without permission

      — Терпеть тебя ненавижу.       Это первое, что Джей слышит, заходя в спальню.       Чонвон буравит его взглядом через плечо, прячась в тени тёмной гардеробной. На нём лишь короткий халат, скатившийся с широкого плеча, и белоснежные тапочки, в которых вечно мёрзлые ступни буквально утопают. Мокрые пряди и повисший в воздухе аромат шампуня свидетельствовали, что из душа омега выполз парой минут ранее.       — Что я успел сделать?       Янлин весь день была до необычайного беспокойной. С самого утра успела довести нервы до предела нескончаемым плачем, а затем капризами по списку причин, которые Чонсон выявить не смог. Лишь под вечер, лёгший на незасыпающий город, бешеная активность девочки спáла до минимума, но с кучей усилий со стороны родителя. Пришлось устраивать танцы с бубном и наворачивать круги по детской, чтобы зоркие глаза наконец-то прикрылись и из приоткрытых сверкающих губ послышалось сонное сопение.       Джей ставит включенную радионяню на комод у двери и двигается в спальню глубже. Чонвон так и остался стоять у входа в гардеробную, даже не развернувшись, чтобы высказать из воздуха взявшееся недовольство.       — Была бы возможность, прикончил бы. — почти по-кошачьи шипит омега, раздражённо возясь с поясом халата.       Чонсон встаёт за его спиной и бегло пробегается по низкой фигуре глазами. От Чонвона ярко пахнет его естественным запахом и гелем для душа. На сверкающей коже всё ещё видны капельки нескатившейся за тени халата воды.       — Может объяснишь в чём дело? — альфа кладёт ладонь на чуть обнажённое плечо с целью приподнять ткань и прикрыть кожу. Его спокойный тон повисает в затемнённой спальне.       Чонвон под его прикосновением резко дёргается и отскакивает вперёд, будто ошпаренный.       — Не трогай меня! — на грани животного рыка произносит он, наконец развернувшись к удивившемуся мужчине лицом. Чонсон смотрит на омегу во все глаза и не на шутку обеспокоивается: всё ли с Чонвоном в порядке?       Ян злобно впивается в него взглядом и рьяно натягивает на плечо спавшую часть халата. В больших карих глазах прямо на поверхности плавает нервозность. Джей пытается шагнуть навстречу, но слишком быстрые шаги омеги назад вынуждают остановиться и непонимающе уставиться на хмурое лицо.       Какого чёрта?       — Успокаивайся и отвечай. — он выдыхает не очень довольно, но попыток дотронуться больше не предпринимает. Чонвон сейчас ничем не отличается от разъярённой пантеры, готовой расцарапать лицо в мясо при лишнем телодвижении. Альфа выжидающе останавливается в проёме и складывает руки на груди.       — Не указывай мне что делать! — чуть тише произносит омега, отзеркаливая его позу. Часть нагой кожи прикрывается складками халата.       Джей замечает, с каким усердием изящные и музыкальные пальцы Яна теребят ткань накидки. Ногти выковыривают грубоватые нитки и комкают между подушечками, как в попытке успокоиться.       — Что случилось? — повторяется альфа, переводя взгляд на лицо Чонвона. Прикушенная губа и нахмуренные до глубокой складки брови — то, что ему совершенно не нравится.       Напряжённый и забитый в своих мыслях Чонвон — это Чонсону не нравится.       — Отвали. — бурчит омега, опуская глаза в пол. Виноградный запах во мгновение начинает кислить, словно сгнивающая ягода. Джей еле сдерживает порыв брезгливо зажать нос. Вместо этого глубоко вздыхает и чрезмерно расслабленным, но требовательным тоном шепчет:       — Чонвон.       Упомянутый поднимает взгляд со звериной осторожностью. Гневно изогнутые брови никуда не уходят с маленького лица, как и опасный прищур. Чонвон прерывисто и тихо дышит, будто бы внутри разрываясь от противоречивых мыслей. Широкие плечи сильнее поджимаются и вся фигура и в без того кукольной манере аккуратного мужчины становится ещё мельче и уязвимей.       Джей уже готовится вновь задать вопрос, но тяжёлый вздох и не менее грузный тон прерывают порыв:       — Ты случился! — сердито поджимает губы. — С самого утра нервируешь меня!       Что ж, предел удивлений пока ещё не достигнут.       — Нервирую? — переспрашивает альфа, выгибая бровь в приступе странной заинтересованности.       Чонвон на это пуще прежнего надувается и выплёвывает порцию очередного яда:       — Да! — руки, до этого плотно стискивающие халат, всплёскиваются в воздухе в агрессивной жестикуляции. — Придушить тебя мало!       Вымученный выдох покидает его грудь. Пак заметно расслабляет плечи и на секунду прикрывает глаза.       Пока что ничего серьёзного.       Из-за нежданного состояния омеги, перепугавшего Чонсона ни на шутку, в голове стали генерироваться мысли самого разного содержания. Он успел надумать кучу теорий, которые оправдали бы взвинченное поведение Чонвона. Даже мерзкие картины того, что к этому могли приложить руки всё ещё живущие на свете выходцы семьи Ян, промелькнули в подсознании.       С настоящей причиной он хотя бы в состоянии разобраться прямо сейчас.       — И какова причина? — Джей просовывает руки в карманы шорт и спокойным взглядом смотрит на противоположного в настроениях омегу. Усталость и вымотанность от проведённого дня в компании капризного ребёнка дали о себе знать.       — Ты ещё спрашиваешь! — саркастично произносит Чонвон. — Ходишь и гремишь, слишком громко разговариваешь! Такая тишина была, пока на улице шлялся! Не будь в доме Янлин, я прибил бы тебя!       Чонвон неосознанно во время своей гневной тирады приближается к нему и тыкает острым ногтём в грудь, смотря пылающими от возмущения глазами снизу вверх. Аромат на грани давящей кислоты душит непоколебимо стоящего Чонсона.       Он смотрит на омегу прямо и без толики возникающих во взгляде эмоций. Тот пыхтит не хуже паровоза, совершенно не замечая, как близко находится к причине своего негодования.       — Я освободился от дел, что побыть вместе с вами достаточное количество времени, а ты не рад? — ровным тоном спрашивает Джей, продолжая смирно стоять. Отпугивать резкими словами и движениями омегу чревато долгосрочными последствиями. — Мне из квартиры нужно было уйти, чтобы ты не бесился?       Губы напротив растягиваются в ядовито-довольном оскале.       — Да, было бы славно! — коротко кивает головой Чонвон, наигранно округляя глаза со вздёрнутыми ресницами. Кажется настолько беспечным, что начинает вызывать противную коже дрожь.       — И с Янлин с самого утра ты бы сидел? — задаёт вопрос альфа, выгибая бровь, пока старательно сдерживает в себе смешок. Вся ситуация кажется глупой провокацией.       — Да! Толку было бы больше! — Ян хмыкает слишком довольно и продолжает усмехаться. Джей с привитой ему с детства привычкой строить из себя мало заинтересованного в происходящем сейчас старается как можно незаметней всмотреться в столь близко стоящего к нему омегу.       В последнее время они, хоть и проводили время вместе, но не так, как это должны делать влюблённые пары на пороге вступления в брак. Их совместные занятия в основном крутились вокруг Янлин, но Джей старательно выстёгивал в своём списке дел хотя бы час времени на омегу, беспросветно начавшего сидеть дома после пережитых событий. Он каждые выходные вытаскивал Чонвона на свидания, лишь бы тот не загнулся в четырёх стенах и хотя бы пару раз в неделю видел окружающий мир вживую, а не с экрана телевизора.       Лёд и пламя, раньше описывающие их отношения, теперь перемешались в единую массу, отчего не разобрать, какого именно эмоционального оттенка ему ожидать сегодня. Чонвон никогда не отказывался от принципов и собственных идей, перевешивая роль поддающегося всецело на альфу, который и не возникал по поводу такой ситуации. О тяжести характера младшего из Янов он знает с самых ранних лет и давно смирился с каждой формой его проявления. Успел выучить, на какие место давить можно без угрозы для здоровья, а какие следует обходить седьмой дорогой.       Но прошедшие две недели выдались крайне странными. Если раньше ему без особого труда можно было прикоснуться к Чонвону и украсть глубокий поцелуй в любой момент, в который только пожелает, то сейчас без трёх предупреждающих просьб к омеге нельзя было подойти на пушечный выстрел. Он стал заметно отстранённей и серее, и Джей закономерно предположил, что виной такой перемене послужило двадцатичетырёхчасовое нахождение с маленьким ребёнком.       Каким бы ангелом Янлин ни являлась, она в первую очередь была младенцем. Крайне капризным и требующим огромного количества внимания и сил младенцем. Чонсон, чаще всего возвращающийся домой ближе к вечеру, даже за час заметно уставал от нескончаемого шума от шебутной дочери, а о Чонвоне, буквально замкнувшемся в квартире с ребёнком один на один, и говорить не стоило. Это высасывало жизненные ресурсы и Пак решил, что нужно брать ситуацию в свои руки. Даже если бы Чонвон вусмерть истощился бы от Янлин, в жизни бы не признался в этом, продолжая делать вид, что всё прекрасно и замечательно. А видеть, как с каждым днём красок на лице мужчины становится всё меньше и меньше, было до физической боли невыносимо.       Чонсон без объяснений взял перерыв от работы, полностью вернувшись в семейные заботы. Чонвон воспринял такую новость с удивлением и даже обеспокоенностью, но ничего не сказал. Однако альфа заметил, сколько благодарного блеска осталось в чужом взгляде, когда он заботливо вытолкал отоспавшегося Яна за дверь квартиры с мягкой просьбой не возвращаться, пока не нагуляется с друзьями до отваливающихся ног.       В таком режиме они успели прожить четыре дня, а потом случился тотальный бум в настроении Чонвона. Первые сутки Джей спихивал всё на решение омеги абстрагироваться от внешнего мира нетипичным для себя способом, но с каждым разом увеличивающаяся нагнетающая атмосфера убеждала в том, что всё обстояло куда глубже. Ян на немые вопросы отмахивался, а после совершенно перестал обращать на обеспокоенные взгляды внимание, полностью уходя в себя.       Сегодняшний день стал для терпения последним. Чонвон выходил из спальни разве что рано утром, чтобы быстро позавтракать. Но даже то показалось странным: омега всегда отсыпался до обеденного времени или, в крайнем случае, поздних утренних часов, категорически отказываясь подниматься с постели раньше. А по остаткам трапезы Джей понял, что поесть Чонвон нормально не смог — маленькая упаковка йогурта и четверть банана было единственным, что он обнаружил на кухне.       Он отказался от обеда, после — и от ужина. Не вызвался помогать со сборами на прогулку, чем раньше всегда стремился заняться, пока Джей подготавливал коляску. Даже не заглянул мельком в детскую, чтобы поприветствовать Янлин, которая, кажется, впервые за эти месяцы жизни не видела папу настолько долго.       Чонсон успел за день надумать страшного, но эти мысли в голове сравнялись с землёй. Кажется, всё пока в пределах нормы.       Но он всё равно рассматривает лицо и тело омеги чересчур пристальным взглядом. Под блестящими даже в густой темноте глазами заметны залегшие мешки, а губы превратились в сплошной участок шелушащейся кожицы. На вытянутой и напряжённой шее бешено пульсирует вена и вытягиваются тонкие мышцы, так и манящие к ним прикоснуться хотя бы кончиками пальцев. Худое, но крепкое тело под тканью халата лишь обрисовывает общую картину, вполне себе приемлемую для Джея, слишком обеспокоенного показателями здоровья Чонвона: ради достоверности ему наверняка следует допросить личного врача Яна.       Альфа прерывисто рассматривает очертания уплотнившихся после родов бёдер, до середины прикрытых тёмно-коричневой тканью. Он поднимается выше и через маленькую выемку разошедшихся краёв халата видит полоску кожи чуть припухшего живота с оставшимся мягким слоем жира — напоминаем о некогда круглом и тяжёлом даже на вид. Эта полоса тянется дальше и расходится шире на сердцевине рёбер, но за махровой тканью виднеются слегка набухшие маленькие участки налившейся молоком груди. Они едва различимы на теле из-за общей худобы омеги и своего физиологического расположения, но даже так Джей невольно заостряет на этом внимание.       Он не прикасался к Чонвону ни разу с того момента, как начался второй триместр беременности. Постепенно растущий живот, а вместе с ним и паника никогда не имеющего с беременными омегами дела Чонсона сделали своё дело и полностью смогли убедить обоих родителей, что сексом они займутся лишь после рождения ребёнка и тогда, когда этого захочет Чонвон. Они лишь изредка обходились ласками и прелюдиями, никогда не доходившими до чего-то большего, но омеге с резко снизившимся либидо этого хватало выше крыши. А Джею одного вида удовлетворённого Чонвона хватало, чтобы стать самым осчастливленным человеком в мире.       Но назойливые и похотливые мысли о том, насколько хорошо на нём смотрелся бы беременный и возбуждённый до предела Чонвон, вызывало мандраж по всему телу и настойчивое желание воплотить каждую из горячих фантазий в реальность. Джей всегда сдерживался. Прекрасно знал и понимал, как давалась омеге вся тяжесть беременности, поэтому не подавал и вида, что одного лишь взгляда на одновременно милую и соблазнительную картину безмятежно бродящего по квартире Чонвона с оголённой грудью хватало, чтобы отлучиться на пару минут в ванную комнату.       О наверняка мягкой и ароматно пахнущей груди родившего Яна были сочинены ни одни сны и воображаемые образы, от которых будоражило весь поехавший рассудок ни на шутку. Было очевидно, что та стала в разы чувствительней, чем когда-либо, и тревожить без крайней необходимости её не стоит, но Чонсон не мог ничего поделать с мечтами, где по уплотнившейся коже проведёт языком и соберёт капли стекающего грудного молока, которым так ненасытно упивалась Янлин с утра до ночи.       Джей неистово завидовал своей дочери, что имела круглосуточный доступ к настолько сладкому и нежному телу.       Он явно достоин звания сошедшего с ума извращенца, не иначе.       — Вот как? — слабо хмыкает альфа, поднимая глаза к лицу Чонвона вновь. Тот не заметил его бесстыдных и длительных разглядываний. — Значит, я плохо справляюсь с родительскими обязанностями?       Ян ожидаемо хмыкает, отворачивая голову на секунду. Его пальцы вновь принимаются теребить халат, но отныне это действие перестаёт выглядеть как приступ тревоги или паники. Становится похожим на некий акт… успокоения? Движения более медлительные и куда менее дёрганные, чем были ранее, да и общая поспешность выдирания твёрдых ворсинок снизилась в рекордные разы.       Резкие перепады настроения — настолько типичные для Чонвона, что Джею становится не по себе.       — Хуже некуда. — просто выдаёт, нахально скалясь прямо в лицо. Бесстыдства этому омеге явно не занимать.       Джей с долей угрожающей насмешки ухмыляется в ответ, облокачиваясь о дверной косяк. Каким бы любимым Чонвон ни был, откровенные сомнения в родительских способностей Пак не простит даже ему.       — А ты бы успокоил её за минуты, я посмотрю? — альфа по случайности подцепляет ладонью край широкого рукава халата на Чонвоне, когда в привычном для себя действии хочет прикоснуться к острому локтю. В последний момент желание от него отлетает, словно комар, но зоркие глаза омеги это действие подмечают и выражают весь вал эмоций приподнятой бровью.       — Сомневаешься?       В звонком голосе звучит подвергающая сохранность Чонсона нотка предупреждающей угрозы. На лице Яна чётко пролетает холодящая тень, но не оседает там, позволяя Джею сделать более осторожный шаг вперёд.       Играть со вспыльчивым характером Чонвона — то же самое, что с закрытыми глазами попытаться пройти через огнём трепещущий ад.       — Нет. — говорит Пак, выпрямляя невольно согнувшуюся спину. — Но что-то я не видел, чтобы ты рвался на помощь.       — Мне отдохнуть от ребёнка нельзя? — Чонвон хмурится в который раз за день, одновременно поджимая очаровательные губы, так и просящиеся на сотню бесконечных поцелуев.       Было бы у Джея дозволение, он не отлипал бы от омеги ни на секунду.       — Кто сказал, что нельзя? — он выдыхает старательно, через нос — так, как учил помощник Ким во время занятий по дыхательной гимнастике. Нервы сегодня после насыщенного дня с маленьким ребёнком были не к чёрту, но срываться на и без того замученном Чонвоне не позволил бы ряд человеческих причин. — Я ради тебя полностью взял на себя ответственность за Янлин, чтобы ты смог выдохнуть хотя бы на время. А сейчас закатываешь мне истерики, якобы я плохо справляюсь с ребёнком? В чём проблема?       Чонвон отчего-то замирает на месте с глупо распахнутыми глазами. Его пальцы перестают теребить халат, а лишь поджимаются и превращают ладонь в кулак. Тонкие фигуристые губы с мелкими движениями мышц начинают подрагивать, когда Ян делает шаги назад и опускает голову.       В воздухе мгновенно начинает чувствоваться совершенно иная атмосфера. Приятная сладость пробивается в лёгкие, заполняя тем самым каждую клеточку свежего кислорода, полноценно вынуждая Джея дышать одним лишь виноградным запахом, исходящем от омеги, отошедшего на довольно внушительное расстояние.       Чонсон резко впивается взглядом в фигуру Яна, забившегося едва ли не в самый угол тёмной гардеробной. Мужчина слабо приобнимает себя руками и жует губу, стараясь прижать открытую шею к широкому плечу или менее заметными для альфы движениями прикрыть тканью халата обнажённую кожу.       Ту, что самая тонкая и самая превосходная на вкус. Та, что уязвимее беззащитных животных и детей. Ту, где пары оставляют свои метки.       Бум.       Осознание — кирпич по черепушке.       Джей в контрольный раз оглядывает Чонвона и мысль сама щёлкает в голове.       Течка.       У Чонвона на носу течка.       С момента родов прошло уже почти семь месяцев. Врачи, следящие за всем периодом беременности и послеродовой терапии Чонвона, упоминали, что цикл начнёт возвращаться лишь через пару месяцев после рождения ребёнка. Из-за довольно тяжёлых родов и длительного восстановления у Яна пропадал запах и сбивался гормональный фон, мотая новоиспечённого родителя из крайности в крайность. Но со временем всё вернулось в относительную норму, о чём говорили результаты анализов. А после и слова докторов, прогнозирующих, что восстановится цикл течек в ближайшее время.       Насколько ближайшее, Джей представить не мог, но теперь вдоволь представляет.       Чонвон неожиданно скатывается вниз и оседает на холодном полу. Он не издаёт никаких звуков: не плачет, не шмыгает носом, не кричит и даже не выгоняет его куда подальше. Элементарного дыхания со стороны омеги не услышать. Но зато насыщенные нотки предтечного густеющего аромата доходят до нюха и Чонсон натурально упивается запахом, который так давно не слышал.       — Чонвон-       — Не надо. — глухо обрывает его Чонвон, опуская голову. — Ничего не надо мне говорить, я и так всё знаю.       Джей опускается перед ним на колени и старательно заглядывает в прячущиеся глаза. За упавшей чёлкой едва уловимы бегающие зрачки, но альфа не оставляет попыток, когда мягко берёт округлившееся лицо в собственные ладони и придвигает ближе. Теперь свежий виноградный запах начал окутывать его всего и полностью.       — Без понятия, о чём ты говоришь, но… — он шумно сглатывает, возвращая себе на мгновение потерянное самообладание — Чонвон в таком состоянии действует на него непозволительно сильно. — Почему ничего мне не сказал?       Чонсон взором проходится по нижней части тела омеги, намекая на смысл своего вопроса. Чонвон наверняка понял, что имелось в виду, но понуро опустил голову ниже, несмотря на препятствие в виде стискивающих ладоней.       — А зачем? — практически лишенный жизни ответ.       Джея он вводит в ступор. «Зачем» — далеко не то слово, которое он ожидал услышать.       — Наверное, потому что у тебя первая после родов течка, а я, как твой партнёр, должен об этом знать? — с лёгкой укоризненной ноткой поясняет Чонсон, плотнее сжимая мягкие и гладкие щёки.       Чонвон на это насмешливо и слишком горько хмыкает.       — Как будто это что-то изменило бы.       Чонсон пытается поймать чужой бегающий взгляд, но Чонвон упорно на это не реагирует. Постепенно плотнеющий запах стал вокруг них непробиваемым вакуумом. Альфа в моменте начинает осознавать, что собственные феромоны стали сплетаться с природным ароматом Яна: виноград теперь отдаёт сладковато-терпким чайным деревом.       — Что ты имеешь в виду? — непонимающе спрашивает Пак.       Вид по театральному удивлённого омеги вызывает неприятный осадок внутри.       — Придуриваешься, да? — фырчит и всё ещё не смотрит в глаза. — Какой тебе толк до моей течки, если я в любом случае проведу её один?       Чонсон откровенно не понимает.       — В каком смысле «один»? — глубокая складка образуется между нахмурившихся бровей. — Ты собрался переживать цикл в одиночестве? Я правильно понимаю?       Он хочет верить, что высказанное Чонвоном — предел; что не будет двойного дна и его не ударит под дых новость, назойливо, как муха, крутящаяся в голове.       Чонвон не идиот и не бесчувственный мудак. Какие бы противоречивые отношения их ни связывали, Ян никогда не стал бы врать ему в том, о чём лгать не положено.       Не хочет Джей верить, что омега возжелает провести течку с кем-то, кто не он.       Одна лишь мысль, что тела, целиком и полностью отданного ему ещё несколько лет назад, будут касаться чужие руки, вызывает приступ неконтролируемой, животной и пламенной ярости. Весь омега — полностью чувствительный и до одури нежный в столь сложный для него период, — на протяжении всех тех лет, что они были вмести, был исключительно у Чонсона. Только он имел право на каждый участок тела Чонвона; мог прикоснуться ко всему, до чего только дотягивались руки; целовать каждый миллиметр, преподнесённый ему под губы как самый желанный десерт. Только у Чонсона были и есть права на этого мужчину и даже одному лишь намёку на подозрение он не позволит просуществовать дольше секунды по одной простой причине:       Чонвон — его.       На этом конец.       Они знают друг друга с юношеского возраста, пережили катастрофу ненависти и насилия, на протяжении стольких лет были первыми друг у друга, стали жить вместе, влюбились. Ян, в конце концов, подарил ему ребёнка.       Никто не имеет и шанса на то, чтобы оставить отпечаток на человеке, за которого Чонсон воевал.       Он добивался Чонвона в прямом смысле этого слова. Пошёл по головам, чтобы остаться с ним; предал семью, лишь бы омега просыпался и засыпал с ощущением тотальной безопасности; сменил прежний ритм жизни для того, чтобы иметь возможность видеть и ощущать присутствие родного человека в те моменты, когда им этого захочется, а не позволят обстоятельства.       И Чонсон пойдёт на всё, лишь бы все усилия окупились в полной мере до конца его дней.       Повторяясь, но он уверен: Чонвон только его.       Баста.       Ян в какой-то момент на секунду поднимает взгляд, оценивающе пробегаясь по чужому лицу. Он считывает с него что-то своё, но беспокойность с выражения омеги никуда не исчезает.       — А с кем ещё? — хрипло спрашивает он, слегка склоняя голову в бок.       У Чонсона, кажется, две вселенные слились в одну.       Наиглупее вопроса он за последние лет пять не слышал.       Джей невольно сжимает пальцы на чужой челюсти и придвигает круглое лицо к себе, совершенно точно игнорируя короткий болезненный хмык со стороны омеги.       — Хороший вопрос. — слова выходят из его рта с очевидным напряжением. — У тебя, видимо, послужной список кандидатов.       — Кандидатов? — переспрашивает Чонвон, вцепившись в его запястье с целью отцепить от себя. — Каких ещё кандидатов?       Джей отвечает ему едва ли не со свистом. Накатившую злость сдерживать становится труднее.       — Тех, на чей член ты хочешь присесть, пока находишься в состоянии полного отлёта. — пугающе-миролюбиво поясняет он, натягивая сладкую улыбку на губы. Со стороны он явно выглядит, как психопат. — Моего, видимо, тебе стало недостаточно.       Едва ли не со злорадствующим упоением альфа наблюдает как меняется выражение лица Чонвона: от полнейшего недопонимания к уже привычному нахмуренному выражению, к которому отныне добавился разлив пунцового румянца на скулах. Острые ногти впиваются в тонкую кожу на запястье и Джей вынужден ослабить хватку, сразу же после чего Чонвон шипит не хлеще раздражённой кошки:       — Я идиот, по-твоему? — хмурит брови омега. — Какие к чёрту кандидаты? Думаешь, у меня было время искать себе любовников на период течки?       — Кто тебя знает. — в тон говорит ему Джей. — Вытворяешь такие вещи, о которых здоровые люди в жизни не подумают, так что поиск свободного члена для тебя явно не проб-       По щеке со всей силы прилетает жгучая пощечина. Альфа от резкости удара поворачивает шею до хруста позвонков, поражённо размыкая губы. Отпечаток маленькой ладони прорисовывается на коже красным пятном, до которого Чонсон осторожно и неверяще дотрагивается пальцами. Он возвращает свой взгляд на безумно дышащего омегу, упрямо поджавшего губы и продолжающего источать запах, теперь перекошенный отвратными нотками агрессивного настроя.       — Это что сейчас было? — наигранно скалясь, косо подглядывает на Чонвона. — Ударил меня?       — Заслужено.       Чонсон опасно хмыкает и шумно выдыхает через нос. Его поразила не сама сила и мощность удара, сколько факт того, что Чонвон решился поднять руку. Последний раз они дрались ещё будучи подростками, но тогда единственное чувство, связывающее их, было костром пламенной ненависти. И делали они это обоюдно. Сейчас же Чонсон лишний раз старался не злиться на непрекращающего вытворять различные вещи, выходящие за рамки понятия адекватности, Чонвона.       — Ударю ещё раз и посильнее, если из твоего поганого рта снова услышу подозрение в измене. — шипит на него омега, толкая ладонью в грудь, чтобы появилась возможность встать.       Он подбирает к себе ноги, дабы подняться и уйти из гардеробной, оставив альфу в темноте комнаты думать над своими словами.       У самого проёма, ведущего в слабо освещённую спальню, Чонвона ловят за локоть и резко тянут назад, с грубостью впечатывая в позади стоящий шкаф. Ян болезненно мычит от удара по спине и голове о края открытых полок.       — Далеко собрался? — на грани рыка проговаривает Джей, стискивая чужие локти и прижимая их к шкафу.       Альфа немигающе смотрит на замершего Чонвона и наслаждается пробежавшей искрой испуга на лице. Он приближается вплотную, чтобы грудь к груди, и шепчет в самые губы:       — Не слишком много ты себе позволяешь, радость моя? Моё терпение можно испытывать долго, но всему приходит конец.       Чонвон брыкается в крепкой захвате и у Джея ощущение дежавю. Он переносится воспоминаниями в прошлое, когда в особняке на берегу бескрайнего моря так же прибивал омегу к стене и требовал объяснений. Даже не верится, что с того периода прошло почти полгода.       Альфа наклоняется к открытой шее и с нескрываемым обожанием утыкается носом в стык рядом с плечом, жадно вдыхая любимый виноградный аромат. Кислота теперь на замене успокоительных.       Чонвон пытается скрыть нагую кожу и сжаться, но ещё более глубокий вздох заставляет его тяжело выдохнуть и запрокинуть голову.       — Отпусти. — обессилено шепчет омега, прикрывая глаза. Никаких попыток сопротивляться больше не предпринимает.       Джей отрицательно мычит и касается кончиком языка чистого участка шеи, упиваясь её мягкостью. Каким бы внешне колючим Чонвон ни являлся, всё его тело было словно зефир: воздушное, нежное и сладкое до помешательства.       — Как я могу оставить своего любимого в таком состоянии? — с ноткой издевки шепчет альфа, исподлобья поглядывая на начавшего покрываться румянцем Яна.       — Раньше же оставлял.       Усталый ответ на Чонсоне оставляет фантом кольнувшего недопонимания.       Он отнимает лицо от влекущей шеи и заглядывает в скупые на эмоции глаза. Чонвон больше ничего не произносит, а лишь смотрит таким взглядом, от которого по спине альфы бегут мерзкие мурашки.       — Разве я оставлял тебя одного во время течки? Или я что-то забыл?       Чонвон под пристальным вопросительным взглядом поджимается, опуская голову. На светлых волосах начали завиваться лёгкие кудри, которые Чонсон желает намотать на палец и вдохнуть запах шампуня с локонов омеги.       — В течку может и нет, но... — тихо говорит Чонвон. — мы ни разу не занимались сексом с момента беременности. Несложно понять, что тебе оно больше не нужно.       В мозгу серое вещество испарилось после настолько нежданного ответа. Джей столбенеет и в атаковавшем его ослабляющем шоке отпускает схваченного омегу. Он со скоростью звука перебирает услышанные слова из раза в раз, вычленяя из каждого именно то, о чём подумал сразу.       Чонвон в столь напряженной тишине поджимает губы и слабо упирается ладонями в грудь, скрытую тканью футболки. Ян лёгким толчком отстраняет альфу от себя и тихо выбирается из-за «щита» в лице мужчины.       — Так в это заключается твоя проблема?       Чонсон аккуратно подхватывает холодную ладонь в свою и тянет омегу обратно к себе. Теперь многострадальная спина Чонвона прислоняется к широкой груди Пака.       — Думаешь, что я не хочу с тобой спать после рождения Янлин? — мягко спрашивает альфа, наклоняясь к слегка покрасневшему уху.       Чонвон складывает руки на груди, еле заметно кивая. У Чонсона в моменте вся планета прекращает вертеться.       Альфа обнимает Яна за талию, устраивая руки на мягком животе, и выводит пальцами неизвестные никому узоры.       — Наверное, ты всё-таки идиот. — посмеивается с собственных слов, слегка откидывая голову назад.       — Что? — толкая локтём альфу в бок, Чонвон слегка разворачивается в слабых объятьях и с нахмуренным видом глядит на развеселившегося альфу. На покрытом тенью лице уже отчётливее выступает след от пощечины.       — Это я должен у тебя спрашивать. — говорит Чонсон, плотнее смыкая руки на торсе Яна. — С чего вдруг убеждения, что я тебя не хочу?       Чонвон отвечает сразу же:       — С момента беременности ты ни разу не соглашался на секс, а стоило мне намекнуть — сразу находил отговорки и уходил. — с беспокойством выдыхает он. — После родов я знал, что не буду готов, но когда тело восстановилось, ты даже виду не подавал, что хочешь снова… — тяжело сглатывает от усилившегося давления на окольцованную талию, — со мной. Даже гоны проводил в одиночестве. И после этого я должен считать, что ты всё ещё считаешь меня лучшей партией в сексе?       Чонсон шумно выдыхает ему в ухо с различимой замотанностью. Ладони успокаивающе гладят мягкие бока, порой спускаясь на бёдра, пальцами касаясь выступающих тазовых косточек.       — Если тебя станет легче, то скажу, что я боялся даже касаться, когда ты был в положении. — прикусывает хрящик уха. — Не хотелось случайно заиграться и сделать больно. Поэтому ждал момента, пока ты не родишь. А после появления Янлин, смотря на твоё измотанное состояние, я понял, что до секса тебе нет никакого дела.       Чонвон ворочается в объятьях, полноценно повернувшись к альфе лицом. По прищуренным глазам всё заметно.       Джей хмыкает с усмешкой.       — Мне нужно было тебя принуждать? — в шутку спрашивает он, растягивая на губах улыбку. За такие слова Чонвон бьёт по плечу и тихо посмеивается.       — Спросить было бы достаточно. — мягко проговаривает омега, склоняя голову. — Я ждал от тебя инициативы, когда вернулся в форму, но её не было. А когда свой последний гон ты провёл в своём доме совершенно один, хотя я был под боком, я подумал–       — Ты только родил ребёнка. — перебивает Чонвона Пак. — Всё своё время посвящал ей и из дома выходил лишь прогуляться с коляской. Я не собирался настаивать.       — Так ты хотел? — неверяще уставляется на него омега, схватив руками за плечи.       Чонсон притискивает Яна сильнее, буквально вжимая в собственное тело. От усилившейся хватки на плечах стало жарче.       — Ещё глупые вопросы будут? — фыркает Джей, наклоняясь к уху с целью прошептать. — Конечно хотел, Чонвон. Всегда хотел, хочу и буду.       Мелкая дрожь атаковывает тонкое тело омеги, что Пак ощущает своими ладонями. Ткань халата под ними ощущается как нечто инородное и ненужное, но пальцы пока что не сдвигаются в направлении слабо повязанного пояса.       Чонсон ждёт озвученной просьбы.       — А сейчас? — с закусанной губой задаёт вопрос опустивший голову Ян.       Тонкие прозорливые пальцы поднимаются к шее альфы, самозабвенно тыкая в выступающие артерии. Ногти слабо царапают загорелую кожу, оставляя розовые полосы, но с особой отчётливостью цепляются в местечке, откуда сильнее всего исходит отдающий сладостью древесный аромат. Чонвон в нескрываемом наслаждении снова прикусывает нижнюю губу.       — Как ты думаешь? — с заминкой бормочет Джей, стараясь концентрироваться на лице и словах омеги, а не на его дразнящих прикосновениях.       — Никак не думаю. Я же, с твоих слов, не умею этого делать. — смеётся с едкой ухмылкой, дерзко поднимая взгляд к глазам Чонсона. Тот выглядит удивленным, но слегка радостным.       — Ты начал меня слушать. — важно кивает он, облизнув губы. — Уже радует.       — Ты не ответил на вопрос.       Пальцы правой руки заползают за ворот футболки, играючи проходясь по тонкому контуру выступающих ключиц. Они скользят дальше — к плечу, настойчиво нажимая на упругий слой натренированных мышц, контрастирующих с отчëтливой косточкой и эластичностью кожи. Чонвон фантомом ощущает, с каким вожделением на него смотрят.       Ладони альфы внезапно опускаются с талии на воздушную мягкость чужих ягодиц, сразу же сжимая их до побеления костяшек. Чонвон от этого шумно вздыхает и едва ли не выпускает сладостный стон, но сдерживается, приваливаясь грудью к напротив находящейся.       — Тебе нужен именно ответ? — целует волосы на виске. — Или мне показать на действиях?       По брошенному на него взгляду и контрольному болючему прикосновению ногтей к бицепсу Джей решает, что второй вариант будет более результативным.       Он поддаётся к манящим своим видом губам и жадно сцеловывает с них глухой звук. Чонвон выгибает спину и льнёт ближе, хотя и расстояние между ними пара сантиметров. Они стараются отстоять собственное лидерство в поцелуе, не желая поддаваться. Джей прикусывает упругие губы и оттягивает к себе, чтобы заиметь доступ к чужому языку, но омега рьяно прячет тот за зубами и кусается в ответ.       Напирая, Чонсон выталкивает их из темноты гардеробной, чтобы подвести к большой и прохладной из-за распахнутого окна кровати. Чонвон падает головой на подушки и тихо хнычет в рот, закинув руки на затылок альфы. Продолжительная борьба за первенство ни к чему не приводит, и по итогу Джей сдаётся, когда спускается поцелуем на подбородок.       — Теперь всё стало понятно? — хрипит он, оставляя слабый укус на выступающей части. Чонвон под ним ворочается в попытках приподнять бёдра и прикоснуться ими к чужим, но ладонь Пака, лёгшая на плотную кожу, с силой пригвождает ногу к холодной постели.              Руки он так не отнимает, поднимаясь ей выше. Пальцы воровато просачиваются за подол задравшегося халата, чтобы коснуться внутренней стороны бедра и остановиться у самой промежности.       — Как я мог забыть, что ты не любитель носить нижнее бельё. — хмыкает альфа, прощупывая ничем не скрытую плоть, с наслаждением сминая её мягкость между пальцами.       Омега настойчиво тянет края футболки, чтобы стянуть плотную ткань с Чонсона, но все попытки остаются безуспешными — Джей хватает оба запястья одной рукой и прижимает их к выше лежащей подушке.       — За своё ужасное поведение нужно отвечать. — альфа коварно улыбается, разглядывая недоумевающего Чонвона снизу вверх. — Я может и люблю тебя, но поощрять и спускать с рук такое нельзя.       Чонвон недовольно мычит и уже готовится высказать всё, что промелькнуло на уме, но под острым взглядом неожиданно смягчается и успокаивается, прекращая ёрзать на месте. Тело начинает расслабляться под контролем держащего его мужчины.       Свободной рукой Чонсон продолжает ползать по нижней части тела, костяшками еле ощутимо соприкасаясь с членом омеги. Тот активно начинает возбуждаться и крепнуть, что Джей понимает, даже не касаясь плоти. Лишь жар, окативший тело под ним, свидетельствовал об уровне повышаемого желания. Альфа в игривой манере спускается кончиком пальца по лобку к основанию, но не удосуживается даже легонько коснуться во всю начавшего изнывать Чонвона там, где ему этого так хотелось.       Бёдра омеги подрагивают заметнее, и Пак не может скрыть самодовольной ухмылки. Он полностью уверен, что Чонвон не удовлетворял себя сам за всё время, в течение которого у них не было никакой близости. И то, каким чувствительным и отзывчивым стало тело после длительного периода выдержки, разливает в груди целый водопад возбуждения, скапливающегося в паху.       Собственный возбуждённый член Чонсон прижимает бёдрами к матрацу.       — Ты наказывать меня собрался или пытать? — с придыханием хнычет Ян, приподнимая таз, когда движения пальцев в столь чувствительной зоне остановились.       — Могу попытать, если хочешь. — улыбается Пак, быстрым движением поднимая подолы халата, обнажая всю нижнюю часть тела для своего обозрения. Во рту мигом скапливается слюна, которую Чонсон проглатывает чересчур громко.       — Не хочу... — выдыхает томно Чонвон, опуская на него немного смущённый взгляд. — Я не продержусь долго.       Это Паку и так ясно. То, настолько сильно успел возбудиться омега, сложно не заметить. Джей проследил короткий путь вытекшей капли смазки, сразу же впитавшейся в постельное бельё, пристальным голодным взглядом. Он в обязательном порядке словит языком каждую порцию смазки, будет упиваться её столько, сколько того пожелает душа. Или до поры, пока Чонвон не свалится без сознания.       — Я тоже. — шепчет в ответ альфа, прикусив мягкое бедро с внешней стороны. — Но помучать тебя всё же надо.              Рука расправляется со слабым узлом на халате и распахивает тот в стороны. Всему взору теперь предстаёт покрывшееся мурашками тело, на которое Чонсон почти капает голодной слюной. Тонкая линия шеи утекает в хрупкие на вид и ощупь ключицы, уходящие в широкий размах плеч с линиями мышц, видных от общего напряжения Яна. От того же напряжения живот сокращается под скоростью дыхания вмиг распустившего свои феромоны омеги. Их влекущий шлейф Джей раскатывает на языке, как наивкуснейшую сладость.       Свободная рука касается живота, обводя линии растянутой кожи, подсвечиваемой белёсыми полосами. Узоры растяжек на нижней части живота полностью завлекают его внимание и Чонсон ничего не может с собой поделать, когда языком очерчивает их форму.       — Придурок! — чуть подскакивая на месте, Чонвон задушено смеётся. — Щекотно! Не надо трогать живот!       Чонсон на его слова не реагирует, переходя от одной растяжки на животе к другой. Он прикусывает воздушную, словно паровая булочка, кожу и тянет на себя в попытке откусить. После беременности весь Чонвон стал похож на сплошное лакомство, от которого не хотелось оставлять ни кусочка: обкусать, облизать, съесть и ни с кем не поделиться. Роды и весь последующий процесс восстановления, а после заботы о ребёнке нисколько не сделал омегу хуже в его глазах. Джей не беспокоился о том, что случилось бы с телом Чонвона после рождения ребёнка, как это было у Чонвона, изредка делясь переживаниями насчёт своей красоты — или того, что от неё могло остаться, — после беременности. Не было страхов, что изменившаяся фигура сможет повлиять на ослабление чувств к человеку, подарившему ему самую лучшую на свете дочь. Чонсон не думал об этом настолько усердно, как Чонвон. И никогда не стал бы.       В каком бы виде не предстал бы перед ним омега, Джей залюбит его до смерти. Со всеми недостатками и недочётами, что тот успел бы выявить у себя, Пак из раза в раз подкреплял силу чувств, испытываемых, стоит только поймать образ Чонвона в мыслях или в поле зрении.       Он помешан на Чонвоне. Всегда так было.       Рука внезапно падает на округлённую маленькую грудь. Чонвон от этого вздрагивает и непонимающе уставляется на альфу, внимательно глядящего в ответ.       — Ты что делаешь? — хрипло спрашивает омега, указывая глазами на ладонь на собственной груди.       Груди, наполненной молоком.       Парой часов назад Чонвон сцеживал выступающее молоко, дабы залить после в термос и оставить до завтрашнего утра, пока не проснётся Янлин. Соски на протяжении всего дня зудели и, казалось, что скоро начнут кровоточить от контакта с натирающей тканью одежды. Три смененных футболки, испачкавшихся каплями выступившей жидкости, пришлось бросить в корзину и заменить на халат, почти не касающийся тела.       Но ощущение наполненности никуда не исчезло. Грудь будто бы потяжелела на несколько килограмм и даже думалось, что дышать стало сложнее. Приём горячей расслабляющей ванны и лёгкий массаж помогли сбросить лишнюю загруженность, но краткосрочный отдых повлиял на то, что полупрозрачные белые капли побежали по набухшей маленькой груди.       В гардеробной он искал позабытые там неделями назад накладки от протеканий, пока в спальне не послышался шум открывающейся двери.       Джей легонько щипает покрасневший сосок, пристально наблюдая за реакцией омеги — тот слегка хмурит брови и прикусывает губу, следя за тем, чтобы злосчастное молоко не вытекло прямо сейчас.       — Я тут подумал, — выговаривает после короткой тишины Джей, оглаживая бусину соска. — Я не хочу тебя наказывать.       Чонвон вопросительно выгибает бровь, без слов прося продолжить. Лёгкая напряжённость возвращается в недавно расслабившееся тело.       Пальцы вновь зажимают набухший участок, но с куда большей силой, отчего Ян неконтролируемо стонет.       — Могу я чуть-чуть поиграть с твоей грудью?       У Чонвона на секунду остановилось сердце.       Он резко подбирается, озадаченно посмотрев на альфу. Тот, несмотря на возбуждение, выглядел крайне серьёзным. Даже взгляд, периодически возвращающийся к груди, говорил, что шутить он явно не собирается.              — Поиграть?       Пак деловито кивает.       — После родов ты стал таким… — облизывает вмиг пересохшие губы. — аппетитным. Каждый раз, когда смотрю на тебя, у меня возникало одно желание: съесть. То, каким мягким стало твоё тело, не давало мне покоя. В особенности твоя грудь.       Альфа осторожно массирует всю припухлость, тщательно исследуя возбуждающую сочность груди. Ян под этими прикосновениями начинает плавиться, но не отпускает цепь настороженности, пока не выслушает всё, о чём думал и продолжает думать Чонсон.       — Возможно это прозвучит пугающе, но я так завидовал Янлин, когда она притрагивалась к ней и могла пить молоко, когда только пожелает.       В доказательство своих слов Джей приподнимается, чтобы сразу же опуститься лицом в упругую часть тела омеги и коснуться чуть шершавым языком напряжённого соска. Чонвон от столь нетипичного удовольствия выгибается в спине и начинает хватать ртом воздух.       — И я подумал, что неплохо было бы заменить наказание на пару минут наслаждения твоей прекрасной грудью. — заканчивает Чонсон сразу после того, как отрывается от сладкой на вкус кожи. — Согласен?       Видно невооруженным глазом, как подкинутый в очередной костёр пламенной страсти омега начинает колебаться. Его грудь в этот день стала в разы восприимчивей к любым прикосновениям, чем была ранее, и количество скопившегося в ней молока не давало покоя даже сейчас. Он беспокоится, что вся жидкость просто-напросто прольётся в столь интимный момент и ему станет не по себе. Про общий зуд сосков Ян и заикаться не хотел.       Но от направленного на него взгляда бежать было некуда, а здравые мысли, всё ещё существующие в голове, уверенно твердили, что, несмотря на опасения, Чонвон хочет испытать новые ощущения, обещающие быть незабываемыми.       С Чонсоном всё происходящее было именно таким.       Он неуверенно кивает, но под ласковыми прикосновениями родных рук старается расслабиться до прежнего состояния. Возможно, всецелое доверие себя в неизведанные лапы будущего наслаждения победит в борьбе с испытываемыми тревогами.       Джей счастливо улыбается и вновь оставляет поцелуй на упругой коже. Альфа спускается с ними к нижней части груди, где также виднеются слабые следы растяжек, и зацеловывает те с небывалым усердием.       Чонвон под ним начинает обмякать.       — Но с небольшим уточнением. — добавляет Пак после того, как последний успокаивающий поцелуй запечатлелся на обнажённой груди.       Ян поднимает голову и смотрит слегка затуманенными в предвкушаемом блаженстве глазами. В них мелькает уловимый вопрос.       — Каким?       Чонсон приближается к его лицу и мягко заглядывает в чужие глаза. Чонвон терпеливо выжидает продолжения слов и только на этом концентрируется, что служит для Пака прекрасной возможностью...       ...прокрутить упругую округлость соска между пальцами, на которые от давления брызнули тёплые капли, пробуждая на собственных губах довольный оскал, а на губах омеги — вырвавшийся нежный и мелодичный стон.       — Я попробую молоко. — шепчет он прямиком в распахнутый от выдыхаемого воздуха рот, следя за бегающими зрачками Чонвона. — Прямо так.       Пак возвращается к груди и сразу присасывается к налитой части. Грудь маленькая и почти не ощущается в ладони, но вся твёрдость жировой ткани и наполненных молочных желез чувствуется, как только губы смыкаются вокруг кожи. Рельеф бусины соска скользит на языке, и Джей, словно игривый щенок, катает ту во рту, не прекращая следить за реакцией Чонвона. Тот с усердием поджимает губы и почти до треска ткани сжимает в руках простыни. Альфа сам не заметил, когда вторая ладонь, до этого держащая запястья в хватке, начала слабо массировать другую грудь — ещё нетронутую его прикосновениями.       Кончик языка давит на морщинистую кожу, обводя по кругу, и вновь возвращается к набухшей области. Зубы слабо прикусывают тонкую кожицу, как бы не хотелось сжать их посильнее, но Джей останавливает себя от столь яркого желания. Игры играми, но грудь кормящего омеги в любом случае остаётся чрезвычайно чувствительной и восприимчивой к любым манипуляциям, тем более к боли.       Чешущиеся клыки приходится игнорировать, но их зуд сразу блекнет на фоне того, как широко Чонсон распахивает глаза. От пробившей его неожиданности движения языка на мгновения замирают, как и нежные выдохи Чонвона под ним, что замер на манер векового камня.       В рот брызнули долгожданные капли тёплого, нежного по консистенции, и что самое главное, сладкого молока.       Джей мигом поднимает глаза, чтобы посмотреть на Чонвона. Омега в настороженности застыл и отпустил несчастные простыни, нерешительными глазами уставившись на альфу в ответ. То, что по другой груди прямиком на тыльную сторону ладони Чонсона побежали новые струи молока, он старается не смотреть.       — Джей…       Пак с громким чмоком отстраняется от груди. Его губы заметно распухли и заалели, как наливные яблоки, а на щеках растеклась розовая краска румянца. Тёмные глаза осматривают сосок с выступающими капельками молока, которое он собирает пальцами слишком заворожено.       Эти самые пальцы он погружает Чонвону в рот.       — Вкусно? — севшим голосом спрашивает он, облизывая горячие губы. — У меня самый вкусный муж на свете.       Ян не уверен, что конкретно его до чертиков смущает в этой ситуации: пальцы во рту, с которых он слизывает остатки собственного молока, Чонсон, считающий его «вкусным», или же то, что этот самый альфа назвал его своим мужем.       Но загвоздка в том, что они даже не помолвлены. И смолчать об этом Чонвон не может.       — Мы не в браке. — кое-как выговаривает он с чужими пальцами во рту.       От такого заявления, хоть и верного, на губах Джея расцветает ехидная улыбка.       — Скоро будем.       Пальцы Пака он выплёвывает слишком резко. Почти заходясь в задушенном кашле, Чонвон глядит на альфу и не знает, что сказать. Единственное, на что его хватает:       — Чего?..       — Ты не хочешь вступать со мной в брак? — с лёгким смятением спрашивает Чонсон.       — Не в этом дело.       — А в чём? — с искренним удивлением проговаривает альфа, пристраиваясь губами к губам. От не удерживается от поцелуя на щеке и подбородке.       — Ты не сделал мне предложение. — шепчет Чонвон, словно рассказывая страшную тайну. Джей лишь коротко смеётся и вновь целует, но уже в губы.       — А ты хотел бы?       «Глупый вопрос» — проносится в голове, — «Однозначно глупый вопрос».       — Да! — вполне ожидаемо отвечает омега, сморщив нос. — Какой человек не хотел бы, чтобы ему сделали предложение?       — Вполне себе ты. — не удерживается от напоминания об общих странностях Яна, за что получает слабый толчок пальца прямо в лоб. — Но если для тебя это важно, я завтра куплю кольцо и устрою романтическую бомбу.       Пак опускается поцелуями на шею, параллельно с ними кусая вспотевшую кожу. От местечка рядом с плечом чересчур приятно несёт кисло-сладким виноградом.       Чонвон под щекочущими укусами умилительно посмеивается в попытках уйти от будоражащих прикосновений.       — Придурок. — через короткий смешок подытоживает омега, с ласковой хитринкой поглядывая на Пака.       — Верно подмечено, Чонвон-а. — оставляет последний псевдо-укус у чувствительного места на шее. — Я придурок, всё ещё не напившийся твоего молока, так что давай больше не прерываться.       Под аккомпанементом умиротворяющей атмосферы Джей возвращается к груди, из которой за период их милований успело бесследно стечь молоко. На боках омеги видны мутные дорожки, а на конце их пути встречаются мокрые пятна на белоснежной простыне.       Губы захватывают покрасневший от напряжения сосок и с ощутимым давлением языка на него подхватывают вылившиеся капли сладости. Чонсон жадно стимулирует набухший ареол, упиваясь не перестающим выливаться в его рот молоком, чья вкусность и бархатистость остаётся на языке тонкой плёнкой. Он плотнее стискивает мягкую кожицу меж губ, сжимая те в трубочку, и усердно работает языком, продолжая давить на податливую грудь, под конец дня выпускающую скопившееся молоко наружу.       Чонвон ерзает под ставшими привычными для него посасываниями груди, и со стыдом понимает, что все манипуляции, оказываемые теперь губами Джея, до одури его возбуждают. Он чувствует себя законченным извращенцем, ведь то, чем с первого дня жизни занималась его дочь, окрашивается пикантными нотками.       Теперь столь базовое занятие перестаёт казаться таковым.       Член между ног давно затвердел и упирался Джею в пах. Сам омега чувствовал, насколько сильно они оба возбуждены, но ему явно было куда хуже: смазка, вытекающая наружу, наверняка пропитала собой матрац и расползлась пятном под ним. Халат взмок от выделяющейся жидкости и неприятно холодил нагретую возбуждением кожу. Чонвон тёк со всех возможных сторон, и с убийственно-вымученным стоном подметил, как украдкой вытирал рот от скатившейся слюны.       Чонсон толкается своими бёдрами в омежьи, чем вызывает громковатый стон. Он сразу же приглушает тот ладонью, запоздало вспоминая, что в доме они не одни. От любого слишком шумного действия Янлин может проснуться и тогда весь настрой собьётся до состояния невозврата. Он закусывает губу слишком сильно, но не обращает на это внимания, концентрируясь на плавных и вымеренных движениях альфы, настойчиво старающегося доставить им обоим удовольствие в ещё большей мере.       Сам омега старается подмахивать дрожащими бёдрами навстречу и с непривычки жмурится, когда смазка начала стекать по ногам дальше, марая кожу. Вес тела поверх собственного не даёт пробраться рукой и прикоснуться к ноющей с обеих сторон промежности, и всё, что Чонвон может — замученно стонать и сжимать тёмные пряди волос альфы цепкими пальцами.       Джей прикусывает сосок и отстраняется с довольным стоном. Теперь всё его лицо окрашено в розоватый оттенок, а на щеках с едва заметными веснушками выступает пот. Уголки губ раскраснелись и в маленьких выемках видны белые капли.       — Нетерпеливый до ужаса. — громко сглатывая, произносит Пак. Слишком показушно он облизывает свои перепачканные в молоке губы и сыто хмыкает, умиляясь виду прикрывшего на секунду глаза Чонвона.       Его рука опускается вниз и прикасается к намокшему отверстию. Морщинистая и упругая кожа под прикосновением сразу поджимается.       — Я уже на пределе, Чонвон-а, поэтому давай постараемся всё сделать на наивысшем уровне.       Под согласный кивок Джей собирает порцию смазки и плавно проталкивается кончиком пальца внутрь. Давление горячих стенок приостанавливает былую напористость и альфа останавливается, поражёно выдыхая.       — Ещё не вошёл, но уже чувствую, насколько ты узкий. — шепчет он, поглядывая на Чонвона. — Не сломаешь ли ты мне член?       — Если будешь работать руками так же хорошо, как языком — вероятнее всего, не сломаю. — выдыхает Ян, по новой привыкая к ощущениям.       Суммарно к нему не притрагивались в таком плане почти целый год. Сам омега не находил лишнего времени, чтобы сбавить градус напряжения в виде ублажения себя самостоятельно, да и не хотел так: на протяжении почти двенадцати лет его постоянным партнёром был Чонсон, всегда отзывающийся на просьбы Чонвона приехать и провести с ним ночь. А после родов, выдавшихся слишком тяжёлыми даже для закалённого по всем пунктам Яна, желание на первое время пропало совершенно. Однако сейчас, когда его обласкали так, что колени дрожали, полностью понимает, что все прежние желания ни в какую не стояли рядом с нынешним, затапливающим живьём под своей волной.       Всё тело стало сплошным возбуждением, нарастающим с каждым прикосновением Пака к рельефным и эластичным стенкам внутри.       Он расслабляется и концентрируется на резких, но одновременно с этим осторожных движениях, подготавливающих омегу к дальнейшему наслаждению.       С каждым раскатистым и довольным стоном, вырывающимся неконтролируемо с искусанных губ, Чонсон набирал скорость, а после — увеличивал количество пальцев. Три щедро измазанных в естественной смазке пальца во всю прикасались к каждому участку внутри омеги, растягивая сократившееся пространство под себя. После родов всё нутро словно сплющилось в два раза, и Джей на секунду подумал, что его пальцы вполне себе могут под таким давлением с хрустом сломаться.       Чонвон водит бёдрами из стороны в сторону в попытках насадиться глубже, чтобы набухшая мышца глубоко внутри соприкоснулась с опытно играющими с ним пальцами. Он не просит Джея ни о чём, прекрасная зная, что тот считывает все его желания по одному неосторожному вдоху и дёрнувшейся руке.       — Я… — омега сглатывает, смачивая пересохшее горло слюной. — Хочу сверху. Сам.       Чонсон выгибает бровь.       — Уверен, что готов? — в голосе слышится нотка беспокойства.       В ответ Чонвон активно кивает, торопливо слезая с пальцев. Он одним движением скидывает с себя халат, упавший за границы кровати, и толкает поднявшегося на колени альфу спиной на место, где до этого распластанным лежал сам.       Джей подталкивает сбившуюся в гармошку подушку под голову и шумно выдыхает, когда на его всё ещё скрытые под шортами бёдра приземляется полностью обнажённый омега. Тот нетерпеливо ёрзает по мешающей ткани голыми ягодицами, оставляя на одежде смазанные следы смазки.       — Всё-таки мой член лучше других? — самодовольно скалится Чонсон, пока Ян стягивает с него шорты, а после футболку без какой-либо помощи.       Брошенный искоса взгляд веселит нрав возбуждённого до предела мужчины. Во рту всё ещё слышится вкус грудного молока, о котором он уже начинает потихоньку скучать.       — Будешь болтать больше положенного — поставлю твою убеждённость под сомнение. — просто отвечает Чонвон, заведённой за спину рукой размазывая собранную с себя смазку по крепкому члену. От скольжения в ладони органа альфы он за время успел отвыкнуть.       Чонсон сдерживает за зубами наслаждающиеся стоны, но не сдерживает комментарий:       — Пойдёшь искать тех мужчин, у кого член лучше? — одна из рук ложится на бедро Яна, выводя пальцами на нём невидимые рисунки. От собственной шутки на душе становится немного беспокойней, даже если знает, что Чонвон его слова всерьёз воспримет разве что в следующей жизни.       — Вполне себе. — спокойно говорит омега, заглядывая в глаза с непомерной уверенностью.       Джей его настрой разделяет лишь наполовину.       — Не найдёшь.       Ян хмыкает, выгибаясь в спине. Головка стоящего члена дразняще проходится по открытой ложбинке между ягодиц.       — Не будь так самоуверен. — наклонившись вперёд, Чонвон оставляет мимолётный поцелуй на кончике носа и тянет сладкую улыбку на губы. — Или сам уже успел проверить?       Задоринки плавают в игривом и насмешливом взгляде омеги, не прекращающего елозить бёдрами в опасной близости от члена, старательно натыкающегося на влажность отверствия самым кончиком. Чонсон хмурится на провокационный вопрос и под смешок Чонвона хватает обеими руками того за бёдра и прижимает к своим. Так, что длина члена скользнула по разом среагировавшей промежности.       У Чонвона довольно-удивлённый стон получается заглушить в моменте.       — Ты сука. — с поддельным расстройством шепчет в губы Чонсон, приставляя головку к отверстию, с которого смазка начала стекать на член.       — Приятно знать, что не позабыл об этом. — миролюбиво проговаривает Чонвон перед тем, как медленно опустить бёдра вниз.       Член постепенно проникал в узкое до пожирающей возбуждением дрожи нутро. С каждым миллиметром Джей плотнее стискивал зубы и глушил громкий вой блаженства, стоило вновь оказаться во влажном, горячем и жаждущем омеге. Чонвон на нём протяжно мычит, прикрывая глаза. Грудь у обоих начинает ходить ходуном от сбившегося в унисон дыхания. У Джея — от приятного до боли давления, у Чонвона — от ощущения растянутости ноющих мышц.       Ян не выжидает момента полного привыкания к наполняющему чувству, хоть и перерыв в сексуальной активности был внушительный. Бёдра несдержанно ездят по чужим, стараясь насадиться полностью.       — Не больно? — шумно выдыхает Пак, обхватывая омегу за талию и чуть притягивает к себе для поцелуя.       Чонвон отрицательно машет головой, почти сразу начиная с оттяжкой двигаться. Спина затекла от долгого лежания, а грудь продолжает зудеть, выпуская струйки молока. Чонсон некоторые из них ловит и отправляет пальцы в рот, чтобы облизать дочиста. Омега еле сдерживается, чтобы не застонать в голос.       Член давит на простату при каждом толчке, чья аккуратность начинает выходить из-под контроля, когда альфа хватается за бёдра Чонвона и начинает насаживать того сильнее. Внутри неконтролируемо сокращаются мышцы, пытающиеся сильнее обхватить орган, буквально выдавливающий все непрожитые ранее чувственные ощущения.       Ян откровенно ездит на бёдрах Джея и запрокидывает в блаженстве голову. Волосы снова взмокли, как и лицо в целом, с которых пот быстро бежал по напряжённой шее вниз. Ему плохо и хорошо одновременно. Нутро, успевшее отвыкнуть от регулярного секса, ухватывало каждую полученную возможность, ведущую его прямиком к пику наслаждения.       Возбуждённое томление, давно охватившее дрожащее тело, не подступало, а перешагивало мили, дыша практически в затылок. Ноги наливались свинцом, пока нижнюю часть тела он переставал чувствовать совершенно.       В моменте «до», не зная куда деть свисающие по бокам руки, Чонвон ладонями вцепляется в открытую перед взором шею Чонсона. Пальцы сдавливают вспотевшую кожу и давят сильнее, перенося вес тела на подрагивающие руки.       Джей удивлёнными глазами смотрит на душащего его омегу. Кислород перекрывается лишь наполовину, но взбудораженный скорым оргазмом мозг резко переключается на другой фактор, подкидывая телу Пака очередную порцию ярких эмоций, сильнее украшающих скорую разрядку. Эффект удушья не пугает, не напрягает и не пробуждает стремление сбросить с себя руки, вполне себе могущие задушить прямо в постели.       Альфа — к собственному удивлению, — расслабляется в столь необычном для себя положении и доверчиво открывает ещё больший доступ к шее, молчаливо призывая Чонвона надавить сильнее. Нахальной ухмылкой он сильнее подбивает нашедшуюся для себя страсть.       Джей в жизни бы не подумал, что настолько экстремальный способ достичь оргазма придётся ему по вкусу.       Давка на шее усиливается и теперь Пак вдыхает их вмешавшийся аромат, витающий в комнате, буквально по команде. В глазах медленно плавают мутные пятна, а фигура выгнувшегося омеги по кусочкам начинает рассеиваться. Он дышит активнее и чаще, чувствуя, что его рассудок на грани.       Дышать становится невозможно.       Приглушённый крик доносится где-то за гранью вакуума и сперва альфа не обращает на него внимания, пока со сдавленной шеи не исчезают цепкие ладони, а на грудь не падает шумно дышащий Чонвон, до неприличия крепко сдавливающий член внутри.       После минутной передышки приходит осознание: они оба дошли до финала.       Во время борьбы за желанный поток воздуха Джей не заметил, как обмяк его член во влажном нутре омеги. Собственный оргазм прошёл мимо незамечанным, но фантомное давление на шее всё так же присутствовало на покрасневшей коже, словно руки Чонвон и не убирал.       — Я не переборщил?.. — сглатывая, тихо спрашивает омега, повернув к Паку голову.       Ян развалился на нём в абсолютной усталости и не желал сдвигаться ни на дюйм, но руки Чонсона, лёгшие на бёдра, разрушили планы, когда приподняли таз и позволили члену выскользнуть наружу, вытянув за собой ниточку склизкой и вязкой смазки, перемешанной со спермой.       О презервативах они благополучно забыли.       — Всё в порядке. — бормочет Джей, брезгливо жмурясь от начавших холодеть на его животе белёсых капель. — Мне даже понравилось.       Чонвон поднимает брови.       — Понравилось? Я мог задушить тебя.       — И это мне тоже понравилось бы. — улыбается искренне, устраиваясь удобнее на подушках позади. Чонвон так и остаётся лежать на альфе сверху, уложив голову тому на грудь.       Они лежат в почти нерушимой тишине долго — так кажется уставившемуся в стену Чонсону, без задних мыслей поглаживающего Яна по взмокшей спине и таким же волосам.       И так продолжалось бы дальше, если бы не тихий вопрос:       — Всё так же не планируешь проводить со мной течку?       Мигом поднявшегося с его груди Чонвона Джей встречает полуулыбкой.       — Тебя это сейчас волнует? — выгибая бровь, произносит омега, уперевшись руками о торс Чонсона.       Альфа оглядывает обнажённое тело Чонвона будто бы впервые и задерживается глазами на груди, чей небольшой объём подсвечивается светом со стороны улицы. Молоко перестало идти, но его следы, оставшиеся на коже, Джей подмечает мгновенно.       Он довольно хмыкает, устраиваясь удобнее, и поднимает взор на выжидающего ответ мужчину.       — Я должен убедиться, что другие члены ты искать не пойдёшь.       — Боже!       Чонвон легонько похлопывает себя по покрасневшим щекам и прикрывает глаза. Чонсон от этого не может не засмеяться.       Руки наслаждающе гладят мягкий живот, перетекая на такие же бёдра, а после талию, где останавливаются, щекотливо пробегаясь пальцами по реагирующим на прикосновения рёбрам.       — Не будешь отвечать? — заинтересованно поглядывает на замолкшего омегу, также разглядывающего обнажённого Чонсона под собой. От оценивающе-любящего взгляда сдержать порыв нежности не получается.       Джей валит Чонвона на другую сторону кровати, ещё не запачканную их порывами и желаниями. Омега оказывается лежащим на спине с раскинутыми руками, запястья которых Пак сгребает в ладони и прижимает к постели.       — Самый лучший мужчина на свете с самым скверным характером. — шепчет в приоткрытые манящие губы.       Чонвон поддаётся вперёд, но не в желании поцеловать, а произнести:       — Это ты про себя?       От порции атаковавшей щекотки уйти у Яна так и не получается.       Как и выбраться из постели до позднего утра, пока из круглых динамиков забытой радионяни не начали доноситься пыхтящие недовольства проснувшейся Янлин.