Часть 11

Ночь не принесла мгновенного облегчения. Тишина между ними растянулась, плотная, вязкая, наполняющая пространство несказанным. Лена не отпускала Олю, а Оля не пыталась вырваться. Только сначала её плечи были напряжены, дыхание неглубоким, пальцы сжимали ткань Лениной кофты так, будто в этом хвате было что-то жизненно необходимое. А потом медленно, почти незаметно, напряжение сменилось усталостью. Пальцы разжались, дыхание стало ровнее, плечи опустились. — Мне нужно прилечь, — наконец, тихо произнесла Оля, словно признавая, что эта ночь отняла у неё слишком много сил. Лена кивнула, хотя Оля этого не видела, и медленно разомкнула объятие. Оля сделала шаг назад, немного покачнулась, будто усталость тянула её вниз, и пошла в спальню. Она не просила Лену за ней, но и дверь не закрыла. Лена осталась стоять в кухне. В воздухе всё ещё витали несказанные слова, несостоявшиеся ответы. Ей следовало бы уйти. Но уход был бы слишком похож на побег. Прошло несколько минут. Или больше. Она не знала. Но в какой-то момент, когда все бокалы были убраны, а свет выключен, Лена не смогла заставить себя уйти или остаться в гостиной. Вместо этого, она медленно прошла по коридору, ведущему в спальню Оли, но в дверном проеме замерла, не решаешь сделать последний шаг. Имела ли она на это право? Оля лежала на кровати, отвернувшись к окну. Её дыхание было неглубоким, но она не спала. Лена уже собиралась развернуться, вернуться в гостиную, когда услышала: — Не уходи. Голос Оли был тихим, едва слышным, будто просто дуновение ветра, но этого было достаточно, что Лена шагнула внутрь. Осторожно, будто боясь спугнуть этот момент. Села на край кровати, чувствовала тепло Олиного тела, но не касалась её. А потом, поколебавшись, скользнула ближе, но при этом оставив между ними пространство. Достаточное, чтобы не вторгаться и недостаточное, чтобы быть по-настоящему далёкой. Секунды тянулись. Оля не шевелилась. Но и не отстранялась. Лена медленно, почти неосознанно, вытянула руку и провела кончиками пальцев по её запястью. Короткое, мимолётное прикосновение. Проверка. Позволено ли? Оля не отдёрнулась. Лена с осторожностью продолжила движение вверх, вдоль предплечья, по изгибу плеча. Она замерла на долю секунды, затем решилась — приблизилась ещё чуть-чуть и, склонившись, едва ощутимо коснулась губами её плеча. — Я не прошу тебя забыть, — прошептала она в темноту. Оля глубоко вдохнула. Лена почувствовала, как её пальцы вцепились в простыню. Как внутри неё снова началась борьба — между болью и усталостью, между злостью и тем, что никак не могло стать прощением… но что уже не было ненавистью. — Я и не смогу, — наконец, тихо ответила Оля. И Лена знала, что это правда. Они ещё долго лежали так — между ними всё ещё оставалось пространство, но это было не то расстояние, что разделяло их все эти годы.

***

Утро пришло слишком быстро. Оля проснулась от ощущения чужого дыхания рядом — тёплого, ровного, умиротворённого. Она не сразу поняла, что именно её разбудило: слабый свет, пробивающийся сквозь шторы, или мягкое прикосновение рук, всё ещё уверенно, но осторожно сжимающих её талию. Несколько секунд она просто лежала, не открывая глаз, прислушиваясь к ритму чужого сна, к размеренному биению сердца где-то совсем рядом. Это было странно. Непривычно. Но, вопреки всему, не так уж и неправильно. Оля медленно разлепила веки, позволяя рассветному свету размыть контуры комнаты. Лена спала, чуть нахмурившись во сне, её дыхание было таким ровным, будто ночь не оставила на ней следов. Лежала слишком близко, так что Оля могла разглядеть каждую мелочь: густые ресницы, плавные линии её лица, приоткрытые губы. И именно в этот момент Оля поняла — злость ушла. Нет, боль всё ещё жила в ней, глубоко, слоями, как осадок, который невозможно просто взять и стряхнуть. Но что-то сдвинулось, освободив внутри немного пространства. Она медленно выдохнула и провела пальцами по Лениным рукам, мягко, почти нерешительно. Почувствовала, как та чуть напряглась, а затем пошевелилась, тяжело вдохнув. Ресницы дрогнули, и Лена медленно открыла глаза. Несколько секунд её взгляд был рассеянным, туманным, но вскоре сфокусировался, и на её лице промелькнуло что-то похожее на удивление. — Ты не ушла, — хрипло пробормотала она, её голос был тёплым, с налётом сна. Оля чуть улыбнулась, слабая, едва заметная усмешка коснулась её губ. — А ты не отпустила. Лена смотрела на неё внимательно, глубоко, будто пыталась что-то прочитать в её взгляде. — Я больше никогда тебя не отпущу, — сказала она наконец, и в её голосе не было ни тени сомнения. Оля не ответила. Просто посмотрела на неё, задержав взгляд чуть дольше, чем следовало бы. И в этот момент поняла: она может попытаться простить. Не сейчас, не мгновенно, не одним щелчком пальцев, но впервые за всё это время ей действительно хотелось попробовать. — Давай позавтракаем, — негромко сказала она. Лена моргнула, будто не сразу поняла. — Это значит… — Это значит, что я не выгоняю тебя. Пока, — Оля встретилась с ней взглядом, и после короткой паузы добавила: — Значит, что мы можем попробовать. Лена ещё мгновение смотрела на неё, а затем уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке, лёгкой, тёплой, осторожной, словно она боялась спугнуть этот хрупкий момент. Она медленно потянулась вперёд, оставляя едва ощутимый, лёгкий поцелуй на Олином лбу и зарываясь носом в ее волосы, вдыхая такой родной запах. И в этот момент обе знали — всё изменилось.