но нервозность Гука уже достигла последнего рубежа.       Тэхён отводит взгляд и полминуты просто молчит.       — Если тебе не понравилось, как я танцую, ты мог просто сказать об этом в лицо, а не сбегать, как… — Чонгук осекается, понимая, что еще немного и наговорит глупостей. Ругает себя за излишнюю эмоциональность, осаживает раздражение и делает глубокий вдох.       — Я не знаю, — Ким отвечает негромко, робко поглядывая на Гука из-под длинной челки.       — Не знаешь, почему сбежал? — добивает Чон, продолжая докапываться до истины, и раскрывает рот в безмолвном удивлении, слыша:       — Не знаю, понравилось или нет.       На несколько долгих минут в комнате повисает неловкая тишина, что давит своей напряженностью. Тэхён первым отводит взгляд, не выдерживая, утыкается им в пустую коробочку от куриных ножек, которые с таким аппетитом оба уплетали за неспешными разговорами. Берет фантик от конфеты и крутит его в пальцах, пока тот не превращается в тонкую трубочку. Вздрагивает, когда слышит тихий голос Чонгука:       — Расскажи мне, пожалуйста.       Ким молчит еще минуту, после чего выдыхает:       — Мне, наверное, лучше уйти, — и спешно поднимается с вороха цветных подушек, набросанных у небольшого столика, на которых они оба сидят.       — Нет, не уходи, — Гук подрывается и в два шага догоняет парня, направляющегося к выходу. Хватает его за руку, заставляя остановиться, и просит: — Просто расскажи. Я хочу знать.       — Что ты хочешь знать, Чонгук? — все тем же пугающе ровным тоном произносит Тэхён. — Что я — эмоциональный калека? Что я ничего не чувствую и поэтому не могу понять, нравится ли мне как ты танцуешь или нет? Поэтому мне все равно, когда меня оскорбляют? Ты же не понимаешь, как я могу просто стоять и слушать, когда мне говорят неприятные вещи. — Ким переводит дыхание и завершает: — Я могу рассказать, но не уверен, что тебе понравится услышанное. Именно поэтому мне лучше сразу уйти.       Парень настойчиво высвобождает руку из цепкой хватки чонгуковых пальцев и идет к двери, а Чон смотрит немигающим взглядом, как тот засовывает ноги в кроссовки, приседает и завязывает шнурки. Смотрит и понимает, что если позволит Тэхёну сейчас уйти, то это будет навсегда. И это пугает его до такой степени, что волосы на затылке шевелятся, а от мурашек стягивает кожу. Он подлетает к Киму в тот момент, когда тот снимает куртку с вешалки, накрывает его ладонь своей и шепчет сдавленно:       — Не уходи, пожалуйста. Если не хочешь, мы не будем об этом говорить, просто останься.       Тэхён смотрит на Гука растерянно, пытаясь отыскать в его черных глазах уже привычное отвращение к себе, как сотни, тысячи раз прежде. В глазах других людей. Даже тетя порой смотрит на него так, пусть и старается не показывать своего презрения открыто. Но в глазах Чона он не замечает ничего похожего, зато вместо этого видит сверкающие галактики. И еще что-то, с чем он никогда не сталкивался прежде. Так, как на него смотрит Чонгук, никто не смотрел. И останавливать это не хочется. Едва ли не впервые в жизни Ким понимает, что просто не может уйти.       Они возвращаются в комнату, опускаются на те же подушки, Чон включает гонки на приставке и берет два джойстика, один вручает Тэхёну и начинает игру. Он держит слово. Больше никаких вопросов, пусть все остается как есть. Одно то, что Ким рядом, разливается теплом под кожей и приносит спокойствие.       — Я не помню, было ли так всегда или началось после аварии, — говорит вдруг Тэхён, когда они проходят третий круг из пяти. Его «ламба» врезается в бетонный борт вдоль трассы и переворачивается в воздухе несколько раз. Чонов «ягуар» летит следом, но Гук этого не замечает. Замирает с джойстиком в руках и смотрит на Кима, что сверлит взглядом свои руки. И продолжает говорить настолько тихо, что Чону приходится напрягать слух, дабы расслышать слова: — Это сложно объяснить. Как если ты не чувствуешь вкуса еды. Ешь нечто несладкое, несоленое, неострое, пресное, безвкусное. Так же и с эмоциями. Для меня нет обидных или приятных слов. Я просто слышу их, но никак не реагирую. И хотя умом понимаю, что кто-то другой на моем месте разозлился бы, как ты, например, но…       Парень замолкает, не зная, что еще сказать. И не может заставить себя посмотреть на Чонгука. Он по-прежнему ничего не испытывает, ни страха, ни обиды, ни неловкости. Он просто не хочет видеть в глазах Чона осуждение. Ему хорошо и спокойно с этим парнем, который всегда поглядывал на него с опаской, с того самого дня, как Тэхён впервые переступил порог школы. Более того, Киму действительно было безразлично чужое мнение, не важно, кто и что о нем думает. Но только не Чонгук. Он и сам не может объяснить, почему так, вот только рядом с этим парнем ему спокойно, даже если приходится выворачивать себя наизнанку.       — Но ты испытываешь боль? — Чон подползает непозволительно близко, настолько, что почти касается своим плечом Тэхёна. И смотрит пристально, на губы, с которых срываются несмелые слова, на непростительно длинные ресницы, отбрасывающие тень на щеки, на спутанные темные пряди, спадающие на лоб.       — Еще как, — кивает Ким, и Чонгуку кажется, что именно сейчас парень улыбнется, или он услышит смешок. Но нет, ничего такого не происходит. — Я чувствую боль, тепло и холод, все физические ощущения. Всё, кроме эмоций. Словом, то, что можно пощупать. Именно поэтому я не могу сказать, нравится ли мне слушать музыку, смотреть танцы. Для меня есть просто набор нот, что выстраиваются в определенном порядке. Есть движения. Я могу сказать, что кто-то красиво двигается, плавно, в такт музыке, но это скорее техническая оценка. Ты, например, танцуешь намного лучше чем многие, кого я видел.       Чон невольно улыбается от этих слов. Ему приятно слышать пусть такую, но похвалу. Тем более, из уст Тэхёна.       — Но на большее я не способен, — договаривает Ким и замолкает, будто в ожидании вердикта судьи.       — А прикосновения? — спрашивает Чонгук и накрывает чужую ладонь своей. Чуть сжимает прохладные пальцы парня, проходится подушечкой большого по гладкой коже. И пристально следит за Тэхёном. Боится, что тот скривится в отвращении или отдернет руку. Но ничего такого не происходит. Вместо ответа Тэ поднимает взгляд и смотрит на Чона. Долго и внимательно, пока Гук не вязнет в его глазах цвета растопленной карамели.       — У тебя теплая рука, — шепчет Тэхён несмело, будто не решается признаваться в собственной тайне. — И мне не хочется, чтобы ты ее убирал.       Сердце Чонгука едва не выпрыгивает из груди. Отчаянно колотится от волнения. От охватившего его восторга кружится голова, а по всему телу разливается странное тепло, названия которого Чон пока не знает. Такое с ним впервые, но хочется растянуть это мгновение на вечность. Однако уже спустя минуту тишины и бездействия, пока он просто касается тэхёновой руки, Гук понимает, что хочет большего. Ему отчаянно мало Кима. Необходимо почувствовать его как можно ближе, прижаться к нему всем телом и ощутить теплое дыхание с легкой примесью колы на своих губах.       — А поцелуи? — выдыхает Чонгук, прежде чем успевает подумать. — Ты тоже ничего не чувствуешь, когда целуешься?       — Ты о бабочках в животе? — интересуется Тэхён, и Гуку почему-то кажется, что парень только что пошутил. Или попытался, по крайней мере. Но все же он кивает, оставаясь серьезным, потому что ему не до шуток. Особенно учитывая, что именно он собирается сделать. — Даже не знаю, — пожимает плечами Ким. — Никогда не пробовал.       Чонгук слегка улыбается, понимая, что будет первым. И уже смелее спрашивает:       — Хочешь попробовать?       — С тобой? — негромко отзывается Ким и смотрит прямо в глаза, уже поплывшие от предвкушения.       — Почему нет? Такой себе эксперимент, проба на эмоциональность. Вдруг тебе станет противно. Все лучше, чем ничего. — От нервозности Гук не соображает, что несет бред, но продолжает говорить. И более того — действовать.       Он не дожидается согласия, просто перекидывает ногу через бедра Тэхёна и седлает их. Берет лицо парня в свои ладони, поглаживает подушечками пальцев щеки, отмечая, что они мягкие словно бархат, и придвигается ближе. Смотрит, не отрываясь, прямо в глаза, пытается отыскать там плещущееся в теплых озерах возбуждение, но даже когда не видит, не теряет запал. Наклоняется и проводит сомкнутыми губами по чужим, на пробу, едва касаясь.       — И как? — шепчет, выдыхая в губы Кима, что так же тягуче глядит в ответ.       — Пока что мне не хочется убежать, — отвечает парень и выглядит при этом довольно убедительно.       Чонгук смелеет, когда чувствует чужие ладони у себя на бедрах. Они неторопливо подбираются выше, пока не оказываются на пояснице, слегка надавливая. Гук подается вперед и накрывает чужие губы своими. Не сказать, что он профессионал в поцелуях. Да что там, до этого момента целовался он всего один раз, причем еще в детском саду. Но он не испытывает неловкости, не чувствует себя неумёхой. Возможно, потому что Тэхён тоже не. Они оба не, но желание настолько велико, что остановиться Чон уже не может.       Да и фильмов просмотрено много. Что уж скрывать, в порно иногда тоже целуются, пусть и не настолько часто, как в голливудских мелодрамах. А что такого? Чонгуку девятнадцать. Ну ладно, почти. О личной жизни он не задумывался раньше, но физические потребности организма удовлетворять все же надо, как минимум в терапевтических целях.       А потому Гук не тушуется. Проводит кончиком языка по тэхеновым губам, а когда они послушно приоткрываются, юркает внутрь. Шумно выдыхает от навалившихся ощущений и действует смелее, подстегиваемый отзывчивостью Кима. Тот не сидит истуканом. Гладит Чонгука по спине, охотно отвечает на поцелуй, действует открыто, без тени смущения. Ему гораздо сложнее было признаться в собственном недостатке. И Чон чувствует это. В груди становится жарче, все тело будто покалывает от накатывающих волн, а сознание уплывает в небеса, где яркие звезды мерцают россыпью бриллиантов.       Чонгук жадно втягивает воздух через ноздри, наполняя легкие до жжения, но не отрывается от мягких губ Тэхёна. Вязнет в сладком поцелуе с головой, теряется в собственных ощущениях, что оседают наслаждением на коже, горящей под прикосновениями теплых ладоней, бесстыдно забравшихся под футболку и исследующих спину.       Гук прогибается сильнее, льнет к груди Кима, зарывается пальцами в длинные, слегка вьющиеся волосы на затылке и сжимает их у корней. Захватывает нижнюю губу парня своими, посасывает, дразнит языком, чуть прикусывает. Проделывает то же самое с верхней, с каждым мгновением все больше входя во вкус. Пытается придвинуться еще ближе, но замирает, почувствовав под собственной задницей чужое возбуждение.       Он заставляет себя оторваться от манящих губ и заглядывает замутненным взглядом в карамельные глаза напротив, такие же поплывшие, нетрезвые от желания, чуть влажные.       — И как? — шепчет, не скрывая надежды, но будто потухает, когда слышит хриплое:       — Мокро…       От услышанного Чонгук задыхается, давится собственным возмущением, набирает в легкие побольше воздуха, дабы отчитать нахала, который вот так одним словом перечеркнул все его старания, и… Зависает на сверкающем взгляде, в котором видит собственное отражение и едва заметные искорки. И понимает, что вот сейчас над ним точно подшутили.       — Мокро, значит… — шипит Гук и щурится. Закусывает нижнюю губу, глядит так, будто задумывает нечто совершенно невообразимое и дикое. Скользит взглядом по красивому лицу с растрепавшимися вокруг него прядями, по раскрасневшимся щекам, яркому свидетельству того, что, как минимум, физическое влечение этот человек испытывать способен (еще как!), опускается по шее прямо в вырез свитшота, цепляясь взглядом за острые ключицы, и вдруг хватает со столика стакан с водой и выплескивает прямо на Тэхёна.       — Вот что значит — мокро, — фыркает и тут же заливается звонким смехом, когда чужие ладони, что все еще под футболкой, перебираются на ребра и пальцы впиваются в кожу, принимаясь щекотать.       Чонгука выгибает, он ерзает на коленях Тэ, пытаясь избежать пытки, но парень не отпускает. И наслаждается новыми взрывами хохота, заразительного и такого желанного. Ким, наверное, все готов отдать, чтобы хоть раз вот так искренне радоваться чему-то. Неважно, что это — солнечный день, хорошая оценка или красивое тело в его руках.       Тэхён и сам не понимает, что толкает его на этот шаг. Просто кладет ладонь на затылок задыхающегося от смеха парня, притягивает к себе и целует. Жадно, влажно, с натиском. Впивается в его чуть припухшие уже губы и скользит по ним языком, пробирается внутрь теплого рта, слизывает тяжелое дыхание, что уже не от смеха, а от вновь вернувшегося возбуждения. И прикрывает глаза, слыша сдавленный стон. Прижимает к себе Гука так сильно, что стук сердца отбивается в его теле звучным эхом.       И Чон неосознанно трется пахом о тэхенов живот, даже не осознавая, насколько близок к финалу. Лишь чувствует, что Тэхён под ним ерзает, вжимается бедрами. Движения все быстрее, рваные, резкие. И дыхание толчками вырывается из груди и растворяется в их поцелуе.       — Черт, я сейчас кончу, — беспомощно шепчет Чонгук, прерывая поцелуй. Прижимается своим лбом к тэхёнову, влажному, с прилипшими к нему прядками. И смотрит прямо в поплывшие от приближающегося экстаза омуты.       — Я тоже, — так же тихо отвечает Тэ, накрывая стояк Гука прямо через грубую ткань джинсов и сжимая.       Чонгук хрипло стонет, подкатывая глаза от удовольствия, пока член болезненно пульсирует, а на штанах расползается влажное пятно. И Тэхён сцеловывает этот стон с влажных губ. Впитывает в себя дыхание парня, ловит его эмоции, напивается ими досыта, словно так может почувствовать каждую из них — восторг, наслаждение, радость. То, что недоступно ему.       И собственный оргазм меркнет по сравнению с чонгуковым, которым Ким бесстыдно наслаждается, прижимая к себе дрожащее тело, целуя влажные виски́, зарываясь носом в изгиб шеи. И не отпускает ни на секунду. Прижимает к себе, даже когда Чон затихает в его объятиях и укладывает голову ему на плечо. Дыхание парня постепенно выравнивается, и Тэхён старается дышать с ним в унисон. И от этого пустота, что так долго зияла внутри, будто наполняется новым, неизведанным, но таким приятным теплом.       — Не так я себе представлял свой первый сексуальный опыт, — фыркает Чонгук в шею Тэ и устраивается поудобней.       — А как? — поглаживая влажную кожу на пояснице, спрашивает Ким.       — Да никак, если честно, — усмехается парень и нехотя выпутывается из теплых объятий. — Но уж точно не так.       — И что конкретно тебе не понравилось? — спрашивает Тэхён, заглядывая в довольное лицо Гука.       — Обкончаться в штаны — точно не предел мечтаний.       — А я считаю, что для начала неплохо, — шепчет Ким и проводит кончиками пальцев по припухшей ярко-розовой нижней губе Чонгука. Нажимает слегка и чуть оттягивает. Ему нравится то, что он чувствует пальцами. Тепло и мягкость влажной плоти, которую он совсем недавно целовал так неистово. До сих пор вкус Гука у него на языке. Он наслаждается тем малым, что в его власти — физическими ощущениями, раз уж лишен эмоций. Лучше так, чем вообще ничего.       А Чонгук ластится котенком, прикрывает от удовольствия глаза и растягивает губы в улыбке. Ему нравятся прикосновения нежных рук. Пристальный взгляд, обжигающий, но не испепеляющий, разливается теплом по всему телу. Но при этом Гук понимает, что счастье неполное, как будто ему недодали положенную долю.       — Знаешь, чего бы мне хотелось? — негромко спрашивает он, заглядывая в лицо Тэхёна, и, не дожидаясь реакции, сам же и отвечает: — Для полного счастья мне не хватает твоей улыбки.       Тэ тут же теряется, не зная, что сказать. Он внезапно остро чувствует собственную ущербность, и это почему-то задевает сильнее, нежели оскорбления школьной гопоты. Весь день, с того самого момента, как пулей вылетел из танцевального зала, он места себе не находил. Корил себя за спешное бегство, за трусость, за несостоятельность. Он и согласился-то пойти к Чонгуку на тренировку не столько потому, что обожает танцы. Нет! Просто последние полгода своей жизни Тэхён только и делает, что следит за Гуком. Тайно наблюдает за ним, за его успехами, о которых гудит вся школа. Особенно после победы на Сеульском танцевальном фестивале, где парнишка из маленького городка обошел представителей школы при Академии искусств, с легкостью завоевав не только кубок, но и сердца зрителей и строгих членов жюри.       За минувшие месяцы Ким узнает о Чонгуке практически все. Чон обожает тусовки с друзьями, но не ходит при этом по клубам. Предпочитает небольшие вечеринки, что устраивают в школьном спортзале раз в месяц. Он не пьет, но танцует как заведенный без остановки несколько часов. Парень обожает вкусно поесть, особенно пиццу в небольшом итальянском ресторанчике, который часто посещает с родителями.       А еще Чонгук любит рисовать. Часто сидит в тени раскидистых деревьев на газоне перед главным зданием школы со скетчбуком и черкает в нем карандашом. Тэхён знает это, потому что на переменах между уроками наблюдает, без труда отыскивая Гука в шумной толпе школьников. Ким тянется к нему, но при этом держится на расстоянии, потому что понимает — не ровня он этому жизнерадостному парню, который на весь мир смотрит широко распахнутыми сверкающими глазищами, впитывая в себя его красоту.       А Тэхён что? Тэхён завидует, но подойти не решается. Издали напитывается эмоциями, которые расплескиваются вокруг Чонгука обильным фонтаном. Пока в один прекрасный день тот сам не оказывается настолько близко, что Ким теряется. Кутается в заботу Гука, словно в теплый плед, и впервые за долгие годы понимает, что живое существо все еще дышит там, глубоко внутри, под плотной завесой внешнего безразличия.       А прошлым вечером и вовсе весь мир Тэхёна рухнул, развалился на куски, когда Чонгук со своим другом бросились в самую гущу событий и дрались со школьной гопотой, и все ради него, никому не нужного, неинтересного парня, которого остальные предпочитают обходить стороной из-за его особенности.       Потом посиделки в кафе, едва ли не первые в его жизни. Что было до аварии он помнит смутно, словно сквозь плотную завесу тумана. А последние пять лет посещал такие места только с тетей и двоюродными братьями, да и то нечасто. Ему порой казалось, что подобные псевдосемейные походы — нечто из серии обязанности, родственного долга. Просто потому, что так надо. Дабы отдать дань уважения погибшим родителям Тэхёна, проявив заботу об их сыне.       Но с Чонгуком все по-другому. Ким чувствует, что тому действительно нравится его общество. Гук трещит без умолку, у него в запасе миллион историй, и каждую хочется внимательно выслушать. Потому что у самого Тэхёна ничего подобного за плечами нет. Нет друзей, нет воспоминаний, нет впечатлений. Даже чувств нет. Он как пустой сосуд, а Чонгук странным образом наполняет его собой.       Но в ту минуту, когда Гук просит всего лишь об улыбке, Ким возвращается в жестокую реальность. Он хочет подарить Чонгуку целый мир, но не в состоянии дать даже самую малость. Так стоит ли вообще начинать то, что обречено на крах?       Однако Тэхён просто не успевает принять решение и тем более настоять на нем. Чон поднимается, оттягивая влажные штаны и морщась от неприятного ощущения, берет Кима за руку и дергает на себя.       — Идем, — почти приказывает тоном, не терпящим возражений, и ведет парня в ванную. Ставит его перед зеркалом и сам становится рядом.       — И что мы тут делаем? — интересуется Тэхён, стараясь не смотреть на собственное отражение, потому что неприятно. Потому что понимает, насколько искусственно смотрится рядом с таким живым и эмоциональным Чонгуком. Как мраморная статуя — бесчувственная и холодная.       — Мы просто попробуем, — отвечает Гук пространно, берет Тэ за подбородок и поворачивает его лицом к зеркалу. — Ничего страшного не произойдет, если у тебя не получится.       — Не хочешь ли ты сказать, что будешь учить меня улыбаться? — озвучивает Тэхён ту нелепую догадку, что всплывает в его мозгу. Но Чонгук на удивление серьезен.       — А почему нет? Тем более, что учить этому не надо. Все умеют улыбаться. — Да уж, оптимизму этого упрямого парнишки можно только позавидовать.       — Я так давно не улыбался, что точно разучился, — мотает головой Тэ, ни минуты не веря в эту затею и считая ее бесполезной тратой времени. Уж лучше еще пообниматься. Или поцеловаться.       — Вот улыбнешься мне, тогда поцелую, — выдает Чон, и лишь тогда Тэхён понимает, что незаметно для себя озвучил собственные мысли.       — Я попробую, конечно, но не думаю, что получится.       — Слушай, откуда такой тотальный пессимизм? — фыркает Гук и становится позади парня. Они практически одного роста, а потому Чон без труда кладет подбородок на плечо Тэ и обнимает его за талию, прижимаясь к спине. — Если уж Терминатор научился, то и ты сможешь.       — Я не улыбался, сколько себя помню, — сообщает Тэхён таким тоном, будто новости вещает.       — И ладно. Значит, будем учиться. Повторяй за мной.       С этими словами Чон дергает уголками губ и растягивает их в широкую улыбку, обнажая крупные передние зубы, отчего становится похож на милого кролика.       — Ну же, не бойся, — подбадривает он Кима, чувствуя, как тот напрягается. — Обещаю, что не буду смеяться.       — А вот это зря, — хмыкает Тэхён. — Мне нравится слышать твой смех.       — Ладно, тогда обещаю смеяться столько, сколько ты захочешь. Главное — попробуй.       Чонгук ловит на себе тэхёнов взгляд через отражение в большом зеркале и внезапно строит смешную мордочку, щурясь и высовывая язык, а когда снова открывает глаза, глядя перед собой, замирает, задерживая дыхание.       На всегда строгом, безэмоциональном лице он впервые видит улыбку. Сдержанная, немного натянутая, больше напоминающая кривой прямоугольник, но она есть.       — Ты молодец, — шепчет Гук и касается теплой щеки губами. И чувствует, как с плеч будто тяжелый груз спадает. Он словно слышит, как трещит лед внутри Тэхёна. А значит, надежда есть.