Часть 1

      Джанго только что закончил работу и оказался заперт на маленькой, неприглядной космической станции, в то время как «Раб I» проходил техобслуживание у настоящих механиков, а не у Джанго, пытавшегося сохранить корабль в целости и сохранности. Заработанной платы с лихвой хватило на ремонт и пополнение запасов (включая медикаменты, которых у него было катастрофически мало, особенно после того как травма стала достаточно серьёзной), а оставшихся денег хватило на то, чтобы унять затянувшуюся боль.       Так он и оказался посреди тускло освещённого бара на станции, уставившись на другого человека в бескар'гаме. Он уже почти развернулся и смирился с очередной ночью на «Рабе», не желая разговаривать с другим мэндо'ад или, что ещё хуже, с каким-нибудь чакаар в краденом бескар'гаме; с ними ему придётся драться или лишиться той малости чести, которую оставили ему джетиизе и Кир'тсад, но тут он узнал символ на их левом бес'марбур: Новый Мандалорец.       — Ты собираешься пялиться всю ночь? — спросил новый мандалорец, не поворачиваясь к нему, явно больше заинтересованный в том, чтобы наполнить рюмку жидкостью из бутылки, оставленной на столе. Акцент у него был Корускантским, что выглядело как хат'уунла, на который их сородичи способны, и он был таким же бледнокожим человеком (или почти человеком, если быть честным), какими были все новомандалорцы. Волосы у него были темнее, чем у большинства, но он не мог точно определить их оттенок из-за плохого освещения и HUD бай'се.       — Ты знаешь, что на тебе надето? — Не удержался Джанго от вопроса, и ему стало гораздо хуже от того, что он не смог уйти, когда слова прозвучали едко. Новый Мандалорец вздохнул и повернулся к нему лицом, открыв бледные глаза и россыпь веснушек на носу и щеках.       — Это бескар'гам или алиик? — спросил он.       Джанго удивился тому, как легко он использует мандо'а; он думал, что Новые Мандалорцы отказались от своего языка, как и всех остальные частей Ресол'наре.       Хотя, учитывая, что это был Новый Мандалорец в бескар'гаме, возможно, они были не такими дар'мэндо, как остальные.       — Всё вместе, — признал он.       Новый Мандалорец наклонил голову в сторону и пожал плечами, а затем вернулся к своему напитку, загибая пальцы в перчатках вокруг рюмки.       — Может быть, я делаю это, чтобы позлить герцогиню, — сказал он и опрокинул в себя всю рюмку одним глотком.       Джанго даже не потрудился сдержать свой мерзкий смешок: это, конечно, пошло бы на пользу лаандур дар'мэндо, когда Мэндо'аде, прикрываясь своим пацифизмом перед всей галактикой, носит её символ и совершает насилие.       На самом деле этот человек ему даже нравился, чего нельзя было сказать о многих существах в наши дни. Тем не менее он пережил более чем достаточно предательств, чтобы быть осторожным, поэтому не стал снимать бай'се, когда скользнул в незанятую часть кабинки Нового Мандалорца.       Тот приподнял бровь.       — Знаете, невежливо садиться за столик, даже не назвав своего имени, — сказал он, и от чопорности этого тона Джанго захотелось пристрелить его.       — Джанго, — хмыкнул он. — Он/ему.       Новый Мандалорец моргнул, открыл рот, колебался достаточно долго, чтобы Джанго заметил, а затем ответил:       — Оби-Ван, он/ему.       Насколько Джанго знал, это не было имя Мандо. Десятилетием раньше это мало что значило, но сейчас было определённо заметно.       — Кстати, об алиике, — сказал Оби-Ван, бросая красноречивый взгляд на пустые бес'марбуре собеседника.       Джанго оскалил зубы, прикрываясь бай'се.              — Весь мой дом уничтожили Кир'тсад и джетиизе, — вымолвил он, потому что это была самая веская причина, почему он так и не перекрасил кир'бес, после того как содрал краску, которой бывший губернатор Галидраана покрыл его бескар'гам, когда выставлял его в своей сокровищнице.       Оби-Ван посмотрел на него чуть дольше, чем следовало, а затем прохрипел:       — Сенат Республики.       — Мэ'вен? — спросил Джанго, сбитый с толку явной нелогичностью вопроса.       — Кир'тсад и Сенат, — сказал Новый Мандалорец, наполняя ещё одну рюмку слегка дрожащей рукой. — Или ты обычно винишь бластер, а не руку, которая им владеет?       — Что ты хочешь сказать, утреков? — спросил Джанго. — Джетиизе...!       — Сенат приказал отправить тридцать существ, чтобы уничтожить «террористов», которые носили бескар'гам, — прервал его шаб, в его глазах мелькнула мрачная искра, когда он осторожно поставил бутылку на стол, так что она не произвела ни звука. — Они не проверили факты, не предложили джедаям провести расследование, просто сказали им идти.       — Я не видел, чтобы кто-то из джетиизе останавливался, чтобы расследовать, — прорычал в ответ Джанго, не позволяя себе поддаться влиянию того, кто явно был каким-то защитником джетиизе.       — Как только корабли вышли из гиперпространства над планетой, они получили сообщение от губернатора о том, что «террористы» убили детей, — ответил шаб ровным тоном. — Запись этого сообщения есть в архивах Республиканского голонета. Сенат использовал её, чтобы оправдать массовое убийство, даже когда они развернулись и наложили ещё больше ограничений на то, что Орден мог делать без одобрения Сената. — А затем он опрокинул стакан.       Джанго уставился на него, его голова наполнилась неприятным звоном.       Он не мог...       Это не было...       Но он... он их видел. Они приближались с включенными джетии'кад, двигались быстро, даже по снегу; Джанго приземлился ближе к лагерю, чем они, но они всё равно почти обогнали его. Они жаждали сражения.       Как будто он мог читать бурлящие мысли Джанго, Новый Мандалорец вытащил мини-планшет из сумки на поясе, ввёл быструю поисковую строку на открытой вкладке голонета, прокрутил страницу вниз, а затем нажал на аудиофайл:       Джедаи! — раздался голос губернатора хут'уунла, того самого, который обмочился при виде Джанго, вернувшегося за своим бескар'гамом, и умер, рыдая о пощаде, которой он никогда не заслуживал. — Пожалуйста, вы должны поторопиться! Они убивают женщин! Детей!       — Мы не здесь, чтобы начинать войну, губернатор... — ответил голос, который преследовал Джанго в кошмарах, и он не смог удержаться от того, чтобы отшатнуться от планшета.       — Чего ты ждешь, фото-доказательств?! Так джедаи служат мирам-членам Республики? Я говорю, они убивают детей!       — Губернатор! — раздался новый голос, и Джанго охватила ярость при звуке голоса Тора Визслы, прямо здесь, записанного для всей галактики. — Они собираются! Вхе... Мандалорцы, они собираются сбежать!       — Пришлите нам координаты их лагеря, — приказал джетии. — Мы их остановим. Экран планшета замигал, сигнализируя, что аудиофайл закончился.       Джанго хотел вернуться в прошлое, хотел снова убить губернатора и Визслу, чтобы они страдали ещё больше. Они обвинили Хаат'аде в смерти детей. Как будто кто-то из его людей мог причинить вред ребёнку.       Звук стекла, скользящего по дешёвому винилу, заставил его снова сосредоточиться на том, как новый мандалорец с мрачным выражением лица подталкивал к нему наполненную рюмку. Не радостным, как у многих врагов Джанго, и не сочувствующим, как у нового мандалорца с кровоточащим сердцем.       Именно это, больше всего на свете, заставило Джанго сорвать с себя бай'cе и отложить его в сторону, чтобы выпить алкоголь так же без колебаний, как это сделал его собеседник дважды.       Оно горело на всем протяжении пути, как самое ужасное из звездного сияния, которым Кахура так любил мучить их всех.       — Это не тихаар, — сказал Оби-Ван с лёгкой ноткой юмора в голосе, — но это самое близкое к нему, что можно найти здесь.       Джанго кашлянул, а затем рассмеялся, грубо и резко, и бросил своему соседу по столу слишком острую улыбку.       — Если ты пытаешься понравиться мне, Новый Мандалорец, то у тебя отлично получается.       Смех Оби-Вана был тихим, немного хриплым из-за того, что алкоголь, должно быть, повредил его горло, но тёплым. Дружелюбный, каким Джанго не слышал его с тех пор, как отправился требовать оплату от человека, который всё это время работал с его врагами. Он махнул рукой, и молодая Тви'лек в слишком открытой одежде принесла ещё одну рюмку, улыбнувшись им ярко, приподняв бедро и выпятив почти плоскую грудь, где между ключицами, при слабом свете, блестело серебряное ожерелье.       Джанго сознательно проигнорировал её, не проявляя интереса, в то время как его спутник улыбнулся, явно не отрывая глаз от ключицы, и сказал:       — Арни, Фиин. — А затем он поднял брови. — Твой дядя знает, что ты потеряла платье?       Тви’лек застонала и сникла, бормоча что-то себе под нос, чего Джанго не расслышал, хотя он всё же понял, что тыкающие движения его лекку были оскорбительными.       Оби-Ван сделал руками движение, близкое — или настолько близкое, насколько это вообще возможно, — к тому, что, как был почти уверен Джанго, означало движение лекку в знак мира.       — Мои уста запечатаны. Но, пожалуйста, надень его обратно; здесь довольно холодно.       — Ты мой самый нелюбимый клиент, — сообщила ему Тви'лек и протянула руку.       Оби-Ван тихо, но тепло рассмеялся и бросил в её руку кредитный чип. Когда она ушла, а лекку подпрыгивал за ней, он покачал головой и сказал:       — Её тетя и кузины все работают в одном из клубов на нижних уровнях. Она хочет присоединиться к ним, видимо, ненавидит работать здесь, наверху, но владелец станции установил какое-то дурацкое правило, согласно которому работать там могут только Тви'леки, родившиеся женщинами. — Он изобразил отвращение на лице и налил ещё немного алкоголя в обе рюмки.       Джанго тоже показал отвращение; права полов и прогрессивность в галактике в целом слишком часто, казалось, начинались и заканчивались людьми или теми, кто был близок к людям и мог сойти за них. Одной из вещей, по которой он больше всего скучал в Хаат'аде, было то, что у них просто не возникало этой проблемы; каждый делал свою работу — к чёрту пол или вид, и если ты или твой партнёр (партнёры) забеременели или усыновили ребёнка, то вам самим оставалось решать, как долго вам нужно оставаться вне списка миссий, для безопасности родителей и детей.       Оби-Ван жестом предложил Джанго выбрать рюмку, и тот взял первую попавшуюся — он уже пил из неё, так что почему бы и нет — и они чокнулись, а затем оба выпили.       — Хм, — сказал Оби-Ван хриплым голосом. — Думаю, из чистой рюмки пить ещё хуже. — Джанго фыркнул и наполнил им по новой рюмке.       — Ты так и не объяснил, как Новый Мандалорец оказался в бескар'гаме, — заметил он, уже чувствуя себя более расслабленным от алкоголя и вполне довольным тем, что не нужно думать ни о чём, связанном с Галидрааном.       — Разве нет? — задумчиво произнес Оби-Ван, звуча слишком изысканно для того количества алкоголя, которое, судя по всему, он уже выпил.       Джанго поднял брови и сделал глоток, но тут же поморщился и закашлялся от жжения, которое распространилось по всему рту и спустилось в горло.       — Да. Лучше выпить всё за раз.       — Спасибо за предупреждение, — прохрипел Джанго и опрокинул остатки стакана. Оби-Ван снова усмехнулся — Джанго начинал нравиться этот звук, который означал, что он был уже хорошенько навеселе; крепкая штука — и опрокинул свой стакан, затем легко поставил его на стол и положил руку на него, молчаливо давая понять, что на данный момент он закончил.       — Кир'тсад рамикад больше не нуждался в этом, — сказал он, когда Джанго налил себе ещё один стакан.       Джанго снова поднял брови, наблюдая за Новым Мандалорцем через стакан и стараясь не гримасничать из-за калевальского акцента в его Мандо'а.       — Справедливо, но это не ответ.       Мужчина вздохнул, долго и немного более драматично, чем, по мнению Джанго, было необходимо. Он пробормотал что-то под нос, слишком тихо, чтобы Джанго мог расслышать без аудиоусилителя своего бай'се, затем покачал головой и сказал:       — Я был частью охраны Сатин Крайз во время разграбления дворца и до тех пор, пока Новые Мандалорцы не отбили столицу. Мы... сблизились, и она сказала, что хочет, чтобы я остался с ней. Я не понял, что это означало стать украшением для кресла, пока она не начала проводить свои реформы по демилитаризации. Мы поссорились, и я ушёл.       — Почему бы не соскоблить алиик? — спросил Джанго, потому что он дал понять, что не хочет иметь ничего общего с дар'мэндо и её «идеальным Мандалором».       Оби-Ван прижал правую руку к шраму, в его бледных глазах отразилось что-то жёсткое.       — Я оказался от всего ради Сатин, — сказал он, и Джанго с некоторым удивлением понял, что в его голосе не было горечи. — Этот алиик, этот бескар'гам — это всё, что у меня осталось. Если я позволю себе стыдиться чего-либо из этого, то кем я тогда буду?       Что-то сжало грудь Джанго, почти не давая ему дышать, и он уставился на мэндо'ада напротив него, этого человека, который с гордостью носил символ хут'ууна на плече, и всё же, каким-то образом, был более мандокарла, чем кто-либо из тех, кого Джанго знал со времени смерти Джастера.       — В любом случае, — продолжил Оби-Ван, беря бутылку и наполняя себе ещё один стакан, — как я уже сказал, это бесит Сатин. Милый бывшый охранник, превратившийся в украшение, бегает по галактике, стреляя в работорговцев и вступая в драки с расистской мразью? При этом нося свой символ пацифизма? — Он улыбнулся, обнажив зубы, и в этой улыбке — во всём, что Джанго узнавал о нём — было что-то, что притягивало его так, как он не чувствовал с тех пор, как умер Майлз. — В последний раз, когда я связывался с дворцом, она кричала до хрипоты. Это было неожиданно успокаивающе.       Это, как будто шептал кто-то, едва слышно, это знак, которого ты ждал, Манд'алор.       Это звучало как Джастер.       — Могу поспорить, что услышать это в живую намного лучше, — услышал он собственный голос, огрубевший от алкоголя, от угасающего пламени собственной души, попранного сапогами геноцида и рабства, но всё ещё достаточно теплого, чтобы загореться.       Оби-Ван фыркнул.       — Не уверен, что смогу вернуться без армии за спиной; она может быть пацифисткой, но это только значит, что она предпочитает цепи, а не розги. — Он коснулся горла, и на его лице мелькнуло что-то, что заставило Джанго вспомнить о тяжести наручников и ощущении, будто его горло навсегда покрыто слоем пряностей.       — А что, если бы у меня была армия? Мандо'аде, готовые взять в руки оружие и изгнать герцогиню дар'мэндо с нашей планеты, отправить её обратно в Калевалу, где она сможет обрести покой, — пробормотал он, а затем смыл вкус этого едкого слова ещё одной рюмкой алкоголя.       Улыбка Оби-Вана была кривой, почти тоскливой.       — Я бы с удовольствием посмотрел на этот Манда’йаим.       Джанго протянул руку над столом и наблюдал, как Оби-Ван колеблется, нерешительно, прежде чем протянуть руку и крепко сжать предплечье Джанго.       — Нер гай Джанго Фетт, Алиит Мереель. Ни Мандалор бе'Хаат Мандо'аде.       Бледные глаза Оби-Вана расширились, и его рука сжалась вокруг ком'рка Джанго, кончики пальцев крепко впились в его куте.       — Ты должен быть мёртв, — прошептал он.       — Я не умер, — просто ответил Джанго.       — О, я вижу, — сказал Оби-Ван, и его голос звучал так, будто он поверил Джанго, просто так. Чего он никогда не ожидал от человека, который никогда не встречал его, который не видел его до того, как он потерял всё.       Возможно, это было из-за этой веры — а может, потому, что та часть его, которая искала любой намёк на утраченную жизнь, нашла отклик в другом человеке — но Джанго, отдернув руку, признался:       — В некотором смысле, да, я думаю, что был. Это... трудно, потерять всё.       Оби-Ван посмотрел на него, всего на мгновение, а затем улыбнулся. Не счастливой улыбкой, а такой, которая напомнила Джанго о том, как он смотрел, как Монтросс улетает, держа в руках тело Джастера. Он положил руки на стол, плоско и почти нарочито широко, и сказал:       — Манд'алор Фетт, я Оби-Ван Кеноби. И ещё три года назад я был падаваном джедаев.       Ярость пронзила Джанго, знакомый прилив ненависти к убийце пронзил его кровь, и он обнаружил, что держит в руках свои Вестары, направленные через стол на джетии, пальцы почти нажали на спусковые крючки.       Джетиизе не шевелился, просто продолжал смотреть на него с той улыбкой, которая говорила: «Я видел такое чудесное будущее, но я не могу им насладиться».       Джанго не знал, было ли это простым принятием своей судьбы, или мандокарлой, которая, как он уже заметил, наполняла этого человека, или просто напоминанием о том, что «я отказался от всего» и «три года назад», но он снял пальцы с курков своих Вестаров, медленно опустил их на стол и оставил там, прижав ладони к ним.       Глаза бывшего джетии расширились, и Джанго успел заметить его удивление от отсрочки казни. Он не двигался, руки оставались на видном месте, где Джанго мог следить за любой магией джетиизе, любой попыткой защититься.       Джанго почему-то сомневался, что бывший джетии будет защищаться.       — Ты ушёл, — сказал он, и в его словах слышалась резкость, которую он не был уверен, что сможет смягчить, даже если бы попытался, — ради Крайз.       — Да.       — И ты не можешь вернуться в Джет'сад.       — Ах.       Джанго не мог сдержать дрожь рук, сжимавших его Вестары.       (Бывший?) джетиизе медленно моргнул и прочистил горло.       — Я... верю, что Совет примет меня обратно. Если не в качестве члена рыцарей, то в один из корпусов.       — Я не знаю, что это значит, — прервал его Джанго, потому что если была хоть какой-то шанс, что этот человек вернётся в джетиизе...       Ну, он... на самом деле не знал, что ему делать. Застрелить того, кто напомнил ему, кто он такой — кем он должен был быть — казалось гораздо более хут'уунла, чем «пацифизм» Крайз.       — Корпус? — спросил джетии — бывший джетии — и на мгновение выглядел... почти удивлённым, прежде чем закрыть глаза, а его губы скривились в мрачной улыбке. — Нет, откуда ты знаешь о корпусе? — пробормотал он, почти как бы сам к себе. — Мы многое должны Манда’йаим, но Сенат никогда не позволит нам отплатить за это.       Джанго нахмурился, сбитый с толку. Опять Об... бывший джетиизе возлагал вину на Сенат Республики. За Галидраан. За... неспособность отплатить долг?              Он открыл свои бледные глаза и, не моргнув, встретил хмурый взгляд Джанго.       — Орден разделен на различные специальности, как и любое другое общество. Рыцари — дипломаты и воины — являются наиболее известными. Но у нас также есть образовательный корпус, который отвечает за обучение юных джедаев, поддержание архива в рабочем состоянии и его обновление, помощь Сенату с архивными материалами и управление командами ученых, которые отправляются в Республику и за её пределы, чтобы помочь тем, кто в этом нуждается, достичь достаточного уровня образования. Будь то из-за стихийных бедствий, антропогенных катастроф и войн или массового рабства.       Что.       — Медицинский корпус управляет лечебными залами во всех храмах джедаев и связанных с ними храмах — ну, тех, с которыми мы... они поддерживают отношения — управляет бесплатными клиниками на нижних уровнях Корусканта и в бедных районах нескольких других миров Республики, а также составляет половину команд по ликвидации последствий стихийных бедствий. Раньше они мобилизовывались для... э-э, практически любой крупномасштабной катастрофы, на которую они могли вовремя прибыть, чтобы оказать помощь, но теперь мобилизуются только по указанию Сената.       Что.       — Корпус исследователей и пилотов составляет вторую половину команд по ликвидации последствий стихийных бедствий. Корпус пилотов отвечает за обновление общедоступных карт гиперпространственных маршрутов, а именно за отслеживание космического мусора, который может представлять опасность для неосторожных путешественников, или изменений в крупных астральных телах, которые могут нарушить гравитационное поле в той или иной системе, а также за исследование и картографирование дикого космоса. Корпус исследователей больше сосредоточен на исследовании вновь открытых планет или районов, недавно обнаруженных на уже известных планетах.       Что?       — И сельскохозяйственный корпус, который иногда объединяется с исследовательским корпусом, чтобы изучать новую флору, но в основном помогает с общественными садами на Корусканте или возрождает миры, которые стали слишком разрушенными по... любой причине, чтобы поддерживать население в сельскохозяйственном отношении.       В голове Джанго пронеслись пустыни, оставленные Драл'Ханом, шрамы опустошения, отделившие Мандо'ад от Мандо'ад, и весь их народ от остальной галактики.       — Мы так много должны Манда’йаим, — только что сказал Оби-Ван. Как будто он признавал, что вина лежит на Джет'саде, как будто он — а может, даже все они — верил, что они должны взять на себя ответственность, должны исправить нанесённый ущерб.       Оби-Ван сглотнул и отвёл взгляд.       — Когда герцог Крайз попросил джедаев о помощи на планете Мас— мой бывший учитель и я спросили главу Агрокорпуса, можем ли мы взять образцы в одной из опустошенных зон. Поскольку мы были первыми джедаями, которым разрешили войти в мандалорское пространство после Изгнания. Они надеялись использовать полученные данные для разработки какого-то плана лечения, что-то передать через даркнет, если Сенат всё ещё не позволит нам не согласится с тем, что команда джедаев может отправиться туда.       ...Джет'тсад хотел исцелить Манда’йаим. Для этого они готовы были прибегнуть к менее законным методам. Они использовали первый же предоставленный им шанс изучить нанесенный ущерб и предложить свои выводы... бесплатно? В качестве извинений?       Где были демаголки Драл'Хана? Похитители детей, крадущиеся по ночам? Презрительная толпа, возвышающаяся над Хаат'аде и с первого взгляда оценивающая их как преступников?       Джанго опустил руки и потянулся за спиртным, но Оби-Ван, наконец, сдвинулся с места и надавил ладонью на крышку бутылки; если бы Джанго действительно захотел, то легко смог бы избежать его хватки.       — Не думаю, — тихо сказал Оби-Ван, — что больше алкоголя было бы особенно разумно, Манд'алор.       Использование его титула - нежеланного, отброшенного - было как пощёчина.       — Джанго, — огрызнулся он, не успев додумать мысль до конца.       Оби-Ван - не "джедай", не "новый мандалорец" - резко вдохнул и отдернул руку.       — Джанго, — прошептал он.       Что-то кольнуло Джанго, что-то тёплое и незнакомое, желание, напомнившее ему о тесной дружбе грантов, его ори'рамикаде, но как-то больше.       Принадлежность, поймал он себя на этой мысли, но не мог сказать, почему именно это слово пришло ему на ум и почему оно так подходит.       Он прочистил горло, отгоняя вопросы о том, почему Оби-Ван чувствует себя важным, о неуверенности в отношении вековых врагов, о таящейся тени Сената Республики, которая раньше казалась лишь неудобством, но никогда не была так похожа на врага. Вместо этого он медленно обхватил руками свои Вестары, сунул их обратно под стол, в кобуры, и сказал:       — Думаешь, Джет'алор отправил бы тебя в один из своих корпусов.       Оби-Ван наблюдал за ним, нахмурив брови над переносицей. Руки всё так же аккуратно лежали на столешнице. Он сглотнул, кивнул и согласился:       — Да. Это не... не противоречит никаким правилам - покидать Орден. Формально. Но я был падаваном, учеником, а мой бывший мастер... — Он покачал головой, его рот скривился в горькой улыбке. — Он никогда не примет меня обратно, не в этот раз.       Джанго понял, что это была какая-то история, что-то глубокое и болезненное. И он подумал - глядя на то, как Оби-Ван держит пальцы раздвинутыми, вспоминая, как тот даже не дёрнулся, когда Джанго целился ему в голову, - что расскажет Джанго, если тот спросит. Что он сорвет струпья, вонзит лезвие в старые шрамы и будет истекать кровью ради него. Как своего рода покаяние за деяния предков.       — Ты не был на Галидраане, — уверенно сказал Джанго, потому что не мог забыть цвет его волос - невооружённым глазом видно, что они более рыжие, чем были в его HUD; не самый распространённый цвет в галактике, - и карту веснушек, прочертившую его щёки.       Оби-Ван облизал губы и покачал головой.       — Нет. Мне говорили, что им был мой гранд мастер — учитель моего мастера.       Значит, покаяние за преступления предков было не таким уж и страшным.       Джанго... не знал, что с этим делать, поэтому отложил в сторону — он всегда откладывал Галидраан, кроме гнева, и знал, что это нездорово, но рядом больше не было Майлза, Сайласа или кого-нибудь из хаат'аде, чтобы напомнить ему, что гноить душевные раны не лучше, чем телесные, - и потребовал:       — А ты бы смог? Вернуться к ним?       Оби-Ван долго смотрел на свои раскинутые руки, выражение его лица было таким же нечитаемым, как в бай'се, прежде чем он поднял голову и, встретив взгляд Джанго, в котором горела жажда жизни, сказал:       — Нет.       Было гораздо легче игнорировать знание о том, что этот человек был джетии, когда он сказал, что не вернётся к ним, и Джанго почувствовал, что ухмыляется, обнажив губы до зубов.       — Тогда это не имеет значения.       Рот Оби-Вана искривился, брови нахмурились, и это выражение было таким знакомым, что Джанго почти услышал голос Майлза, смешавшийся с голосом Оби-Вана, когда тот сказал:       — Не обращая внимания на прошлое...       — Не надо, — прорычал Джанго, потому что ему не нужны были лекции, которые читали кривляющиеся призраки. Оби-Ван поднял одну руку в знак капитуляции, а другой подхватил бутылку и протянул её в качестве подношения.       Джанго согласился, позволил Оби-Вану налить ему рюмку и с благодарностью опрокинул её в себя.       Оби-Ван молча наблюдал, как он наливает себе ещё, а затем спросил:       — Могу я спросить? Почему ты до сих пор не вернул себе Манда’йаим?       Джанго скорчил гримасу и выпив рюмку, положил её на стол.       В тишине между ними раздался громкий звук. Он уставился на него, не зная, как ответить на вопрос, да и хотел ли вообще.       Оби-Ван прочистил горло, пальцы дёрнулись в том месте, где они вернулись на столешницу, но всё ещё оставались на виду, как будто он думал, что Джанго нужно напоминание о том, что он не представляет угрозы.       (К своему стыду, Джанго не был уверен, что ему не нужно напоминание).       — Руководство Кир'тсад в смятении, оно начало разваливаться ещё до того, как мы взяли штурмом дворец в Сундари. Сатин и её министры, похоже, считают, что их больше нет, но…       Джанго насмешливо фыркнул: он и раньше ошибался, считая Кир'тсад побеждённым, и Джастер погиб за это. Как и в случае с Тором Визслой, он поверил бы в то, что их больше нет, только увидев останки тел, оставленные на съедение личинкам и падальщикам.       — Да, — тихо согласился Оби-Ван со вздохом, в котором слышалась печаль, и Джанго поморщился, вспомнив, что этот человек когда-то так явно заботился о хут'уунле, которая претендовала на несуществующую станцию и не пошла бы на неё, даже если бы та существовала.       — Если бы ты пришёл, если бы ты вернулся, когда они начали разваливаться, до того, как мы взяли штурмом дворец, до того, как Сатин заявила о своём титуле, может быть, даже немного после этого, до реформ, они бы стекались к тебе, те, кто называет себя Новыми мандалорцами.       Джанго снова фыркнул.       — А они бы стали? — спросил он, и слова его были полны злобы, потому что он не справился с ролью Манд’алора, боролся с яростью и горем, отвыкал от спайса, а новые мандалорцы добивали то, что осталось от Кир'тсада, и Визсла погиб от его руки.       — Да, — сказал Оби-Ван, и в его голосе звучала уверенность, будто он верил в это, будто это был факт, а не предположение.       Джанго не мог сказать, какое выражение было у него на лице, — только то, что глаза Оби-Вана метнулись в сторону, неловко или в какой-то неуместной попытке выразить уважение.       — Многие кланы, присягнувшие Сатин, — тихо сказал Оби-Ван, по-прежнему отводя глаза, — сделали это только потому, что альтернатива была хуже. Кир'тсад, они нападали на школы, больницы, парки, на всё, что могло привести к чрезмерному количеству жертв, напугать людей и заставить их подчиниться. Как будто они действительно думали, что страх — это способ привлечь мандо'аде на свою сторону.       Джанго вспомнил, как Визсла схватил его, угрожая его буиру смертью, если он не отдаст Джастера; вспомнил, как они запугали соседнюю деревню, взяв то, что хотели, вместо того чтобы честно заплатить за это; как Визсла продолжал говорить — насмехаться над Джанго, высмеивать Джастера, использовать яд, который не убивал, а искалечивал, - вместо того чтобы просто прикончить его во время их последнего боя.       — Страх и ненависть были единственными эмоциями, которые Тор Визсла способные вызвать у других, — пробормотал он.       Оби-Ван фыркнул, а когда оглянулся и снова встретился взглядом с глазами Джанго, в них блеснул злой юмор, чего Джанго никак не ожидал увидеть от джетии, бывшего или нет.       — Да, похоже, они приняли этот урок близко к сердцу. Сатин, её было трудно предложить многим кланам, с которыми мы общались, но она хотя бы не убивала детей, не устанавливала бомбы только для того, чтобы посмотреть, как падают тела. И, в общем, пока я носил бескар'гам, не доставала свой свет... — Он сделал паузу, быстро переведя взгляд на Джанго.       Джанго крутанулся на своем месте, оглянулся и увидел, что к нему приближается пожилой Тви'лек с довольно внушительным кухонным тесаком в одной руке, а молодая женщина, которая принесла дополнительный стакан, наполовину спряталась за ними, выражение её лица было неопределенным.       — Все в порядке, Бен? — спросил старший Тви'лек, глядя на Джанго полными угрозы глазами.       — У нас все в порядке, Юнед, — ответил Оби-Ван, его тон был лёгким и непринуждённым. — Просто старое недоразумение между нашими кланами. Теперь всё улажено, не так ли, Джанго?       Джанго пожал плечами.       — Я заберу голову твоего ба'буира, если увижу его снова, — сказал он, бросив быстрый взгляд на Оби-Вана, а затем снова посмотрел на Тви'леков. — Но нет, у нас не будет никаких проблем. Бен, — не удержался он, чтобы не добавить, слегка острив, потому что Оби-Ван назвал себя не так.       — Я с ним никогда не встречался, — почти задумчиво произнёс Оби-Ван.       Это удивило Джанго, учитывая, с какой готовностью Оби-Ван принял наказание, причитающееся его ба'буиру. Грандмастер. Неважно.       Оби-Ван пожал плечами в ответ на удивлённый взгляд, который Джанго не смог удержаться, чтобы не бросить в его сторону.       — Мой ма-буир с ним не ладит, наверное. Каждый раз, когда появлялся слух, что он собирается быть поблизости, он находил предлог, чтобы утащить меня с планеты. Его лучший друг рассказывал мне, что они часто сталкивались, когда он был младше. — Он посмотрел мимо Джанго на Тви'леков и сказал:       — С нами действительно всё в порядке; извини, если мы тебя напугали, Фина.       — Я не испугалась! — огрызнулась младшая Тви'лек, обойдя старшего и скрестив руки на груди. — Я просто не хотела беспокоиться о том, чтобы чистить сиденья!       Оби-Ван, должно быть, сделал что-то вроде гримасы, потому что лекку обоих Тви'леков смущённо скривились, а старший слегка сдвинул тесак за спину.       — За тебя надо беспокоиться, Бен, — сказал старейшина голосом, в котором почти звучала укоризна. — У тебя не очень хорошие отношения с другими Мандо, да?       Прежде чем Джанго успел спросить, Оби-Ван вздохнул и пояснил:       — Пара кир'тсад рамикад прослышали о мандо'аде, преследующем станцию, и, полагаю, пришли наниматься на службу.       — Мертвы? — Спросил Джанго.       Оби-Ван улыбнулся, и хотя внешне это выглядело приятно, в его глазах был блеск, который говорил о чем-то тёмном и голодном в душе Джанго.       — Очень.       Джанго одобрительно усмехнулся, сверкнув зубами.       — Как и должно быть.       Ему показалось, что щеки Оби-Вана потемнели, но он отвлёкся, когда старший Тви'лек хихикнул.       — Ладно, я понял тебя. Ты действительно собираешься заказать еду к своему ротгуту или на сегодня с тобой покончено?       — Я не виноват, что Шири обиделась на мои пристрастия к выпивке, — настаивал Оби-Ван, и в голосе его звучала обида.       Тви'лек издал громкий, раскатистый смех и продолжал смеяться, пока шёл прочь.       Младшая Тви'лек наклонилась вперёд - Джанго был почти уверен, что она хотела продемонстрировать свое декольте через вырез в платье, - и помахала пальцем Оби-Вану.       — Ты знаешь правила. Итак, что у тебя?       Оби-Ван испустил долгий вздох.       — О, всё, что Юнед приготовит сегодня на гриле, меня вполне устроит. Джанго?       Джанго поднял бровь на тви'лека.       — Что-нибудь с мясом.       — Стейк "Нёрф"? — предложила она. — С гарниром из капусты.       — Отлично. Средней прожарки.       — Конечно. Хочешь ещё бутылочку пойла или чего-нибудь покрепче? — спросила она Оби-Вана с дразнящей ноткой в голосе.       Оби-Ван фыркнул.       — Это всё пойло, когда ты начинаешь его разбавлять, моя дорогая.       — Всё становится пресным, когда у тебя отмирают вкусовые рецепторы, — невозмутимо ответила Тви’лек, развернулась и ушла.       Джанго обернулся к Оби-Вану и приподнял бровь, не зная, что спросить в первую очередь.       Оби-Ван вздохнул и, налив себе ещё одну рюмку из почти пустой бутылки, слегка наклонился.       — Между прочим, — сказал он с досадой в голосе, — очень сложно объяснять трюки с Силой существам, которые не знают, что ты был джедаем. — Затем он залпом выпил.       Джанго поморщился при упоминании о прежней жизни другого. Учитывая общее отношение к джетиизе во Внешнем кольце, он находился где-то между тем, чтобы считать их байками о космосе и желанием убить их просто так. Учитывая, что Оби-Ван держал своё прошлое в секрете, это не было неожиданностью.       — Почему "Бен"? — спросил он, вместо того чтобы попросить разъяснений по поводу Силы осик.       — А, ты, наверное, заметил, что у меня довольно... нестандартное имя.       Джанго пожал плечами и, схватив бутылку, вылил последнюю порцию алкоголя в свой стакан, когда Оби Ван потянулся за ним.       — Стандартное для Человеческой Республики, ты имеешь в виду, — резко ответил он.       Оби-Ван хмыкнул.       — Может быть? Я больше знаком со стандартами именования джедаев, чем остальной Республики, а они так же разнообразны, как мандо'аде. Ну, настолько разнообразны, насколько Мандо'аде, — поправил он с ноткой горечи в голосе.       Джанго отсалютовал ему рюмкой и выпил содержимое.       — Бледнокожие трусы, ориентированные на людей, хат'ууне, — прохрипел он, не обращая внимания на запах алкоголя.       Оби-Ван хмыкнул.       — Ну, мое имя точно не калевальское, и уж точно не Мандо.       Джанго кивнул, потому что и сам это заметил.       — Мы с Сатин несколько месяцев, технически, работали под прикрытием, собирая поддержку тех Сатин настаивала на том, что мне нужно имя, которое бы меньше выделялось. Она выбрала имя Бен, и я никогда не видел причин перестать его использовать, учитывая, насколько необычно мое имя при рождении.       Джанго старательно выкинул "Бен" из головы; он не собирался использовать то, что выбрала дар'мэндо "герцогиня", не тогда, когда Оби-Ван решил дать ему его родное имя. Что, собственно...       — Зачем давать мне свое имя? — спросил он.       — Ах... — Оби-Ван наклонил голову вперёд, немного спрятав её за спутанными волосами. — Сила была... настойчива.       Сила осик. Он должен был догадаться.       — Здесь тебя хорошо знают, — сказал он, и это был не совсем вопрос, но он не знал, как попросить Оби-Вана пойти с ним, чтобы помочь ему вернуть Манда’йаим. Он... в основном говорил так, будто был против Новых Мандалорцев, но он же помог им прийти к власти, так захочет ли он участвовать в её разрушении?       Оби-Ван пожал плечами.       — Это небольшая станция, здесь достаточно постоянных клиентов, чтобы легко выучить имена и лица, произвести хорошее впечатление на нужных людей, чтобы они захотели защитить тебя, если ты вернёшься домой. Достаточно далеко от дороги, чтобы пираты и работорговцы останавливались только в отчаянных ситуациях. Но не настолько далеко от систем с большим количеством преступников, чтобы у меня могло закончиться топливо, если я не успею пополнить запасы до того, как что-нибудь взорвётся или загорится.       Джанго фыркнул. Имея хороший корабль и размахивая руками и ногами в знак преданности хут'уунла дар'мэндо, большинство галактических отбросов сочли бы за труд послать несколько угроз на Манда’йаим; неудивительно, что Крайз кричала, когда Оби-Ван связывался с ней в последний раз.       — А ещё здесь достаточно близко к нескольким различным казино с высокими ставками, чтобы регулярно менять, чьи деньги я краду, так чтобы за мою голову не назначили награду.       Джанго поперхнулся, глядя на совершенно невинное выражение лица Оби-Вана.       — Сабакк.       Оби-Ван пожал плечами.       — Взрывы, пожары и переселение бывших рабов — дорогое удовольствие.       Ка'ра, этот человек, возможно, действительно более мандокарла, чем Джастер.       Крифф. От этого Джанго ещё больше захотелось, чтобы он сражался рядом с ним.       Принесли еду — оба стейка, и Джанго не был уверен, было ли это проще для кухни, поскольку Оби-Вану, похоже, было всё равно, что брать, или же стейк "Нёрф" был вариантом "на гриле" — в сопровождении двух высоких рюмок светлого эля. Тви'лек забрала пустую бутылку и два стакана с собой, видимо, не ожидая больше никаких крéдитов?       Стейк оказался неожиданно вкусным, достаточно острым, чтобы посрамить некоторые предприятия Мандо, и Джанго не смог удержаться от благодарного возгласа.       Оби-Ван усмехнулся, и в его взгляде мелькнуло что-то горячее.       — Преимущество постоянного посетителя, — сказал он с лёгким оттенком самодовольства, — в том, что ты можешь учить повара, как правильно готовить еду.       Затем он откусил от своего стейка и благодарно хмыкнул.       От этого звука в крови Джанго разлился жар, гораздо более тёплый, чем от остроты еды. Он не успел додумать мысль до конца, как проговорил:       — Пойдем со мной на Манда’йаим.       Оби-Ван моргнул, а затем сказал:       — Конечно, Манд'алор.       И снова его титул показался ему пощёчиной или ударом в живот. Напоминание о том, что на его плечи снова свалился груз, что другие пойдут за ним только потому, что ори'рамикад Джастера когда-то доверились ему, позволили ему повести их на смерть.       Джанго уставился на свой стейк, аппетит пропал, и он потянулся за ближайшим стаканом эля; он намеревался напиться настолько, чтобы не обращать внимания на боли, и думал, что уже на верном пути, пока его партнёр по столу не стал забрасывать его информационными бомбами, выбивающими алкоголь из его организма.       Эль, как и предупреждали, был явно недолит.       — Я... оскорбил тебя? — Спросил Оби-Ван, выглядя очень смущённым. — Формально я член Дома Крайз и Новых Мандалорцев, но по мере сил следую Ресольнаре; если мой Манд'алор позовёт, я, конечно, отвечу.       "Мой Манд'алор". От этих слов в груди Джанго разлилось тепло, оно устояло против старого холода заснеженной долины, покрытой телами, и ослабило старую боль, к которой Джанго так привык, что это ослабление стало для него шоком.       Но в то же время...       Он горько фыркнул.       — Ты знаешь, что случилось в последний раз, когда мандо'аде ответили на мой зов, — сказал он, и слова прозвучали резко, ломко.       Оби-Ван, казалось, на мгновение перестал дышать, а потом разразился слишком резким смехом, таким же хрупким, как и слова Джанго, и это заставило Джанго поднять голову и встретиться взглядом с бледными глазами, в которых было что-то знакомое — потеря, неудача и груз жизней, зависящих от тебя.       — Чуть больше месяца спустя после моего пребывания на Манда'йаим, — сказал он с горьким юмором, — Тор Визсла согласился на мирные переговоры с Адонаем Крайзом. Герцог. Адонай колебался, но мой мастер подтолкнул его к согласию, настаивая на том, что, конечно, никто не будет настолько бесчестным, чтобы напасть на мирный саммит. Даже группа, которая явно замышляла терроризм.       Джанго усмехнулся.       — Джаре'ла. У Визсла не было чести.       Оби-Ван мрачно улыбнулся.       — Адонай заставил своих дочерей остаться во дворце, а меня и ещё нескольких охранников, которым он доверял, охранять их, пока он, мой мастер и его министры отправились обсуждать мир. Кир'тсад заложил бомбу, одним ударом убили Адоная и почти всё его правительство, а оставшихся в живых взяли в плен. Мой мастер сбежал через неделю, но только потому что они не были готовы держать мастера-джедая. Они надеялись, что смогут использовать его, чтобы выманить Сатин и меня из укрытия, — добавил он, видимо, догадываясь, что Джанго спросит, зачем Кир'тсаду понадобилось держать в плену джедая.       Джанго покачал головой.       — Значит, Визсла обманул какого-то утреков'ика джетиизе. Поздравляю его.       Оби-Ван вздохнул и покачал головой.       — Джанго, — сказал он, и от звука его имени, а не титула, в груди Джанго что-то оборвалось, — Визсла любил устраивать ловушки, потому что был трусом и знал, что не сможет ни с кем сразиться в честном бою. Не стоит винить себя за это; не могу представить, чтобы настоящий Мандо'ад винил тебя за то, что твой противник использовал подлые уловки, потому что боялся.       Джанго никогда не думал так о событиях на Галидраане. Или на Корде VI. Или даже на Рассвете Конкорда, когда Визсла взял в заложники ребенка и сжег целое поле урожая. Сколько людей умерло от голода в ту зиму из-за его действий, потому что он слишком боялся встретиться с Джастером в честном бою. Даже когда Джанго загнал его в угол три года назад, он продолжал искать пути к отступлению, использовал яд, чтобы ослабить Джанго. (Как будто Джанго и так не был ослаблен годами рабства и нежелательной зависимостью от спайса. Он знал, что ему следовало дать себе время, восстановиться, но не хотел терять ни своего преимущества, ни надёжной зацепки о местонахождении Визсла.)       — Ходят слухи, что Визсла мёртв, — добавил Оби-Ван, не совсем в виде вопроса, но…       — Он очень мертв, — с мрачной улыбкой пообещал Джанго, вспоминая останки, оставленные ужасным котам на солнцепеке, — доказательство того, что ему наконец удалось исполнить самое заветное желание с восьми лет.       — Тогда Кир'тсад больше не будет давать ему указания, — пожал плечами Оби-Ван. — И они, и новые мандалорцы считают тебя мёртвым; единственным, кто мог бы устроить ловушку для трусов, был бы ты. — Он наклонил голову набок, бледные глаза оценивающе окинули Джанго. — А ты этого не сделаешь.       Просто. Как будто это факт. Как будто Джанго был хорошим человеком, хорошим лидером.       Ради этого человека, ради сирены мандокарла, звучащей в его словах и сияющей в его глазах, Джанго подумал, что, возможно, он мог бы им стать.

***

Пять месяцев спустя Джанго вошел в тронный зал дворца Сундари во время заседания совета, Оби-Ван стоял на шаг позади него, каждый из них носил ком'рке другого, а символ клана Джанго заменил новомандалорский знак на его ридууре бес'марбур.       — Вы не можете просто... — сказал один из стражников в хлипких доспехах, и они вместе с другим шагнули вперёд, подняв пики.       — Бен? — воскликнула Крайз, вставая со своего трона, в голосе её звучало удивление.       — Сатин, — ответил Оби-Ван, совершенно искренне, потому что он мог ругаться, как хаттская мразь — это было неожиданным открытием, и Джанго с удовольствием находил способы заставить его потерять фильтр, — но по умолчанию он был настроен на дипломатию. Джанго винил джетиизе.       Охранники остановились, узнавая члена дома Крайза, и Джанго отплатил им электрошокерами, вместо того чтобы стрелять на поражение.       — Кто вы? — потребовал один из министров, и только они с Крайз стояли на месте, а остальные, как трусы, прятались за мебелью.       (Оби-Ван, конечно, предупредил его, что Крайз не отступит, не поддастся страху.       Она не станет применять насилие, — пробормотал он, пригнув голову, словно стыдясь своего прошлого с дар'мэндо или стыдясь самого себя за предательство главы своего дома, — но у неё наверняка есть электрошокер, и она всё ещё носила ком'рке, когда я уходил.       — Лицемерка, — с усмешкой ответил Джанго и изменил свои планы, чтобы учесть возможность того, что дар'мэндо окажет даже столь незначительное сопротивление).       Джанго поднимается, снимая свой бай'се, доверяя Силе Оби-Вана, что она убережет его, если кто-то воспользуется возможностью выстрелить в него, и говорил:       — Я Джанго, клан Фетт, дом Мереель. И, насколько я знаю, — продолжал он под звуки вздохов и шёпота прячущихся министров, — я всё ещё Манд'алор.       Крайз подняла подбородок, встретила его взгляд и сказала:       — Мандалор не нуждается в короле.       Джанго улыбнулся в ответ, сверкнув зубами, и сказал ей:       — Мой ридуур спросил о бескровном перевороте, но не думай, что я не желаю совершить насилие во имя своего народа. Если для освобождения Манда’йаим от вашей тирании понадобится ваша голова, уверяю вас, я насажу её на пику у входа.       Крайз повернулся к Оби-Вану и позвал "Бен" самым душераздирающим голосом, который Джанго, вероятно, когда-либо слышал.       — Меня зовут Оби-Ван, Сатин, — ответил ридуур Джанго, голос его был добрым, но твердым. — Клан Фетт, дом Мереель; я стою со своим Манд'алором.       Дар'мэндо поникла, поражение сквозило в каждой черточке её тела, и Джанго не мог предположить, что так просто будет стащить её с незаслуженного трона. Но, возможно, так и должно было быть: он хорошо знал тепло любви Оби-Вана, то, как его вера в человека заставляла его чувствовать, что он способен на все, готов отдать все за возможность греться под его обожающим взглядом.       Джанго победил Крайза в тот момент, когда завоевал преданность Оби-Вана; завоевать его сердце было лишь кандалами на её запястьях.       Единственный служитель, находящийся на открытом воздухе, указал бы дрожащим пальцем на Джанго и Оби-Вана и воскликнул:       — Он — джетиизе!       — Он Мандо'ад, — невозмутимо поправил Джанго.       (На это ушли месяцы кошмаров, драк и слишком многих случаев, когда Оби-Ван что-то делал, а Джанго целился ему в голову из своего вестара, а Оби-Ван просто наблюдал за ним, без осуждения в глазах, без движения, чтобы защитить себя — прежде чем Джанго смог столкнуться с прошлым Оби-Вана как джетии без желания выстрелить во что-нибудь. Во многом признание самому себе в том, что он полюбил Оби-Вана, станет тем моментом, когда он начнет верить, что джетиизе не были истинными злодеями истории, но на это всё равно уйдут годы — годы с нежной любовью его ридуура, помощь мир'баар'ура и Джет'тсад, тайком доставивший пятнадцать членов своего агрокорпуса в мандалорское пространство под носом у Сената Республики, чтобы окончательно залечить разрушения, причиненные прежде чем Джанго будет готов проявить добрую волю к любому другому джетиизе.       Министр насмехнулся над ним и сказал:       — Вы не лучше герцогини, оба запали на одну и ту же смазливую мордашку. — Он бросал равнодушные взгляды на Оби-Вана, а затем вытащил что-то из-за спины и сказал: — Мой дядя был прав насчет тебя, — и тут же над рукоятью, которую он только что показал, поднялся чёрный сияющий клинок Дха'кад’у.       — Пре, что ты делаешь? — в ужасе вздохнула Крайз.       — Спасаю Манда’йаим, — сказал министр, повернувшись к ней и подняв руки, явно готовые поразить её.       Джанго дважды выстрелит им в голову, а Крайз перелетела через всю комнату и благополучно приземлится в объятья Оби-Вана. Потому что его ридуур может любить его, может не одобрять действия Крайза, но он никогда не будет ненавидеть её, никогда не пожелает ей смерти; обещая Обещание бескровного переворота, что он сошлет Крайз в Калевалу, чтобы она спокойно дожила остаток жизни, оказалось неожиданно легкой уступкой, когда ком'рк Оби-Вана обхватил предплечье Джанго.       — Кто-нибудь ещё? — Спросил Джанго, пока Оби-Ван прижимал к руке Дха'кад'у.       (Именно он, а не Джанго, будет им владеть, хотя они и ссорились из-за этого. Но Джанго всегда доверял бластерам больше, чем любому другому оружию, а Оби-Ван, обученный использованию световых мечей, быстро показал бы себя ужасом с оружием своей прежней жизни в руках.)       Больше не было ни споров, ни попыток убить Джанго или Оби-Вана; это был переворот, который войдёт в историю Мандо как наименее кровавая смена власти.       Крайз поведёт тех новых мандалорцев, которые решат последовать за ней, обратно на Калевалу и сохранит там свой титул герцогини. И хотя она никогда не позволит втянуть себя и свой народ в жестокий конфликт, она будет отвечать перед Джанго, пошлет дипломатов, законодателей и медиков, чтобы пополнить население Манда’йаим, а Джанго, в свою очередь, отправит патрули охранять калевальское пространство, оберегая пацифистов от пиратов и работорговцев.       Оби-Ван гораздо счастливее устроился бы в качестве ридуура Манд'алора, чем в качестве домашнего защитника Крайза. Общаясь с торговыми партнерами или союзниками, он легко впадал в роль ведущего дипломата, так приятно уговаривая их на уступки, на которые они не пошли бы ни с кем другим. А когда ему надоедало, Джанго отправлял его со взводом Мандо'аде, которым тоже не терпелось устроить хаос, и они вступали в войну с преступными элементами, проникающими слишком близко в пространство Мандо, или выслеживали слухи о рабских кольцах и освобождали десятки существ от оков и бомб, тяготивших их.       Джанго, наконец, обрёл прощение с самим собой, освободив свой народ, который заново открыл свою культуру и историю, начал отвоевывать разрушенные зоны своих планет с помощью джетиизе. Он научился протягивать руку союза, если не совсем дружбы, Джет'тсаду.       И вот однажды, когда в его двор вошло лицо, которое он узнал на Галидраане, рука об руку со старшей сестрой, которую он считал убитой, когда ему было восемь лет, Арла говорит:       — Они нашли меня, полусумасшедшей, в заброшенном помещении Кир'тсад. Они понятия не имели, кто я, но все равно помогли мне, отвели к мир'баар'уру, остались со мной, несмотря на попытки убить их. А когда я сказала им своё имя, они предложили вернуть меня домой, — он не стал сразу доставать оружие.       — И они это сделали, — Джанго с трудом справился с эмоциями, душившими его горло.       Арла покачала головой и сказала:       — Нет, Джанго. Я уже была дома. Но это не значит, что я не хотела увидеть тебя снова. И, в общем, я надеялась на твоё благословение.       — Моё благословение?       — Да. Похоже, влюбляться в бывших джетии — это семейная черта. — Джанго моргнул, издал слегка недоверчивый звук, а затем посмотрел на джетиизе, бывших джедаев, которых он когда-то наблюдал за убийством Хаат'аде. Они не выглядели такими чудовищными, какими он их запомнил, — они выглядели изможденными, беззащитными, что говорило скорее о нежелании защищаться, чем о неспособности защитить себя. Они напоминали ДжанДжанго-Вана в те моменты, когда тот терял контроль над собой и направлял на него оружие. Но то, как они держали руку Арлы, тепло в их глазах, когда они смотрели на неё, напомнило бы ему другую грань Оби-Вана.       Поэтому он улыбнулся и сказал:       — У тебя оно есть, — с гораздо большей искренностью, чем когда-либо мог себе представить, одобряя брак старшей сестры с джетиизе.       Впрочем, до Оби-Вана он и представить себе не мог, что будет желать джетиизе чего-либо, кроме их смерти.       Прощение, как он узнал, приходит в самых странных формах.