Эпилог

      Чонгук неторопливо идет по песчаному берегу у самой кромки воды. Волны, еще не остывшие после знойного дня, лижут босые ступни, вызывая легкую улыбку.       — Что? — чуть хмурясь, спрашивает Тэхён, замечая, как растягиваются губы Гука просто так, без видимой причины.       — Думаю о том, как мало мне надо для счастья, — негромко произносит Чонгук, останавливаясь и поворачиваясь к Киму. Кладет руки ему на талию, чуть сжимая пальцами бока через тонкую ткань рубашки, и опускает взгляд к острым ключицам, что открывают незастегнутые верхние пуговицы. — Море, песок и… — он осекается, понимая, что перечисляет вовсе не в том порядке, в котором должен, но все же договаривает: — Ты. — И тут же поправляется: — Точнее, сначала ты, а потом уже море, песок и все остальное.       — Я уже говорил тебе спасибо за эту поездку? — игриво щурясь, спрашивает Тэхён, чуть склоняя голову вбок.       — Хммм, дай подумать, — хмурится Гук, поднимая к темнеющему небу взгляд. — Неа, не говорил, — мотает головой и усмехается, когда глаза Кима округляются от удивления. — В последний час точно нет, — добавляет и целует Тэхёна в кончик носа.       Они на Чеджу уже третий день. Впереди еще столько же. Маленький отпуск в череде довольно утомительных будней. Возможность перевести дыхание перед началом нового семестра и отметить первую годовщину их отношений, пусть она только через три недели. Неважно. Оба для себя давно уже решили, что будут вместе так долго, как позволит им вселенная.       Они друг без друга не могут. Им сложно дышать, если не рядом.       — Пойдем домой, — просит вдруг Тэхён чуть осипшим голосом и смотрит пронзительно потемневшим взглядом.       Чонгук кивает, и они направляются в сторону бунгало, приютившего двоих влюбленных на солнечном берегу Желтого моря.       Ким целует нетерпеливо, стоит им оказаться в стенах уютного домика. Ладони настойчиво пробираются под одежду, пока язык толкается в теплый рот, заигрывая с чужим.       Футболка Чона летит в сторону, легкие свободные штаны падают к ногам, и он остается в одном белье. Льнет к любимому телу, прося большего. И кто такой Тэхён, чтобы отказывать?       Он настойчиво тянет Чонгука в ванную, пока сам торопливо раздевается на ходу. И Гук млеет от такого Тэ — настойчивого, требовательного, в действиях которого нежности процентов на пять, а остальное — жадное, концентрированное желание в неразбавленном виде.       Теплая вода стекает по коже изогнутыми струйками, свет в которых, преломляясь, сверкает. Глухие стоны прорываются сквозь гулкий шум плотного потока, льющегося сверху. От тяжелого дыхания Чонгука по стеклу душевой кабинки расползается плотная пелена, пока он, прижавшись к ней щекой, подставляется под настойчивые ласки губ, языка, ладоней. Скулит, когда пальцы Тэхёна толкаются внутрь, растягивая. Прогибается в спине, упираясь ладонями в стекло. И выдыхает имя любимого.       Он так долго этого ждал! Терпеливо глотал желания, не осмеливаясь просить. И теперь сполна получает за долгие месяцы ожидания.       — Пойдем в спальню, — шепчет Ким на ухо разомлевшему Гуку, смывая остатки мыльной пены и перекрывая воду.       Парень подчиняется. Еле передвигает конечностями, все еще находясь в нирване, отправленной неторопливыми действиями Тэхёна. Раскидывается на огромной кровати, раскрываясь перед любимым человеком. Плавится под тяжелым взглядом. Пьянеет от ласковых прикосновений, когда кончики пальцев скользят от лодыжек до тазовых косточек по внешней стороне ног.       Ким усаживается на колени между широко разведенных бедер и непроизвольно облизывается от нетерпения. Он так долго хотел этого, но не мог позволить себе, такому пустому, не испытывающему ничего, кроме физического удовлетворения. Только не с Чонгуком, который любит его всем сердцем. У которого это искреннее чувство плещется на дне черных радужек, падает глухими стонами, срываясь с красивых губ.       Тэхён медлит. Растягивает удовольствие в предвкушении. Проводит подушечкой указательного пальца по возбуждению парня, касается розовой головки, улыбается, выбивая из груди Гука тяжелый выдох.       Все еще питается эмоциями Чонгука, скорее по привычке, потому что нравится. Но теперь он вполне способен делиться своими. Потому что чувствует! Он снова чувствует!       И пусть ему доступен еще не весь спектр человеческих эмоций, но это придет со временем. А пока…       Тэхёну больше не нужно вспоминать, какова на вкус цедра лимона, чтобы обидеться. Или снова ощутить вкус сливок на языке, дабы поддаться романтике.       Достаточно просто посмотреть на Чона, и в груди распускается тепло, раскрываясь подобно розовому бутону, расправляя свои лепестки. Достаточно услышать его голос — и дрожь по всему телу от кончиков пальцев и до затылка. Достаточно прикоснуться, и внизу живота скручивается плотный узел, но это не столько плотское желание, сколько ментальная жажда. Восторг от осознания того, что этот человек дарит ему свое тело и свою душу.       Тэхён все настойчивее ласкает возбужденную плоть, пока Чонгука не начинает выкручивать, выгибать до хруста позвонков на постели. Пока тот требовательно скулит и подставляется, шире разводя согнутые в коленях ноги. Красивый, самый прекрасный!       Щеки, горящие алым, раскрытые губы, блестящие от влаги, припухшие. Плотно зажмуренные глаза и пальцы, сгребающие ткань белья в кулаки до побеления.       — Пожалуйста, Тэ, — стонет Чон, потому что не может больше терпеть эту пытку. Он хочет! Хочет всего и даже больше! Хочет принадлежать этому человеку целиком и полностью.       Тэхён натягивает презерватив и, нависнув над Чонгком, целует в уголок рта, одновременно толкаясь внутрь жаждущего тела.       — Я люблю тебя, Гук-и, — шепчет признание, которое давно норовило сорваться с языка, но Ким понимал, что еще не время. Он хотел произнести его, когда сам будет полностью уверен, что оно искреннее и основано не только на физическом влечении и бесконечной благодарности. — Люблю, — повторяет и сам блаженно прикрывает глаза, веря бесконечно и безоговорочно.       Входит глубже неторопливыми размеренными толчками, пока не заполняет до упора. Останавливается, давая привыкнуть, и приподнимается на выпрямленных руках. Заглядывает в разомлевшее лицо.       — Я тоже, Тэ, — улыбается Чонгук, подаваясь бедрами вверх. — Я тоже люблю тебя, — на выдохе.       И оба чувствуют, что эта ночь на Чеджу станет новой отправной точкой их отношений. И настоящую первую годовщину они будут отмечать ровно через год. Потому что именно здесь и сейчас они стали единым целым.       Отныне и навсегда…