Часть 2

— Хоба? Ты пришел? — блондин приподнялся на локтях, пытаясь разлепить веки. Приятное тепло разлилось по всему телу, такое происходило каждый раз, когда Мин видел его. Когда Хосок вот так вот смущенно улыбался, переминаясь с ноги на ногу и держал руки за спиной, заламывая пальцы от неловкости. Когда Хосок отводил взгляд от его лица, про себя посчитав 5 секунд, потому что если смотреть дольше, то тогда ты уже пялишься, а Хосок не хотел пялиться, ну или не хотел, чтобы Юнги думал, что он пялится. Такое же чувство невесомости, словно купаешься в ванной из пыльцы фей окутывало Юнги каждый раз, когда смех Хосока разливался громким ручьем по комнате. Каждый раз, когда они касались друг друга. Каждый раз Юнги было тепло. — Когда тебя выпишут? Ты уже две недели тут… — Чон присел на край кровати, силой сдерживая порыв взять Юнги за руку, но все зря, через секунду Мин его обнял, поднимая этим самым рой бабочек в животе, что грозились вот-вот покинуть организм Хосока. — Ты чего это? — покрасневшие щеки и сорвавшийся голос выдают Чона с потрохами, вот только Мин и так все знает. — Просто мне стало холодно, а ты всегда такой теплый. — Юнги скрепил руки в замок на боку Хосока и щекой потерся о его плечо, прикрывая глаза от удовольствия, наслаждаясь этим моментом целиком и полностью. — Я еще не знаю когда выпишут, но я делаю все, для того, чтобы это сделали до твоего дня рождения. Чон провел с Мином весь день. Сперва рассказывая обо всем, что произошло в школе за время его отсутствия, хоть вчера Хосок и был у него, слухи в старшей школе появляются примерно со скоростью света; затем они вместе пообедали, когда Юна привезла кучу контейнеров с едой, предусмотрительно захватив двойную порцию, потому что была уверена, что лучший друг навестит ее сына и сегодня тоже; потом они решили, что было бы неплохо прогуляться немного и подышать свежим воздухом, тем более, сейчас зима и темнеет быстро, а по мнению Хосока, Юнги и так уже похож на снежинку. Не только потому что такой же красивый и уникальный, как и каждая представительница снегопада, но потому что такой же хрупкий и, кажется, совсем ничего не стоит сломать его… Но на самом деле это не так, Мин — один из самых сильных людей в его жизни. Он никогда не унывал, по крайней мере, никогда не показывал этого. Юнги просто почему-то ощущал странное чувство ответственности, когда общался со своими друзьями. Он привык, что к нему все обращаются тогда, когда им нужна помощь и он всегда был для них человеком, который выслушает, если нужно будет — скажет свое мнение и в любом случае попытается помочь всем, чем только сможет. Именно поэтому у него таких друзей было много. Кто не хочет себе бесплатного психолога/подушку для слез/уши, на которые можно присесть со своими проблемами и не нести никакой ответственности о том, что их проблемы не проходят сквозь? Да, сколько бы он не убеждал сам себя в том, что рассказы о том, как тяжело его знакомым живется, как их все достало, как их бесят родители и тому подобное, не оставляют никаких следов, все равно это было наоборот, с каждым разом ему самому становилось все хуже. Глупым решением было начать притворяться, что его ничего в этой жизни не волнует и ему все равно на то, что происходит вокруг, потому что со временем все перестали обращать внимание на его, и без того редкие, высказывания о проблемах. Только Чон видел, что с ним что-то не так и оттого как можно чаще стал с ним общаться наедине, пытаясь узнать поближе, пытаясь рассмотреть то, что Мин так тщательно скрывает глубоко внутри. Скорее всего, это и стало причиной, по которой Хосок стал теплом для Юнги. Он единственный из всех пытался ему помочь, хоть Юнги и не просил об этом. -он умолял- — Сегодня холодно, — обматывая шарф вокруг шеи Мина, бормотал Хосок. — Я положил твои перчатки на батарею, чтобы они согрелись. В глазах у Юнги стали блестеть сердечки и улыбка с деснами, которой Чон готов посвящать песни, хоть петь никогда и не пробовал, появилась на все еще не здорово бледном лице. Зима в этом году была как в сказке. Белые сугробы, люди в безразмерных куртках и пушистых шапках, что пытались согреться от тепла бумажных стаканчиков с чаем, смеющиеся дети, громко спорящие о том, чья теперь очередь кататься на санках и кто кого должен тащить, гирлянды, свет которых отражался от снежной пелены и заставлял задуматься о настоящем чуде. Хосок выше Юнги и поэтому обычно шагал чуть впереди Мина. В этот раз, ему видимо надоело уже смотреть куда-то в затылок Чона. — Будем идти вот так, — парень сперва ничего не понял, в реальность он вернулся только тогда, когда понял, что рука Юнги сжимает его руку. — Ты слишком быстро идешь, я не могу в этом спасательном жилете, — проводя свободной ладонью по огромному пуховику, жаловался блондин, — идти рядом с тобой. Будешь меня тащить. — Буду, — Хосок пожал плечами, а сердце стало стучать слишком быстро. — Хоба, ты же знаешь, что я тебя люблю? — вдруг неожиданно спрашивает Юнги. — Знаю, — пожал плечами Чон. — И я тебя тоже люблю. — А почему ты не говорил раньше? — глаза Мина сузились в хитром прищуре. — Потому что раньше и ты не говорил, — как-то слишком серьезно посмотрел Хосок на друга. — А теперь сказал и я… Я счастлив… — И я счастлив… Они упали в снег рядом друг с другом, всматриваясь в синеву бесконечного неба. Юнги нравится, когда луна яркая, значит ли это, что во тьме есть свет? Юнги нравятся все звезды, но они всегда кажутся ему такими далекими. Юнги всегда хотел себя почувствовать огоньком ночных небес, что мерцает где-то там, развлекая Луну и Солнце. Серые тучи затянулись, порывистый ветер вдруг стал пробирать противным холодом до самых костей. Первые крупные капли дождя стали разбиваться о лицо Хосока. Или это его слезы? Нет, это точно дождь. Слезы Хосока теплые. Хосок теплый. Хосок живой. Юнги все равно на дождь, Юнги не плачет, Юнги лежит и не шевелится, пока его волосы и одежда мокнут. Юнги бледный. Юнги холодный. Юнги мертвый. На похоронной церемонии Чону стало плохо, он упал в обморок и снился ему беспокойный сон о том, как однажды Мин попал в больницу и пообещал выздороветь до его дня рождения. В этот раз Мин обещаний не давал. Из больницы он тоже не выбрался. Начал сиять одной из звезд в небе, которой так грезил стать. — Все-таки, хрупкий, как снежинка…