Вернутся к фанфику

Глава 5: Климакофобия.

3 сентября 2025, 15:10
      Чем больше начинаешь задумываться о том, что будет потом, тем больше начинаешь бояться. Что будет завтра? Никто не знает, но, гоняя эту мысль из раза в раз по черепной коробке, ты складываешь между собой самые ужасные и трагические развязки сюжетов, да так, что руки невольно начинают трястись сами по себе, а сердцебиение выдает главный страх – страх будущего. Двери лифта плотно закрыты, а Хао видит перед собой лишь металл и единственную табличку наверху.       «Темная бездна»       Если подумать обо всем еще глубже, то будущее и правда пугает. Не так, как следующий день и восходящее над городом солнце, а как то, над чем ты совершенно не властен. Каждый уровень сложнее предыдущего, это испытание на выносливость, испытание на ум и хитрость. Не всегда нужно знать технику, ведь применить знания на практике куда сложнее. Легче подстроиться под ситуацию, просто быть изворотливым. У Хао нет ни того, ни другого качества. Он даже близко не знает теорию, а исполнить практику интуитивно тем более не может. Остается лишь смотреть в закрытые дверцы лифта и медленно но верно осознавать примерный сценарий возможно последнего для него уровня. А сколько их тут вообще? Да он и сам уже не помнит.       Пора бы смириться с тем, куда он попал. Их осталось трое, а на первом уровне они едва вмещались в этот неожиданно узкий лифт. Здесь всегда чисто, а сейчас вдруг заиграла какая-то приятная, немного веселая музыка, будто намекающая на то, что конец совсем близко. Только вот Хао это ни сколько не радует. Ему душно. Душно не потому, что здесь полное отсутствие вентиляции, а потому, что с ним еще два человека. Воздух вокруг них наполняется запахом пота, исходящим в том числе от него, какими-то странными намеками на ароматизатор или что-то подобное. Все вперемешку, болит голова.       С каждой секундой размышлений Хао приходит к одному единственному выводу: он в любом случае никогда в жизни не угадал бы, какой раунд будет следующим. Ему остается только смириться, что то, что он увидит, явно от него не зависит. Зависит лишь то, выживет ли он в таких условиях или нет.       Прекращая гипнотизировать взглядом закрытую дверцу лифта, Хао в полуоборота разворачивается к своим соперникам. Теперь-то уж точно соперникам. Николас и Юма стоят немного поодаль, почти на расстоянии вытянутой руки. Одежда испачкана – то ли в крови, то ли в чем-то еще, – волосы в беспорядке и в некоторых местах влажные и блестящие от пота и должного ухода. Он сам, вероятно, выглядит не лучше, но свои волосы трогать не хочет. Наблюдать за ними со стороны сродни какому-то ситкому. Юма болтает, но тихо, хватается рукой за руку Николаса, завоевывает его потерянное внимание. Хао уверен, что Ван по-прежнему погружён в вакуум из-за смерти Ыйджу. Юма для него никто, лишь надоедливая прилипшая к ноге бумажка, а Ыйджу, возможно, друг, с которым они прошли ни один год вместе. И разве Накакита думает, что сможет перетянуть все внимание на себя? Хао хотел бы его расстроить, но не лезет, когда видит, как Юма озирается по углам лифта, а взгляд задерживается над головой Чжана; он машинально оборачивается, видя в углу под потолком небольшую камеру, записывающую все, что происходит в лифте.       Хао оборачивается вновь, но, застав неожиданную картину, тут же хочет отвернуться.       Юма целует Николаса в губы, он почти видит, как соприкасаются чужие языки, и хочет закрыть рот в рвотном позыве. Наверное, он все еще под впечатлением. Провокация Накакиты в такой ситуации выглядит не более чем ребячество, а не игры в настоящие чувства. Он ведь не любит Николаса, это невозможно! Невозможно влюбиться, когда единственная твоя цель это, мать твою, просто выжить в этом гребаном аду, а не целоваться со своим потенциальным соперником, надеясь, что по счастливой случайности и силе любви вам поделят первое место на двоих. Это не «Голодные игры», где главным героям разрешили разделить приз на двоих. Это реальность, в которой придется либо умереть, либо пожертвовать всеми, чтобы выиграть.       — Вот это шоу... — не удержавшись от комментария, бормочет Хао.       — У меня хотя бы интересная сюжетная ветка, — острит Юма в ответ, улыбаясь. — Зрителям интересно смотреть за мной.       — Ну конечно. — Чжан ни в коем случае не хочет сейчас вступать в спор. Это бесполезно. Он и так нажил себе потенциального врага, который сейчас или позже попытается его убить, если конечно Хао доживет до этого «позже» без вмешательства кого-то другого.       Двери лифта неожиданно открываются, прерывая их нарастающий конфликт. Их встречает темное, будто подвальное помещение с кирпичными стенами и ровным бетонным полом. В середине – большой закрытый люк, а под ним, вероятно, что-то вроде канализации. Закрадывающиеся в голову мысли не сулят ничего хорошего. Если это канализация, то сперва в нее нужно спуститься.       Осматривая помещение еще раз, он замечает, что стены в некоторых местах вровень с полом имеют дыры высотой ему по щиколотку. Если это вентиляция, то весьма заботливо, а если нет – то какого хрена? И для чего вообще?       Нервы на пределе, Хао оборачивается на парней и чувствует, как начинает закипать от равнодушного лица Юмы. Хочется проехаться гаду по роже кулаком, чтобы он раз и навсегда все уяснил, но получается только возмущенно пыхтеть и сжимать руки в кулаки, ожидая, что это жалкое создание хотя бы попытается снизойти и объяснить, что им дальше делать.       — Так и будем стоять? — Юма зевает, кругом обходя люк. — Хао, давай, будь мужиком, открывай.       — А ты что, не мужик что ли? — фыркает он с раздражением, чувствуя, что еще немного и он самостоятельно спустит Юму в этот люк, как мусор. Но вот лезть пока не спешит, а Накакита улыбается самодовольно и встает ближе, будто провоцирует.       — Двое против одного, — намекает он. — Твой голос и гроша не стоит, сечешь? Сначала ты, потом Николас и следом я, — будто считалкой протягивает юноша и встает ближе к Вану, обхватывая его запястье длинными худыми пальцами.       Если честно, он прямо сейчас готов взорваться от злости. Юма думает, что он совсем дурак, наверное, раз полезет первым в этот непонятный люк, где неизвестно что будет. Но, возможно, так даже лучше? Он полезет первым, а значит и придет первым, так ведь? В конце концов, делать больше нечего. Оставаться здесь они не могут, практика показала, что находиться у лифта так же опасно, как и не быть рядом с ним. Наверно, даже опаснее. Поэтому Хао решается, но не потому что Юма так сказал, а потому что он сам так решил – что бы сам Накакита там себе не надумал.       Открывая тяжелый люк и с трудом откидывая его в сторону, Хао опускает голову в бездну.       Бесконечная лестница, ведущая вниз, в неизвестность. То, чего Чжан боялся. Внизу темно, кажется они все дальше и дальше уходят под землю. И амбиции лезть туда первым будто сдуло ветром, пока Юма не толкает его в сторону этой черной бездны.       — Шевелись, блять! — Голос говорящего дрожит и Хао по привычке принимается озираться по сторонам, замечая, как из-под стен, из тех самых отверстий, вылезают пауки, размером, наверное, с крупных кроликов или котов средних лет. Это явно не вентиляция, теперь Хао убедился в этом самостоятельно. И ничего не остается, кроме как ступить на лестницу ногами, а после схватиться руками за железные перила, начиная спускаться. Пытка началась.       Наверное, если не считать секунды и не пытаться насильно свести себя с ума, в таком темпе вечного перебирания перекладин они провели уже около десяти или пятнадцати минут навскидку. Свет все дальше удаляется от них, а Хао действует больше на ощущения, чем на свои глаза, уже по привычке рассчитывая расстояние между перекладин. Возможно, спускаться так долго было бы куда приятнее, если бы не те самые огромные пауки. Чужие укусы вызывают сумасшедшую боль в разных частях тела. В основном кусают за руки, Хао чувствует, как по пальцам и ладони стекают приличные струи крови, а пауки не кусаются просто так – они вгрызаются, отрывая кожу кусками, иногда вместе с мясом, оставляя глубокие дыры, которые, если Хао выживет, останутся уродливыми шрамами. А если покроются гноем раньше, чем он сумеет их обработать, придется ампутировать пару пальцев. Это его совсем не радует. Лучше уж тогда умереть.       Радует только то, что страдает в этой пытке совсем не он один. Иногда он слышал, как материться Юма каждый раз, когда новый голодный паук вгрызался в него, отрывая свежее мясо с ярким запахом пота, что привлекал хищников, а иногда слышал, как от боли стонет Николас, дрожа ногами на несчастной лестнице, которая в некоторых моментах начинала сильно шататься от каждого их движения – будто вот-вот сорвется и они полетят вниз, в эту бездну, разобьются, а пауки с радостью утилизируют их изуродованные трупы.       Лестница будто тоже жила своей собственной жизнью. Одно время Хао казалось, что она намертво вшита в фундамент конструкции и ни при каких обстоятельствах не двигалась бы, а в другое время металл дрожал так, будто крепления разболтались до немыслимого уровня и они вот вот сорвутся или лестница окончательно развалится под их руками. Дрожь эта начиналась непроизвольно, могла идти пару секунд, а иногда лестница могла трястись целых полторы минуты, заставляя Хао переживать о том, выдержат ли его руки очередное «землетрясение» или ему все-таки суждено остаться здесь навсегда.       Хотелось разрыдаться от боли, но он молчал, причем упрямо и вполне на показ. Юма постоянно, в перерывах от адской боли, пытался завести диалог с Николасом. Они болтали в общем о будущем, о том, что станут финалистами, что, возможно, их силой любви отпустят домой вдвоем, вместе с огромной сумкой денег, а они заживут так, как не жили никогда, у них будет любовь, семь кошек, пять собак и счастливая старость где-то на краю Пусана. Хотелось плюнуть Николасу под ногу, чтобы он соскользнул и упал, только вот упадет он совершенно точно Чжану на голову, а такой снег его никак не интересует. Приходится терпеть, да и, в общем, этим он занимался уже около двадцати минут, иногда всхлипывая от боли в моменты крайней слабости.       Невольно вспоминаются все моменты из детства. Наверное, такую неистовую боль он мог бы сравнить только с переломом ноги, который получил при неаккуратной езде на велосипеде вместе с другом. Это был край города, частые травяные овраги у дороги и много зелени, из-за которой толком и не видно людей, идущих с другой стороны. К сожалению, Хао не заметил выходящего ему навстречу мужчину, а завернуть успел в последний момент, улетев вместе с велосипедом в кювет, оказавшись придавленным своим нелегким транспортом, так еще и без сознания от адской боли и мощного удара головой об землю. Наверное, будь он чуть понаглее и сообразительнее, он бы просто сбил мужчину, обойдясь ушибами и, возможно, фингалом под глазом за неосторожное вождение. Но, пожалев ни в чем не повинного мужчину, ему пришлось пожертвовать своей ногой и лечь в больницу на долгий нудный срок.       Мысли о детстве отвлекали от действительности, но, похоже, Юма был настойчивее.       Каждый их до того нудный и бесполезный диалог то и дело заканчивался тем, что виноват во всем этом Хао. Спускается он медленно и в целом вообще дышит не так, из-за чего прохождение бесконечной лестницы становится еще труднее. Ну да, конечно же, это ведь он виноват в том, что они здесь. Единственное, что крутилось на языке Хао, это дерзкое «Да спрыгните просто, быстрее будет», но он каждый раз сдерживал комментарий и просто старался ускориться. Выбора нет, а жить, впрочем, ему тоже хочется.       Если не заострять внимание на и так громком из-за эхо голосе Юмы, то бесконечный колодец постепенно начинает заполняться непонятным шумом. Какофония звуков заполняет все пространство, залезает в уши, играет на нервах, заставляет хмуриться без возможности закрыть уши и сделать звуки вокруг тише. Сначала это просто невыносимый неразборчивый гул, будто сотня людей кричит во все горло, до потери голоса, заставляя барабанные перепонки напрягаться до предела, но с каждой минутой Хао все сильнее невольно вслушивается в раздражающий звук, различая голоса и вполне отчетливые слова, которые звучат больше как боевой клич, словно сотня болельщиков наперебой орет кричалки двух соревнующихся команд. Только разве что вместо кричалок – их собственные имена и подбадривающие слова.       В голове будто замыкаются провода. Он даже и забыл на секунду, что все это не кошмар, а телешоу, которое смотрят люди. Смотрят и, похоже, болеют за того, кто сможет выиграть. Хао убедился, что они лишь хомяки, которых используют вместо подопытных, проводя им различные испытания, отсеивая слабых и выбирая сильнейших. Фанаты больше всего зовут Юму, но Хао четко различает свое имя и надеется не услышать родной голос среди всех этих чудаков. Он не хотел бы, чтобы Ханбин видел, как Чжан стонет от боли при каждом укусе паука. Как по его рукам стекает самая настоящая кровь, а на лице гримаса такой сильной усталости, что ни один дневной сон не поможет.       Он больше не хочет этого слышать, хочет заткнуть уши, чтобы не различать слова «Вперед!» и «Поднажмите!», будто эти придурки и правда не понимают, что это не шоу, а самая настоящая пытка, где организаторы это психи, убийцы и преступники, забравшие жизни невинных людей.       Все тело ужасно болит. Руки дрожат от боли и усталости, хочется взаправду отпустить железные прутья и сорваться со всей дури вниз, разбив себе голову в кашу. Но он держится. Правда из последних сил. Перебирает ногами, не имея права даже на попытку остановиться. Остановится – пауки нахлынут с еще большей силой, а Николас благополучно наступит ему на свежие кровоточащие раны, которые Хао сможет залечить только когда выйдет. А если не выйдет, то и лечить будет уже нечего. Проблемы будущего Чжана, никак не нынешнего.       Нынешний борется с самим собой в глубине души. С одной стороны нужно бороться до самого конца – ради себя, ради жизни, ради Сон Ханбина. А с другой стороны, вот он выйдет – и что будет дальше? Ему придется ездить по больницам, его руки и ноги будут в огромных шрамах с откушенной кожей, он будет прикован к больничной койке как минимум месяц, чтобы организм после такого потрясения восстановился. А потом психологи, психиатры, таблетки, курсы, успокоительные, постоянный сон и полное освобождение от работы, а значит, упадок дохода, отказы себе в банальных потребностях и экономия на всем, на чем только можно.       Выхода нет – Хао в обоих случаях проиграл. Только вот проиграть он может либо свою жизнь, либо ту жизнь, которая у него была до шоу.       И он не знает, что из этого хуже.       — Я устал, — измученно стонет Николас, останавливаясь на лестнице. Хао замирает лишь на секунду, но продолжает спускаться дальше, когда ноги Вана удаляются от его головы, но он не останавливается на долго – вскоре продолжает движение, видимо, не получив одобрения от Накакиты.       А Юма молчит. Не отвечает Исяну, просто продолжает спускаться. А Николас и не думает затыкаться, продолжая:       — Я устал. И мне больно… Пауки сгрызли всю кожу на пальцах… Юма… А ведь… Мы возможно умрем. А если я выживу, то как я буду без Ыйджу? Что будет со мной? Как мы это все вынесем? — Он начинает тараторить без разбору, будто не знает, какую тему лучше поднять, ту или эту. И Хао едва не цокает, но сдерживает себя. Он представляет, как Николас себя чувствует. Он уже потерял друга, а сам продолжает игру, приплясывая под дудку какого-то геймера. На самом деле, его даже жаль, несмотря на то, каким надоедливым он был в самом начале. Сейчас он просто безвольная кукла, без своего мнения и права на какие-то решения. Юма управляет им, и Хао прекрасно это чувствует и, наверное, был бы таким же, если бы Миндже был с ними.       Но Миндже больше нет. И Ыйджу больше нет. Они остались втроем, а победитель – только один.       — Не надумывай лишнего, — фыркает Накакита где-то наверху, продолжая спускаться. — Просто лезь и все. Выбора у тебя особо нет.       — Но я устал..       — Ну наступи этому придурку на ногу, чтобы быстрее процесс пошел. — Юма явно закипает, и Хао слышит это по интонации. Чжан инстинктивно начинает спускаться быстрее, не желая злить и никак вообще касаться с этой парочкой. Он все-таки тоже родился не вчера и сделает все, чтобы выиграть, даже если эти придурки в конце концов объединятся против него. Наверное, так и случится, но он сделает все возможное, чтобы противостоять чужим козням. И даже если в самом конце он все равно умрет, он хочет, чтобы Ханбин знал, что он потратил все силы, чтобы дойти до самого конца.       Но кое-что Хао за прошедшие уровни понял.       Уровень не закончится, пока не умрет определенное количество человек.       И даже если он не знает, насколько много уровней еще впереди, он уверен, что чтобы выйти из этого, нужно кем-то пожертвовать. И он явно не готов стать той самой жертвой, из-за которой эти двое пройдут в финал.       — Я устал, Юма. Я больше не могу, правда, — голос Николаса надрывается. Хао слышит, как тот плачет, всхлипывая и мыча от боли, вероятно ощущая ту же самую агонию, которую сейчас ощущает Чжан. Постепенно участки с укусами начинает жечь, а потом они отнимаются, почти парализуя половину ладони, если едва не всю, и Хао с трудом сжимает пальцы на железных прутьях, что уж говорить о ногах.       Когда Николас над ним останавливается, Чжан машинально останавливается вместе с ним.       Предчувствие и непонятно откуда взявшаяся тревога подсказывает что-то неладное, и вариантов этого чего-то настолько много, что он не может даже и думать, что будет дальше.       Хао лишь посильнее обхватывает руками прутья лестницы, чтобы позволить остальной части тела отдохнуть, и ждет. Пауки все еще ползают по штанам, цепляясь в ткань, отрывая и ее, чтобы добраться до кожи, кусая ее, вгрызаясь в мясо, царапая и оставляя глубокие вмятины. По вискам стекает пот, по лицу – слезы. Он хмурится от боли и трясет ватными ногами, пытаясь стряхнуть назойливых паразитов, но те вгрызаются только сильнее, доставляя еще больше боли. Он не может ждать. И спускается дальше, пока не слышит недовольный вздох где-то сверху.       — Хорошо, — на выдохе равнодушно произносит Юма, и в следующую секунду Хао слышит вскрик боли и мычание, а после то, как чужие пальцы соскальзывают с железных прутьев. Николас резко размыкает пальцы и сваливается с лестницы, едва не падая Чжану на голову. Хао кажется, будто все происходит в замедленной съемке, но он инстинктивно прижимается к лестнице всем телом, вжимаясь грудью в железные перила лестницы, и закрывает глаза с такой силой, что мелькают белые точки.       — Блять! — срывается с уст моментально, когда Николас обеими руками хватается за его ноги и груза прибавляется в килограммах шестьдесят точно, а держаться за лестницу становится труднее в сотню раз. Он вжимается в нее как в последний раз, пытаясь всеми силами удержать хотя бы себя. Это конец, это именно то, чего добивался Юма. Сейчас они оба умрут и он останется победителем, а Хао даже не успеет попрощаться с Ханбином.       Что будет дальше? Темнота? Рай или Ад? Он не знает. Он чувствует как в пальцы снова вгрызаются надоедливые пауки. Шум вокруг становится почти неразличимым – крики, стоны, плачь, его собственное громкое дыхание, стук ботинок о перила и то, как лестница вибрирует при каждом движении. Все превращается в белый шум, где не слышно больше ничего. Где все голоса как за толстым пуленепробиваемым стеклом. И где Хао один, на грани своей собственной смерти. А возможно уже слишком близко к ней.       — Помоги! Помоги пожалуйста! — Больше всего на свете хочется чтобы он заткнулся. Чтобы они все замолчали. Чтобы все вокруг затихло. Чтобы Хао по-настоящему остался здесь один. И плевать, выживет он или нет, плевать, что его руки все в крови, а пальцы уже соскальзывают из-за количества красной жидкости. Он просто хочет тишины. Хочет, чтобы все наконец закончилось, как бы сильно он не боролся за то, чтобы выйти отсюда живым.       Он открывает глаза через пару мгновений, поднимает голову, видя, как ботинки Юмы все ближе к его голове. Сейчас он наступит ему на больные ладони и это будет самый настоящий конец. Он поворачивает голову к Николасу – там не человек, там сгусток жалости, крови и слез. Чужое лицо изувечено, на щеке огромный паук, постепенно отрывающей своими зубами кусочки щеки. Спасти его или спасти себя.       Спасти его или спасти себя.       Николас кричит, неистово, надрывно, срывая связки. Его голос уже не тот тихий и безжизненный – кажется, именно сейчас он по-настоящему осознает ценность своей жизни. Взгляд Хао утопает в жалости и тягости жизненного выбора. Спасти его или спасти себя. Как будет лучше? Юма прямо сейчас столкнет их, а значит, ему не придется выбирать между ним и самим собой. А Ханбину придется начать жизнь заново. Уже без него. Просто потому что какие-то ублюдки решили, что могут вершить судьбы невинных людей безнаказанно. Да как они вообще могли?..       Он чувствует, как что-то мягкое обволакивает его руку, крепко привязывая к прутьям железной лестницы. Хао приходится поднять голову, и он видит, как в неудобной и самой неустойчивой позе, еле как держась, Юма привязывает его руки к злосчастной лестнице, сосредоточено затягивая крепкий узел.       — Что ты делаешь?! — Он срывается на крик, пытаясь перекричать воющего Николаса, а Накакита лишь напряженно пыхтит, срывая еще кусок ткани со своей одежды.       — Тряпки удержат тебя, просто столкни его и все! Ударь паука, ты же знаешь, что он вцепится еще сильнее, тогда он упадет! — Юма кричит так же громко, пытаясь достучаться до воспаленного от боли мозга Хао. Чжан сжимает губы в тонкую полоску, прежде чем снова столкнуться с выбором.       Спасти его или спасти себя.       Юма помогает ему. Все помогают ему. Он настолько жалкий и никчемный, что не может справиться без чужой помощи. Разве он настолько бесполезен? Разве все должны ему помогать? И что он должен сделать взамен? Помочь тоже? Или просто оправдать ожидания? Накакита последний, от кого он ждал помощи. Особенно в такой момент. В момент, в котором нельзя думать долго, в котором каждая секунда на счету. Если Николас сорвется, если он упадет, если умрет, они выживут. Они выйдут из этого ада и уровень закончится, но обязательно начнется следующий. И он будет еще хуже. Еще страшнее. И еще больнее. И, наверное, Хао не переживет его.       Но сейчас он должен сделать выбор.       — Давай! Осталось немного! — Юма кричит настойчивее, но он тоже устал и хочет наконец закончить. Ему нисколько не жаль Николаса, а у Хао множество вопросов. Что им движет? Зачем все это? Зачем эта игра в симпатию, поцелуи на камеру? Для чего был весь этот цирк? Чтобы в ответственный момент предать его, а потом предать и Чжана? Хао не может довериться, зная, что Юма предаст и его. Но такова игра.       И в каждой игре, чтобы сюжет шел дальше, нужно сделать выбор.       Он до последнего будет верить в то, что этот выбор был и будет правильным. Он хочет вернуться домой – хочет увидеть Ханбина, хочет обнять его, каким бы некрасивым и, наверное, даже уродливым не был бы сейчас. Благо пауки не успели добраться до его лица, изувечив только руки и часть ног. Хао по-настоящему хочет вернуться домой. Забыть обо всем, что было. Бросить на самотек свое лечение. Просто коснуться головой подушки и уснуть, зная, что он свободен и в безопасности. Неважно, что такой жизни, как раньше, уже не будет. Неважно, что он изменится до неузнаваемости. Неважно, что изменится, возможно, все вокруг. Он хочет вернуться домой. А Николасу уже вряд ли что-то поможет.       И, наверное, Хао все же считает, что он заслуживает жизни немного больше.       Вжавшись в лестницу, он зажмуривается, вкладывая абсолютно всю силу в ноги, и, выпутывая одну из цепкой хватки чужих рук, все же пинает Исяна, задевая паука подошвой ботинка. Хао слышит, как насекомое громко взвизгивает почти в унисон с Николасом, а громкий крик боли перерастает в отчаянный вой, который Чжан бы предпочел никогда не слышать.       Пальцы парня отпускают его ноги, и тело с громким криком срывается вниз – прямо в бездну. Крик постепенно удаляется, затихает, а после раздается громкий удар тела об пол, будто юноша разбился совсем рядом с ними, в паре метров от ног Чжана.       Только сейчас Хао осознает, что все это время не дышал. Легкие обжигает, он жадно глотает тяжелый воздух, пытаясь прийти в себя, а сердце бешено колотится где-то в висках, заставляя искры плыть прямо перед глазами.       Он только что убил человека, но остался жив сам.       Постепенно осознание происходящего размывается. Как только его руки освобождаются от тканевых оков, все звуки вокруг затихают. Он слышит дыхание – свое собственное и рваное Юмы. Хватает пары шагов, нескольких железных перекладин, прежде чем ноги наконец касаются долгожданного пола.       Победа была так близка? Или все это иллюзия его разума? Как вообще можно объяснить все эти уровни, всех монстров, все смерти? Хао давно потерялся, не понимая, где правда, а где ложь, но сейчас его больше всего волнует лишь то, что он жив.       И ватными ногами, шатаясь, он идет по бетонному полу, видя развалившийся в неестественной поломанной позе труп с разбитой на куски головой и вывернутыми руками. Кровь брызгами запачкала каменные стены, растекаясь огромной лужей по полу, а паук замер, будто в стоп кадре, вонзивший свои зубы в глазное яблоко трупа.       Свет с коридора освещает изувеченное тело будто в самом жестоком хоррор фильме. Нет сил удивляться. Нет сил блевать от вида крови и сломанных, торчащих из локтей костей. Нет сил даже идти, но спустившийся к нему Юма лишь подталкивает его в спину к выходу, к железным дверям лифта, на которых ярким плакатом снова просматривается та самая картинка.       Они финалисты.       И, возможно, следующая игра для кого-то из них будет последней.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!