Дурачкам всё можно

***

По дороге в Лимасол Тэхён превращается в проклятого гида. — Слева — дорога на Коралловый залив. Туристы туда как мухи на халву: песок чистый, море мелкое, если с детьми — сиди, жарь бёдра. А вон там, видишь виноградники на холмах? Вино своё гонят, но ты лучше не пробуй, у нас уксус и то изящнее. Видишь тот поворот? Там монастырь. Хочешь, сдам тебя туда? Будешь жить в келье, кормить коз и слушать местных альф, как они к сорока пяти начинают молиться о покое, лишь бы к своим эмоциональным омегам не возвращаться. Хотя, если будешь хорошо себя вести, покажу кое-что получше. Пальцем показывает то налево, то направо, одновременно ловко прокручивая руль. Чонгук старательно делает вид, что смотрит в окно. Один глаз будто бы следит за морем, другой же неотрывно цепляется за профиль Тэхёна. Щека, шея, ключица, чуть обозначенная под тонкой светлой тканью. Рубашка сидит на нём хорошо, особенно в районе груди. — Вон там будет поворот на Ларнаку, но нам не туда. Мы — в Лимасол. Город, кстати, больше, чем кажется. Тянется вдоль моря, как разлёгшийся кот. Самое крутое — набережная. Вечером там дует бриз, пахнет солью и жасмином, можно идти часами. Я покажу тебе одно кафе. Мы с Андреасом туда часто ходили. Не в центре, не для туристов. Там хозяин сам ловит рыбу. Всегда спрашивает, как прошёл день. И кофе у него… — чуть усмехается, качая головой. — Короче, сам попробуешь. Не хочу заранее спойлерить. Чонгук делает вид, что не заметил. Тэхён снова улыбается — чуть шире, чем делает это обычно. Потом ловко тормозит на светофоре, вытягивается, смотря куда-то в сторону моря. Ощущение, что в его жизни наступила развязка, не заметная никому, кроме него, и вот тут Чонгука перекашивает. Тот слишком радуется. Облегчение? — Ты всегда так светишься, когда всё идёт не по плану? — Нет. Но совру, если скажу, что сильно расстроен. Так ведь проще, не находишь? Дружить, общаться — можно годами, даже если только через экран. Иногда от этого даже больше толку. А вот если бы один из нас оказался омегой... Насколько велик шанс, что всё не развалилось бы уже через пару дней? — Ты боялся меня потерять? Или боялся взять на себя новую ответственность, если бы всё вдруг перешло в отношения? — хмыкает. Лицо Тэхёна меняется. Попал. В который раз. — И то, и другое. А ты сам, Чонгук? Был бы рад, если бы всё закончилось, даже не успев начаться? — Пока ещё не решил, — отвечает с лёгкой, почти ленивой улыбкой, переводя взгляд на залитую солнцем воду. — Расскажи, как вы тут живёте. Твой день, распорядок. Раз уж я внезапно влился в него, хочется понимать, сколько у тебя времени на меня и чем занять остальное. — Ты приехал на все три недели? — Тэхён не совсем понял, что за «пока ещё не решил», но оставил это на потом. — Я вчера подписал отпуск на десять дней. Планировал провести их с тобой и Алеком, если ты, конечно, не против с ним познакомиться. — А как же священный принцип — не знакомить пассий с ребёнком, чтобы не мешать ему, если вдруг симпатии не возникнет? — Чонгук улыбается хитро, оборачиваясь на водителя, ловит в зеркале лисий прищур. — Это было до того, как я узнал, что моя потенциальная пассия — альфа, — фыркает Тэхён. — Может, именно поэтому я сейчас и рад, что всё так глупо получилось. Всю оставшуюся дорогу они перебрасываются репликами о том, о сём, вспоминая эпизоды из переписок. Общение выходит лёгким — точно таким же, как все эти полгода. Чонгук лишь не может уместить в голове собственные чувства. Ему, в принципе, безразличен вторичный пол: когда-то он полтора года жил с альфой, деля быт и постель, без серьёзных планов и отношений, но опыт был. Глядя на Тэхёна, оказавшегося совсем не омегой, Чонгук думает, что это не станет проблемой, если симпатия перерастёт во что-то большее. Только сердце шепчет: этот альфа не из тех. Судя по прошлому — муж, ребёнок — Тэхён вряд ли «баловался» подобным и теперь едва ли рассматривает Чонгука-альфу как возможного партнёра для долгих отношений. — Приехали. Говорил же, недолго. Автомагистраль шикарная, правда? — спустя пятьдесят минут они уже сворачивали к набережной: в ряд тянулись двухэтажные, аккуратные домики, похожие один на другой. — Вылезай. — Мне бы до своей аренды доехать, — Чонгук почесал затылок. — Километров пять отсюда. Не подбросишь? — А зачем тебе арендовать, если у нас свободная спальня? И времени вместе больше проведём. Машину можешь взять мою, если надо будет куда-то выехать. Права ведь есть? Они действуют шесть месяцев с момента въезда, страховка на всех, кто за руль сядет. — Не хочу стеснять, Тэхён. Мы же только что лично познакомились. Как-то неудобно, — улыбается, хотя внутри будто уже всё решил. Доверие было. Но, на месте Тэхёна, сам бы в дом не пустил. Не потому, что боялся воров или психов, просто… себя знал. — Ты точно уверен? — Уверен, — спокойно. — Вылезай уже. Мне скоро за Алеком в садик ехать. Я ему сказал, что ко мне друг приедет, не уточнял только, что жить вместе будем, но готовься: присядет на уши и не слезет, пока про Корею всё не узнает. Мне тебя даже немного жаль, — мягко коснулся плеча Чонгука, сжал несильно. — Всё будет хорошо. Я правда рад, что ты приехал. Младший альфа лишь кивнул, потому что отказаться от подобного предложения значило бы проявить безумие, почти греховное, особенно с учётом того, как сильно тянуло к Тэхёну. Хотелось приблизиться ровно настолько, насколько тот позволит, и весь вопрос упирался лишь в то, где проходит эта граница. За полгода переписки мысль о том, что именно этот человек — его, упорно стучала в висках, и сколько бы дел ни наваливалось: работа, встречи, бесконечные заботы, — стоило появиться свободной минуте, Чонгук открывал приложение, надеясь на новое сообщение. Они оказались разными. Иногда расходились во взглядах до прямых противоположностей, и всё же рядом с Тэхёном было удивительно спокойно. Именно так Чонгук представлял себе будущую семью: в мечтах присутствовали ещё дети, двое или трое, но здесь расклад иной, зато остальное совпадает. Он ехал к омеге, как думал, и не испытал ни капли разочарования, увидев вместо предполагаемого партнёра тёплый взгляд, светлую рубашку, мелированные пряди, спадающие на лицо, и даже не слишком массивное для альфы тело, которое казалось единственно верным вариантом. Показав гостевую спальню на втором этаже, Тэхён провёл Чонгука по дому. Больше всего поразили кухня — просторная, залитая солнцем, с панорамными окнами прямо на море, — и детская, где сразу стало ясно, кто здесь хозяин. Алек — господин и бог, избалованный донельзя, ведь розовый ковёр тонул в игрушках, мебель сверкала светлыми тонами, пыли не было ни крупицы, а в воздухе витал тёплый, сладкий аромат кокосового пудинга, только что вытащенного из духовки. Чонгук вдохнул глубже, ощутив неловкое, но такое уютное чувство дома. — Нравится? — Тэхён тихо спрашивает сзади, будто извиняясь. — Родители Андреаса говорят, что перебор. Мол, вырастет избалованным. Сам понимаю, но это моя компенсация. Он ничего не просит. — Не остаётся особо того, что ещё можно попросить, — окидывая взглядом царство детских фантазий. — Тут разве что спорткомплекса до потолка не хватает. С горками. — Он у нас в гараже. С матами. — Тэхён склоняет голову, сдерживая смех. — Конечно! Надо было сразу догадаться, — Чонгук засмеялся, разворачиваясь всем телом, нечаянно оказываясь вплотную. — Тебе не пора за сыном? Тэхён замирает. Встретился взглядом, глаза не отводит. Губа под зубами, короткий срыв дыхания. Секунда тянется. Потом резко смотрит на часы, кивая. — Пора. Возьми что-нибудь холодное из холодильника, и лучше сразу включи кондиционер в спальне, а то тут душно, — отдал небрежный салют, отходя к лестнице. — Мы скоро вернёмся. — Иди уже, — Чонгук опирается на дверной косяк. — Разберусь. Не переживай. Или все же шанс есть?

***

— Ничего такой. На тебя чем-то похож, — скептически тянет маленький омега, разглядывая туриста из Кореи. — Только у него глаза круглые, а у тебя узкие. И одинаковые, а у тебя разные. Mávra pós íne! — Чувствую себя товаром на рынке, — смущённо выдыхает Чонгук, присаживаясь на диван в гостиной. — Знакомиться будем? Или сначала поесть? — Зависит от того, что предложите, если опять этот ваш салат с морковью, тогда уж лучше сначала познакомимся. — Там стейк и овощи, запечённые с сыром, — Тэхён гладит сына по голове, бросая взгляд на обоих с лёгкой тревогой. — Тогда не знаю, что выбрать. Живот набивать с незнакомцами как-то parátypa, да? А он с нами жить будет? Polý óra? — Три недели, — Тэхён опускается на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Ты же не против? Я поселил его в свободной спальне. Постарайся не мешать языки при Чонгуке, ягнёночек, он может тебя не понять. — А с чего бы мне быть против? Ты мне уже немного надоел. Может, хоть что-то интересное расскажет, — поворачиваясь к гостю. — Это вы его отвлекаете своими сообщениями? На день рождения останетесь? А где вы в Корее живёте? Там есть море? У нас вот есть. Если выйти из дома и прямо-прямо, там магазин, где вкусное мороженое. Я, кстати, люблю мороженое. Если потом пойдёте, купите мне тоже, пожалуйста. — Сколько вопросов, — усмехается, подзывая Алека рукой. Тот постоял минуту, недоверчиво склонив голову, раздумывая, но всё же подошёл ближе и уселся рядом. — Ну что, омега, давай по-взрослому, раз уж начали. Меня зовут Чонгук, и ты угадал. Да, это я отвлекаю твоего отца от всех важных дел, потому что у меня совсем нет совести. На день рождения я остаться не смогу. Он у тебя пятнадцатого августа, а я улетаю неделей раньше. Живу в Корее, недалеко от Сеула. Моря там нет, зато есть пыль, грязный воздух и очень-очень-очень много людей, машин и шума. Поэтому твой отец и приютил меня. Иначе мой чердак, — стучит себе по виску, — развалился бы. Если пойдём за мороженым, куплю тебе два. И только попробуй ещё раз назвать меня дядей! — Всё запомнил, — восхищённо тянет мальчишка, подсаживаясь ближе, вдыхая глубже. Ещё раз. Ещё. — Ничего себе! А ты не говорил, что он так вкусно пахнет! Чонгук рассматривает сына человека, который рассказывал о нём буквально всё. И когда у него день рождения, и что умеет, и как быстро схватывает новое. Если фотографии самого Тэхёна он видел всего пару раз (в том числе в профиле), то Алек появлялся в сообщениях постоянно. Чонгук совсем не против. Дети ему и правда нравятся, особенно такие, как Алек, в котором удивительно переплелись черты родителей. Больше от альфы, если быть честным. Ребёнок был вылитый Тэхён: настоящая корейская внешность, та же мимика. От папы достался оттенок кожи, чуть темнее, и глаза — более округлые, мягкие. Как выглядел Андреас — Чонгук мог только догадываться. Пока ходил по дому, не заметил ни одной фотографии. Тайна? Или так легче? — Алек, это некрасиво! — морщится Тэхён, опускаясь напротив них в кресло. — Разве так можно? — Можно, он же твой друг, а друзья на такое не... не... — задумался, подбирая слово. — Как на корейском будет слово «paraxigiémai»? — Обижаться. Алек, я же говорил: ты не должен никого обнюхивать и говорить что-то про запах. Что было месяц назад? — Ну кто виноват, что этот дурак пахнет болотом? — скуксился. — Чонгук, вам нравится запах болота? — Не очень, — честно отвечает, ловя многозначительный взгляд Тэхёна. — Но то, что не нравится нам, не значит, что не нравится никому. Смотри, я вот пахну эвкалиптом. Не всем это по душе: когда я злюсь или расстраиваюсь, он сильно морозит нос. А вот твой отец, наоборот, пахнет вкусным озоном, и он нравится большинству. Ты тоже пахнешь так, как понравится очень и очень многим. Только запах мы не выбираем, мы с ним рождаемся. Если говоришь плохие слова тому, кто не выбирал свой аромат, не думаешь, что это немного неправильно? Кому ты это сказал — омеге или альфе? Я, кстати, никогда не встречал людей, которые действительно пахнут болотом. — Омега пахнет не болотом, а мокрым мхом. У Алека, кстати, недавно появилась стойкая ненависть ко всем отсыревшим ароматам, — бурчит отец, стараясь игнорировать сердцебиение, которое разошлось по телу после невинной фразы о том, что озон Чонгуку понравился. — Если все уже познакомились и всё обсудили, может, пора ужинать? А потом предлагаю сходить к морю. Искупаешься. Ты ведь не в доме приехал тухнуть? — Звучит очень заманчиво, — кивает второй альфа, поднимаясь с дивана и галантно протягивая широкую ладонь маленькому омеге. — Не окажешь ли мне честь сопроводить тебя до кухни и помочь накрыть на стол для твоего отца? — Так бы сразу, — хихикнул омега, вложив ладошку и подмахнув ресницами. Да, подобные штучки, кажется, рождаются раньше, чем сами омеги. И почему-то вся эта манерность Чонгука не раздражает, а откровенно забавляет.

***

— Кто последний, тот дурак! — кричит омега, закованный в надувной круг, набирая скорость от начала пляжа до воды так, что пятки сверкают. — Я не пошутил! — Предлагаю просто вместе дойти до воды, чтобы потом издевались сразу над нами двумя, — мирно предлагает Чонгук, стягивая футболку. Первая мысль Тэхёна — ого. Ого, какие плечи. Какие мышцы. Торс, тонкая талия. Всё. Желание раздеваться отпало. Не хватало ещё позориться рядом с таким другом. — Ты чего застыл? — Вот думаю, когда ты со своей фирмой успевал по качалкам бегать? Сейчас, если разденусь, то рядом с тобой буду выглядеть как типичный омега в декрете, — хмыкает Тэхён, скользя взглядом к морю, проверяя, не вбежал ли Алек один в воду. — Что значит «если разденусь»? Снимай давай футболку, Ким Тэхён! Проверим, что делает декрет с альфами! — хихикает Чонгук, тянет к нему руки с явным злорадством. — Тц, — сдёргивает ткань, не давая себя толком рассмотреть, и срывается в сторону моря. — Кто последний, тот дурак! — Эй, так не честно! — орёт Чонгук сзади, бросаясь следом, стараясь догнать шустрого альфу. Вода Средиземного моря прекрасна. Окутывает мягко, держит теплом, заставляя отпустить напряжение в теле, которое за день выжгло злое южное солнце. К вечеру духота отступает. Волны мягко колышутся, создавая ровный, убаюкивающий шум. Чонгук в воде закрывает глаза. Отдышался. И теперь просто чувствует. Рядом носятся два засранца — один помладше, другой постарше, — и оба, не сговариваясь, напоминают, кто теперь главный дурачок в их доме. — Надо было бежать чуть быстрее, — сочувствует Тэхён с лицемерной мягкостью. — Тогда дурачком был бы я. Мне не привыкать. — Не страшно, — улыбается Чонгук, не открывая глаз. — Буду вас развлекать следующие три недели своей придурковатостью и медлительностью. — А у дяди Чонгука очень красивые руки, — шепчет Алек на ухо отцу так громко, что слышно всем. И, конечно, не просто говорит — показывает. Как на рыбалке. Руки растягиваются в стороны всё шире и шире, уверяя, что полметра для одной руки — это минимум. — Вот такущие! — Ещё раз назовёшь меня дядей — не покажу, что привёз тебе в чемодане, — лениво открывает один глаз, ехидно прищурившись. — Вы мне что-то привезли? — удивляется Алек, тут же отпрыгивая от Тэхёна в сторону загадочного альфы. — А что там? Это что-то вкусное? Или игрушка? Или книжки? Надеюсь, не книжки. Мне отец уже столько всего надарил подобного, что тошно. А я читать ещё не умею нормально. Зачем вообще такие подарки дарить и говорить, что они лучшие? — Много, очень много вопросов, ягнёночек, — передразнивает Чонгук, наконец открывая глаза и хватаясь за надувной круг. — Поплаваем? — Только не резко, а то меня потом тошнить начнёт, — важно предупреждает Алек, но едва Чонгук начинает возить его по волнам, тут же визжит от восторга. Тэхён, лишь слегка смягчив линию губ, наблюдает за двумя фигурами, резвящимися в воде, и ловит себя на простой мысли: вот, наверное, и есть счастье — когда ребёнку есть с кем поговорить, кроме вечно занятого отца, появляющегося по-настоящему рядом всего пару раз в году; когда найдётся тот, кто не отмахнётся, а накроет стол, как это сделал Чонгук, несмотря на перелёты, усталость и чужую страну. И пусть они по-прежнему почти незнакомцы, рядом с Чонгуком удивительно спокойно: он умеет молчать и говорить ровно столько, сколько нужно. Тэхён думает, как бы отблагодарить его за инициативу и лёгкость, и тут же ощущает неловкий укол совести — сам ведь даже вторичный пол в анкете не указал, умудрившись так нелепо лохануться. — Ты чего там губы дуешь отдельно? Иди, круг возьми, тоже тебя покатаю, — на лице у Чонгука прямо написано, что Ким просит подзатыльника. — Могу и без круга, если ты уже взрослый. — Мне тридцать один в этом году, ты прекрасно об этом знаешь, — Тэхён поднимает бровь. — Так что, это я тебя могу покатать, мальчик. Чонгук присвистнул на реплику, выгнул бровь, глядя исподлобья. Никогда, конечно, не признается, что в шортах дернулось. — Алек, как думаешь, твой отец хорошо меня сможет покатать? — задумчиво тянет Чонгук, глядя на омегу. — Мне кажется... дядя Чонгук покатает лучше! — Кто? — Дяд... Чонгук! Чонгук сможет покатать лучше! — тут же исправляется, вспоминая о подарках. — Вот так-то. Выбора нет, Тэхён. Надо! — отпускает ребёнка ближе к берегу, сам направляясь к альфе, который уже явно собрался драпать. — Ты чего удумал? — Тэхён смотрит на тянущиеся к нему лапы, которые, к тому же, начинают играть пальцами от энтузиазма. — Только попробуй. — Алек, твой отец боится щекотки? — О да! — с радостным злорадством. — Особенно под ручками, на боках и там, где пупок! — Пупок? — Чонгук хмурится, будто всерьёз. — Ну, это рано. А вот бока... бока мы можем чуть-чуть проверить. — Не-е-е-ет! — Тэхён пытается уйти под воду, но сильные ладони уже ловят его поперёк живота, вытягивая на поверхность и прижимая к себе. — И что ты творишь? — Ручки поднимай, будем пробовать, — шепчет заговорщицки, и от этого по шее и затылку Тэ проходит рой мурашек. — Давай, Тэхён. Дурачкам всё можно. Тэхён едва успевает вдохнуть, как пальцы касаются рёбер с преднамеренной жестокостью. Щекотка сразу накрывает, пробегаясь по бокам, отзываясь взрывом смеха, судорогой в животе, неконтролируемым изгибом спины. — Чонгук, прекрати! — захлёбывается от смеха, пытаясь вырваться, но тот только крепче прижимает, ловко скользя пальцами. — Серьёзно, я сейчас захлебнусь! — Вот и проверим, умеешь ли ты драться в воде, капитан декрета, — ухмыляется альфа, не прекращая пытки. — Алек же сказал, где слабые места. Я просто выполняю инструкцию. — Я тебя сам сейчас... — голос срывается, Ким задыхается от смеха, бьёт ладонями по воде, барахтается, но сил отбиваться нет. — Чонгук, клянусь, ты пожалеешь! — Посмотрим, что ты там подготовишь, — шепчет на ухо, и от близости, от теплоты дыхания на мокрой коже Тэхён вдруг замирает. — Кажется, нам пора на выход? — голос звучит спокойно, но тело отзывается иначе. Каждой клеткой ощущается, как тёплая ладонь мягко скользит у кромки шорт. Так не делают друзья. Не делают же? Тэхёну не хочется отталкивать. И настроение портить тоже. — Ты устал после перелёта, отдыхать уже пора? Дыхание дразнит. Чонгук склоняется ближе, выдыхает прямо в изгиб шеи, задерживается всего на секунду, но всё-таки нервно отступает. — Да, пора бы передохнуть.