Часть 1

В ту весну 1899 года я находился на континенте со своей обожаемой супругой. Мэри требовалось лечение климатом и потому, по совету доктора Роджерса, да и сам я, как врач, был того же мнения, мы провели пару замечательных месяцев на Ривьере, так что непосредственным свидетелем этой истории я не был, хотя некоторую помощь оказать и смог. Но, по счастью, Шерлок Холмс рассказал мне основные детали тех событий. Как я уже писал, отношения между Шерлоком и Майкрофтом Холмсами были самые что ни на есть братские, но… порой между ними пробегало недоверие. Так, Холмс всегда относился с особой настороженностью к делам, которые старший брат просил расследовать младшего по служебной линии. Именно такое дело и свело братьев в гостиной на Бейкер-стрит весной, когда приятный теплый апрельский ветерок наполнял лондонские улицы свежестью. Холмс старался отказаться, но Майкрофт настаивал и в конце концов убедил брата, поклявшись, что правительство не имеет к этой истории никакого отношения. А посему, быстро собрав все необходимое, пару чистых воротничков и внушительный набор различных отмычек и других вещей, которые в руках нарушителей закона способствуют успешному преступлению, но в руках сыщика, порой, помогают раскрыть дело, Холмс отправился на вокзал Виктория, откуда доехал до Саутгемптона. Нам он сел на паром и отплыл на континент. Ранним утром следующего дня паром вплывал в дельту реки Шельды. Он прошел миль двадцать и, покинув голландские воды, оказавшись в бельгийской части реки, а там уже был виден Антверпен. Антверпен был типичным городом портом, как и Лондон. Я однажды вплывал в нашу столицу и скажу, что с реки, в самом устье, Лондон, а с ним и сам река – Темза, выглядят не самым презентабельным образом. Внушительные портовые краны, склонившиеся над водой, многочисленные темные ангары и склады, вызывали унылое впечатление. Впрочем, сам Антверпен и его порт Холмсу были не нужны. Сойдя на берег, мой друг взял коляску и доехал до вокзала, что располагался в самом центре города. Едва он зашел в просторный зал ожидания, освещенный огромным окном-витражом, как тут же увидел знакомую фигуру. Возле газетного киоска стоял элегантный мужчина в пальто и цилиндре. Он курил сигару и постоянно поглядывал на часы. Неожиданно он взглянул на входные двери, увидел Холмса и взор его стал мрачным. Боль и обида прошлого восстала так, словно это случилось только вчера. - Сэр Чарльз, - поздоровался Холмс, идя своей дорогой. Было бы неучтиво не поздороваться, тем более с таким уважаемым человеком. Сэр Чарльз вынул сигару изо рта и протянул Холмсу руку. - Вы чуть не опоздали на поезд. Нам нужно поторопиться. - Нам? – Холмс был немного удивлен. - Я решил вас лично встретить, - хмуро заметил сэр Чарльз. – Кроме того, стоит прояснить некоторые моменты. Они прошли по дебаркадеру, мимо лакированных вагонов. Едва за ними захлопнулась дверь, как раздался свисток кондуктора, послышались интенсивные «пуф-пуф-пуф» и поезд медленно стал двигаться. - Позвольте узнать, - начал Холмс, располагаясь на мягком диване напротив своего визави. – Что вы делаете в Бельгии, помнится, вы отправлялись послом в Гаагу? - Да, я там прослужил пару лет, но… в правительстве сочли, что мой опыт куда как нужнее тут, в Брюсселе. Сэра Чарльз Бингли вряд ли можно было назвать хорошим знакомым Холмса. Они встретились лишь раз, при печальных события в Пемберли. Бингли мог сердиться на моего друга, но, как известно, правосудие должно быть слепо, иначе оно перестанет отвечать общим чаяниям о справедливости. Виновный, должен быть наказан, даже если он и родственник хорошего человека. Не наказывать виновного – значит множить обиды, ненависть и… провоцировать новые преступления. - Не буду скрывать от вас, Холмс, я решительно против вашего участия в этом деле, но… ваш брат, его влияние и этот неугомонный мистер Каммингс, мой заместитель в посольстве… одним словом, ваш приезд не самое лучшее решение, которое приняли на Уайтхолле. Дело самое что ни на есть пустячное, к тому же – местная полиция его раскрыла. Вот-вот назначат дату суда… - Я это знаю. И все же не пойму, почему… - начал было Холмс. - Потому, что, если вдруг, вам скажут, что результаты вашего расследования сомнительны, если их публично перепроверят, вы обидитесь, назвав весь мир сборищем идиотов! - Так оно и будет, хотя… на счет обиды вы немного преувеличили. - Поймите, Холмс… - Бингли тяжело вздохнул. – Надвигается большая война. Она, можно сказать, неизбежна… Она втянет все страны континента. В Европе не останется государств, которые смогут отделаться фразами про нейтралитет. Да, Бельгия и Нидерланды нейтральны, но… качество этого нейтралитета может быть очень разным. Наша задача… моя задача, сделать все возможное, чтобы сердца и умы бельгийцев были на нашей стороне, а не на стороне Германии, которая, вы возможно этого не знаете, но очень активно работает на привлечение местного населения к себе. - И при чем тут я? – спросил Холмс, раскуривая трубку. - А при том, что неожиданно приезжает известный сыщик и начинает перепроверять дело, успешно раскрытое местной полиции, как бы говоря, что они олухи и ничего не смыслят. Да и дело, скажем прямо, хоть и пустячное, но при этом самое что ни на есть шумное. Как по-вашему бельгийцы отнесутся к этой ситуации?! - Если дело простое, то… не соблаговолите ввести меня в курс. Я знаю, что это убийство, - произнес Холмс решив не отвечать на вопрос, который мог быть сочтен риторическим. - Это все Каммингс, - уныло произнес Бингли. – Мой заместитель и первый советник посольства. Он год назад женился и как всякий старый муж, души не чает в своей супруге… - Она англичанка? - В том то и дело, что француженка. Но он от нее без ума. И вот, представьте себе, она оказывается в спальне местного аристократа и набоба, графа Сен-Омера, совершенно нагая. А он, в чем мать родила, да еще и с кинжалом в сердце. И она, видите ли, заявляет, что он ее обесчестил и она, в припадке слепой ярости, возможно, заколола его. - «Возможно»? – Холмс немного удивился. - Она ничего не помнит, говорит, что от нервного напряжения лишилась чувств. - И вы ей не верите? – уточнил Холмс, уловив нотки сарказма. - Хм! Ей никто не верит. - А этот, граф… - Сен-Омер, - подхватил Бингли. – Местный аристократ и колониальный чиновник, - увидев некоторое удивление Холмса, пояснил. – У Бельгии собственных колоний нет, но их король владеет огромным пространством в Африке, называется Конго. Сен-Омер один из главных управляющих… вернее, был им. Он с года как вышел в отставку. Там были скандалы, и ему пришлось взять всю вину на себя… - Взять вину на себя? – Холмс поразился. - Компания нещадно эксплуатирует Конго. Конечно, не нам их попрекать, но… они и в самом деле перегибают. Тем местным, африканцам, кто мало работает, они отрубают руки, верней, ладони. Это просто ужасно! Королю все равно. Он стар, любит деньги и ему безразлично, как их добывают. А Сен-Омер, делал все возможное, чтобы добывалось как можно больше денег. - Он богат? - Да, - Бингли немного призадумался. – Их род никогда не бедствовал, но, знаете, сейчас не те времена, для земельной аристократии. А эта служба, в Конго, она его очень обогатила. Потому, одни его ненавидят, другие считают столпом общества. И тут такое… - Он женат? - Нет. Он заядлый холостяк, - Бингли впервые немного улыбнулся. – Гроза всех добропорядочных жен. Ему было чуть за пятьдесят. И, предвидя ваш вопрос, все останется, кажется, его дядюшке, но деталей я не знаю. За этими разговорами они не заметили, как прибыли на Центральный вокзал Брюсселя. Там их уже поджидала карета. - Сейчас мы совершим важный визит вежливости, а потом вы устроитесь в гостинице. - И к кому мы едем? - К начальнику полиции Брюсселя. Кабинет главного комиссара Жерара располагался в солидном, но ужасно банальном здании, которые за последние десятилетия в изобилии строили и на континенте, и в Британии – солидно, но безвкусно. На страже порядка был мундир, наверное, парадный, он очень сильно хотел произвести впечатление. - Генерал, позвольте представить вам мистера Шерлока Холмса, - чинно произнес Бингли. Главный комиссар руки не подал, но слегка склонил головку в знак приветствия. – Я благодарю вас за согласие допустить мистера Холмса до дела. Это поможет всем нам быть более чем уверенными, что никто не посмеет поставить ваши выводы под сомнения. - Когда тебе выкручивают руки… - начал он ворчливо на ломаном английском. – Мсье, вы полагаете, мы что-то упустили? - Как сказал сэр Чарльз, я тут для того, чтобы общественное мнение не могло упрекнуть вас и наше правительство в небрежении интересами всех участников и справедливостью. Главный комиссар кивнул. - Могу я рассчитывать, мсье, что ваши выводы мы узнаем первыми? - Конечно, - выдавил Холмс. Дело переставало ему нравиться. Опять чиновники будут решать, какая правда им удобна. - Я дам вам помощника, - заявил полицейский генерал, а у Холмса брови так и приподнялись. Бингли осторожно коснулся его руки, чтобы предотвратить возможный протест. – Как я знаю, вы не владеете французским, и наш человек будет переводить, он же будет вашим ключом ко всем нашим дверям, - последнее было сказано с некоторым сарказмом. Холмс хотел было возразить, но не успел. Главный комиссар нажал на кнопку на столе и в кабинет вошел моложавый, хоть и не высокого роста полицейский с элегантными усами. Его можно было бы счесть симпатичным, если бы не стремительно развивавшиеся залысины. - Первый инспектор Пуаро, - важно произнес большой начальник. Холмс очень быстро домчался до безликого в своей помпезности и солидности отеля «Брабант» на Рю Лувен, где и разместился, впрочем, мой друг не стал задерживаться в номере. Уже через несколько минут они, Холмс и Пуаро, в карете полиции, отправились на оду из центральных улочек Брюсселя, Рю Шапелье. При этом улочка была очень даже неширокой, хотя люди там то и дело сновали взад-вперед. - Вы с самого начал работаете по этому делу? – спросил Холмс бельгийца и для затравки разговора и для того чтобы понять, насколько тот знаком с делом. - В живую нисколько, но я прочитал все бумаги и переговорил с детективами, что тут были, - вежливо, но сдержанно ответил этот Пуаро. - Что ж, тогда будем вместе постигать эту тайну. Дом, в котором стряслась трагедия был в четыре этажа, но достаточно узкий, вся его внешность так и указывала на северное барокко. Обилие завитушек и колонн, вот чем мог похвастать этот дом. К парадному входу, чуть утопленному в фасад, вели семь основательных ступенек. Дверь им открыл высоченный и пожилой господин в пенсне. Он увидел мундир Пуаро и поскольку полицейские последние дни бывали в доме слишком часто, просто пригласил войти. Они вошли в небольшой холл, отделанный теплым желтым мрамором. - Скажите, - начал Холмс, а Пуаро старательно переводил. – В покоях вашего хозяина убирали? - Нет… кажется… нет, мсье, - начал тот неуверенно. – Мне кажется… - Покои графа не убирались с того самого дня, - резкий женский голос прорезал тишину холла. Это была не очень высокая, все еще стройная дама, чьи темные волосы с редкой проседью были очень опрятно убраны сзади в пучок. На ней было простое, но добротное черное платье. Ей было около пятидесяти и ее можно было бы счесть вполне привлекательной, если бы не темные круги под глазами. - Это мадмуазель Бижу, экономка, - практически шепотом пояснил дворецкий. - Мсье Дюбуа, я провожу этих господ, - сухо сказала она и показала сыщикам на неширокую мраморную лестницу, что красивым и плавным закруглением уходила ввысь. - Простите, мисс, - произнес Холмс, когда они оказались на втором этаже. – Что тут находится? - Тут? – она немного удивилась. – Тут большая гостиная, из которой дверь ведет в маленький салон, там нет окон, за ним столовая, ее окна выходят во внутренний дворик, а далее зимний сад… впрочем, это только одно название. Так, пара фикусов и японских ваз. - Благодарю, - Холмс сдержано поклонился. Они преодолели еще один этаж и остановились перед массивной дубовой дверью. Женщина замерла, будто не зная, что ей делать. - Тут покои графа? – уточнил Пуаро. - Да, - горестно заметила экономка. – Сначала идет кабинет, потом молельня, впрочем, там же и гардеробная графа, а уж за ней спальня. - Это все покои на этом этаже? – уточнил Холмс. - Нет, там есть женская половина. Но вход в нее только вот тут, - и она указала на маленькую дверку, что была напротив большой, в самом дальнем углу лестницы. - Скажите, мисс Бижу, много ли слуг в доме? - Нет, мсье. Дворецкий, его вы видели, я, повариха и ее помощница. Мсье граф только недавно приехал и еще толком не решил, будет ли он жить тут, в городе, или же в Во-ле-Ню, его поместье. А потому я пока была за лакея. Горничная была приходящая. - А как слуги попадают в дом? – Холмс уточнял детали. - Вообще-то, - ее тон был немного неуверенным. – С тыльной стороны дома, мсье, есть переулок, там и вход для слуг. Но там сейчас идет ремонт соседнего дома, потому мы все пользуемся маленькой дверкой на парадном фасаде. - Спасибо, - заметил Холмс и кивнул. – Дальше мы сами. Экономка горестно вздохнула и стала спускаться. Сыщики же зашли внутрь. Кабинет был просторный и светлый, хоть его стены и были обшиты деревом в готическом духе. Панели были украшены вырезанными трофеями, книжные шкафы напоминали готические киоты, а двери с двух сторон охраняли деревянные рыцари. Возле окна стоял массивный стол из темно-красного дерева. Остальная мебель была мягкой. Ее тут было в избытке. А еще несколько внушительных фикусов. - Покойный граф сидел тут, - и Пуаро указал на кресло возле небольшого бронзового камина, не сильно выделявшегося на общем фоне. – Он был… наг… верней, на нем был турецкий халат, распахнутый. Из груди торчал небольшой прямой кинжал. - Он курил перед смертью, - констатировал Холмс. - Да, - Пуаро внимательно взглянул на неожиданного компаньона. - Возле кресла, на ковре, свежий ожог. Сигара выпала из его руки и проделала в ковре дыру. - Именно так, - подтвердил Пуаро. И они вошли в небольшую гардеробную-моленью. Это была достаточно узкая и длинная комната. Всю ее переднюю часть занимал внушительный деревянный предмет, который было сложно описать. Он чем-то напоминал секретер, только очень старый, высокий, но это было обманом. Если боковые «шкафчики» открыть, то нам имелись резные скульптуры: Спасителя и Мадонны с младенцем. В центре ничего не открывалось, хоть это и казалось странным. Там, на фоне Древа познания добра и зла, на фоне змея-искусителя, а также Адама и Евы, высилось распятие. Странно было то, что перед ним не стоял пюпитр для преклоненной молитвы. В глубине же и в самом деле был гардероб. - Странная вещь, - заметил Холмс. - Почему? – удивился Пуаро. – Граф был католиком, а значит, верил в Бога… Бельгиец осекся, так как скорее всего вспомнил невеселую репутацию покойника и то, как тот укреплял фамильное состояние. - А это что, – Холмс равнодушно подошел к маленькому столику из темно-синего камня, на невероятно изогнутой ножке, в рокайлях и завитушках, прямо напротив окна. В его центре стояла маленькая малахитовая чашечка, заполненная невидимками. Спальня была просторной, как и кабинет. Стены были затянуты роскошным бардовым шелком с изящным рисунком. Потолок состоял из массивных деревянных балок, пространство между которыми было заполнено толи лепными, толи резными цветами. Кровать была не прибрана. Возле камина из серого мрамора, стояла кушетка и валялась масса подушек. - Мадам Каммингс утверждает, что она от насилия лишилась чувств. Ее нашли на кушетке. - А там что? – спросил Холмс, указывая на приоткрытую дверь. - Ванная комната. Холмс зашел и туда. Там, правда, никакого изыска не было. В центре комнаты, вымощенной изразцовой плиткой, стояла мраморная громадина – лохань. Правда, ванна была в каких-то белесых разводах, которые затвердели. Холмс и Пуаро осмотрели это помещение и вернулись в спальню. - А это что? – спросил скорее сам себя Холмс. В самом темном углу была дверь. Ее было бы несложно заметить, будь тут светло. Она была обтянута тем же шелком, что и стены и казалась ее частью. Холмс и Пуаро ее легко открыли и по не очень крутой винтовой лестнице стали спускаться. Они прошли мимо двери на втором этаже, потом первого и наконец, оказались в полуподвале. Тут было тихо и ни души. Аккурат напротив лесенки имелся длинный коридор, уходящий вглубь здания. - В той стороне, - и Холмс махнул туда рукой. – Должно быть находиться кухня. Там и обитает большая часть слуг. А в той стороне, - и Холмс устремился к небольшой дверце. – Улица. Так оно и оказалось. Стоило ее только открыть, как где-то в глубине дома раздался мерный перезвон колокольчика. А по улицу шли люди, они практически не обращали внимание на двух человек, один из которых к тому же полицейский, выходивших из служебного хода дома. - Теперь в тюрьму, - скомандовал мой друг. – Послушаем что скажет виновница преступления. До тюрьмы пришлось добираться добрых пол часа. Все тюрьмы чем-то похожи – угрюмые приземистые здания с бесконечными решетками на окнах, решетками в коридорах, решетчатыми дверями. Сыщиков проводили в специальную комнату. Все местные чины неодобрительно взирали на Холмса и сочувственно на Пуаро. Миссис Каммингс была очень даже красивой женщиной. Конечно, тюрьма накладывает жесткие ограничения, но было нетрудно вообразить, как она парит по паркету бального зала в вечернем платье, сверкая драгоценностями. Женщина казалась на редкость собранной и спокойной. - Я очень благодарна вам, мсь… мистер Холмс, что вы отозвались на призыв моего супруга. - Прошу вас, миссис Каммингс, расскажите все как было, - попросил ее Холмс. - Что ж, - она сжала носовой платок, что держала в руках, хоть ни единой слезинки в ее глазах и не было. – Вы джентльмен, вам я могу доверять… как и вашему товарищу. Пуаро оставался неподвижен и только кончики его тонких губ едва дернулись в улыбке и тут же стали обычными. - Я… я молода, красива, к чему лукавить и никогда не знала недостатка в поклонниках. Они меня осаждали и, не буду притворяться, это приятно, это льстит самолюбию. О том, что это может вредить в возможности выйти замуж, я, увы, поняла слишком поздно. К тому времени я успела написать несколько невинных, но… прошу меня понять, всего лишь игривых, не более, писем одному очень красивому офицеру. Увы, он оказался не тем человеком. Он… продал эти письма. Я не знаю, даже не могу догадаться как, но они попали к графу. Тот, видно, хотел заставить через меня мужа совершить что-то, что пошло бы в разрез с интересами Британии, но было бы полезно Бельгии. Пуаро хмыкнул, а Холмс и ухом не повел. Дама же продолжала. - Я хотела с ним переговорить, убедить, может… заставить отказаться от этой гнусной игры… о! как я ошибалась. Сначала он пытался меня обаять, потом запугать. Когда же понял, что я не уступлю, что я скорее покончу с собой, чем позволю мужу навредить своей стране, он словно обезумел. Он схватил меня, стал трясти, угрожая… а потом бросил на кровать и овладел мной… Тут она поникла головой, но ни слезинки не скатилось по ее бледным щекам. - Я… я буду с вами откровенной, мистер Холмс. Я не помню ничего. Я… я лишилась чувств. А когда очнулась, то словно горела, меня лихорадило. А потом я увидела его… с ножом и закричала… Я не знаю, возможно это я его убила. Бог мне свидетель, я ничего не помню. - Как вы прошли в дом? – неожиданно спросил Холмс. - Через маленькую дверь в цоколе, - честно ответила дама. Холмс внимательно на нее смотрел. В глазах Пуаро читалось недоверие. - Когда вы пришли, дверь, вероятно, была заперта? - Отчего же, - удивилась миссис Каммингс. – Она была отперта, - а потом словно что-то поняла и сдержанно улыбнулась, её лицо стало невероятно красивым. – Вы удивлены, но это оттого что вы, вероятно, не знаете. Я написала ему письмо, прося не губить меня и мужа, а он пригласил обсудить это и написал, что дверка будет открытой. - А это письмо? – неожиданно осведомился Пуаро. - Я его сожгла, - миссис Каммингс пожала плечами. – Там ведь не было никаких планов и инструкций. А мне очень не хотелось, чтобы супруг его нашел… и потом, я очень надеялась уладить дело. Я даже предлагала купить его, в рассрочку, конечно же, но… - И последнее, миссис Каммингс, - Холмс был самой сдержанностью. – Вы видели кого-то из слуг? - Нет, - сказала она уверенно, но потом задумалась. – Мне кажется… нет, я не видела, но… я не могу ручаться, что они не видели меня, - и она горестно улыбнулась. Холмс и Пуаро ехали в карете к гостинице. - Вы не верите в ее рассказ? – спросил Холмс. Пуаро пожал плечами. - В ее рассказе нет внутренней правды, - заметил он. – Да, мы нашли и ее платье и даже панталоны, все изодранные, но… вы ее видели! Она на редкость хладнокровная особа. Она и обморок, вяжется не сильно. И потом… может граф Сен-Омер и не был человеком приятным, но никто не описывал его как импульсивного, склонного поддаваться эмоциям. Он вряд ли мог просто так на нее кинуться, а после, как ни в чем не бывало, отправиться курить сигару. И потом, вы сами обратили внимание на невидимки и ванну. - Да, - Холмс потер подбородок, сдерживая улыбку. – Психология тут не очень сходится с рассказом. – А что врач? - Доктор осмотрел тело. Он говорит, что покойный давно не ел – желудок был пуст, что, у него, пардон, была близость совсем незадолго до смерти. - Это мы и так знали, - заметил Холмс. – А что там с раной? - Удар очень сильный, задето ребро, но дело довершено и, самое главное – удар точно в сердце! - Удача или везение? - Кто знает. Даже женщина в аффекте может быть очень сильной. - Тогда надо признать, что рассказ миссис Каммингс в чем-то соответствует истине. Пуаро только развел руками. - А кто унаследует титул и деньги? – спросил Холмс. - У нас титулы не имеют такой же магической привлекательности, как у вас, я не имел возможности выяснить… Все родственники графа являются потомка от сестер его отца, а значит титул унаследовать не смогут. Что же касается денег, то они достанутся его кузену и двум племянникам, верней, племяннику и племяннице, хотя… кажется он оставил завещание, оно будет оглашено через пару дней… - Мой друг, я должен вас попросить кое о чем! - Да! - Постарайтесь устроить встречу с поверенным графа Сен-Омера. Мы должны узнать содержимое завещания куда как раньше, чем все остальные. Это важно для следствия. - Я постараюсь, - с теплой улыбкой ответил Пуаро, явно польщенный эпитетом, коим наградил его великий сыщик. Едва Холмс успел позавтракать, как явился Пуаро, лощенный, свежий, весь отутюженный. - Я вчера успел упросить о встрече адвоката, но… возникла одна маленькая проблема… - Какая? – Холмс уже хотел было рассердиться, на то, что некоторые ставят национальный гонор выше стремления к правосудию. - Некий мэтр Мишель де Мэгд, историк и архивариус, очень уважаемый человек, просто берет на измор главного комиссара, требуя вас к себе, утверждая, что может сообщить какие-то важные сведения. Холмс немного опешил. Он опасался обратного, а тут… все стремятся помочь. Он даже усовестил себя за поспешные суждения. - Что ж, тогда, сначала к поверенному, а потом к архивариусу. Пуаро кивнул в знак согласия. Увы, но едва они вышли из дверей гостиницы, как были атакованы небольшой группкой корреспондентов. Те только и делали, что наперебой задавали вопросы. Пуаро лепетал – «мсье Холмс не понимает по-французски», а Холмс радовался такому обороту, и мог проскользнуть в карету, которая стала петлять по улочкам Брюсселя, чтобы сбить со следа писак. В конце концов они оказались на бульваре Ватерлоо, войдя в элегантный белоснежный дом, который легко мог бы оказаться и в Лондоне, в Бельгравии. Мэтр Дэни Дюкармэ был еще достаточно молодым, но несколько тучным господином с практически детским лицом и черными очками, сидевшими над носом-картошкой. - Ваша просьба, - он улыбнулся, причмокивая. – Самая что ни на есть необычная, мы никогда не разглашаем тайну завещания раньше установленного срока, а как вы знаете, мсье граф еще даже не погребен… - Простите мою настойчивость, - перебил его Холмс, благо мэтр, пусть и не очень четко, но изъяснялся по-английски. – Но когда планируется похоронить графа? - Полиция уже дала на это разрешение, - заметил Пуаро. - Да-да, это так, - замялся мэтр. – Но просто родственники… они какое-то время решали, где граф найдет последнее пристанище, тут, в Брюсселе, на кладбище в Лакене, или возле фамильного замка. - И что же они решили? – спросил Холмс. - Тут, в Брюсселе. Мсье Франсуа Бушез, кузен графа, уже не молод и ему тяжело ездить так далеко. - Не молод? – уточнил Пуаро. - Ему семьдесят семь, у него больные ноги. Так что он далеко от своего дома не ездит. - Что ж, - выдохнул Холмс. – Что же сказано в завещании? - О, оно в высшей степени банально. В принципе, мсье граф составил его еще шесть лет назад, отправляясь в Африку. Места там очень дикие. Чтобы миссионеры не делали, народ жуткий, а еще эта малярия. Лишь с полгода назад он попросил внести небольшое дополнение… - Дополнение? – уточник Пуаро. - Ну, да, - мэтр казался сконфуженный, хотя от чего бы это… - Мсье граф попросил включить пункт о мсье Филиппе Гратри… - Гратри? Кто это? – мэтр стал злить Холмса этой неописуемой способностью выдавать простую информацию по чуть-чуть и так, словно это тайны мадридского двора. - Это молодой искусствовед, он занимается коллекцией графа. - Сен-Омеры владеют большой коллекцией произведений искусства, - уточнил Холмсу Пуаро, а сам спросил. – И что этот мсье?.. - О! Граф, в благодарность за его труды отписал ему какую-то молельню. Признаться, я не очень понял, но граф так и сказал – молельню. - Хорошо, - уточнил Холмс, - А остальные? - Ну… - мэтр опять замялся. – Титул, в виду отсутствия наследников, угаснет, - и мэтр приторно закручинился, вперив очи в потолок, но ненадолго, а потом продолжил, поглаживая совершенно чистый лист белой бумаги. – Большая часть денег будет разделена между Викторо́м Ванлувье и его сестрой, Мари. - А брат, - Холмс напряг память. – Мистер Франсуа Бушез? - Вы имели в виду кузена, Франсуа? О, он и так богат, он ведь женился на дочери промышленника и сейчас купается в деньгах. Так что для него наследство кузена не так важно, а вот Викто́р и Мари, они дети мадмуазель Виолетты, родной сестры мсье Бушеза, которая вышла замуж не так успешно, за небогатого барона. Они не так хорошо устроены в жизни, особенно, Мари. Для них это настоящая удача. Сразу такое приданное… - И это все? – удивился Пуаро. - Практически, - мэтр опять стал гладить чистый лист своей холеной ладонью. - Небольшие суммы, несколько тысяч франков, получат дворецкий, экономка и кухарка. За этим… - А коллекция? – удивился Холмс. - О! – мэтр совсем стушевался. – Дело в том, что она будет передана Бельгийскому королевству. В сущности, она, большей частью, уже в его руках. Мне кажется, впрочем, вы легко справитесь у мсье Гратри, большая часть экспонируется в музее. И лишь малая часть украшает стены его дома. - Скажите, а сколько всего денег у Сен-Омера? Мэтр Дюкармэ опять стал изображать стеснительность, чмокал губами, а потом, изрек. - Видите ли, мсье, я юрист. Моя задача правильно оформлять документы. Но я не управляю делами графа. Этот вопрос вы должны прояснить у мсье ван Хойфера. Он управлял имуществом графа. - Что ж, - Холмс уже даже встал, намереваясь как можно скорее покинуть это затхлое помещение. – Благодарю вас, мистер Дюкармэ. - Одну минутку, - Пуаро остался сидеть. – А кому достанется имение? - О! – и мэтр сладенько улыбнулся. – Вы задали хороший вопрос. Так как оно является фамильной собственностью и будь у графа законный отпрыск, то он унаследовал и титул, и замок, но… титул, как я вам уже сказал, прекращает жить, а замок… он продается, как и городской дом, а деньги, в равных долях, получают все родственники графа. - Это очень много? – уточнил Холмс. - Трудно сказать, - мэтр неожиданно искренне пожал плечами. – Дом хороший, но немного обветшавший. Покойный граф его не сильно то и жаловал, так что… там нужно будет многое обновить, особенно удобства. Сейчас без этого никуда. Раскланявшись, Холмс покинул контору мэтра Дюкармэ, чтобы вместе с Пуаро направиться в ближайший пригород бельгийской столицы. Они двигались на север и вскоре на горизонте возник внушительный готический собор. - Что это? – удивился Холмс. - Это собор Пресвятой девы Лакенской, - пояснил Пуаро. – Собор старинный, кажется, его построили в середине пятнадцатого века, хотя он и находился совсем за чертой города. В его крипте нашел упокоение наш бывший король, и, я полагаю, все его приемники обретут свой последний покой именно там. А вот там, - и Пуаро показал в другую сторону, указывая на невысокий покатый купол, едва возвышавшийся над деревьями, вот-вот начавшими обзаводиться листвой. – Там находится королевский дворец Лакен. Кстати. Если сведенья поверенного верны, то именно возле собора и похоронят графа. Они проехали еще немного и оказались словно в небольшом идиллическом городке. Тут, в окружении чудных садов, на деревьях и кустах уже вовсю стали распускаться листочки и голые ветки, казалось, были испещрены зелеными точками, возвышались романтические дома в два этажа, с небольшими башенками, на вершинах которых раскачивались флюгеры, все это не могло не настроить на умиротворенный лад. Дом мэтра де Мэгда был совершенно типичным, как внутри, так и снаружи. Скромная, но достойная обстановка, вездесущие книжные шкафы с книгами в кожаных переплетах, все это говорила, что тут живет ученый муж. Мишель де Мэгд был стар и толст, его лицо украшали тонкий орлиный нос, грозно разлетавшиеся тонкие брови и тонкие же поджатые губы. Наверное, в молодости он был красавцем с густыми черными волосами, которые по прежней моде, ниспадали до кончиков мочек ушей, хоть и утратили былую пышность, да и стали седыми, верней, серыми, по-прежнему украшали своего хозяина. Вот только передвигался мэтр Мишель явно с трудом, а потому, восседал в кресле-каталке. - Ах, мсье Холмс, как я хотел бы приветствовать вас стоя! – он смотрел на сыщика восторженным взором. – Вы мэтр своего дела. Все эти Бертильоны и Ламброзо, все они слишком увлекаются теоретическими вопросам, но раскрытие тайн, как историк я тоже в чем-то сыщик, требует здравого смысла и четкого осознания реальности. Теория, это мило, но… мы слишком часто стремимся подчинить факты нашим фантазиям. Садитесь же, садитесь. Анни! Принеси нам кофе! В библиотеке-кабинете было уютно, в меру тепло, светло. Женщина солидного возраста в приличном, обильно отделанном лентами платье, явно не экономка, и уж тем более не горничная, скорее дочь или невестка, принесла поднос, заставленный чашками, кофейником, из которого шел чудеснейший аромат и изумительный, воздушный кекс. Все сделали по глотку живительного напитка, даже Холмс, не очень-то его и жаловавший. - Что же, мсье, вы пейте кофе, а же расскажу вам о роде Сен-Омеров… Холмс слишком удивленно взглянул на мэтра де Мэгда. - Да-да, - тот весело усмехнулся. – Раз уж вы оказались втянуты в эту историю, думаю, не будет грехом отнять у вас всего один час времени, зато вы поймете, почему к этой истории у нас приковано такое сильное внимание. Он отхлебнул кофе, затянулся сигарой и устремив взор на оленью голову, что висела под потолком, начал. - История, верней, происхождение Сен-Омеров, туманно, как туманно происхождение всякого старинного рода, уходящего в глубь веков. Пересказывать легенды у нас и в самом деле нет никакого времени, да они и не к чему. Начнем с того, что известно доподлинно. Они французы, что для такого рода зазорным не является. Их предок был вассалом короля Иоанна Доброго. Он верой и правдой служил своему сюзерену и тот обильно вознаграждал его землями и титулом, как раз тем – граф Сен-Омер. Его сын, кажется Жан, стал оруженосцем, а затем важным советником Филиппа Смелого, сына короля Иоанна, получившего в качестве лена Бургундию. Они, земли Сен-Омера, располагались во всех частях владения герцогов Бургундских, а потому стали еще и их верными слугами. Конечно, они разделяли все радости и горести сюзеренов. При Филиппе Смелом, в начале Столетней воны, они рвались захватить ваш остров. Признаемся, вы тогда покусились не на свое, - и мэтр сдержанно улыбнулся. - А при Филиппе Добром уже наоборот, вместе с англичанами громили французов, один из Сен-Омеров был даже ранен при Азенкуре. Его брат, был епископом и участвовал в суде над простушкой Жанной. Очередной граф в битве при Нанси, как и его господин, Карл Смелый, был смертельно ранен и пережил сюзерена всего лишь на месяц. История следующих Сен-Омеров хоть и не была столь героической, но… всегда была связана с Бельгией. При Марии Богатой, единственной дочери и наследнице Карла Смелого, именно граф Сен-Омер входил в чисто тех, кто отправился сватать герцогиню за Максимилиана Габсбурга и тот сторицей отплатил графу за верность. Его потомки сражались с еретиками, так тогда называли кальвинистов, в Нидерландах, а один, погиб у берегов вашего острова, так и не осуществив план герцога Альбы. Сен-Омеры сражались в Тридцатилетней войне против Ришелье и в войне за Испанское наследство против короля-солнца. Был, правда момент, когда они сражались на их стороне, в войне за Австрийское наследство, ибо, к тому времени эти земли стали австрийским владением, а в ту пору эти страны союзничали. Один из Сен-Омеров был рьяным сторонником Просвещения и помогал как императору Иосифу II, там и местной наместнице. Поговариваю, я в это, конечно же, не верю, что он и Мария Кристина была любовниками. Мария Кристина – сестра злосчастной Марии-Антуанетты. От Франции они же и еще натерпятся. Когда в Париже возникнет бунт и чернь возьмет власть в свои руки, то они, бунтовщики, попрут во все стороны, как чумные крысы, сжирая все на своем пути. Нападут они и на Австрийские Нидерланды, поработив их, присвоив богатство. По счастью, тогдашний граф Сен-Омер успел бежать на ваш чудесный остров, что позволило ему минуть гильотины. О! Он не сидел сложа руки. Он стал сражаться. Сначала в войске принца Конде, потом герцога Брауншвейгского, и, наконец, герцога Веллингтона. Он как никто понимал – освобождение его родины лежит через поражение Франции и этого чудовища из Корсики, а потому не щадил себя. Четыре ранения, практически не работающая рука, это было частью цены, которую пришлось заплатить за освобождение от порабощения. Увы, но чудеснейший замок был испоганен французами. Так называемый император, правда, тогда он был всего лишь первым консулом, подарил чужое имущество одному из своих генералов. Как символично, что этот Сен-Омер свою голову сложил именно под Ватерлоо. Затем наступили годы созидания, особенно после нашей славной революции, когда мы стали суверенным государством. Новый граф Сен-Омер стал советником Леопольда I, а в тяжелый момент Весны народов, когда все могло пойти прахом, стал премьер-министром и благодаря опыту и такту, сумел наладить спокойное общение между всеми политиками. Мы можем гордится, что в тот год у нас не было бунта, как в Париже. К слову, он был дедом ныне покойного графа, графа, который не успел оставить потомства, чей славный род, зеркало истории Бельгии, угас! Это не простое злодеяние, мсье, обычное убийство, это уничтожение части истории! Так-то вот! И Холмс и Пуаро слушали занимательный рассказ увлеченного историка, не решаясь его прервать. Холмс с самого начала понял, что этот час и в самом деле стоит просто вычеркнуть из расследования. Все эти подробности, без сомнения, были интересны, но… не имели к делу никакого отношения. Однако Пуаро, все-таки они соотечественники, решил задать вопрос, скорее, из вежливости. - А тот французский генерал, что с ним стало? - Какой генерал? – мэтр де Мэгд чуть растерялся. - Тот, который от Наполеона получил замок… Во-ле-Ню. - Ах, этот, - мэтр немного взволнованно, так как толи забыл это уточнить, толи его подвела память, стал перебирать листы, что казалось просто лежали на столе, но, на самом деле, оказались конспектом этой маленькой лекции, что он прочел. – Вот! Нашел! Это бригадный генерал Этьен Латрен. Он владел замком не очень долго. В битве при Аустерлице он погиб. Его сын, молодой капитан Латрен, так же сложил голову в одном из сражений, уж не припомню в каком. Кажется, у генерала осталась вдова и дочь, а молодой капитан еще не успел обзавестись семьей. Им, разумеется, пришлось съехать, так как замок вернулся к законному владельцу. - Мсье де Мэгд, вы нам очень помогли, - заметил Холмс и, распрощавшись, они вышли на улицу.