Вернутся к фанфику
Глава 6: Система пещер.
21 октября 2025, 19:22 Первые мгновения на холоде кажутся облегчением после жаркой квартиры. Потом становится некомфортно. Когда мороз начинает пробираться под футболку и домашние штаны, то движения сковывает и перебирать ногами получается с огромным трудом. Мышцы твердеют, пальцы немеют от холода, становится больно сжимать натянувшуюся кожу. Потом боль становится ощутимой даже когда ты не двигаешься. Холод колит словно тысяча игл, пронзая красные щеки, розоватые пальцы и втыкаясь в ступни. Когда оказывается совсем невыносимо – челюсть сводит, а зубы непроизвольно стучат друг об друга, и тебе кажется, что ты умираешь. Вот прямо сейчас ты замерзнешь насмерть и твой труп найдут в одном из больших сугробов уже по весне.
Но потом приходит тепло. Всегда приходит тепло. Жар, новый прилив сил, второе дыхание, последнее предупреждение.
Но это не божественное благословение, а колыбельная, прощание, мягкое, как одеяло в детской кроватке или теплая шубка мамы в сильный мороз.
И ты умираешь. Не в агонии от сводящих в холоде конечностей, а в тепле, которое одним мгновением посчитал помощью.
Они выходят вдвоем из лифта, а Хао едва не ударяется головой о неожиданно возникшее перед глазами каменное препятствие.
За дверьми лифта низкий каменный тоннель, а в тишине он – если это не очередная галлюцинация его мозга – слышит, как эхом по пещере раздаются звуки разбивающихся о камни капель воды. Лезть туда не хочется совсем. Ветер в пещере воет, как зверь, уже поджидающий их. Они глубоко под землей, но сквозняк тянет и тянет, заставляет ежиться в полурваной, промокшей насквозь кровью и потом одежде. Хао прикладывает ладонь к плечу, трет его, старается согреться, но вместо тепла ощущает лишь жгучую боль в пальцах, новые пятна крови по одежде и очередное напоминание, что это, возможно, последнее, что он увидит в своей жизни.
Не хочется даже вспоминать то, что было до этого. Хао чувствует, будто каждая прошедшая минута его жизни – это очередная серия нескончаемого сериала, где в конце все умрут. Где в конце его ждет мучительная смерть, которую запомнят абсолютно все: этот сериал станет культовым, серия разлетится по всему интернету, а Хао станет звездой. Правда, никогда об этом не узнает. Потому что это не сериал и не кино-постановка, а его жизнь, а за плечами у него – смерти тех людей, которые меньше всего этого заслуживали. Да, возможно, Джейден был плохим человеком, возможно Сончан заслуживал наказания, возможно Тэсан был слишком заносчивым и его хоть кто-то должен был поставить на место; но все они не заслужили смерти. Они не сделали ничего, чтобы заслужить то, через что им пришлось пройти.
Но время не вернуть назад. Эту пленку не смотать и не проиграть заново, чтобы все изменить. Они погибли – и это навсегда. И Хао погибнет, а его тело сожрут монстры, а душа никогда не сможет упокоиться, потому что тело не будет захоронено так, как нужно.
Интересно, что будут испытывать родственники погибших, когда узнают, почему их сыновья не вернулись домой. Почему не отвечают на звонки. Почему никаких вестей о них в интернете нет. Почему больше никогда не позвонят вечером или не забегут на праздник. Что будет тогда? Что будет, когда они поймут, что никогда не смогут оплакать погибших? Что похороны пройдут без тела? Что могила будет пустой, а единственное, что останется напоминанием, это могильный камень с фотографией над пустой землей, внутри которой не будет никого.
Хао выпрямляется, когда пещера становится шире и выше, а Чжан наконец может стоять тут в полный рост. Собственное дыхание кажется тише, чем прерывистые вздохи парня рядом. Накакита хоть и кажется внешне спокойным, но дыхание выдает его с головой. Чжан даже не хочет думать, что у него сейчас на уме: он явно знает, что делать дальше. Явно знает, кто прячется в нескончаемых лабиринтах холодных и опасных пещер. И знает, куда идти, чтобы выбраться.
А еще они оба знают, что выход откроется только тогда, когда в живых останется лишь один из них. И Чжан знает, что победителем будет не он. Что Юма в любом случае его обыграет, как бы он не старался быть умнее. Кто он против человека, что знает эти места лучше их всех вместе взятых? Хао – обычный блогер и то, таковым назвать себя не может; лишь красивое лицо с картинки, а на деле пустая оболочка. Обычный человек с обычными интересами и поверхностным мнением о мире и бытие. А Юма – Юма будто знал, что однажды появится здесь. Будто готовился с самого рождения к тому, что попадает на шоу, где все, кого он успеет узнать, умрут, возможно, умрут и от его рук тоже. Как Николас. Как многие другие, кого он похоронил своим умом. И Хао станет последним в этом коротком, но звонком списке. И Юма выйдет. Выйдет победителем, а Хао уже будет все равно: и на деньги, и на славу, и на расследование смертей, и на другие дальше стоящие факторы, которые будут взвалены на плечи юного Накакиты.
И, если честно, Хао боится. Боится того, что будет с ним дальше. Вот они стоят посреди огромного каменного помещения: ему на голову капает вода, стекающая со лба на ровный нос, а вокруг них кромешная темнота с редкими просветами будто прямо из камней. Чертовы декорации. Сколько лет шла вся эта стройка? Почему правительство не знало об этом? Почему они все позволили этому Аду явиться на свет? Сейчас об этом думать бесполезно. Хао уже здесь. И выберется он или нет, зависит исключительно от него самого.
— Ну что, быстро решим, кто из нас победит и разойдемся? — весело хмыкает Юма, поворачивая голову к Хао. Чжан лишь фыркает, отталкивая от себя парня почти вслепую.
— Не собираюсь с тобой торговаться, еще чего.
— Не кипятись, это последний уровень, если ты еще не понял.
Юма пытается сказать что-то еще, но парень уже демонстративно не слушает своего «соперника», вытягивая руки вперед и начиная идти вслепую туда, куда, как кажется, ему и нужно идти. Шаги аккуратные, пол под ним неровный и в моментах даже острый, и он чувствует эти угловатые камни даже сквозь подошву ботинок. Но в следующее мгновение он натыкается ногой на что-то небольшое, что с неприятным скрежетом катится по каменному полу, и Хао кажется, что он понемногу начинает понимать, что именно здесь будет. Они не останутся в темноте: рука находит округлый корпус, а больные пальцы нащупывают большую квадратную кнопку, с трудом и болью нажимая на нее. Пещеру вдруг озаряет слабый луч света.
— Фонарик, — хмыкает себе под нос Хао и берет вещь в руки. Как раз кстати. Юма копошится где-то позади него, и почему-то он уверен, что Накакита нашел и свой. Вряд ли бы организаторы, зная, что на этот уровень придут лишь двое, стали бы класть более двух вспомогательных вещей. И раз Чжан нашел свой первым, то и действовать должен исключительно на опережение.
Плевать, что там думает о себе Юма. Да, вероятнее всего, Хао уже свое отжил. И просто сейчас оттягивает неминуемый трагический конец. Да, Накакита умнее, и, безусловно, Чжан боится его до чертиков: он заставил его убить Николаса, убил Миндже и вероятно за спиной у Хао сделал еще несколько ужасных дел, которые до его ушей просто не дошли. Юма рано или поздно должен был взяться за него; просто, наверное, не ожидал, что Хао дойдет до самого конца вместе с ним. Если честно, он и сам не ожидал, что будет здесь. Что будет наедине с тем, от кого можно ждать чего угодно: ножа в кармане или просто подножки в этой самой кромешной темноте. Он упадет и напорется на скалу. Скала вспорет ему живот, и все его внутренности выкатятся наружу, как начинка из дряхлой заплесневелой булочки. Только Хао такой судьбы себе не хочет. Ни в коем случае. И при всем своем страхе и самых минимальных шансах на победу он все-таки хотел бы выжить. Подсознательно он точно этого желает. А что будет на деле – покажет лишь время.
Отрывая с трудом со своей футболки кусок ткани, Хао связывает корпус фонарика вместе со своей ладонью. Держать его слишком долго невыносимо, боль пронзает пальцы и покусанные ладони, от чего Чжану попросту тяжело мучить себя. Он отправляется вперед, впрочем, иных вариантов у него нет. Наконец темнота перед глазами рассеивается от прямого света фонаря, а Чжан может рассмотреть пещеру подробнее: острые скалы, свисающие с потолков, длинные округлые коридоры, низкие и высокие, извилистые, путающиеся в систему различных каналов. Сколько можно бродить здесь? Какова вероятность заблудиться? А что если они будут ходить кругами и никогда отсюда не выйдут? Хао прикусывает щеку до металлического привкуса на языке и трясет головой, только бы лишние мысли наконец ушли.
За спиной раздаются шаги, и Чжан поворачивается слишком резко, посветив фонарем прямо в глаза Юмы.
— Блять! Ослепишь меня, — восклицает парень, и чужой крик разносится эхом по стенам пещер. Хао фыркает.
— Так тебе и надо, — спокойно отвечает он, снова освещая ему лицо. — Полезно будет, окстись.
— Какие мы злые. Я вообще-то спас тебе жизнь, забыл? — Накакита закрывает ладонью, испачканной в крови, свое лицо, пытаясь спрятать глаза от назойливого света фонарика.
— Спас, чтобы потом через пол часа убить, умно, я понял, — Хао выдавливает из себя улыбку. Юма все равно ее не увидит.
— Сюжет должен продолжаться. — Юма даже не стал оправдываться. Хао знает, что бесполезно лгать, пока они здесь. Они оба в курсе, что будет дальше и что нужно сделать, чтобы это «дальше» для одного из них наконец наступило. И тот точно не дурак, да и Чжан не малому научился за эти дни, проведенные в бесконечных уровнях, чтобы сейчас строить из себя незнающего придурка.
— Ты только ради сюжета здесь. Ходишь, как актер, а люди-то вокруг тебя умирают. И жаль, что последнее, что они видят, это твою рожу, — Хао не сдерживает поток яда, который вдруг прорезался в нем, будто голос в подростковые годы. Слишком много накопилось того, что он не мог сказать, пока вокруг них были люди. Пока Миндже сдерживал его напор, пока Николас защищал тыл этого ненасытного до победы придурка; пока Юма водил всех вокруг пальца. Теперь они здесь. И никто больше не помешает Чжану сказать все, что он думает.
— Ого, когда ты научился так разговаривать? — Юма хохочет, так громко, что хочется сжать его челюсть и вывернуть. А может просто сломать и оторвать. И вообще, кто сказал, что Хао не может этого сделать? Не может прямо сейчас наброситься на него и не вогнать фонарик прямо ему в глотку, заставляя задохнуться в муках? Кто ему запретит? Шоу? Организаторы? Моральные принципы? Это все лишь поверхность. То, до чего Чжан уже не сможет дотянуться. Они в самом настоящем Аду, а в Аду явно нет правил.
— Пошел к черту, клоун, — сплевывает он, потирая глаза, оставляя красные пятна на лице. — Я бы посмотрел на твое лицо, если бы тебя, как Ыйджу, сломало бы напополам и все твои грязные внутренности вывалились бы на общее обозрение. Вот это было бы шоу, правда? Твоя сюжетная ветка бы так эффектно закончилась! Куда лучше, чем выйти победителем, который просто пошел по головам, даже не поняв, в чем смысл этой ебаной игры.
Гнев закипает. Пальцы холодеют от наступающих нервов, или у него уже просто отнимаются конечности от непрекращающейся боли, но в целом это не важно. Их перепалку прекращает нечто иное: Хао слышит скрежет и шипение, что-то писклявое и тихое, что эхом разносится по помещению. Он переводит свет с лица Юмы за его спину и застывает, а в горле замирает крик, который так и не вырывается за пределы его тела. Из небольших каналов полчищами снова вылезают пауки. Но они другие.
Черные, с огромными, длинными ногами, на которых среди толстых волосинок расположились когти. Большие тельца покрыты плотным слоем не то меха, не то игл, как у ежей, а восемь больших глаз блестят под светом фонаря. Чжан делает шаг назад. Пауков точно больше десяти. Они размером как средняя дворовая собака, а клыки под глазами такие, что Хао уже фантомно чувствует, как они будут вгрызаться в его ноги, отрывая плоть, намереваясь оголить бедровые кости.
— Что, уже не такой смелый? — Смех рядом заставляет парня на мгновение вспомнить, что он не один. И, почему-то, это придает уверенности. Но не в том, что Юма его защитит, а в том, что с помощью него Хао сможет их отвлечь. Избавится от пауков.
На мгновение обернувшись назад и видя арочный вход в новое помещение пещеры, Чжан хватает Накакиту за плечо, толкает в сторону пауков, а сам срывается на бег, еле-еле освещая себе путь, чтобы не споткнуться о каменные бугры.
— Бесполезно бежать, система пещер зациклена, — кричит вслед Юма, но его голос не кажется испуганным. Пауки не напали на него? Что вообще происходит?
Накакита нагоняет его, и они вместе останавливаются у большого черного озера. Хао пытается светить в воду, но понимает, что та не пропускает свет. Пауки все еще позади них. Чжан понимает, что, кажется, они пытаются загнать их сюда.
— Отвали, ты ведь все знаешь, да? — Глупый вопрос.
— Так отвалить или рассказать, в чем суть этой игры? — Снова этот актерский тон, что бесит только сильнее. Хао хмурится, отходит назад от Юмы и снова светит ему в лицо, пытаясь избавиться от его компании. Раздражает. Что он вообще о себе возомнил?
— Мне плевать, — фыркает он. Накакита смеется.
— Ты умрешь, если ничего не будешь знать.
— Хотя бы это я знаю, спасибо, капитан-очевидность.
Разговаривать больше не хочется. Все тело болит, непонятно даже что сильнее: руки, ноги, голова или что-то внутри. К болевым ощущениям прибавился голод. Теперь болит и живот тоже. А еще неистово хочется пить. А единственная вода – это капающие со скал раз в пару минут капли, которые Хао все это время жадно ловил ртом, пока они с Юмой взяли, так называемое, временное перемирие. Пауки перегородили им выход из пещеры. Чжан успел осмотреть помещение с неизвестным озером дважды – никаких тоннелей и других неизведанных в скалах дыр, в которые он мог бы пролезть, кроме основной, он не нашел. А значит, они взаперти вместе с этим непонятным озером, которого Юма, по наблюдениям Хао, активно сторонится. Но молчит. Ну и пусть молчит дальше. Больше ничего в этой пещере нет. Он понимает, что они все равно здесь долго не протянут. Организаторы придумают, как по быстрее растрясти их, как заставить убивать друг друга – все-таки один из них должен стать победителем. Хао даже не думает о том, что может стать таковым.
Хитрость Юмы превышает его возможности разума, Накакита уже явно продумал все пути для отступления в случае, если начнет проигрывать. Значит, победа в любом случае за ним. А Чжан идет вслепую: он просто будет делать все возможное, чтобы выйти из этой пещеры. И неважно, как он будет выглядеть. И неважно, что за его плечами возможно всю жизнь будут летать неупокоенные души погибших. Хао просто хочет выйти. И наконец вдохнуть грудью свежий воздух, а не противный запах пота, сырости и влажности, повисший вокруг них.
Можно бесконечно рассуждать о судьбе. О том, что, возможно, это последний его день. Не так он себе его представлял, если честно. В его сокровенных мечтах о последнем дне жизни все было слишком красочно: он, старый, но счастливый, лежал бы в постели, сжимая руку человека, которого так сильно любил бы всю свою долгую жизнь. Они бы болтали обо всем из последних сил, а когда Ханбин бы стал бы рассказывать ему что-то давно забытое, их первое свидание или многочисленные длинные встречи на автобусной остановке, Хао закрыл бы глаза. И никогда бы больше их не открыл, а на губах так и застыла бы та самая блаженная, едва заметная улыбка. Его рука бы продолжала крепко сжимать морщинистую руку Сона, а в памяти застряли бы лишь самые хорошие моменты их жизни. Хао уверен, Ханбин был бы тем, кто разделил бы с ним этот последний день. Разделил бы с ним всю их жизнь. И сейчас, находясь в пещере глубоко под землёй, Чжан жалеет лишь о том, что он проводит свой последний день здесь. Один. С человеком, который выйдет отсюда и забудет о том, что отнял его жизнь.
Минуты за минутой, час за часом, день за днем. Хао кажется, будто они провели здесь уже сутки, но на деле, вероятно, не прошло и часа, пока они в полной тишине и почти в кромешной темноте сидят по разные углы и так не особо большой пещеры. Хао кажется, что они могут сидеть здесь неделю, если понадобится, – спать, страдать бесполезной хренью, оттягивая свою или чужую кончину, а в конце концов умрет тот, у кого слабее организм, тот, кто не выдержит без еды и воды банальные несколько дней. И почему-то Хао кажется, что этим слабаком снова станет он.
Потому что у Юмы, похоже, нет слабостей вообще.
— Слушай, давай уже покончим с этим, — вздыхает Хао, переводя свет фонарика на фигуру на другой стороне. Юма выглядит жалко, наверное, только со стороны. Растрепанные бледно-синие волосы кажутся грязными даже издалека. В них различаются красные пятна от крови и черные от пыли и грязи, а на лицо и подавно как-то даже страшно смотреть. Хао предпочитает не думать о том, что выглядит идентично. Что он такой же страшный, такой же грязный, такой же невыносимо воняющий и жалкий. А еще трудно осознавать, что они все еще в эфире. Каждое их слово, каждый шаг передает глупая трансляция. Его, грязного и разбитого, видит весь город, а может и не только город. Может, соседние тоже. Может, половина страны следит за этим кровавым шоу, думая, что это качественная постановка с профессиональными актерами, не подозревая, что на их глазах происходят самые настоящие преступления. И поймут они это, когда все те, кто участвовал, не вернутся домой.
И Хао не знает, кто из них двоих окажется последним бесследно пропавшим.
— Бросишь мне вызов? — хихикает Юма, поднимаясь с каменного пола и неуверенно шагая к Хао. Чжан поднимается на ноги следом за ним.
— Считай, что так. Я устал ждать, что что-то изменится. Ты ведь знаешь, что если я умру, то ты победишь. Выйдешь с деньгами и все, а я останусь тут и просто сдохну, как и должен. — Он криво улыбается, но не прекращает говорить. — А на тебе ведь останется клеймо, что ты убийца. Что Николаса убил ты, что Миндже убил ты. И других парней, может, они умерли все из-за тебя? Может мы все, блять, умерли из-за тебя? Ты знал все с самого начала, но молчал. А потом позволил Миндже умереть и понял, что больше у тебя нет противников. Только пешки, которыми ты можешь управлять. Но я не пешка, Юма, роли можно менять. И поверь, я как-нибудь переживу ношу одного убийства, если это будешь ты.
Если Юма хочет шоу, хочет, чтобы сюжет продолжался, Хао подыграет. Да, это будет импульсивное решение, о котором он в скором времени, вероятно, пожалеет, но он устал молчать. Устал ничего не делать. Устал ощущать себя бесполезным и устал прятаться за спинами людей, кому не равнодушен. И теперь он один. Теперь некому скрыть его за своей широкой спиной. Теперь все, что было у него в душе, оголилось как провод. И если искры вспыхнут, Хао будет знать, что сделал все не зря. Что не зря постарался. И что умер тоже не зря.
Бросая фонарик на пол, он тянет больные руки прямо к чужим волосам. Они сцепляются в драке, больше похожей на предсмертные конвульсии из-за неистово болящих конечностей и тела в принципе. Хао кряхтит, все болит, Юма наносит удары по больным бокам, дерет отросшими ногтями кожу на плечах и руках, ковыряя новые ноющие раны. Чжан сдерживает крик агонии и чувствует, как в его руке остается клок бледно-синих волос.
Отчаяние не захватит его разум. Только не сейчас. С него хватит этих бесконечных унижений. Хватит этого шоу, хватит смертей, боли и крови. Хватит. Просто хватит. Он закончит это для себя или для Юмы – уже не важно. Он просто хочет, чтобы наконец настал конец. Чтобы этот цирк уродов завершил свой тур, а кто-то из них наконец вышел отсюда победителем, неважно какой ценой.
Хао мысленно извиняется перед Ханбином, когда в последний раз с неистовой силой сжимает шею Накакиты пальцами. Он надеется, что Ханбин это не смотрит. Надеется, что он не узнает, каково было Хао здесь. Не узнает, что Чжан в этот момент больше всего на свете мечтал, чтобы Юма перестал дышать. И не узнает, что на самом деле все это было взаправду. Все смерти, монстры, огромные пауки. Ханбин не заслуживает этого. Не заслуживает погружаться в весь этот ужас, через который прошел он сам.
— Ты тоже будешь убийцей! — кряхтит Юма, а Хао чувствует, как его ноги погружаются во что-то вязкое.
Они залезли в это чертово болото и с каждой секундой забираются все глубже: черная жижа пачкает его штаны, затекает в обувь, тянется прямо к коленям, и Чжану кажется, что они прямо сейчас застрянут тут без возможности выбраться. Возможно это и был их план. Только вот, к сожалению, у них все прошло идеально.
— И что? Мне плевать. Я сказал, что убью тебя, значит убью. — Хао не боится обвинений. Ему плевать, станет ли он убийцей или нет, во всяком случае, он боролся. Боролся до самого конца. И лучше погибнет с гордостью за себя, чем выйдет из этого Ада зная, что собственными руками убил двух ни в чем неповинных людей.
Хао и правда убийца.
Борьба с каждой секундой становится все интенсивнее. Он чувствует, как что-то хватает его за штанину, тянет назад, а Юма давит прямо на него, пытаясь погрузить в это болото с головой. Тяга сзади становится сильнее, Чжан невольно только крепче впивается пальцами в волосы Юмы, держась, не позволяя себя утянуть, пока Накакита сопротивляется, хватается руками за его запястья, пытаясь оттянуть чужие руки от собственной головы.
— Это озеро живое, оно затянет тебя или меня самостоятельно, ты не сможешь поменять ход игры. — Накакита смеется, заливисто, так, что по ушам режет этот противный смех. Хао жмурится и пихает парня от себя, вкладывая в это действие остатки своих сил, шипя от боли, резко разгоревшейся в руках.
— Значит, я помогу озеру утопить тебя, — рявкает Чжан и толкает его в грудь снова, а после ударяет по лицу наотмашь, сдерживая стон боли от каждого удара. Ладони горят, раны кровоточат и щиплют, вязкая жидкость из озера тянет его за одежду, намереваясь засосать в самую пучину этого черного болота. Хао чувствует, как сил становится все меньше и меньше, от боли перед глазами все плывет, но он не может сдаться. Точно не сейчас.
— Тебе все равно незачем возвращаться! Тебя ничего не ждет, ты никто, пустышка! — Юма кричит еще громче, хватает Хао за волосы, и они воют почти в унисон от боли, которую приносят друг другу. Чжану на мгновение кажется, что он вот-вот потеряет сознание. Но он не может. Не может потерять бдительность сейчас. Не может просто взять и отдать победу Юме после всех тех амбициозных слов, которые выкрикивал в его адрес, надеясь, что это сломит его. Что это даст ему понять, что Хао – не сопляк, которым можно управлять, а противник, которого все же стоит бояться.
— А тебе зачем? У тебя все равно никого нет. Николаса ты использовал, играл с его чувствами, чтобы найти тебе охранника. Только вот ты не нужен никому. Ни здесь, ни там. Никому ты не нужен, Юма. Такие как ты не заслуживают жить. — Хао хватает парня за лицо, сжимая ладони на чужих щеках. Накакита улыбается.
— А почему ты решаешь, кто заслуживает жить, а кто нет? — с вызовом спрашивает он, снова хватаясь за его запястья. — Почему тебе, такому трусу, выбирать, кто достоин, а кто нет?
— Закрой рот! — вскрикивает Хао и резко пихает Юму, ударив парня кулаком по лицу.
Все внутри кипит от гнева. Разве после всего того, что он сделал, он еще смеет называть Чжана трусом? Насмехаться над ним, когда сам на грани смерти? Что он вообще о себе возомнил? Кто он, мать его, такой, чтобы вообще хоть что-то в этой жизни решать? Хао кривит губы, чувствуя как ноги все глубже и глубже погружаются в черную слизь, и понимает, что больше некуда бежать. Это конец, на самом деле конец, который встретит либо он, либо Юма. И пускай он будет проклят, пускай Хао до конца своих дней будет ходить с клеймом единственного выжившего, он хотя бы увидит свет. Вернется туда, где его ждет родной дом. Солнечный свет. Еда. Душ.
Все, что это треклятое место отняло у него когда-то. Сколько дней прошло? Сколько времени они находятся здесь? Все это неважно. Важно только то, что Хао пообещает выбраться живым.
Если не себе, то Ханбину точно. Потому что он пришел сюда ради него. И уйдет отсюда ради него.
— Прости, Юма, — в голосе не чувствуется привычного раскаяния. Хао уже прощается. Заранее прощается. Осознает, что, возможно, перед смертью, его или чужой, нужно сказать все правильно. Не бросаться оскорблениями, а по достоинству сказать такое простое «пока», что не каждый сможет осилить.
— «Прости»?! Это даже смешно, ты извиняешься? — Накакита смеется, надрывно, нервно, хватает его за рваную футболку и тянет на себя. Последний рывок.
— Просто будь умнее и прими мои извинения, — шипит Хао в ответ. — Мне жаль, что я не был достаточно внимателен к тебе. Возможно, ты хороший человек. Возможно, Николас по-настоящему любил тебя и ты заслуживал этой любви. — Он сбрасывает с себя чужие руки, вставая напротив, чувствуя, как болото постепенно затягивает их. Уже скоро они окажутся в нем по пояс. — И мне жаль за все, честно. Я никогда не хотел быть таким. И я уверен, что и ты не такой.
— Что?.. — Юма широко раскрывает глаза, но Хао не дает ему больше ответить. Хватает парня за шею и окунает расслабленное тело прямиком в вязкое болото. Он видит, как Накакита начинает брыкаться, пытаться вырваться, но слизь держит его, затягивает бьющееся в конвульсиях тело прямиком вглубь, а Хао остается только смотреть за тем, как Юма прекращает дергаться, а тело наконец скрывается в черной жиже. И все вокруг резко начинает меняться.
Хао оглядывается на выход из пещеры, наблюдая за тем, как огромные пауки вмиг рассыпаются, будто ветер сдувает их, превращая в песок, и падают на порог. Нельзя терять ни минуты. Тело уже сковывает от боли, руки дрожат, а чертово болото, в которое их благополучно загнали, вдруг стало затвердевать. Словно бетон. Двигать ногами становится все труднее и труднее, и он с трудом вылезает из него, царапая руки об острые камни на полу.
Все закончилось. Он остался один. В этой бесконечной системе одинаковых пещер, в этой огромной постройке, уходящей далеко под землю. Он здесь совсем один. Среди монстров, где-то гуляющих на этажах выше, среди опасных декораций, и единственный, кого видят в трансляции по камерам.
Он победил. И его последнее испытание – выйти. Найти выход. Сбежать из этого Ада. Не оглядываться. Забыв о том, что где-то в затвердевшем болоте постепенно прекращает биться сердце человека, с которым он говорил минуту назад. Забыв о том, что на уровнях выше – трупы, смердящие и истекающие кровью, возможно, уже холодные. Что где-то в тоннеле огромные пауки доедают раздробленную от падения голову Николаса, а где-то выше огромные монстры схожие с псами обгладывают кости погибшего Ыйджу, а в одном из бесконечных коридоров лежит тело Тэсана, а коврик под ним давно пропитался красным.
Они все погибли. И он остался один. Они не были знакомы достаточно, не были друзьями и не были близки, чтобы Хао по ним скорбел. Но все же это тяжело. Тяжелее, чем казалось на первый взгляд. И он не помнит, как сам доходит до лифта, путь к которому подсвечивают маленькие огоньки, не помнит, как закрылись железные дверцы лифта и как он впервые поехал наверх.
И тем более не помнит, что увидел, когда они открылись, потому что сознание отключилось еще тогда, едва Хао смог нажать кнопку закрытия дверей.
И все как в тумане.
***
Прохладный ветер и шелест листьев ласкают поврежденные уши. Хао ежится от холода, касаясь пальцами зеленой травы под собой. Руки не слушаются, пальцы не сгибаются полностью от травм. Все тело неистово болит, у него нет даже банально поползти. И единственное, что он может сделать, это перевернуться на спину, издав протяжный стон боли и закрывая глаза, едва видя перед собой, вдали, голубое небо с россыпью красивых расплывчатых облаков. Вероятно, он в Раю. Там, где никто его не достанет. Там, где нет смертей, нет страшных монстров, нет обязательств и ярлыков. Он просто в месте спокойствия. Где максимум, кто его достанет, это собственные мысли. Слезы сами текут по щекам. Горячие, соленые, они щипают кожу, затекают в свежие раны на лице. Он содрогается в спазме плача, закрывая лицо сгибом локтя. Хао жаль, что он остался один. Что именно он остался один. Что никто больше не выбрался, больше никто не сможет увидеть небо, потрогать траву, поплакать по-настоящему, навзрыд, да так, чтобы все услышали. Только вот Хао никто не слышит. Он лежит посреди поляны в глубоком лесу, видя, как над ним пролетают высоко птицы, как ветер начинает усиливаться, тревожа траву, а ему остается только лежать, смотря за тем, как у него перед глазами пролетает чья-то обычная жизнь. Ворона спешит в свое гнездо, воробьи пытаются ухватить у голубей лакомства. А Хао просто лежит. Лежит в надежде, что умрет. Что встретится с ними всеми на том свете. С Миндже, с Вонбином, да даже с Юмой. С ними всеми. Больше нет смысла держать обиду. Они никогда не были врагами. И не будут. Хао запомнит их, как бы ему это все не обернулось. И ему не нужны деньги за выигрыш, никто и никогда не сможет откупиться от него за все те смерти, которые он видел. Не существует такой суммы. Да и даже если бы существовала, Хао все равно бы на нее не согласился. И все же, это закончилось. Последняя серия наконец подошла к своему концу. И Хао закрывает глаза снова, вдыхая полную грудь кислорода через боль. — И дальше титры… — тихо произносит он, чувствуя, как земля снова уходит из-под ног, а его сознание окончательно проваливается в небытие.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!