Часть 1

«воздух сегодня холодный, правда? и луна светит ярче обычного. когда я падаю, мне хочется, чтобы за спиной выросли крылья и я научился летать. моя жизнь была печальной и глупой, но никому не было до этого дела. но, те мелочи, как улыбка моей мамы — они были прекрасными, надеюсь, ты не будешь винить себя, когда все узнаешь и обнаружишь меня, мам.» Мама Юнги ворвалась в комнату сына, как только прочла первые строки его письма. Все стало словно в тумане, когда она увидела тело сына в петле. Пытаясь как можно быстрее поднять его повыше, чтобы воздух снова стал поступать в его легкие, она истошно закричала. Его одноклассник как раз собирался позвонить, как услышал крик о помощи. Кровь застыла в жилах, когда он увидел открытую дверь в комнату Мина. Забежав внутрь, от нахлынувшей паники его стало мутить. — Хосок! — мама Юнги сквозь слезы пыталась вывести того из транса. — Хосок! На кухне возьми нож, Хосок, быстрее, я прошу тебя! — отчаяние в ее голосе помогло подростку прийти в себя и тот побежал в коридор. Через несколько секунд он вернулся обратно, вставая на цыпочки и пытаясь перерезать веревку. Спустя пару движений ножом, она поддалась и он помог опустить Юнги на пол. Юна сразу же приложила ухо к его груди, пытаясь услышать сердцебиение сына. Хосок дрожащими руками набирал номер скорой помощи. Госпожа Мин повернула голову сына на бок. Пульс стал совсем слабым, не думая, она тут же начала делать ему массаж сердца. К счастью недалеко проезжал патруль и врачи прибыли достаточно быстро. Хосок встретил их у двери и провел в комнату. Один из врачей сменил женщину и продолжал делать искусственное дыхание, пока пульс не стал более-менее стабильным и Мин не стал хоть и слабо, но дышать самостоятельно. Чон все это время неподвижно сидел на полу, не моргая. Пока не заметил клочок бумаги у порога, на котором было что-то написано рукой Мина. Он смял листок и спрятал в карман школьных штанов. Юнги положили на носилки и понесли в карету скорой помощи. Женщина сразу же последовала за ними, но ноги подкосились. Хосок вовремя подхватил ее под руку и помог спуститься. — Сока, останься тут, — глядя на парня красными от слез глазами попросила госпожа Мин, прежде чем села в машину. Двери закрылись, увозя их в больницу. Чон около получаса простоял на улице, в голове было совершенно пусто до того момента, пока не начали собираться соседи. — А что такое? — пожилая женщина толкнула локтем свою подругу, которая пришла раньше нее. — Да парень этот, Мин, кажется повесился… — женщина неутешительно покачала головой. — Тьфу ты, — поморщилась аджума, — Говорила я Юне, что из него не вырастет ничего хорошего. Теперь вот еще проблем добавил. Услышав эти слова, Хосок обернулся и посмотрел на двух старушек, что шептались за его спиной. — А ты, мальчик, чего смотришь?. — Ничего-ничего, будет тебе пример как делать не надо, — противно улыбнулась бабка. Кровь прилила к глазам, Чон, кажется, никогда в жизни не чувствовал такой ярости, как сейчас. Он задрожал всем телом и не понятно то ли от холодного ветра, что пробирал худое тело до костей, то ли от всепоглощающего отчаяния. Обезумевшими глазами он уставился на них. Каждой клеточкой своего тела хотел заставить заткнуться обеих этих старух, но злость почему-то слишком быстро ушла и теперь по его щекам текли горячие слезы. — Из-за вот таких как вы! — бился в истерике подросток, — из-за таких ужасных людей, которые суют свой нос куда попало и считают себя экспертами во всем, хотя нихуя не стоят в этой жизни и умеют только лишь раскидываться никому нахуй не нужными советами, другие люди страдают! Обе женщины попятились назад, не ожидая встретиться с такой реакцией парня, который сделал шаг в их сторону. — Заткнитесь и никогда больше не говорите о нем! Слышите?! Завалитесь и помалкивайте! — с каждым словом Чон приближался к ним. Он был готов замахнуться и силой заставить их двоих начать жалеть о сказанном прямо сейчас. Господин Пак, который вышел на крики школьника и в несколько шагов оказался рядом, оттягивая того от старух. — Кто тебя воспитывал? Вы только посмотрите на него! — все никак не унималась одна из них. — Парень прав, — прижимая к себе Хосока, который не мог успокоиться, строгим голосом произнес мужчина, — вам обеим нужно научиться следить за тем что, кому и когда вы говорите. Женщины опешили от такого поворота событий, они были уверены, что Пак встанет на их сторону и разберется с Хосоком, заставит извиниться. От недовольства они обе запыхтели. — Юнги слышал, как на днях вы говорили его матери, что он проблема на ее голову, — своей ладонью, он крепче сжал руку Чона, удерживая того от очередного порыва врезать этим бабкам. — Мне казалось, что у меня получилось его убедить, что вы — просто две ведьмы, которые пытаются испортить жизнь кому-угодно одним своим присутствием в жизни. Но видимо, ваши слова стали для него последней каплей. И если до этого вы не особо придавали значения тому мусору, что вылетает из ваших ртов, то сейчас, хотя-бы другим людям, вы не будете его вываливать, прикрываясь советами. Советчицы хреновы, — мужчина сплюнул на асфальт прямо тем под ноги и под их недовольное кудахтанье повел Хосока в подъезд. — Постой тут и подожди, ладно? — взяв за плечи Чона, попросил господин Пак, — Я найду ключи от их квартиры и закрою ее, а потом пойдем ко мне. Все, что говорил мужчина, кажется, проходило сквозь Хосока, головой он до сих пор был в комнате Юнги, где его мама истошно кричала о помощи. — Эй, парень. — сосед слегка потрусил того за плечи, — Слышишь меня? — дождавшись, пока школьник кивнет, он вошел в коридор. Через пару минут он вышел, вставляя ключ в замочную скважину и несколько раз проворачивая до упора. — Мое жилье на два этажа выше, сможешь дойти? Чон снова кивнул, его голова опустилась, словно у тряпичной куклы. Примерно так он себя и чувствовал в этот момент. Еле передвигая ногами, он пошел за мужчиной. — Ты все правильно им сказал. Давно уже было пора поставить на место этих кошелок. После небольшой паузы, он решился спросить: — Юнги, — при упоминании его имени, взгляд Хосока устремился на мужчину, — он твой друг? — Да, — выдохнул подросток, едва скрывая в голосе отчаяние, — самый лучший. Рука Пака легла на его спину, похлопывая в успокаивающем жесте. — Все с ним в порядке будет. Моя дочь работает в больнице, в которую его увезли, — глаза Хосока заблестели и он с надеждой посмотрел на хозяина квартиры. — Она самый лучший врач, парень. Твой друг в хороших руках. Хочешь я попрошу, чтобы она сказала мне когда он очнется? — господин Пак попытался ободряюще улыбнуться и не дожидаясь ответа, потому что он был очевидным, сказал, — конечно хочешь. Громко вздохнув, он, уперся руками в колени и с присущим для пожилых людей, кряхтением, поднялся с дивана. — Пойду чай сделаю и позвоню ей. Через 10 минут он вернулся, держа на разносе две чашки и сахарницу. — Не знал сколько тебе нужно, поэтому принес все. Чон снова кивнул. — Как тебя звать-то? — поднес к губам дымящийся напиток мужчина. — Чон Хосок, — еле прошептав, ответил парень, — спасибо. Как только Пак хотел еще что-то сказать, его мобильный зазвенел где-то на кухне. Быстро встав и отставив чашку, проливая несколько капель на стол, господин пошел за телефоном. Сердце Чона пропустило несколько ударов, он задержал дыхание и не шевелился, боясь, что от минимального движения Вселенная может разозлиться и поменять свое решение по поводу Мина, потому что вернулся старик с умиротворенной улыбкой на лице. — Спасибо, доченька, скажи его маме, что ключи от квартиры у меня. Чон не проронил и слова, пока тот не отложил телефон в карман. — Все хорошо, Хосок. Живой. Эти слова подействовали словно спусковой рычаг и брюнет врезался в грудь мужчины, обнимая и чуть не сбивая того с ног. Слезы пропитывали свитер Пака, но тот не обращал на это никакого внимания, взъерошивая волосы на макушке у школьника, что прилип к нему, словно к последней надежде на спасение. — Все в порядке, все будет хорошо. Госпожа Мин не могла найти себе места, пока ждала вердикта врачей. Казалось, ее волосы вмиг стали седыми и она постарела не на один десяток лет. Как только она увидела медсестру, что выходила из палаты ее сына, тут же побежала к ней. — Как он? Скажите, вы спасли моего Юнни? — слезы с новой силой хлынули из глаз. — Нам удалось привести его в стабильное состояние, — словно камень с плеч упал у Юны, она бросилась обнимать молодую девушку. Работница больницы понимающе погладила ее по спине. — Через несколько часов он должен прийти в себя. — Мне разрешат к нему зайти? — Если он захочет сразу же с вами увидеться, то конечно. Но предупреждаю, что ему может понадобиться время. И еще, когда будете говорить с ним — не затрагивайте эту тему. Не спрашивайте почему, зачем, как. Ваш сын сейчас слишком уязвимый. С ним также будет работать психиатр. Выписать его смогут только тогда, когда врач заключит, что он больше не представляет для себя угрозу. Госпожа Мин молча кивала. Сейчас ей было важно только одно — ее сын жив. Только когда она придет в пустую квартиру, зайдет в комнату Юнги и увидит привязанную к люстре веревку и конец петли на полу, к ней незаметно подкрадется осознание того, что произошло и вся глобальность ситуации. Мама Хосока приехала сразу же после того, как ее сын немного успокоился и нашел в себе силы позвонить. Поблагодарив господина Пака и выслушав всю историю, она повела подростка к машине, держа того за руку. — И ее сын тоже псих, пусть смотрит, чтоб и его не увезли на носилках, — две старухи все так же сидели на лавочке у подъезда, продолжая обсуждать между собой события этого вечера. Как только госпожа Чон посадила сына в автомобиль, она развернулась на каблуках к бабкам и уставшим голосом произнесла: — Идите нахуй, — она уже поняла, что пытаться им что-то объяснять бесполезно, потому решила просто послать. Приехав домой, она не стала мучить Хосока расспросами. Нужно было дать ему время переварить произошедшее и он сам поговорит с ней, когда будет готов. — Сока, я хотела сказать… Если ты захочешь поехать к Юнги, то я тебя завтра отвезу. Возьмем все, что он любит и отвезем ему. Я уверена, что он будет рад тебя видеть, — сидя на краю кровати рядом с сыном, предложила Джиу. — Да, я хочу. Спасибо, мам, — Чон неуклюже уткнулся носом в плечо матери, в свои 17 лет он был на две головы ее выше, но при этом ей всегда удавалось делать так, чтобы он чувствовал себя маленьким. — Не за что, — она мягко коснулась волос на его макушке. — Хочешь я еще побуду с тобой? Или оставить тебя? — Я сам смогу, все нормально, — нет, не нормально, он собирается снова расплакаться, как только дверь за ней закроется, но это нужно для того, чтобы не взорваться от переизбытка эмоций. — Хорошо, я люблю тебя, Сока, — поцеловав сына в лоб, она поднялась. — Я тебя тоже люблю, мам, — женщина посмотрела на сына с неимоверной нежностью во взгляде, с такой, с которой только мать может смотреть на своего ребенка и вышла из комнаты, оставляя того наедине со своими мыслями. Около часа Хосок заливал слезами подушку, постоянно сотрясаясь в истерике. Обессилено вздохнув, пытаясь успокоиться, он снял с себя школьную форму. Из кармана брюк выпала записка. Трясущимися руками он поднял ее с пола никак не решаясь прочитать. Собравшись с силами, он разгладил листок, сосредотачиваясь на том, чтобы не порвать изрядно помявшуюся бумагу. «воздух сегодня холодный, правда? и луна светит ярче обычного. когда я падаю, мне хочется, чтобы за спиной выросли крылья и я научился летать. моя жизнь была печальной и глупой, но никому не было до этого дела. но, те мелочи, как улыбка моей мамы — они были прекрасными, надеюсь, ты не будешь винить себя, когда все узнаешь и обнаружишь меня, мам. ты была доброй ко мне, как и многие другие. мне просто жаль, что я не смог сделать больше для вас всех. я знаю, что многие меня любили, но это никак не помогло мне быть счастливым. но те, кто не мог никак смириться с моим существованием, постоянно отравляли меня. они отравляли тебя. я должен жить в рамках, в которые, кажется, сам себя загнал под гнетом других. впервые я почувствую себя свободным.» Слезы снова скатывались по щекам Чона. Половина листа так и осталась чистой, если не считать поплывшие от влаги линии. В голове тут же пронеслось воспоминание о том, как они тайно переписывались, оставляя записи лимонным соком. Детская забава, не больше, но попробовать стоило. Достав из тумбочки зажигалку, которая осталась после их первых попыток закурить, Хосок стал осторожно нагревать лист. Усмехнувшись, он увидел, что на бумаге стали проявляться коричневые буквы. «Если кто-то это читает, то значит, что этот кто-то — ты, Сока. Сперва хочу извиниться за то, что сделал.» Сердце пропустило несколько ударов. «Слишком самоуверенно будет сказать, что я думаю, что ты влюблен в меня? я любил тебя тоже и сейчас люблю. не думаю, что есть что-то, чего бы я не сделал для тебя. тебе должно стать лучше. сперва, наверное, будет больно, потому что я оставил тебя, но потом это пройдет. я не тот, кто тебе нужен.» — Какой же ты дурак, Мин Юнги, ты такой идиот… «я просто надеюсь, что ты знаешь как много твоя любовь для меня значит. ты — единственное что заставило меня задуматься, смогу ли я пережить всю ту боль, которую приносит мне жизнь? ты заставлял меня чувствовать себя таким теплым, но сейчас… сейчас мне так холодно, Хоба. надеюсь, ты проживешь счастливую жизнь, пока не поседеешь и не состаришься. теперь я больше никогда не почувствую твои прикосновения. в каком-то смысле ты был моим единственным другом. хотел бы я быть с тобой до конца…» — Ну так будь, Юнги, — шептал в пустоту Хосок, — будь со мной до конца. «но моя история скоро закончится.» — Нет, она не закончится сейчас. Мин Юнги, если в этих словах есть хоть частичка правды — ты не уйдешь от меня, не оставишь… «я люблю тебя, Хоба :) “ — И я тебя люблю, Юнги. Той ночью Мин так и не пришел в себя. На утро следующего дня тоже.