Как же так вышло-то?..

На Кипре время идёт совсем по-другому.

Тэхён просыпается ещё до того, как прозвонит будильник: веки приоткрываются сами собой, проверяя, начался ли новый день, а южное солнце уже льётся в комнату сквозь распахнутое окно. Воздух пахнет солью, и шорох прибоя подсказывает, что море всего в нескольких шагах. Когда-то он мечтал перебраться именно сюда ради любви всей своей жизни, встретив её на безудержной вечеринке в Льорет-де-Мар, где пульсирующие ритмы, горячая молодая кровь и дешёвый алкоголь, который бармен щедро лил прямо в рот каждому, кто запрокидывал голову к стойке, сначала дарили беспечное веселье, а потом превратились в подлинную чувственность. Андреас, оказавшийся киприотом, увёз Тэхёна с этих вечеринок на остров. Бесконечный кутёж вскоре уступил место раннему браку, ночным разговорам на берегу, беременности и трагической смерти омеги, не пережившего роды их сына. В двадцать пять лет альфа остался вдовцом с ребёнком на руках, слабым греческим и удалённой работой, связанной с Сеулом. Замены Андреасу Тэхён никогда не искал, потому что два прожитых года перекрывали любую потенциальную связь, способную возникнуть позже: красота, обеспеченность, природное обаяние и характерный запах озона делали его тем самым альфой, к которому тянулись все, мечтавшие отдышаться после абьюза, сбросить усталость и прижаться к чему-то тёплому. Но для хозяина этих феромонов Лимасол значил не вечеринки, а память, прошитую в улочках и мокрых камнях, в солнечных отблесках на воде, в прошлом — волшебном, эмоциональном и уже более пяти лет невозможном к забвению. Утренний кофе ему нужен не для бодрости, а для горечи: глядя на море и щурясь от света, Тэхён остаётся на месте, позволяя лучам обжигать кожу и напоминать, что он всё ещё жив. Ладонь тянется к чашке с густым чёрным напитком без сахара, ведь единственная сладость в доме спит за дверью спальни, свернувшись тёплым растрёпанным комком, который вот-вот поднимется и потопает босыми ножками, забыв про тапки. Уже слышится тихий скрип — маленький сонный омега появляется в проёме кухни, цепляется пальцами за косяк, щурится от яркости и смотрит на отца с укоризной, будто новое утро случилось исключительно по его вине. — Горький же очень! — морщится. Отец даже не оборачивается, усмехается в кружку. Шаги приближаются. Алек прижимается к спине, источая аромат молочного пудинга. Маленькие руки обхватывают за резинку пляжных шорт, щека ложится в районе поясницы. — Мне приснилось, что я ударил тебя по ноге, ты сильно кричал и обиделся, — бубнит, голос заспанный. — Понимаю, что уже взрослый, но стало грустно, как только проснулся, а тебя рядом не было, и ты меня снова не разбудил! Тэхён прекрасно понимает, что слюна, оставшаяся после сна, сейчас аккуратно размазывается по футболке. Ритуал, к которому давно привык, — на такое можно только улыбнуться открыто. — Доброе утро, ягнёночек. Время умываться, а потом злой отец отвезёт тебя в детский сад, потому что ему давно пора выполнять обязательства перед господином Паком. Ты болел неделю, я ничего не успеваю. Ладонь скользит по сомкнутым детским рукам, мягко проводя по коже. — Не такое уж и доброе, — фыркает маленький омега, расцепляет пальцы и, пошатываясь, уходит в сторону ванной. Самостоятельный до невозможности. Тэхён не уверен, может ли вообще назвать себя хорошим родителем — вопрос остаётся открытым и спорным, и чем дальше, тем меньше на него хочется отвечать. Перестал себя за это ругать в момент, когда Алексиосу исполнилось три. Тогда попытался быть с ним строже, поставить границы, но потерпел фиаско. Ребёнок сам научил отца жизни быстрее, чем любой взрослый: считаться с чужим мнением, плевать на правила, жить так, чтобы внутри всегда было место для смеха. Улыбался часто, обнимался крепко, грел собой так, как не умел никто. Там, где Алек появлялся, сразу становилось светлее и дышалось легче. У него был странный, редкий талант: собирать вокруг себя людей, притягивать к себе, совершенно не стремясь к этому. Ещё дети, определённо, усваивают знания быстрее. Алек давно говорит на двух языках свободно, мешая греческий с корейским без малейшего стеснения, тогда как Тэхён до сих пор едва вывозит бытовое, путается в окончаниях и учит скорее из вины, чем из желания. Экран смартфона коротко вспыхивает, напоминая альфе о сообщениях, ожидающих ответа. Никнейм настолько знаком, что уголки губ сами поднимаются уже в третий раз за утро, и это удивительно легко для человека, всё ещё скорбящего. MeloTalk — безыскусное приложение, куда он заглянул от скуки: корейцу в Лимасоле заняться почти нечем, а тоска по родине порой становится такой острой, что хочется хотя бы увидеть знакомые буквы на экране. Переписка с неизвестными вроде бы ни к чему не обязывает, и она тянулась несколько месяцев, пока один омега не написал первым и не захватил всё внимание одинокого отца. JK [06:01]: Тэхён, а ты когда-нибудь думал о том, чтобы вернуть себе ощущение семьи? TH.K [06:58]: Доброе утро. Никогда не думал. У меня уже есть семья. Ответ не заставляет себя ждать. Чонгук быстро появляется в сети, на экране загорается уведомление — собеседник печатает. JK [06:59]: Доброе утро, Тэхён. Ты сегодня выспался? У меня только начался обеденный перерыв, поэтому особенно рад получить от тебя сообщение. JK [07:00]: Семья? Ты про Алека? Я понимаю, о чём ты, но говорил не совсем об этом. Могу ли я поделиться своим мнением? Вопрос риторический, всё равно скажу. Твоему сыну одиноко, когда рядом только один родитель. Ты сам недавно говорил, что не всегда можешь уделить ему достаточно внимания. Верно? Тэхён хмурится, проглатывая строчки: тема для утра тяжеловата, но это чистый Чонгук, способный строчить почти без перерыва и увлекать чем угодно: от случайно выхваченной цитаты до отчёта о вечерней пробежке вдоль кромки воды. Сам Тэхён к таким забегам особого интереса не питал, но однажды всё-таки натянул кроссовки, чтобы под закатным небом Лимасола щёлкнуть себя в спортивной форме и переслать снимок тому же неутомимому собеседнику. Если Тэхён и размышлял когда-нибудь о новой семье, то лишь с кем-то, вроде Чонгука: тот говорит вещи не всегда приятные, зато предельно точные, без намерения подслащать. Полгода переписки всё ещё оставляют дрожь в пальцах и хранят много непроизнесённого, ненаписанного; симпатию отрицать бессмысленно. Остаётся одно странное «но»: Чонгук живёт в Сеуле, а возвращаться туда Тэхён не собирается ни сейчас, ни потом, ни когда-нибудь вообще. JK [07:02]: Не подумай, что подкатываю. Хотя, если ты расценишь это именно так, я не обижусь. Просто искренне переживаю за вас. Вы живёте только вдвоём, родители Андреаса навещают вас время от времени. У тебя нет друзей, других родственников, никого, кто мог бы помочь с ребёнком. Всё держится на тебе. Сам понимаешь, насколько ты уже вымотан. Как думаешь, сколько ещё сможешь так? Тащить на себе быт, работу, сына — всё сразу? TH.K [07:05]: Что для тебя отношения, Чонгук? Мы ведь уже говорили об этом. Не буду оригинальным, но повторюсь: начинать отношения с кем-то только потому, что мне тяжело — бред. Втягивать Алека в чужое присутствие, когда я даже не уверен, что смогу быть рядом с этим человеком — зачем? Не то, чтобы я был против. Просто симпатии нет. Тем более — любви. Все вокруг какие-то безликие. JK [07:05]: Прямо-таки все? Для меня отношения — это и то, что сейчас происходит между нами. Может, не то, что тебе нужно, но они уже есть. TH.K [07:06]: Что ты хочешь от меня прочесть? JK [07:06]: Правду. TH.K [07:07]: Мы далеко друг от друга. JK [07:07]: При желании это всегда можно исправить. Конечно, можно: но каждое «можно» упирается в якоря, которые держат Тэхёна цепко, словно заржавевшие цепи на дне залива. Для него оставаться — не выбор, а необходимость, и попросить омегу срываться с места ради прихоти звучало бы непозволительно эгоистично. А если не получится? Если всё окажется ошибкой? Тогда Чонгук бросит фирму, выстроенную годами в Сеуле, лишится привычной стабильности, друзей, родителей, лёгкой жизни, к которой привык, и всё ради какого-то Ким Тэхёна, не сумевшего вытащить ноги из песка собственной осторожности. И всё же приятно, что Чонгук всерьёз допускает мысль о встрече. Пять фотографий — вот и весь визуальный багаж, что он получил за полгода; к ним добавилось короткое видео с улицами Сеула, бликами фонарей на мокром асфальте и ногами в потёртых кедах, снятое для того, чтобы тоска по родине цепляла ещё сильнее. Разговоры по мессенджеру случались всего несколько раз, шесть или семь: после них ночь казалась короче, утро наступало слишком быстро, а песок под окнами успевал остыть до колкой прохлады. — Тигр, — окликает сзади сын и вцепляется зубами в отцовскую ногу, выдыхая хриплое «р-р-р». Задуманный рык напоминает что-то среднее между икотой и сипением раненого енота. Тэхён откладывает телефон, не отвечая на последнее сообщение. — Прекрасная демонстрация почищенных зубов, — разворачивается и сразу же хватает за подмышки, щекоча до писка, до сдавленного визга, пока маленький омега не начинает молотить кулачками. Единственный омега в его жизни, и другого не будет — Тэхён знает это наверняка.

***

Море лениво плещется по берегу, тёплой пеной приобнимает ступни, облизывает пальцы и откатывается назад, чтобы спустя пару секунд вернуться свежей кромкой волны и пустить по разгорячённой коже цепочку мурашек. День выдался тяжёлым, наполненным бесконечными звонками, чертежами и правками. Порой Тэхён с горечью думает, что когда-то зря выбрал архитектуру: знания, конечно, позволяют достойно зарабатывать и участвовать в крупных проектах, но хронический недосып, испорченная осанка и мигрени, которые не покидают альфу даже на сутки, заставляют задаваться вопросом, не пора ли менять этот уклад. Чонгук в чём-то прав: одному тащить всё невыносимо. Почему же Тэхён не наймёт няню, не передаст часть обязанностей, не разгрузит себя? Ответ прост и, в какой-то степени, неприятен: так легче никого не впускать, не открывать дом посторонним, ведь делать всё самому стало единственным навыком, которым он владеет в совершенстве, а главное — не показывать сына чужим. Иногда мелькает нелепая мысль: не придётся ли вскоре «гнездиться», как это делают омеги, чтобы соответствовать собственному мягкому, уязвимому характеру? Тэхёна всегда тянуло к тем, кто полная противоположность — до Андреаса его манили люди, похожие на жерло вулкана, вспыльчивые и дерзкие, готовые сорваться с места без предупреждения. С Андреасом всё оказалось иным: если не считать ту сумасшедшую вечеринку, оба были убеждёнными интровертами, часами сидели дома, читали друг другу вслух, засыпали на диване под утро, забыв выключить телевизор с каким-нибудь бессмысленным, но завораживающим сериалом. Тэхён мало что понимал. Андреас иногда переводил на английский, но быстро увлекался сам и забывал обо всём, не отрывая взгляда от экрана, и, пожалуй, нравилось вовсе не то, что там показывали. Особенно одиноко становится в те минуты, когда прошлое накрывает вспышками и вспоминаются большие лазурные глаза, смотревшие с нежностью, в которых можно было пересчитать искры. Тэхён любил до беспамятства и охотно поверил бы, что чувство живёт три года, как пишут в статьях и книгах, но им отпустили всего два, и этого оказалось достаточно, чтобы любовь не остыла ни на вдох, ни на выдох. JK [01:02]: Бессонница? TH.K [01:02]: Прислать тебе фотографию моря? Могу даже видео снять. JK [01:03]: Присылай. Но ты проигнорировал мой вопрос. Вместо ответа — короткий ролик. Песок, ступни, зарывающиеся в крошево соли и влаги, а потом камера сдвигается на водную гладь. Южная луна отражается почти как дневная, большая, жёлтая и тревожная. JK [01:05]: Какой у тебя размер обуви? Полнолуние красивое. Такое отражение на волнах, захотелось искупаться голышом. Тэхён улыбается. Поднимает взгляд, пытаясь поймать в себе то же желание. Не откликается. Слишком уставший и взрослый. Чонгуку двадцать пять, он ещё может хотеть таких глупостей. Когда Тэхёну было столько же, сам бы прыгнул. Не один, конечно. А просто так — неинтересно. TH.K [01:06]: Сорок второй. Странные вопросы на ночь глядя, Чонгук. JK [01:08]: Представляешь, у меня такой же. Можно будет таскать друг у друга обувь. Хотя, моя тебе точно не понравится. И вообще, ты читал предыдущее сообщение? Я там пытался тебя подразнить потенциальной обнажёнкой, а ты — «странные вопросы»... Ужас! TH.K [01:09]: Обмен обувью звучит куда более интимно, чем твои ночные забеги в море. Лучше расскажи, как прошёл день. JK [01:10]: Я сегодня продал свою фирму. Тяжело стало тянуть — спрос упал, сил не хватало. Думал, расстроюсь, а получилось наоборот: выдохнул. Думаю взять паузу и уйти в отпуск. И моё прошлое предложение всё ещё в силе. TH.K [01:11]: Как продал? Ты же рвался сделать с ней что-то большее. Точно не жалеешь? Может, стоило подождать, немного потерпеть. Напомни, кстати, что за прошлое предложение? Хотя отпуск — звучит разумно. JK [01:12]: Не делай вид, что ты рыбка Дори, Тэхён. Если не хочешь видеть лично, я всё пойму, настаивать не стану. Просто знай: в моих планах была жаркая страна, море, красивые парни, домик у воды и ночные заплывы нагишом под луной. Я буквально транслирую тебе свои похотливые желания. Вот такой вот я гуляка на ближайшие три недели. Улыбка медленно тает, оставляя во рту горечь — несколько строк зовут на встречу, но одновременно прижимают тормоз. Сердце ускоряется не от предвкушения, а от раздражённого удивления: почему для омег всё оказывается таким лёгким, словно, если не один, то сразу найдётся другой, тогда как для Тэхёна любые чувства — это сложный, тяжёлый процесс? Он знает: если бы выбрал кого-то по-настоящему, то не уехал бы ни на какие три недели, поехал бы только к одному-единственному, без оговорок. Хотя, с какой стати ему ревновать Чонгука или ставить границы, если сам ничего не предлагает? Сам первый отступает, когда пазл складывается идеально. Мечтал увидеться, не покидая Лимасол, и вот омега предлагает приехать, остаться рядом, узнать его ближе, чем через экран телефона. Мурашки бегут не от самой перспективы встречи, а от мысли о другом: в эту постель ляжет уже не Андреас. Будет ли секс? Не одни разговоры и кофе на берегу. Иначе зачем упоминать альф, обнажённые заплывы под луной? JK [01:16]: Ты спать ушёл? Ревность всё равно душит, доводя до дрожи. Даже если просто представить Чонгука целиком, от и до, а потом — руки другого альфы на его теле. Передёргивает. Кривится лицо, мышцы тянет, будто некуда деваться, и без того напряжение выламывает изнутри. Заигрался. Вроде симпатия и ничего серьёзного, а теперь виртуальный омега крутит им, как хочет. TH.K [01:18]: Я живу в Лимасоле, от аэропорта ехать недолго. Могу встретить тебя на машине, просто скажи, когда прилетишь. Я правда хочу тебя увидеть, но есть страх. Всё, что сейчас между нами, держится на переписках, на симпатии, которая сформировалась на расстоянии. Это работает, пока каждый в своей зоне, но что будет, когда мы столкнёмся с реальностью? Когда поймём, что через три недели одному из нас всё равно придётся уезжать? Вернуться к привычному или шагнуть в неизвестность? Подумай, насколько ты готов. JK [01:19]: Ты слишком много думаешь, Тэхён. JK [01:20]: Я готов рискнуть, не для того чтобы сразу понять, подходим ли мы друг другу, или получится ли из этого что-то ещё. Просто хочу тебя увидеть. Не пойми неправильно, ты мне правда очень нравишься, но даже не в этом суть. Мне важно то, что мы уже успели построить. То доверие, что появилось между нами, оно не случайное, и я не собираюсь его предавать. Я приеду, просто чтобы побыть рядом, хотя бы недолго. TH.K [01:23]: Когда ты собираешься? JK [01:24]: Я вылетаю завтра. TH.K [01:25]: Уже? JK [01:25]: Я взял билеты ещё вчера. TH.K [01:26]: Ты знал, что я соглашусь! Ответа не было. Чонгук вышел из сети. Тэхён уставился на экран, потом перевёл взгляд на море. Хотел выругаться, но вместо этого рассмеялся громко. Пришлось прикусить губу, чтобы не разбудить сына и соседей. Чего теперь ждать от этой встречи — неизвестно, но впервые за долгое время он не чувствовал одиночества. И это было пугающе приятно.

***

Аэропорт Пафоса встречает жаром. Остров решил напомнить, что июль здесь не про мягкость, а про выживание. Камень под ногами греет подошвы, кондиционеры внутри здания не справляются — воздух гоняется по терминалу вяло, как и всё остальное здесь, на юге. Тэхён приехал сильно заранее. Из-за волнения, но сам бы он себе в этом не признался. Поставил машину чуть ли не за километр, не сумев найти нормальную тень, теперь злится на себя, вытирая влажные ладони о брюки. Брюки. Он нацепил брюки! В тридцать с лишним градусов. Чёрт бы побрал его попытки выглядеть презентабельно, но когда представлял, как пойдет навстречу Чонгуку, ни одни шорты в голове не появлялись. Бежевая рубашка, закатанные рукава, опрятная обувь, волосы уложены. И всё это уже прилипло к телу. — Идиот, — шепчет себе, пытаясь хотя бы внешне сохранить достоинство. Смотрит на табло. Тэхёну нужен только один рейс. Кто бы мог подумать, что Чонгук выберет такой путь: Инчхон — Дубай — Вена — Пафос. Альфа поначалу подумал, что это шутка. Потом всерьёз напрягся, когда омега скинул маршрут и бодро написал: "Зато по деньгам выходит терпимо". У Тэхёна снова бегут мурашки. Полторы тысячи долларов за билеты — не пустяк. Даже с его доходом это не казалось чем-то будничным. А Чонгук — омега, с которого сейчас, наверное, пот льётся градом, но не от жары, а от пересадок, утомления, бессонницы. Хотя... нет. Он-то точно выйдет в шортах, в майке, с растрёпанными волосами, прокричит: «Аллоха!» и кинется обниматься. Почему-то Тэхёну казалось, что Чонгук именно такой: радостный, громкий, переполненный жизнью. Узнать бы его ещё сразу. Надо было по видеосвязи пообщаться хоть немного — ожидает буквально кота в мешке. Да, фотографии были. Видно, что омега красивый. Интересной внешности, не совсем стандартной для омег, но Тэхёну и таким нравился. Просто потому, что в голове и сердце мусора не наблюдалось. Тогда к чему волнение? Если внешность не играет роли? Расслабляется чуть-чуть, но всё равно нервно облизывает губы, рассматривая людей с чемоданами, которые всё идут и идут. — Ебаный ты в рот..., — звучит по-корейски ошарашенно, заставляя Тэхёна резко обернуться и впиться взглядом в чернющие, распахнутые глаза. Вдох шумный, рот приоткрыт, чтобы что-то ответить, но мысли рассыпаются. — Как же так вышло-то?.. Чонгук. Определённо он. Что не так? Стоит в шортах, в футболке, но ни «Аллоха», ни радости на лице. Хотя лицо, к слову, оказалось очень красивым. Вот только, чем ниже взгляд, тем яснее проступают бугры мышц, совсем не омежьи. — Альфа, — глаза округляются окончательно. — Тэхён, ты альфа?! — Ты… тоже?.. — нервный тик дёргает веко, в горле пересохло. — Господи… Чонгук судорожно вытаскивает телефон, заходит, судя по всему, в MeloTalk, находит анкету. Долго смотрит,надеется найти хоть строчку. Ничего. Ни намёка, ни метки, ни обозначения. То есть сам дурак, что пропустил и не уточнил? Губы чуть поджимаются, в лице мелькает что-то почти обиженное. Не злость — скорей лёгкое, детское расстройство. — Ты не указал, что ты альфа, — хрипло говорит, снова поднимая глаза. — И я не указал... Думал, что так понятно. Не хотел, чтобы на этом зацикливались. Просто... общение шло легко, и мне показалось, это не так важно. Я, правда, не пытался тебя обмануть. Мне даже в голову не пришло, что ты... — осекается, прикусывает губу, но всё же заканчивает: — что ты тоже можешь быть альфой. — Потрясающая новость, — выдыхает Тэхён, кивает и вдруг смеётся. — Вот оно как. Оба не указали, оба были уверены, что едут к омеге. Ну что ж, два идиота. А я ещё думаю — одежда почти одного размера, обувь... Какой, к чёрту, омега? Чонгук сначала улыбается, потом срывается в дикий ржач, уже не сдерживаясь. На них начинают пялиться. Мало того, что оба с виду не местные, так теперь ещё и ржут, как ненормальные, согнувшись пополам, будто это не встреча после шести месяцев переписки, а шутка на миллион. Когда, наконец, утихают, поднимают глаза почти одновременно. — Ким Тэхён, — протягивает руку. — Будем знакомы. — Чон Чонгук. Альфа, — пожимает, усмехается. — Будем друзьями? Никогда не чувствовал такого облома. — Взаимно. Ну что, альфа, раз уж приехал, пошли, познакомлю с Кипром. — С удовольствием, — улыбается Чонгук, прослеживая взглядом, как тот разворачивается и первым идёт к выходу. Вот только туристу уже не до смеха. Он вдыхает. Наивкуснейший. Не просто феромон, не просто озон. Там что-то другое. Уютное, родное, упрямо притягательное. Ким Тэхён чертовски красив. И дело вовсе не в анкетах, не в переписке и не в ошибке. По правде — уже не важно, альфа он или омега.