Часть 2. Они все одинаковые

***

Чанбин выходит на свежий вечерний воздух и вдыхает полной грудью. Ему немного плохо, немного тошнит и очень много болит голова. — Ты большой молодец, — подбадривающе говорит стоящий рядом Чонин, который пришел его поддержать и проторчал всю субботу в затхлой аудитории среди фанатов математики, таких же, как и Чанбин, — знаю, что ты хотел больше и лучше, но ведь это тоже отличный результат. Хен? Ты сильно расстроен? — Нет, — Чанбин качает головой и мягко улыбается, устало глядя на Чонина, — результат лучше, чем был до этого. Я продвинулся вперед, но этого все равно недостаточно. — Но у тебя же есть время, верно? Ты подготовишься лучше, решишь все задачи, совладаешь со всеми цифрами. — Я все время на что-то отвлекаюсь, — жалуется Чанбин, подразумевая, конечно же, не что-то, а кого-то, и вдруг вздрагивает, слыша чертовски знакомый голос. — Эй, детка! Надеюсь, ты надрал задницу всем этим заучкам? Чанбина натурально трясет от того, как высыпавшие на улицу и все еще толпящиеся возле входа участники олимпиады все как один поворачивают головы в сторону парня на мотоцикле. Сынмин приехал сюда на мотоцикле. Чанбину хочется его придушить. — Мне нравится твоя розовая рубашка, Бин! — продолжает горланить на всю улицу Сынмин, — она подходит к твоим очаровательным кудряшкам и черным очкам. Наверняка ты был самым потрясающим красавчиком среди всех этих зазнаек. Чанбин беспомощно оглядывается по сторонам. Все таращатся на них с Сынмином. В основном, конечно, на Сынмина. Он высокий, невероятно красивый, в мотоциклетной куртке с заклепками, держит в руках шлем и вальяжно прислоняется задницей к сидению мотоцикла. Его темные волосы картинно взъерошены, а на лице такая самодовольная ухмылка, что даже Чанбину он сейчас кажется еще красивее, чем прежде. Сынмин знает, что он совершенно из другой лиги. Что никто из стоящих здесь девушек, и уж тем более парней, и близко не дотягивают до его уровня. — Детка, ну чего ты там застрял? Поехали домой, — Сынмин не собирается снижать оборотов, а Чанбин начинает закипать. Он уже открывает рот, чтобы сказать что-то грубое, впервые резко ответить Сынмину и, возможно, даже послать его, но вдруг получает довольно ощутимый тычок от Чонина. — Езжай с ним, — тихо говорит Чонин, — а я позвоню брату, попрошу, чтобы приехал за мной. — Но ведь… — Езжай, хен. Сынмин — это именно то, что тебе нужно. По крайней мере, сегодня. Он будет трещать без умолку, заваливать тебя идиотскими комплиментами, лапать и веселить, и ты отвлечешься от своих дурных мыслей. Иногда, знаешь, развлекаться не так уж и плохо. И Чанбин делает шаг в сторону Сынмина, и ему кажется, что оставшиеся позади люди прожигают его взглядами насквозь. Он идет к самому красивому человеку в округе и вдруг думает, что сегодня это его награда. Он не победил математику, не победил людей, знающих математику, допускал ошибки и был невнимателен. Ему не хватило знаний, опыта и сосредоточенности. Но именно его, а не победителя сегодняшнего состязания, домой повезет самый заметный, громкий и красивый игрок сборной их университета по бейсболу. Чанбин подходит к Сынмину и укоризненно качает головой. — Ты устроил этот цирк специально, чтобы меня опозорить? — А разве я тебя позорю? — Сынмин невинно моргает своими щенячьими глазами, и Чанбин просто не может удержаться от улыбки, — мне кажется, что они сейчас все слюной захлебываются. Стоит ли говорить, что я тоже немножко захлебываюсь, но когда смотрю на тебя? Такой ты сегодня… Сынмин тянется к нему и запускает пятерню в кудряшки и нежно их ерошит. — У тебя шикарная рубашка, — шепчет Сынмин так тихо и низко, что по телу бегут мурашки от его тона, — но лучше, конечно, она смотрелась бы на полу моей спальни. И Чанбин подкатывает глаза, но позволяет ему касаться себя. Не отпихивает и не орет. Просто принимает ласку, прикрывая глаза и старясь насладиться ею по полной. Он был бы не против, если бы его обняли. Чонин, хоть и просидел с ним весь день, но выражал поддержку молча и на расстоянии. По обнимашкам у них был Чан. Но Чана рядом не было, а Сынмин, вероятно, обнял бы его с радостью, если бы Чанбин попросил. Хотя, в случае Сынмина, это были бы скорее облапывания, а не объятия. Но Чанбин был бы рад и этому. — Хочешь, прокатимся? Или просто отвезти тебя домой? — вдруг спокойно и серьезно спрашивает Сынмин. Чанбину больно смотреть в его глаза, больно видеть там то, чего, вероятно, там нет и не может быть. Он вспоминает слова Чана о том, что все они одинаковые: — Помнишь, вот эти популярные зарубежные фильмы, где красавчики, обязательно спортсмены, футболисты, например, пытаются завязать отношения с самой некрасивой девчонкой универа? Вот эти такие же. У них это модно. Только спорят они на кого угодно. Могут и просто первого попавшегося чувака выбрать. Ты ведь только переехал, а Сынмин сразу за тебя взялся, как увидел? Ну-ну. Можешь, конечно, проверить сам, но поверь мне на слово. Все они одинаковые. Эти слова горят болью и пульсируют в висках. Чанбин не хочет в них верить. Но Сынмин и правда накинулся на него совершенно внезапно и сразу перешел в атаку. Это было подозрительно, и теория Чана объясняла все с лихвой. Она была логичной. В отличие, от поведения Сынмина. Чанбину кажется, что уж с решением этой задачи он ошибиться не мог. Но это вовсе не значит, что близость Сынмина не приносит ему удовольствие. Сынмин ведь приехал за ним. Потратил свое время. Уставший после матча пошел не в клуб отмечать, а приперся на другой конец города, чтобы просто отвезти его домой. И, вероятно, действительно отвезет. Чанбину жаль, что он не предложит Сынмину остаться на ночь. Очень хочет, но не предложит. — Я очень устал, Сынмин-а, — тяжело выдыхает Чанбин и сам подходит ближе и кладет ладонь Сынмина себе на макушку, вынуждая погладить еще, — просто отвези меня домой, пожалуйста. — Ты в порядке, Бин? — беспокойство в голосе Сынмина кажется честным. Вряд ли Сынмин плохой человек. В конце концов, у него ведь есть друзья, и хоть Чан и избегает одного из них всеми силами, они все равно не кажутся Чанбину плохими. Никто из них. — Это был тяжелый день, и кажется, нет, я не в порядке, — гудит Чанбин, — мне есть над чем работать и куда расти. — Да, с ростом действительно проблемки, — хихикает Сынмин, и Чанбин не отказывает себе в удовольствии легонько шлепнуть его ладонью по шее. — Поязви мне тут. Ты со своим хеном, на минуточку, разговариваешь — будь повежливее. — Мне нравится этот большой грозный хен, — певуче мурлычет Сынмин, — для него я буду самым милым и послушным. Монг-монг! — Дуралей, — Чанбин беззлобно сжимает пальцы у него на шее, наслаждаясь близостью, а потом отступает назад. Сынмин улыбается довольно, разве что не светится от счастья. Он протягивает Чанбину запасной шлем и стреляет глазами. — Садись назад и обнимай меня крепче, Бини-хен.

***

Чанбин вцепился в Сынмина, ожидая лихачеств и быстрой опасной езды, но Сынмин ехал на удивление аккуратно, соблюдая все правила, не рискуя и не выпендриваясь. Что было совершенно на него не похоже. Чанбин поглаживает Сынмина по животу и хлопает по плечу, привлекая внимание, и тот останавливается у обочины, снимает шлем и удивленно оборачивается. — Что-то случилось? Тебе нехорошо? — Нет, я просто… — Чанбин чувствует себя глупо, собираясь сказать следующую фразу, — ты такой аккуратный водитель. Я потрясен. В хорошем смысле, конечно же. Я думал, что ты устроишь тут ночные гонки. Сынмин хихикает и склоняет голову набок. Ветер треплет его взъерошенные волосы, и Чанбин с трудом давит в себе желание коснуться их рукой. — Могу прокатить тебя по-серьезному. Есть одна дорога, в это время там будет пусто, так что мы ни для кого не будем создавать опасность. — Ты печешься об остальных? — А почему тебя это удивляет? Если я несу за кого-то ответственность — будь уверен, я всегда буду максимально серьезен и сосредоточен. А сейчас я отвечаю в первую очередь за тебя, поэтому не хочу, чтобы что-то случилось. Чанбин фыркает и отводит взгляд. Сынмин кажется милым и заботливым. И раздражает этим еще сильнее. — Раз беспокоишься, то и не надо меня по-серьезному катать. Лучше домой отвези, я сегодня устал как собака. И Сынмин привозит его домой, а Чанбин, только уходя, вдруг вспоминает, что у Сынмина ведь был какой-то важный матч, а он совсем не поинтересовался, как он прошел. — Кстати, — неловко прокашливаясь, спрашивает он, — как игра? Выиграли, конечно же? — Проиграли, — буднично сообщает Сынмин. — Что? — Чанбин замирает на месте, — вы проиграли? Но ты был таким… ты же сказал, это важный матч. — Да, важный, — Сынмин пожимает плечами, и Чанбин вдруг видит в его глазах горечь. Сынмин улыбался, ждал, когда Чанбин включится в его игру, и очень радовался, когда получал ответы на свои забавные реплики. Возможно, он просто не хотел быть один и хотел, чтобы его подбодрили, не напоминая при этом про проигрыш. Может поэтому он выбрал Чанбина, чтобы провести время с ним? Поэтому не остался со своей командой и своими друзьями? — Сынмин, ты в порядке? — спрашивает Чанбин, делая шаг обратно, возвращаясь к Сынмину и неловко переминаясь с ноги на ногу, не зная, стоит ли его обнять, — извини, что не спросил раньше. Я был уверен, что вы победили. — Поэтому я и не сказал, — Сынмин улыбается и зачесывает назад волосы, собираясь надеть шлем и, видимо, закончить на этом разговор, — ненавижу, когда меня жалеют. Я хотел посмотреть на тебя в очередной розовой шмотке, потрогать твои кудряшки и понаблюдать за твоим возмущением. Мне стало намного лучше рядом с тобой, спасибо. Буду рад знать, если тебе хоть немного стало лучше рядом со мной. Сынмин надевает шлем и уезжает, а Чанбин еще какое-то время стоит на улице и вглядывается в темноту. Они оба проиграли, но чувствовали себя так по-разному. Сынмину даром не сдались утешения, а Чанбин был бы счастлив их получить. Чанбин сожалеет, что все же не пригласил Сынмина к себе. Просто провести остаток вечера вместе. Может, посмотреть какой-то фильм. Просто лечь спать рядом, возможно, в обнимку. Вряд ли бы Сынмин согласился на такое и не полез бы за большим, но Чанбину нравится в своей голове думать, что такой вечер был для них двоих возможен.

***

— Чанбин, а ты случайно не двусторонний скотч? — Сынмин радостно подлетает к Чанбину, пришедшему на поле, и аж светится от самодовольства. — Чего? — Чанбин хмурится, глядя на него неодобрительно, и кивает подбежавшему следом Джисону, — мне не до твоих шуточек, Сынмин. Нет, я не скотч. — Жаль, а то я бы тебя с двух сторон отодр… Джисон закрывает рот Сынмина рукой и не дает ему договорить, а тот возмущенно мычит и пытается лягнуть своего друга. Чанбин терпеливо смотрит на их молчаливое сражение, а когда Сынмину все же удается освободиться, тот возмущенно восклицает: — Эй, ты испортил мой потрясающий подкат! — Он не потрясающий, Сынмин, — качает головой Джисон и смотрит на Чанбина настороженно. — Да, но Бини-хен в восторге от моих подкатов, правда ведь? Сынмин, как обычно, совершенно никого не стесняясь и не имея никакого чувства такта, подходит вплотную, нагло кладя свою ладонь Чанбину на грудь. Чанбин чувствует привычное тепло от его прикосновения, и несмотря на шкодливое выражение лица этого засранца, его прикосновения неизменно нежные и волнующие. — Я пришел всего на минуту, — Чанбин мягко пытается отстранить от себя Сынмина, но тот разве что не пританцовывает от восторга и пытается нарушить личные границы всеми возможными способами, — мне нужно отдать решения Уену. — Чего? — то, как Сынмин тут же меняется в лице, впечатляет, — какие еще решения? — Мы договорились, что он отдаст мне свой абонемент в тренажерку, а я сделаю ему лабораторную, вот принес. — Ты помогаешь Уену? — Чанбин хмурится и не понимает чужой злости, — а мне вот ты помогать отказался. — Я отказался ехать к тебе домой, Сынмин, а не помогать. Ты все еще можешь прийти в библиотеку, и я объясню тебе все, что нужно. Только сидеть мы теперь будем напротив, а не рядом, уж извини. Кто-то выкрикивает имя нужного Чанбину парня и тот прибегает довольный, забирая тетрадь и обещая позже подойти и отдать абонемент. Уже покидая поле, Чанбин оборачивается на чей-то вопль и видит, как Сынмин на полном ходу сбивает Уена с ног. — Ну что за ребенок, — Чанбин качает головой и все равно уходит, не желая ни смотреть, ни участвовать в разборках. Он даже не может поверить в ревность Сынмина. Скорее, это просто собственническое чувство и нежелание того, что добыча сорвется с крючка. Уже внутри учебного корпуса его нагоняет Хенджин. Чанбин наконец научился различать их с Феликсом почти не задумываясь. Голос последнего в этом сыграл немалую роль. — Эй, хен, подожди. Не помогай больше Уену, пожалуйста. — С чего бы это? — Чанбин отчего-то всерьез не может злиться на Сынмина, особенно когда тот строит свою умильную щенячью моську, но вот сорваться на Хенджине ему ничто не мешает. — Нам всем от этого будет легче. Он и так порядком всех утомил рассказами о тебе. Не приплетай сюда еще и других. Особенно тех, с кем Сынмин может сцепиться прямо на поле. — Я просто помог ему с математикой, — рычит Чанбин, — причем не за бесплатно. Какая Сынмину разница, кому я помогаю? Кто он мне? И что он от меня хочет, кстати? Может, ты мне расскажешь, м? — Вам лучше самим с ним поговорить, — тут же тушуется Хенджин и отступает на шаг назад. — Неужели? У твоего дружка удивительная способность висеть на мне обезьянкой и пропускать мимо ушей любые мои попытки его отогнать, но зато стоит спросить, а в чем собственно дело, то его просто ветром сдувает. — Ты правда хочешь, чтобы я тебе его поведение объяснял? — тихо спрашивает Хенджин, — ты правда хочешь моих слов, а не его, хен? «Нет!» — хочется заорать Чанбину, но он лишь пыхтит, пытаясь взять себя в руки и не устроить скандал. — Я знаю, почему он это делает, — шипит Чанбин. — Нет, не знаешь. — Знаю, говорят, у вас это вместо праздного развлечения. Чан рассказывал мне, как… — В этом-то и дело, в том, что рассказывает тебе Чан, — Хенджин делает еще шаг назад и качает головой, — поговори с Сынмином. А если он все время сбегает… что ж, может, ты просто задаешь неправильные вопросы?

***

— Эй, детка! — орет Сынмин, влетая в столовую и направляясь прямиком к Чанбину, — сейчас у меня пара по иностранному языку, и я буду изучать английский язык, а после планирую изучить тво… Сынмин осекается, глядя на Чанбина недоуменно. — Детка, это что такое? Чанбин встает со стула, равняясь с Сынмином, а тот, поджимая губы, касается пальцами его худи нежно-голубого цвета. — Ты надел это специально, да? — гудит Сынмин, — чтобы мне хотелось снять с тебя шмотки больше обычного? — Не все вертится вокруг тебя, Сынмин, — устало говорит Чанбин, наблюдая за тем, как Сынмин комкает в длинных пальцах подол его худи, — чего хотел на этот раз? — Задачи очень сложные, — в голосе Сынмина такие очаровательно капризные нотки, что Чанбин улыбается против воли и качает на это головой, — я ничего не понимаю. Я же тупой спортсмен, мне по статусу не положено. — Ты определенно не тупой. В прошлый раз ты валял дурака, но отлично справлялся с, как ты их называешь, циферками, сам. — Но сейчас и правда слишком сложно, — канючит Сынмин, — я правда не въезжаю. Правда-правда, хен. А объяснения, которые я получаю от тебя в библиотеке, они почему-то совершенно не оседают у меня в голове. Атмосфера там такая, знаешь, для простого бейсболиста недружелюбная. Вот если бы ты поехал ко мне и все объяснил там… клянусь, я стал бы лучшим на курсе ради тебя. — Ладно. — Нет, ну правда. С меня ужин, обед, завтрак в постель. Все, что пожелает моя детка. — Хватит называть меня деткой, — устало вздыхает Чанбин, отмечая про себя, что Сынмин совершенно его не слушает. — Ну не нравится детка — буду называть тебя крошкой, — Сынмин улыбается и пятерней ерошит волосы Чанбина, — ты очень милый, ты в курсе? Я, конечно, не люблю крошки в постели, но тебе буду рад. — Сынмин, ты меня слышишь вообще? Я сказал, ладно, поехали. — О! — Сынмин замирает с удивленным выражением лица, а его хватка в волосах Чанбина становится ощутимо сильнее, — Ты серьезно? — Да, ты же так этого хотел, верно? Ладно, я сдаюсь, — Чанбин видит, как настороженность мелькает в глазах Сынмина, и быстро говорит, — но мы поедем не к тебе, а ко мне. — Но… — Я не собираюсь ехать в общагу, Сынмин, уж извини. Я снимаю квартиру недалеко, адрес ты, наверное, помнишь, уже подвозил меня. Так что, если ты конечно не передумал, поехали. — Ни за что, — тихо выдыхает Сынмин, — я не передумаю. А потом тянет Чанбина за руку за собой.

***