Глава 5

      Десять месяцев спустя       — Эй, Тэхён, мы идем к Джису, ты с нами? — окликает знакомый голос, когда Ким уже покидает аудиторию.       — Вряд ли, — останавливаясь и оборачиваясь к кучке одногруппников, отвечает парень. — Мне домой нужно.       — Брось, — почти умоляюще тянет Дженни, — ты только представь: она сейчас одна, со сломанной ногой, еще и в день своего рождения. Неужели ты не хотел бы, чтобы твое одиночество скрасили друзья?       Девушка пристально смотрит на одногруппника, репетируя на нем взгляд «с укором», над которым работает в последнее время, после того как профессор Ли сообщил, что ей нужно учиться быть более жесткой. Доброта и податливость не слишком хорошие качества для юриста.       И как ни странно, это действует. Тэхён тушуется и спустя полминуты сдается.       — Ладно, но только недолго.       — Только сначала надо купить чего-нибудь из еды, — предлагает Минхо, — не думаю, что она в состоянии приготовить себе обед. И тем более нам.       Ким кивает и сочувственно улыбается. Да-да, выражение на его лице действительно выражает сочувствие к одногруппнице, которая неудачно прокатилась на коньках две недели назад, куда они, кстати, тоже ходили этой компанией. Его, Тэхёна, компанией.       Небольшая группка из четырех девчонок и трех парней, в том числе и Кима, образовалась в первый же день обучения на юрфаке Сеульского Национального. И Тэхён невероятно гордится тем, что учится существовать в социуме, несмотря на свой недуг. Не без помощи Чонгука, естественно, который даже во время совместных просмотров фильмов напоминает, что здесь надо улыбнуться, а вот эта сцена вызывает грусть. С улыбками у Кима уже практически нет проблем. Он растягивает губы на автомате, слыша определенные слова или фразы, или же когда люди вокруг него смеются. А вот с остальными эмоциями пока все не настолько хорошо.       Хотя примерно месяц назад Тэхён даже вступился за студентку, с которой преподаватель поступил, как ему тогда показалось, несправедливо и даже обидел ее.       «Вам следует поменять факультет, дорогуша, — поучающе выдал тогда учитель, — для этой профессии Вы слишком слабы, а в юриспруденции стальной внутренний стержень — залог успеха».       Ким тогда впервые позволил себе заговорить самостоятельно, без просьбы преподавателя ответить:       «А как по мне, то в любой профессии важна человечность, особенно в педагогике», — произнес он, и сам услышал, как его обычно безразличный голос наполнился жесткими нотками.       Чонгук постоянно пытался работать с эмоциональной окраской его тона, но Тэхён просто громко говорил, по-прежнему равнодушно. И вот когда это случилось впервые, он летел домой словно на крыльях, потом еще несколько часов наматывал круги по их с Чоном съемной квартире в ожидании своего парня с тренировки.       Будучи студентом Академии Искусств, Гук целыми днями не бывал дома, поскольку даже домашние задания приходилось выполнять в танцевальных классах, еще и зачастую с другими студентами.       Зато вечера по праву были совместными. К приходу Чонгука Ким готовил ужин, выполнял всю работу по хозяйству и ждал любимого с нетерпением любящей женушки. Он сам частенько называл себя так — хранитель семейного очага, хозяюшка. Чон бесился. Ему претила сама мысль о том, что из-за него Тэхён действительно превращался в домохозяйку, однако Ким успокаивал его поцелуями и напоминал, что не чувствует обиды. Так что в этом плане ему, Чонгуку, невероятно повезло.       Свою личную жизнь перед одногруппниками Тэхён не афишировал, но и не скрывал особо. Однажды даже познакомил их с Гуком, который решил сделать ему сюрприз — подвезти на новенькой машинке, которую купил втихаря от Кима. Хотя новенькой она была только для Чона, который стал уже, пожалуй, десятым владельцем двухместной старушки тойоты допотопного года выпуска.       Тогда впервые на лице Тэхёна появилось сочувствующее выражение лица.       «Господи, Гук-и, этой даме уже давно пора на пенсию», — произнес он, вздыхая.       Но Чонгук всегда отличался упрямством. Отвез даму преклонного возраста на СТО, где ей подмарафетили бока и немного подлечили сердечко и прочие внутренние органы. Влетело это, правда, Чону в копеечку, но зато теперь он не зависел от автобусов, когда получал заказы на приватные уроки танцев где-нибудь в пригороде.       «Прыгнул в машину, каких-то полчаса и я на месте», — радостно хвастался Гук, а Тэхён лишь снисходительно качал головой.       Ему, напротив, нравилось ездить в общественном транспорте и понимать, что окружающие больше не видят в нем фрика, поскольку он научился натягивать маску, под которой прятал отрешенность. Да, сам он знал, что все это искусственно, однако решающим фактором было то, что у него получается создавать иллюзию.       Но когда Чонгук приглашает его на свидания, обычно это происходит в субботу или воскресенье, Ким ничего не имеет против поездки на «старушке», как Чон ласково называет тойоту.       Во время первых совместных выходов в свет Тэхён заметно нервничал, по крайней мере в той степени, насколько мог. Оглядывался по сторонам, ожидая увидеть презрительные взгляды, как часто бывало в школе. Но Чонгук не уставал повторять:       «Смотри на меня, Тэ. Тебя больше никто не должен волновать. Только я».       И Тэхён смотрел. Сосредотачивался на Гуке и постепенно поймал себя на мысли, что ему уже абсолютно плевать, кто и что о нем подумает. И тут же его словно током пронзило. Неуверенность — его первое искреннее чувство. Неуверенность в себе, в том, что он недостоин Чонгука, сильного, уверенного в себе, жизнерадостного, но жесткого, если того требовала ситуация.       Поход к одногруппнице проходит довольно весело. Все же пятница неизменно оказывает свое влияние на студентов. Они наедаются до отвала вкусняшек, рассевшись прямо на полу квартиры-студии, немного выпивают, веселят Джису университетскими историями и только часов в десять вечера начинают медленно расползаться по домам. Тэхён — в числе первых.       Острая необходимость увидеть Чонгука отдается тянущей болью в груди. Несмотря ни на что, он безумно устает к концу дня. Устает носить маску, притворяться, играть на публику. Хочется скинуть с себя образ кого-то чужого и расслабиться, а это возможно только в собственной квартире.       Закрыв за собой дверь, Ким с облегчением выдыхает. Прошел еще один длинный и утомительный день.       — Я дома, Гук-и, — на автомате сообщает он и только спустя пару минут, оставив обувь у двери и повесив куртку на вешалку, обращает внимание на темноту и тотальную тишину.       Обычно Чонгук включает свет по всей квартире. Не потому что ему страшно, просто вот такой он, а Тэхён потом ходит и гасит лампочки там, где освещение не требуется. Но сейчас в квартире темно и тихо.       На часах почти одиннадцать. Ким судорожно роется в памяти, однако на ум не приходит никаких долгоиграющих планов в расписании Гука. По графику у него только занятия в университете и привычная тренировка после. Обычно в такие дни Чон дома уже в девять, но не сегодня.       Тэхён достает телефон и набирает контакт «Гук-и», однако в ответ раздается искусственный голос, сообщающий, что абонент не абонент. Парень пожимает плечами и направляется в душ — мало ли что могло задержать Чонгука. В конце концов, он вполне мог так же, как Ким, пойти куда-то с друзьями. В этом плане они друг друга никак не ограничивают.       После душа Тэхён по привычке ставит в духовку мясо, заправляет и включает рисоварку, чтобы к возвращению любимого был готов ужин. Чон тот еще троглодит. Расходуя за день тысячи калорий, домой возвращается настолько голодным, будто не ел месяц. Саранчой подчищает все подряд. А потому ужин наготове в любой день, даже если у Гука выступление в каком-нибудь клубе, и он вернется под утро. Такое случается нечасто, но все же бывает время от времени. Может, и сегодня он подрабатывает? Просто забыл предупредить?       Ким предпринимает еще несколько попыток связаться с Чонгуком, но безуспешно. Ответ все тот же — абонент не может ответить на ваш звонок. Такого еще ни разу не случалось, но все же Тэхён сохраняет спокойствие. Да и не умеет он волноваться и переживать. Просто мысли всякие лезут в голову, однако от них удается отмахнуться.       Он укладывается в кровать и включает первый попавшийся фильм на большой плазме, однако совершенно не вникает в суть. Панель выполняет исключительно важную роль — создает иллюзию присутствия кого-то еще. Ким не любит оставаться один. Он безумно привык к тому, что Гук всегда рядом, и возвращение в то время, когда был волком-одиночкой, совсем не прельщает.       Тэхён обнимает подушку Чона и утыкается в нее лицом. Она насквозь пропитана приятным медово-цветочным ароматом, и парень вдыхает его с особым наслаждением. Этот запах успокаивает и убаюкивает. Ким не замечает, как проваливается в сон.       Когда он в следующий раз открывает глаза, за окном занимается рассвет, а на часах почти пять. Фильм давно закончился, и экран телевизора отдается лишь приглушенным свечением. Тэхён сонно шарит по кровати рукой в поисках теплого тела, но натыкается на пустоту. Он по-прежнему один, как и тогда, когда ложился.       Садится в кровати и прислушивается. В квартире стоит мертвенная тишина, и Киму кажется, что он слышит ускорившееся биение собственного сердца. Глухо сглатывает и поднимается, включив светильник на прикроватной тумбочке.       Проходится по всей квартире, но никого не обнаруживает. Проверяет телефон на наличие пропущенных — тоже никакого результата. Набирает номер Чонгука — все то же: абонент не может принять и далее по тексту.       Выпив стакан воды, Тэхён укладывается обратно в постель, но сон не идет. Он просто смотрит, как небо за окном светлеет, постепенно напитываясь красками. И ловит себя на мысли, что вслушивается в тишину, ожидая, что вот-вот щелкнет замок, и из коридора раздастся знакомый голос.       Стрелки на больших настенных часах неторопливо ползут, отсчитывая минуты. Их едва слышный стук и размеренное движение будто вводят Кима в состояние гипноза. Он не засыпает, но проваливается в какую-то бездну. Словно издалека слышатся голоса — мужской и женский, а самого Тэхёна покачивает, как когда они с Гуком едут в машине.       Голоса о чем-то разговаривают. Слов Ким не разбирает, но в груди что-то щемит, сжимается. Темнота постепенно затягивает в свой водоворот, и Тэхён уже не видит рассветного неба, его заволакивает клубами черного дыма.       Голоса все ближе, теперь Ким отчетливо слышит их и понимает, что это мама и папа. Они едут в машине, не такой маленькой, как старушка тойота. Напротив, она большая и просторная. Тэхён на заднем сиденье с телефоном в руках, на экране которого падают алмазы, и мальчик складывает их по три в ряд. Он улыбается, когда мама протягивает ароматное красное яблоко, берет его и тут же вгрызается в мякоть. По губам и подбородку течет сладкий сок, и Ким фыркает, а мама смеется, называя его поросенком, и дает салфетку.       Тэхён протягивает руку, но вдруг громкий хлопок оглушает его, а худенькое тельце двенадцатилетнего подростка болтает из стороны в сторону на заднем сиденье. Он опять не пристегнулся, когда сел в машину. Позже врач скажет, что только это и спасло его, иначе ему просто раздавило бы внутренние органы.       Тяжелый горький дым пробирается в ноздри, душит, разъедает глаза и глотку. Ким хочет закричать, но лишь беззвучно раскрывает рот, как выброшенная на берег рыба. Пытается выбраться, но нога оказывается зажата в искореженном металлическом саркофаге. Все тело болит, Тэхёну кажется, что в нем вообще не осталось ничего, кроме боли. Перед глазами все плывет, он проваливается в бездонную яму, и буквально в последнюю минуту его выдергивает оттуда незнакомый голос:       «Мальчик жив! Скорее врачей!»

***

      — Вот черт, — шипит Чонгук, поскальзываясь и падая задницей прямо в огромную лужу. Ну вот, теперь он окончательно обсвинячился и Тэхёну придется изрядно попотеть, отстирывая его любимый белоснежный спортивный костюм.       Какого он, спрашивается, надел его именно сегодня? Уж лучше бы натянул привычные черные джинсы и худи, коих у него миллион.       Завидя вдалеке свет фар, Чон проворно поднимается на ноги, балансируя, как канатоходец, и пробирается сквозь скользкую грязюку поближе к дороге, а когда ощущает под ногами асфальт, принимается что есть силы размахивать руками. Он торчит на этой чертовой дороге уже несколько часов, и это вторая машина за все время. Первую он удачно проворонил, греясь в салоне своей старушки. Пока выбрался, пока дополз до обочины, матерясь, автомобиля и след простыл.       Чонгук замерз, карауля свое спасение. Телефон пал смертью храбрых еще в самом начале волнующего приключения, когда колесо лопнуло и старушку занесло, скидывая ее на обочину. В итоге — разбитый об руль нос, синяк под глазом и раздавленный телефон, упавший под ноги как раз в тот момент, когда Гук отчаянно пытался справиться с управлением.       Да уж, хорошо поработал. Надо будет от души поблагодарить Субина. Хотя… Тот ни в чем не виноват. Отдал ему своего клиента — семилетнюю девочку очень богатых родителей, которые за несколько занятий заплатили столько, что Чонгуку вполне хватит выкупить две путевки на Чеджу — давно задуманный подарок в честь их с Кимом годовщины.       Если, конечно, Тэхён не прикончит его по возвращении домой. Он ничего не говорил парню об этой халтурке, считая, что это тоже часть сюрприза. И вот результат. Он должен был вернуться несколько часов назад, а застрял тут, в тридцати километрах от Сеула на безлюдной, как выяснилось, дороге с разбитым телефоном. Даже предупредить, что с ним все хорошо, не может.       — Что стряслось, парень? — интересуется водитель остановившегося «форда», удивленно разглядывая извозившегося в грязи Чона.       — Колесо пробил, слетел с дороги, — пожимает плечами тот.       — Ничего хоть не сломал? — мужчина покидает салон автомобиля и подходит к обочине, с сочувствием разглядывая старенькую «тойоту».       — Нет, только носом о руль ударился, но уже почти не болит.       — Ну, вытащить твою девочку не помогу, у меня троса нет, — хмыкает незнакомец, — но до города подвезу, а там уже сможешь вернуться за ней с эвакуатором.       — Было бы неплохо, — радостно кивает Чонгук. — Телефон разбился, так что я даже позвонить никому не мог.       — Не повезло, — констатирует мужчина факт, и без него известный Чону. — Ладно, садись, несчастье.       Чонгук пробирается к своей машине, достает из багажника плед, чтобы подстелить на сиденье под свою грязнючую задницу, и возвращается к «форду».       Спаситель оказывается довольно болтливым. Они всю дорогу разговаривают о жизни, Гук жалуется, что дома ему жестко влетит от парня, который, наверняка, с ума сходит от беспокойства. Хотя и умалчивает, что выражение это скорее образное, поскольку волноваться и переживать Тэхён просто не умеет. Мужчина делится, что возвращается к семье после длительной, в месяц, командировки.       Так за разговорами они добираются до города, Чонгук искренне благодарит Джинхо за помощь и неравнодушие, а тот заверяет, что стоит Киму увидеть такого поросенка, единственное, что он сделает — засунет его в ванную.       Чон очень надеется, что именно так все и будет, прощается со своим новым знакомым и желает ему удачи. Джинхо возвращает пожелание и уезжает, а Чонгук спешит домой.       В квартире тихо. Да и немудрено. В восемь утра они обычно еще дрыхнут сладким сном, если, конечно, не нужно идти в универ. Но сегодня как раз суббота, выходной, и, понятное дело, Тэхён спит. Чон скидывает грязные кроссовки и мышкой пробирается в ванную, но резкий вскрик заставляет его замереть, прислушиваясь. Еще один разрывает тишину, и Гук срывается с места. Сломя голову несется в спальню и застывает на пороге.       Ким кажется совсем крошечным на их огромной кровати в груде одеял. Он лежит, скрутившись комочком, и чуть слышно поскуливает, вгрызаясь в одеяло зубами и уставившись в одну точку красными от слез глазами.       — Господи, Тэ, что случилось? — Чонгуку плевать, что он грязный как свинья. Он забирается на кровать и склоняется над Тэхёном, поглаживая того по влажным от испарины волосам, завившимся в колечки. — Малыш? — зовет он, но его голос не пробивается сквозь пелену, плотно окутавшую Кима.       Гук понятия не имеет, что делать. Попытаться растормошить Тэхёна, вывести его из ступора? Но что, если этим сделает еще хуже? Он уже шарит в поисках телефона, не своего, разбитого, а тэхёнового, продолжая при этом бормотать:       — Тэхён-и, малыш, подожди немного. Сейчас маме позвоню, она скажет, что делать. Просто потерпи.       Ким продолжает покачиваться, сильнее стискивая зубы и цепляясь за одеяло. Телефона нигде нет. Чон уже готов впасть в панику, не зная, что делать, но хриплый крик, вырывающийся из горла зажмурившегося Тэхёна, ощутимо бьет под дых и толкает к действиям.       Чонгук хватает парня за плечи и тянет на себя, заставляя сесть.       — Тэ, я здесь! Я с тобой! — Он с силой встряхивает его, но тот болтается безвольной куклой в его руках, заходясь в приступе истерики. — Тэхён! — кричит Гук и на автомате отпускает звонкую пощечину. Безрезультатно. Ким еще громче воет, орет до срывающегося голоса, не видя ничего вокруг себя. Еще одна пощечина отдается хлестким звуком, и плач резко стихает.       Но Чонгуку вдруг становится страшно, потому что взгляд Тэхёна пустой, как будто парень не здесь, а в какой-то параллельной реальности, откуда возврата нет, а в руках Чона пустая оболочка.       — Тэхён! — громко зовет Гук, еще раз встряхивая его. — Тэ, пожалуйста! — умоляюще, едва сдерживая слезы.       Чонгуку страшно до дрожи. Уж лучше Тэхён, не испытывающий эмоций, чем такой — разбитый, раздавленный, развалившийся на куски.       — Ч-чонгук, — заикаясь, шепчет хрипло Ким.       — Да, да, мой хороший, — оживляется Чон, зачесывает назад спутанные волосы, открывая лоб, покрытый прозрачными капельками, сжимает в ладонях зареванное лицо.       — Ч-чонгук, — повторяет Тэхён срывающимся голосом, все еще не веря своим глазам.       — Я здесь, все хорошо, малыш, — тараторит Гук, покрывая поцелуями соленые от слез щеки, нос, губы.       Отчаянно прижимает Кима к себе и продолжает шептать, гладить по спине, пока парень не обмякает в его руках, цепляясь за испачканную в грязи некогда белую кофту.       — Что случилось, маленький? Расскажи, — просит спустя какое-то время, когда дыхание Тэхёна выравнивается. — Тебя кто-то обидел?       Ким молчит, еще крепче прижимаясь к широкой груди. Не обращает внимания, как засохшая грязь неприятно царапает лицо, отлущивается, прилипая к щекам.       Чонгук терпеливо ждет, чуть ослабляет объятия, когда Тэхён пытается умоститься удобней — поворачивается боком, почти укладываясь на колени Гука. Но все еще жмется, обхватив руками за талию.       — Я думал, что потерял тебя, — выдыхает наконец Ким через несколько минут. — Как родителей.       — Нет, что ты, малыш, — спешно перебивает его Гук. — Я никогда не уйду, никогда не оставлю тебя. — Говорит и сам верит своим словам. Что бы ни случилось, он никогда не оставит своего любимого мальчика!       — Они тоже так говорили, — глухо произносит Тэхён, даже не пытаясь подавить боль, разрастающуюся внутри.       Из крохотного комочка, плотно спрятанного в дальнем уголке сознания, она превратилась в огромного осьминога, раскинувшего свои щупальца по всему телу, расползлась по венам, прожигая его изнутри.       Он помнит, как она навалилась внезапно вместе с воспоминаниями о том страшном дне, который разорвал жизнь подростка на до и после, превратив мальчика в безэмоционального робота, не способного на человеческие чувства. Сегодня это произошло снова, склеив осколки, вновь наполнив Кима переживаниями. Казалось бы, он должен радоваться. Он стремился к этому, мечтал испытать хотя бы сотую долю того, что чувствует Чонгук.       Но он не хотел такого. Не хотел боли, разрывающей изнутри. Не хотел животного ужаса, парализующего, ослепляющего и оглушающего. Не хотел страха лишиться человека, который стал его жизнью.       Одна только мысль о том, что с Чоном что-то случилось, и потому он не приехал домой, разъедала изнутри кислотой, прожигая зияющие дыры. Тэхён не готов снова остаться в одиночестве. Только не теперь, когда нашел свои силы в другом человеке. Когда нашел в нем свою жизнь.       — Прости, малыш, — продолжает шептать Чонгук, виня себя в том, во что превратился Ким. — Все получилось так глупо, — вдох, потому что легкие сжимаются тисками, — старушка сломалась, телефон разбился, я застрял в таком месте, где не проехало ни единой машины за несколько часов. Видишь, в грязи извозился, как свинья, — он усмехается, пытаясь шутить, и замирает, когда слышит фырканье в ответ. Это не смех, лишь его жалкий отголосок, но для Чона он самый искренний. — Прости, солнышко, я никогда больше так не сделаю, — обещает он и знает, что сдержит это обещание.       Будет бежать до дома, если по-другому не сможет добраться. Но никогда больше! Никогда не допустит, чтобы Тэхён хоть на долю секунды вновь окунулся в это состояние.       И Тэхён верит ему. Потому что слишком глубоко в нем. Потому что не сможет без. По крайней мере, сейчас.       Он будет учиться, они вместе будут. И научатся. Привыкнут, наберутся сил, окрепнут и начнут просто жить. А пока сидят, крепко обнявшись, и создают друг для друга огромную вселенную в маленькой квартирке на десятом этаже.