Часть 1. Розовое облачко

***

— Эй, куколка, одна здесь отдыхаешь? Чанбин поворачивает голову и видит высокого стройного парня с ехидным выражением лица и битой на плече. Рядом с ним кружатся два поразительно похожих блондина с длинными волосами и крепкий невысокий парень с черными глазами-бусинками. — Я что, похож на куколку? — позже недовольно спрашивает Чанбин у Чана и Чонина, и последний, покатываясь со смеху, указывает на его прикид. — Ты буквально пушистое розовое облачко. В кудряшках и очках как у училки. — Облачко принимается, но куколка? Чанбин качает головой, вспоминая донельзя довольное лицо парня с битой. — Кто тебе это сказал? — спрашивает Чан, не отвлекаясь от ноутбука. — Какой-то красавчик с битой. — О-о, — тянет Чонин, прикрывает лицо руками и поднимается из-за стола, — я в этом разговоре не участвую. Не хочу, чтобы бейсболисты опять были единственной звучащей темой. Чонин уходит за напитками, а Чан косится на Чанбина с подозрением. — Как он выглядел? — Я же говорю — красивый, — устало отвечает Чанбин, садясь напротив и доставая тетрадки и ручку. Если повезет, он успеет попрактиковаться в решении особо сложных задач. — Высокий, низкий, светлый, темный? — отчего-то не сдается Чан. — Высокий, глазастый такой. С очень ехидным и раздражающе приятным голосом, — ворчит Чанбин, черкая на полях, — который тянется как сладкая ириска. Я чуть слюной не захлебнулся. В целом похож на задиристого щенка. — А, это Сынмин, — Чан откидывается на стуле и возвращает все свое внимание экрану ноутбука. — Подробности будут? — спрашивает Чанбин, но Чан пожимает плечами, бурча что-то про то, что все они одинаковые, и явно демонстрирует отсутствие интереса к продолжению разговора. Чанбин тоже пожимает плечами и возвращается к тетради. Он старательно выводит цифры, а сам не может отделаться от стоящего в голове образа того парня. Сынмин. Его зовут Сынмин. Бейсболист, наверняка суперпопулярный, как и его дружки. Чанбин вздыхает, стараясь сосредоточиться на задаче. Он приехал сюда не для этого. Ему совершенно не улыбается бегать за задиристым языкастым спортсменом. Чанбин перевелся сюда из другого города, специально подобрал университет с самой сильной кафедрой математики и возможностями устроиться на престижную работу в будущем. Чанбин посвятил этому столько времени, построил столько планов и сейчас он не может отвлекаться. Ему вообще повезло, что летом, за несколько месяцев до перевода, он в онлайн игре познакомился с парнем, который по счастливой случайности учится в его новом университете. Чан казался ему серьезным и надежным, и они быстро сдружились, а когда тот узнал, что Чанбин переедет в Сеул, сразу же предложил помощь и поддержку. Это было трогательно и мило. А вот лучший друг Чана — Чонин, особо милым не был, но тоже показался весьма приятным. Все в этом новом месте казалось Чанбину увлекательным, интересным, и он с восторгом проживал каждый новый день, пока сегодня не встретил этого парня. Что-то в груди екает, вызывая смутные чувства и странные желания. Чанбин вдруг понимает, что его ждут большие проблемы, если не сможет выкинуть этого парня из головы как можно скорее.

***

Чанбин узнает, что Сынмин младше его, когда сталкивается с ним на занятии по физре. Чанбин пришел отрабатывать свои пропуски с курсом на год младше и теперь видит вихрастого паренька, носящегося по полю, и тяжело вздыхает. Чанбин почти счастлив, что у них нет возможностей видеться на парах и они могут пересечься только случайно, в каком-нибудь коридоре. Они как будто из разных миров, и им совершенно не о чем говорить, но первое, что делает Сынмин, завидя Чанбина на тренировочном поле — это подкрадывается сзади, прижимаясь и сдавливая его ягодицы руками. — Черт, какой ты упругий, — томно шепчет Сынмин, пока обалдевший Чанбин не может ни пошевелиться, ни слова сказать. — Тебе не кажется, что нормальные люди сначала как минимум имена друг друга узнают? — все же пытается взять себя в руки Чанбин. Он отодвигается от Сынмина, сбрасывая его руки со своей задницы, разворачивается и пытается смотреть как можно более осуждающе. Он ведь старше, Сынмин должен испытывать перед ним если не дрожь уважения, то хотя бы не должен так откровенно издеваться. — Сынмин, — тут же протягивает руку вперед источник всех проблем Чанбина. Его лапища кажется просто огромной, хотя Чанбин знает, что Сынмин скорее худощавый, несмотря на широкие плечи и огромные спортивные костюмы, делающие его фигуру более внушительной. Чанбин тянет руку в ответ и удивленно вскидывает взгляд, понимая, какая крепкая у Сынмина хватка. А Сынмин, не отпуская их рук, притягивает Чанбина к себе, пользуясь его замешательством, и, стоя всего в паре сантиметров, хищно склоняет голову и выдыхает: — А у тебя все шмотки розовые? — Чего? — Чанбин пытается его отпихнуть, но Сынмин оказывается невероятно прилипчивым. И довольно сильным для своей комплекции. — Розовый спортивный костюм, розовые кеды, розовые толстовки и розовая игрушка на рюкзаке. Что еще розовое? Может и тру… — Меня зовут Чанбин, — скороговоркой выпаливает Чанбин, — если у тебя есть ко мне какие-то вопросы помимо цвета моего белья, то можем поговорить. Если нет, то оставь меня, пожалуйста, в покое. — Почему ты сегодня без очков? — нисколько не смущается Сынмин, — если тебе без них плохо видно, то я могу тебя проводить. До раздевалки, а потом домой — уложу в кроватку, чтобы ты не промахнулся, м? — У меня все в порядке со зрением, очки не коррекционные, просто чтобы снять нагрузку с глаз, я ведь постоянно решаю задачи. Чанбину не нравятся эти намеки, поэтому он решает просто их игнорировать. Сынмин усмехается, а потом вздрагивает, слыша, как кто-то его окликает. Все трое его друзей, которых Чанбин видит рядом с ним постоянно, сейчас тоже здесь, и Чанбин, совершенно не желая знать столько подробностей из жизни этого парня, все равно узнает, что все его друзья — его одногодки и тоже играют в бейсбол. Или по крайней мере пытаются. Один из блондинов, которых Чанбин все еще не может различать, играет вместе с Сынмином в основе, а остальные двое запасные. Но вся четверка неизменно ходит вместе, сверкая яркой формой университетской команды. И сейчас они зовут Сынмина к себе. — А, мне пора, — комментирует Сынмин. — О, как же так, мы же так содержательно болтали, — ворчит Чанбин, отвлекаясь всего на секунду, и вскрикивает, когда Сынмин сжимает пальцы у него на груди сквозь олимпийку и майку и, задорно хохоча, уносится прочь.

***

— Поможешь мне с математикой? — Сынмин томно выдыхает ему прямо в ухо, подкрадываясь неизменно сзади и оглаживая ладонью ягодицу. У Сынмина определенно обсессия. Чанбин в этом уверен. Он в жизни не видел человека, который бы так плотоядно и так целенаправленно охотился бы за его задницей. Мысль, посетившая его на паре по физре, о том, что они совершенно не имеют возможностей и поводов пересекаться — была очень преждевременной. Сынмин находил эти возможности с маниакальной усердностью. Чанбин получал шлепки и поглаживания по несколько раз в день, потому что Сынмин постоянно возникал где-то рядом, притирался сзади, гладил, шлепал, отпускал идиотские шуточки и быстро сваливал в закат. А сейчас вот что-то новенькое. — Слушай, — тянет Чанбин, выпрямляясь и пытаясь придать голосу скучающий тон, — может быть, обсудим твое поведение? Явно же какие-то нездоровые паттерны прослеживаются. Сынмин тягуче смеется, и у Чанбина от этого идет волна мурашек по телу. У Сынмина какой-то невероятно мелодичный, приятный голос. И когда он вот так вкрадчиво что-то говорит или тихо посмеивается прямо в ухо, хочется только одного — откинуть ему голову на плечо и позволить себя касаться. Чанбин прикрывает глаза, давая себе пару секунд понаслаждаться, чтобы потом наконец отогнать Сынмина от себя, но тот вдруг обнимает его поперек живота, сжимает руки, а потом ползет ладонями вверх, останавливаясь на груди. Сынмин сжимает ее и массирует сквозь тонкую ткань футболки, и Чанбин стонет от того, какая крепкая у Сынмина хватка, но как при этом нежно он касается, будто зная, что нужно быть осторожным и контролировать свою силу. — Детка, — выдыхает Сынмин так сладко, что Чанбин тихо скулит, а потом вздрагивает наконец понимая, чем они занимаются. — Отойди от меня, — твердо говорит Чанбин и думает, что Сынмин сейчас будет спорить и лапать его и дальше, но тот вдруг спокойно отстраняется и сам делает несколько шагов назад. — Мне все еще нужна помощь в математике, — глаза Сынмина горят жаждой, он облизывается и передергивает плечами, и смотрит так, что Чанбину натурально становится плохо. — Можешь скинуть мне то задание, где тебе нужна помощь. Я просто решу это для тебя и все. — Нет, я хочу действительно в этом разобраться. — Тогда относись серьезнее к занятиям и не пропускай пары. Думаю, это должно помочь. — Просто скажи «нет», если не хочешь, — Сынмин ухмыляется и склоняет голову то на один бок, то на другой, будто изучает Чанбина под разными углами. — Не думаю, что это будет эффективно, — продолжает спорить Чанбин, действительно не решаясь прямо и твердо послать Сынмина. — Почему нет? Можем заниматься у меня. Я буду ждать тебя с пар, довозить на машине до своего дома, а после отвозить куда скажешь. Чанбин содрогается, представляя себя в общаге у Сынмина. — Я могу помочь, но я не поеду к тебе. Можем заниматься в библиотеке. Улыбка Сынмина становится хищной, а Чанбин чувствует себя обреченным, загнанным в угол зверьком. — Не хочу в библиотеке. — Значит, найди себе настоящего репетитора или учись прилежнее, вот что я могу тебе посоветовать. — В библиотеке нужно быть тихим, — картинно ноет Сынмин, — а я не умею быть тихим. Чанбин знает. На общих занятиях Чанбин не раз слышал сколько шума Сынмин создает, занимаясь даже самой обычной физической активностью. А во время тренировок его команды, его смех раздается над всем полем. Чанбин никогда не признается вслух, что специально несколько раз ходил мимо поля после занятий, чтобы немножко подсмотреть тренировки бейсболистов. Посмотреть на Сынмина. — А давай так! — радостно подпрыгивает на месте Сынмин, отвлекая Чанбина от своих мыслей, — давай, я сделаю что-то полезное для тебя, а ты согласишься позаниматься у меня. Я даже ужином тебя накормлю. Могу купить, а могу сам приготовить. — Что-то полезное? — теряется Чанбин, — мне ничего не нужно. — Как это? Ты помогаешь мне с циферками, а я тебя поцелую. Это очень полезно. Сынмин выпячивает губы и наступает на него, и Чанбину приходится с писком отпрыгнуть назад, выставляя руку вперед. — Спасибо, обойдусь, — хрипит он, раздумывая, станет ли Сынмин лезть к нему уж так открыто. А они ведь все еще стоят в коридоре универа формально у всех на виду. — Зря, — Сынмин самодовольно ухмыляется и разворачивается, чтобы уйти, — но если захочешь стребовать с меня оплату, то знай, что я всегда готов.

***

— Привет, детка, извини, что опоздал. Сынмин клюет его щеку и падает рядом на стул, приветливо маша рукой повернувшимся к ним девчонкам. На самом деле половина зала оборачивается, посмотреть кого это Ким Сынмин зовет своей деткой. Чанбин краснеет и шипит на Сынмина, чтобы он вел себя нормально. Осознание, что пригласить Сынмина заниматься в библиотеке было не таким уж и умным решением, настигает Чанбина только сейчас. Он не сможет наорать на Сынмина, не сможет, грохнув стулом, встать и уйти. Не сможет высказать все, что думает в лицо, потому что лицо Сынмина буквально в десяти сантиметрах от его собственного, и Чанбин просто боится, что тот что-то учудит. Сынмин в любом случае что-то учудит, поэтому лучше смотреть в учебник и объяснять максимально быстро, доступно и монотонно. Чтобы Сынмин либо понял наконец, либо устал и свалил сам. Чанбин понимает, что Сынмин очевидно его наебывает, примерно через двадцать минут. Сынмин не выглядит сильно уж потерянным, кивает и пофыркивает на любые объяснения, жмется ближе и все время норовит положить свою лапищу то Чанбину на колено, то на плечо, то по спине погладить. Чанбин запинается, сбивается и чувствует жгучий стыд перед людьми, которые продолжают на них коситься. Когда это происходит на улице или в коридорах перед кабинетами, Чанбин обычно отходит, увиливает от прикосновений и сбрасывает с себя шаловливые ручонки. Но сейчас он вынужден прижиматься бедром к Сынмину, склонять над учебником и тетрадками голову и видеть Сынмина буквально в паре сантиметров от себя. А от него еще вкусно пахнет легкими цветочными духами. Чанбин очень хотел бы убедить себя, что это потому что он обжимался с какой-то девчонкой, но нет. Сынмин всегда так пахнет. А еще Чанбин видел у него в рюкзаке миниатюру духов Шанель, и, не отдавая себе отчета, зачем это делает, загуглил, что это за парфюм. Действительно женский. Ну, по крайней мере, Чанбин знает, что можно Сынмину подарить, если такая потребность возникнет. Чанбин вздрагивает и трясет головой, пытаясь прогнать эти мысли прочь. — Ты вот тут ошибся, — карамель в голосе Сынмина хрустит у Чанбина на зубах до боли, — наверное, очень сильно задумался. И ты так тяжело вздыхал. Нравится, как я пахну? — Прекрати паясничать! — шепотом рявкает Чанбин. Ему всегда казалось, что у него просто ангельское терпение, спокойный характер, он усидчивый, вдумчивый и сосредоточенный, а еще не склонен влезать в споры, драки и праздно ссориться с людьми. Но этот приставучий парень с щенячьими глазами доводит его до белого каления просто за секунды. — Мм? — все так же издевательски тянет Сынмин, и его ладонь, ощущающаяся жаром на бедре, ползет выше. Чанбин сжимает зубы и думает, что все-таки сейчас заорет на него в полный голос, если Сынмин посмеет его лапать, но рука, уже подобравшись к промежности, вдруг исчезает, и Чанбин удивленно моргает, а потом задыхается, когда Сынмин, скрипя стулом, разворачивается к нему, кладя руку на живот и шепчет, касаясь губами уха: — Твои эти вечные толстовки и худаки. Мне нравится, что они розовые, ты похож на милого плюшевого медведя. Но мне хочется прикоснуться к твоему животу, почувствовать, какой он на ощупь. Мягенький, как все эти нежно любимые тобой вещи? Или ты прячешь там стальные мышцы и красивые кубики, м? Готов поспорить, что второе. Хотя мне понравится любой вариант. — Сынмин, хватит. — Однажды я раздену тебя и проверю. Языком. Я всего бы тебя вылизал, но этому месту, — рука пытается нырнуть в карман толстовки, но Чанбин ловит ее и не позволяет этого сделать, — я уделю особое внимание, обещаю. — Остановись, Сынмин, это переходит все границы. Мы друг другу никто, но если ты хочешь об этом поговорить и объяснить, по какой такой причине ты вдруг стал таскаться за мной хвостиком, отпускать все эти сальные комплименты и обещать мне эти ужасные вещи, то я обязательно тебя выслушаю. Полагаю, история будет занимательной. — Они не грязные, Бин, — ухмыляется Сынмин, внаглую и без разрешения используя его короткое имя, — тебе бы понравилось, если бы ты позволил. А сейчас… спасибо за урок, мне кажется, я все прекрасно понял. Сынмин подхватывает стоящий на полу рюкзак и уходит быстрее, чем Чанбин успевает моргнуть и сообразить, что сказать в ответ. Он кажется невыносимым. Надоедливым, наглым, беспардонным. Ужасно раздражающим. Но Чанбин чувствует необъяснимое беспокойство, когда видит, как девчонки, сидящие невдалеке, хихикают и провожают Сынмина восторженными взглядами.

***

— Придешь завтра на игру? — спрашивает Сынмин, привычно подойдя сзади и влепив ему шлепок по заднице. Чанбин уже даже не подскакивает и не ойкает. И отмахивается от мыслей, что после Сынмина задница горит огнем. Очень уж приятно горит. — Нет, — отвечает Чанбин вполне спокойно. Притворяться, что Сынмин не вызывает внутри бурю эмоций, становится все легче. — Да ладно тебе, это важный матч. И я точно буду сиять. Хотелось бы, конечно, чтобы человек, ради которого я готов постараться еще больше, мои старания увидел. — Мне кажется, ты стараешься исключительно для себя, — парирует Чанбин. Сынмин вздыхает, понимая, что никто на него обращать внимание не собирается, обходит Чанбина, появляясь наконец из-за его спины, прокручивает в руках биту, явно рисуясь, а потом картинно валится на траву и глядит снизу вверх, прищурив глаза. Чанбин против воли сглатывает слюну. Сынмин замечает и противно хихикает. — Хорош выделываться, кудряшка, — Чанбину без шуток хочется ему врезать. А потом поцеловать, — приходи, зови друзей. Не хочешь смотреть на меня — не смотри, просто отворачивайся каждый раз, когда я буду делать подачу. По визгам и воплям ты все равно поймешь, как я был хорош. Чанбин подкатывает глаза, не в силах это выносить и пинает мягким розовым кроссовком Сынмина по ноге. Тот скалится, живо подползая ближе и кладя ладонь Чанбину на стопу, выпрямляется и запрокидывает голову, чтобы посмотреть прямо в глаза. Чанбина трясет от осознания, что Сынмин буквально в сантиметрах от его паха. Это выходит за рамки всего, это перебор, это чересчур, это больше, чем Чанбин может спокойно вынести. Нихрена он не привык к выходкам Сынмина. Его коротит и ведет от него. Чанбину хочется положить руку на вихрастую макушку и прижать к себе. Ему вдруг отчаянно хочется, чтобы Сынмин его почувствовал. Чанбин уверен, что если действительно это сделает, то Сынмин разорется, отпрыгнет и начнет плеваться. Он просто играет. Он просто живет свою легкую удачливую веселую жизнь. Он все на свете делает ради забавы и того, чтобы было еще веселее и интереснее. Про него все это говорят. Ким Сынмин — жулик, который обманывает, обстебывает и разыгрывает других, просто чтобы потом хохотать своим невозможным голосом, сложившись пополам и хватаясь за живот. Он будет таким же, если Чанбин сдастся и уступит ему. — Приходи, — выдыхает Сынмин, — просто развлечешься. К чему тратить субботний вечер впустую? А эта игра — большое событие для универа, она очень важна, поэтому стадион будет полон. Веселье, шум и захлестывающие эмоции — почему бы не стать частью этого? Не ради меня, если не хочешь. Ради себя. Чанбин горько усмехается, все же кладя ладонь Сынмину на голову и отталкивая его от себя, а потом отходя прочь. В этом весь Сынмин — в праздном получении удовольствий. — Не все крутится вокруг тебя, — хрипло выдавливает Чанбин, — я не приду, потому что у меня тоже событие. Не такого масштаба, как твоя игра, конечно же, но для меня это важно. Для моей учебы, для моего будущего. Так что извини, что не приду потешить твое самолюбие. — Оу, — Сынмин очаровательно прекрасен в своем удивлении, и Чанбину почти жаль, что он всего лишь играет, — а что за событие? — Олимпиада по математике. Межуниверситетская. Объявления по всему универу висят, но ты, конечно же, не в курсе, потому что по сторонам не смотришь. — И во сколько она? — быстро перебивает Сынмин, пропуская мимо ушей претензии. — Подольше, чем твоя игра. У вас все за пару часов закончится, а мы там до самого вечера просидим. Так что не думай мне предлагать сбежать и прийти смотреть, как ты красуешься. И чего ты с этой битой таскаешься вообще? Ты же питчер, тебе с мячом положено ходить. Сынмин обалдело раскрывает рот, а Чанбин быстро отворачивается и, уже не глядя не него, бросает, прежде чем уйти: — Хотя конечно же, о чем это я? Тебе главное показать всем, какой ты крутой. Позер.

***