Часть 2

Выйдя на улицу, Холмс взглянул на часы. Часовая стрелка едва перевалила за три. Он взглянул на полицейскую карету, потом еще раз на часы. - В отель? – спросил Пуаро. - Нет, - решительно заметил мой друг. – Полагаю, мы должны навестить этого мистера Гратри. - Вообще-то, я договорился с ним на завтра, на полдень, - чуть самодовольно заметил Пуаро. - Но, нам лучше навестить его сегодня. К завтрашнему дню, возможно, у него будут ответы на все вопросы. - Вы полагаете?.. - Не знаю, но все же лучше это сделать сегодня. Так и решив, они сели в кареты и направились в центр города. Холмс меланхолично вглядывался в бесконечные шеренги домов. Я никогда не мог понять его извечное пренебрежение красотами новых городов. Но он всегда говорил, что все города одинаковы, а то, что интересно ему – преступный мир, путеводители не описывают. Но он, порой, считал нужным сделать приятное некоторым людям. Вот и ныне, он изображал интерес для того, чтобы сделать приятное бельгийцу. Они остановились возле высокого, этажей в шесть, основательного краснокирпичного дома на Рю Жозеф Деуксимэ, несмотря на свой скромный вид, явно дорогой, о чем свидетельствовал солидного вида швейцар с растопыренными бакенбардами. Квартира мистера Гратри располагалась в пятом этаже, но там имелась весьма полезная новомодная штука – лифт. Квартира была не очень большой, зато светлой. Тут не было обоев тяжелых, насыщенным тонов, плотных бархатных портьер, внушительной мебели красного дерева. И все же, жилище было невероятно изящным, отделанным со вкусом. Даже всюду валявшиеся книги, газеты и журналы по искусству, а также многочисленные рукописи, создававшие очарование эффект творчества. Филипп Гратри был одет в бархатную куртку со шнурами. Ворот его рубашки был изящно расстегнут и на шее красовалась кашне. Он выглядел удивленным. - Прошу нас простить, - заметил Холмс, беря на себя основную вину за неучтивость. – Но мы были поблизости и решили заглянуть к вам, чтобы завтра не мучить вопросами, - и он улыбнулся самым искренним образам. Гратри просто развел руками и, освободив немного места на диване, предложил сыщикам сесть. - Мсье Гратри, - начал Пуаро. – Прошу вас, поясните, что из себя представляла коллекция графа Сен-Омера и каково ее будущее. Если молодой человек, достаточно стройный, хоть и миловидный, с небольшими подкрученными пшеничными усами, и ожидал подвоха, то теперь он расслабился. - Коллекция, не столько покойного графа, сколько фамильная, - начал он хорошо знакомую тему. – Ее собирали несколько поколений Сен-Омеров. Вообще-то, она не такая большая, 374 картины, 29 скульптуры, но… очень много ценных предметов. Например, бронзовый «Ионафан» Бернини или мраморные «Кастор и Поллукс» Кановы. Из картин… Один Вермеер, два ван Дейка, причем, одна из картин – фамильный портрет. Два очаровательных Буше… Вы помните, может быть, на картине юная прелестница лежит на животе на кушетке, совсем обнаженная. Это один из вариантов. А есть еще такой же юноша, но его не выставляют… по соображениям приличия. - И где все это находится? – уточнил Пуаро. - Незадолго до своего отъезда в Африку мсье граф передал это все Королевскому музею изящных искусств. Там они пока экспонируются, по крайней мере, большая часть. - А остальное? – уточнил Холмс. - В городском доме графа, немного в шато Во-ле-Ню, его замке. - Скажите, мистер Гратри, - начал Холмс. – Как определить, все ли на месте? Молодой человек лишь на миг смутился, но быстро взял себя в руки. Его слова стали чуть отрывистым, а фигура, вроде бы расслабленная, напряглась. - Видите ли, мсье, еще мой предшественник, мэтр Вааль, составил полный список всех произведений искусств, принадлежащих Сен-Омерам, так что, если что-то пропало, это определить проще простого. Мало того, я, как его приемник, взялся за труд и перефотографировал все произведения. За шесть лет, что граф отсутствовал, я не только это сделал, но и систематизировал их в альбомах. - Даже то, что в Королевском музее? – искренне уточнил Пуаро. - Конечно, - чуть напыщенно заметил Гратри. - Прошу меня простить, если вы приняли это замечание на свой счет, так как меня интересовал вопрос в принципе, - стараясь быть как можно дружелюбней, заметил Холмс. – А у графа были ювелирные изделия? - Да, конечно, верней, нет… - сыщики удивились, а молодой человек уже куда как мягче произнес. – Это не коллекция, это просто семейные драгоценности. Но они были помещены в банк до того, как я стал работать на Сен-Омера, - он немного печально вздохнул. – Это ужасно, и само по себе, и то, что моя работа подошла к концу. Полагаю, наследники графа не будут нуждаться в моих услугах. - Неужели они вас не вознаградят за столь титанический труд? – всплеснул руками Пуаро. - Конечно, нет, хотя я переписал еще и фамильную библиотеку. Впрочем, мне грех жаловаться. Я неплохо прожил эти годы, составил себе имя в кругах искусствоведов. И потом, сам граф меня, возможно, отблагодарил… - Да? – удивился Пуаро. - Где-то с полгода назад, граф спросил меня, не хочу ли я что-то из произведений искусства себе, ну, на память. Я конечно мог бы сказать… понимаете, назвать ценную картину, но кто бы мне ее подарил?! Назвать плохенькую… он конечно, ничего в живописи не понимал, но неплохо представлял, что сколько стоит, и мог бы счесть меня… толи не вполне честным, то ли не вполне компетентным. Так что я попросил молельню. - Молельню? – выразил удивление Холмс. - Да. Я знал, что граф ее терпеть не мог. Ее из Во-ле-Ню перевез в город еще отец граф. Вот я подумал, а почему бы собственно и нет. - Граф Сен-Омер не верил в бога? – словно ужаснулся Пуаро. - Скорее, был безразличен, и… судя по тому, как он там вел дела, я сужу по газетам, это не удивительно. Да и я, впрочем, не сильно… - он чуть покраснел. – Буду с вами честен, вы же сыщики и расследуете гибель графа… Эта молельня была создана в конце пятнадцатого века. Она в очень хорошем состоянии, так что… если у меня будут проблемы, я всегда смогу, поверьте, мсье, меня не распирает от этого, как от гордости, но… я всегда смогу ее продать. Деньги невелики, но… на какое-то время хватит. - А что с библиотекой? – неожиданно спросил Холмс. Молодой человек только махнул рукой. - Ничего интересного, самое банальное собрание. Таких книг пруд пруди. Есть пара интересных, но раритетов нет. Думаю, ее кто-то из наследников возьмет себе, продавать большого смысла не имеет, разве что, за бесценок, букинистам. - К слову, о наследниках, - опять встрял Холмс. – Вы не слыхали, нет ли у графа незаконнорожденных детей? Гратри аж опешил. - Я… я всего-то ничего знал графа. Он, едва взяв меня на работу, уехал в Африку. Вернулся с год как, и вот, погиб. Я и не знал его. Разве что, постоянно информировал о том, что с его коллекцией происходит. - Понятно, - Холмс задумался. – А может вы видели, ну, когда занимались коллекцией в доме или шато, чтобы какая-нибудь дама приходила… Молодой человек задумался, но потом отрицательно затряс головой. - Если такое и могло быть, то… без меня. Я… признаться, считал, что он… как бы это сказать… - Предпочитает мужчин? – закончил мысль Пуаро. Гратри смутился и его уши загорелись красным. - А погиб он вот как… роковая красавица… - Что ж, мсье Гратри, - и сыщики встали. – Если возникнут вопросы или потребуется ваша консультация… - Я буду рад вам помочь, - завершил мысль он. - Кстати, - Холмс чуть замялся. – А как узнать, что представляет из себя коллекция. Полагаю, список нужно передать нотариусу, так, на всякий случай… - Нет ничего проще, - легкомысленно заявил Филипп Гратри и стал рыться в кипе бумаг, извлечена небольшую тоненькую книжицу, даже скорее брошюру. – Вот он, труд моего предшественника, - и протянул ее Холмсу. – Берите-берите, у меня тут еще экземпляров десять… Выйдя на улицу, они оглянулись. - Как он вам? – спросил Холмс. Пуаро пожал плечами. - Как будто искренен. И потом, он получает самую малость от графа. Старая молельня против целого состояния. Не умри граф, этот молодой человек мог бы получать приличное жалование еще долгие годы… - Возможно, вы… правы. Но в том то и дело, что графа убили, причем, вульгарно, зарезав. Отрави его мышьяком, все могли бы счесть это за случайность, болезнь, никто бы не всполошился, никто бы не начал расследование. - Вы полагаете, преступнику специально требовалась огласка? – Пуаро задумался. – Но что она могла дать? - Не знаю. Однако, полагаю, нам стоит переговорить с его финансистом. - Боюсь, это не получится, - замялся Пуаро. Холмс удивился. – Видите ли, мсье ван Хойфер сейчас в отъезде, вернется только сегодня поздно вечером. Я уже договорился на завтрашний день. - Ван Хойфер... Он голландец? – спросил Холмс. - Фламандец, - деликатно пояснил Пуаро. И бельгиец парой фразах описал сложное положение Бельгии из-за двух народов её населяющих. - Тогда, - заметил Холм. Самое время познакомится с главным наследником. Пуаро горестно вздохнул. Они сели в карету и вскоре приехали к небольшому городскому дому аккурат за собором Сен-Мишель. Викто́р Ванлувье был высоким и худым, с длинной шеей. Острые глаза смотрели пристально из-под чуть нависших кудлатых бровей, губы были сложены в саркастическую улыбку, даже скорее ухмылку. Вьющиеся волосы с проседью были зачесаны назад и казалось, что они развиваются на ветру. - А я всю думал, когда меня будут допрашивать! – с легким акцентом, произнес Ванлувье. Пуаро немного стушевался. Холмс уже знал причину. Викто́р Ванлувэ был заместителем министра внутренних дел, и, в какой-то степени, являлся начальником Пуаро. - Что ж, - Холмс решил взять быка за рога. – Не могли бы вы сказать, где находились в момент убийства вашего дядюшки? - Вы искренне полагаете, что смеете меня допрашивать?! – Ванлувье старался обострить разговор. - Я полагаю, что вашей политической карьере не поспособствует то, что вы не захотели отвечать на столь простые вопросы, в конце концов, графа, вашего дядю, убили. - Я не желаю иметь ничего общего с этим мерзким субъектом! - И ваше желание сбылось. Он мертв, а вы унаследуете огромное состояние, - Холмс был саркастичен. - Я не из тех жалких субъектов, которым не хватает на жизнь. Я член правительства Его Величества и могу вас заверить, что мое жалование настолько солидно, что позволяет мне не искать иные источники денег. - Тем проще ответить на мой вопрос. - На ваш оскорбительный вопрос! – Холмсу это начинало надоедать, но Ванлувье продолжал. – Скажите-ка, сэр-р! Вот если бы вы ввалились в дом какого-то герцога и потребовали того доказывать свою невиновность в таком гнусном деле – неужели вас не вышвырнули бы взашей?! - Вполне возможно, у оскорбленного герцога и возникло бы такое желание. Даже… он мог бы его воплотить в жизнь, но… это не отменило бы необходимость этому герцогу явиться в суд и под присягой, в присутствии сотен свидетелей, давать пояснения по всем этим вопросам, а кроме того, вынудило отвечать еще и на вопрос о том, в чем причина его запирательства на следствии. И если вы полагаете, что это то, что вам необходимо, то мы удаляемся… Честь имею. С этими словами Холмс встал и быстро направился к выходу. Он шел быстро, не давая заподозрить себя в том, что жаждал быть окликнутым. Сыщики вышли на улицу. Солнце стремительно приближалось к скатам крыш. Они сели в экипаж, который медленно покатил обратно, к гостинице «Брабант». - Стоило ли так упорствовать? – спросил Пуаро. – Вы ведь читали дело. Он находился в министерстве. Его там видела дюжина свидетелей. - Мой друг. Мы с вами общаемся со свидетелями не только для того, чтобы выяснить какие-то факты, но и посмотреть на них, на их повадки. Послушать как они будут отвечать на разные вопросы, а потом, задавая неожиданные, смотреть на реакцию. Вот, например, мэтр де Мэгд – он говорил, как по написанному, он явно репетировал свою речь. Но он и не причастен к убийству. Иное дело Гратри. Он уж больно гладко говорил… - Может вы и правы, но… подобно тому как мой начальник, по счастью, не прямой, репетировал свой пафосный монолог, понимая, что к нему прейдут с вопросами, так же и остальные… они мысленно проговаривали свои показания. Это еще не признак вины. - Возможно, Пуаро, вы и правы, - задумчиво заметил Холмс. А потом, уже куда как более уверенно добавил. – Завтра нужно будет решительно потолковать с прислугой, дворецким, экономкой. Они, конечно, хранят покойнику верность, но мы должны выяснить, есть ли тут вероятность внебрачных наследников. - Мы будем с ними общаться раздельно, сразу с двумя? – и Пуаро лукаво улыбнулся. Холмс не стал отвечать, но тоже улыбнулся одними кончиками губ. - И еще, - произнес он уже серьезно. – Надо будет отправить телеграмму в Париж. У меня там есть один знакомый, надеюсь, он еще не покинул столицу Франции и нам поможет. Возвратившись в отель, Холмс раскрыл брошюру и стал внимательно просматривать длинный список. Гратри был прав. Перечень работ был невероятно исчерпывающий, под номерами. При чем, там были указаны не только авторы и названия картин, но и размеры полотен, то, из чего они сделаны, холст, скажем, пергамент, и чем нанесен рисунок – масло, акварель, карандаш. Проштудировав список целых два раза, Холмс отложил его. Он напряженно думал, пуская клубы сизого дыма из трубки. Пару раз прошелся по комнате, после чего загадочно улыбнулся. И тут раздался стук в дверь. Мальчик-коридорный попросил «мсье Холмса» спуститься в ресторан. В просторном, но полутемном зале, освещенном только свечами в канделябрах, что стояли на столах, сидела публика и чинно ужинала. Холмса подвели к столику, что стоял в самом углу, и от всех был словно отгорожен колонной и не в меру разросшимся фикусом. За столиком уже сидела высокая и стройная дама, которую чуть портил тонкий нос с горбинкой. Сейчас, в полумраке она казалась красивой, Холмс же сумел разглядеть морщины, которые безжалостно легли на ее лицо. - Чем могу вам помочь? – спросил Холмс, разглядев семейные черты. - Мой брат отвратительно разговаривал с вами, но… он не преступник, - произнесла она глубоким голосом. - Но он ненавидел своего дядю, графа Сен-Омера, - заметил Холмс, заказывая кофе для себя и дамы. - У Викто́ра для этого были веские причины, - и она грустно вздохнула. – Видите ли, дядюшка был очень легкомысенен, он порхал с цветка на цветок, подчас, не задумываясь, что может причинять боль. Некоторое время назад, когда дядюшка был в Африке, Викто́р… вернее, наш другой дядюшка, мсье Бушез потерял жену, это было ужасно. Но еще тяжелее ему было оттого, что он обнаружил ее письма к графу. - Они состояли в отношениях? – удивился Холмс. - Она всегда была красивой, эффектной женщиной. Вот он и не устоял. Викто́р был всегда близок с дядюшкой Франсуа, а потому принял это очень трепетно, тем более что… - У них родился ребенок, - предположил Холмс. Дама с ужасом уставилась на сыщика. - Как вы узнали?! – теперь она взирала на Холмса с суеверным ужасом. – Малыш Мори́с, запоздалый подарок дядюшке Франсуа, оказался сыном дядюшки Феликса. - Мне не рассказывали об этой семейной трагедии, опыт сыщика помог мне догадаться. - Потому что никто не знает, - заметила дама. – Викто́р поклялся, что не расскажет никому об этой истории, но… простить графа он не собирался. - А вы… вы его простили? - не то спросил, не то констатировал Холмс. - В бесконечной ненависти нет смысла. И потом… дядюшка Феликс меня любил и делал приятные подарки, а еще… он обещал мне оставить большую сумму. Холмс очень пристально взирал на нее. Ему показалось, что она что-то скрывает, и дама, словно подтверждая его догадку, стала нервно ерзать на стуле, а потом с укором молвила. - Ваше предположение неверно! - Какое? – уточнил Холмс. - Я не была его… любовницей. Да, он хотел… он не мог не влюбляться, - она немого смутилась. – Но, при всем своем желании, я не могла бы ответить на его призывы. - Вы… - Холмс задумался, выпустив кольцо дыма из трубки. – Вы не любите мужчин? Дама смутилась. - Скорее, мне не хочется с ними интимно общаться, - тихо молвила она и, Холмс был готов поклясться, что под вуалью, при тусклом свете, он заметил, как она покраснела. - Тогда позвольте самый последний вопрос. Вы не слышали о внебрачных детях графа? - Что вы, - она мило улыбнулся. – Дядя предпочитал романы именно с замужними дамами, чтобы их последствия всегда можно было объяснить простым течением семейной жизни. Именно потому интерес ко мне не был столь уж глубокий. Он просто не мог не обвораживать дам. Следующим утром, Холмс вышел в холл отеля и уже собирался составить компанию Пуаро в опросе прислуги графа Сен-Омера, как на него кинулся Бингли. Он был совершенно взволнованный, даже растерянный. Полагая, что он опять совершил нечто, что оскорбило достопочтенного джентльмена, мой друг даже отпрял, но причина была в другом. - Боже! Холмс. Вы должны мне помочь! – кратко сообщил Бингли. - Что случилось? – уточнил сыщик. - Это не публичный разговор, но… нам нужно поспешить! Холмс взглянул на Пуаро. Тот кивнул. - Мой друг, я не могу отказать нашему послу, но… как только смогу, сразу отправлюсь к вам, или… в полицейский участок. Они раскланялись и усевшись в дорогой посольский экипаж, помчались по узеньким улочкам Брюсселя. Ехать пришлось недалеко и недолго. Они проехали мимо широкого парка, начинавшегося у высокого серокаменного королевского дворца и заканчивавшегося классическим зданием парламентом. Свернув на неширокую улицу Рю Ламбершон, экипаж подкатил к дому, одетому в серый гранит, оттого выглядевшему ужасно холодным и невероятно мрачно. Квартира была в последнем этаже. - Кто тут живет? – поинтересовался Холмс. - Я, - только и ответил Бингли. Они поднялись на второй этаж. Эта квартира, в отличии от жилья Гратри, была совершенно безликой, как безлики номера во всех, даже очень дорогих отелях. - Это ваше жилье? – удивился Холмс. Бингли чуть смутился. - Квартира принадлежит мне, но живет тут… В этот самый момент в комнату вошел высокий и стройный, может даже чуть щуплый молодой человек с копной вьющихся черных волос. Он был красив, не обладая совершенной внешностью: слишком большие карие глаза, чуть пухлые губы и эти волоски над небритой верхней губой, но он был невероятно мил. Не нужно было быть великим сыщиком, чтобы понять кто этот молодой человек, верней, что его связывало с Бингли. - Джованни дель Гварди, - произнес сэр Чарльз, и тяжело сел в кресло. - Прошу вас, сеньор, - негромким и мягким голосом произнес молодой человек и стал закусывать губу. Его руки заметно дрожали. - Эти болваны, - начал Бингли. – Видать поняли, что что-то напортачили с этой особой и принялись наверстывать упущенное. Они пол дня мурыжили Джованни в полиции, стараясь подловить хоть на чем-то и посадить. Только мой поверенный сумел справиться с ситуацией, без него все было бы слишком печально. - Но, почему именно мистер дель Гварди? – удивился Холмс. Впрочем, это был заход, чтобы ему открыли все, без утайки. - Я отвесил ему оплеуху, - коротко заметил Джованни. - За что? – холодно спросил Холмс, догадавшись, что речь идет о Сен-Омере. Бингли стал нервничать. - Джонни, милый. Не стоит сейчас лезть в бутылку. Ошибки уже сделаны. Мистер Холмс нам поможет, я в этом уверен, надо только кое-что прояснить. - И желательно с самого начала, - заметил Холмс. Джованни тяжело вздохнул, он не выглядел высокомерным. Скорее уставшим и немного затравленным. - Я сам родом из Италии. Наш род… старинный, но бедный. Меня пристроили в бельгийское отделение «Банка ди Наполи». Наверное, дядя хочет, чтобы я стал банкиром и женился на дочери своего босса, - при этих словах он мило улыбнулся и взглянул на Бингли. – Но… банкир из меня так себе. Я больше ходил по музеям, в оперу. Тут у меня появились друзья и они стали меня приглашать во всякие чудесны места. Я был словно в тумане. И вот, однажды, мы тогда были в опере, давали «Богему» Пуччини, какая ирония, - он горестно хмыкнул. – Так вот. Там был Сен-Омер. О нем писали всякие ужасы. Ну, вот, я, осмелев после шампанского, подошел и отвесил ему пощечину. Меня схватили. Наверное, меня судили бы, но… Сен-Омер не слишком жаждал скандала, а Чарльз меня выручил, внес залог и все уладил с графом. - С тех пор мы вместе, - заметил Бингли. – Послушайте, Холмс. Я… я готов ручаться, что Джонни ни в чем не виноват. - Сеньор Холмс, - Джованни был воистину красив. – Я клянусь вам и, если потребуется, готов все это повторить, положив руку на Библию, что не убивал Сен-Омера. - Хорошо, - задумчиво произнес Холмс. Он не очень хотел быть что-то должным Бингли, но после Пемберли, полагал, что вполне может сделать легкое одолжение. – Я ничего не могу обещать, но… я расследую это дело и потому, приложу все усилия, чтобы не допустить незаконного ареста. На этом они распрощались. Как в этой истории оказался я? Незадолго до этого дела Холмс смог вернуть рубины маркизы Нортгемптонской и та, как сама, за деликатность Холмса, так и ее не всё знающий супруг, щедро отплатили сыщика. Шерлок Холмс никогда не был рабом денег, и великолепным другом. Он практически силой всучил мне эти их, и я смог вывести мою несчастную супругу в Европу, на курорты. Там, на юге, в Ницце, ей стало лучше и мы, медленно возвращаясь на остров, решили посетить Париж, благо хорошее настроение способствует, порой, исцелению не меньше, чем хорошие настойки. И вот, я получил телеграмму от моего друга и тут же отправился в Дом инвалидов. С моей стороны это было не слишком красиво, но… прогулки по женским магазинам меня немного угнетали. В Доме инвалидов, который в меньшей степени походил на богадельню, как и наш Гринвичский госпиталь, был главным архивом французской армии. Бюрократия страшная сила, но, порой, и от нее бывает польза. Так, проведя практически день в этом величественном сооружении, я смог отправить моему другу длинную телеграмму. Тут же я перескажу основное содержание моих изысканий. Мэтр де Мэгд был не так уж и далек от истины. Этьен Латрен звезд с неба не хватал. Он, сын зажиточного буржуа, не смог бы сделать хорошую карьеру в армии старого режима, именно происхождение этому мешало. Оказавшись к тридцати годам капитаном, застрял в этом звании на долгие пятнадцать лет. Он так бы и закончил свои дни инвалидом со скромным военным опытом, но тут случилась революция. Помогла даже не она – Вандея, масштабное народное восстание, которое уже подполковник Латрен принялся усмирять самым жестким образом, в чем преуспел. Однако, вскоре, начали слетать с плеч головы самих революционеров. Кому симпатизировал Латрен неизвестно, но эти симпатии имели последствия и, после казни Робеспьера, он оказался в своего рода опале. Его чуть не уволили из армии, но помогли австрийцы и пруссаки, а верней, революционные войны, давшие карьере Латрена второй шанс. Но войны шли не шатко ни валко и прославиться тот решительно не мог. Тут его карьера чуть было не застопорилась в третий раз, так как Латрен, получив от Конвента звание полковника, был отправлен в Италию, помогать «освобождать» от австрийских угнетателей Апеннины, а там взошла звезда нового главного героя – Наполеона Бонапарта. Тот привлек справного полковника к военным делам и вскоре уже бригадный генерал вступал в Рим. Перечислять путь этого военного большого смысла нет. Как и сказал мэтр де Мэгд, генерал сложил свою храбрую голову при Аустерлице. Его сын, майор Эдмон Латрен, вот-вот, должен был бы получить звание полковника, но отчаянное сопротивление пруссаков и русских в битве при Прейсиш-Эйлау остановило его карьеру. Молодой человек семьи не имел, а потому род Латренов прервался. В архивах Дома инвалидов мне удалось узнать, что вдова Латрен не так уж и сильно пережила сына, она скончалась через пару лет после кончины великого императора и нашего пленника на Святой Елене. А вот ее дочь замуж так и не вышла, о причинах этого мне выяснить не удалось, но я узнал, что она удалилась из Парижа и до глубокой старости учительствовала в небольшом городке на севере Франции – Мармелоне. Как бы то ни было, а главным выводом было то, что потомков у рода Латренов не осталось, и, следовательно, мадам Каммингс таковой не являлась. Именно это я и сообщил Холмсу в своей длинной телеграмме. В доме Сен-Омера царила тишина. Холмс вошел в дом через маленькую дверку, которая, была открыта. Собственно, это был эксперимент, который Холмс поставил. Он открыл дверку очень медленно и тесьма, что шла от двери напрягалась очень медленно, а потому, где-то совсем далеко, в глубине дома, раздавались голоса, но не трезвон дверного колокольчика. Именно туда, в глубь, сыщик и отправился. Собственно, там оказалась кухня. Холмс уже собирался войти, как услышал нервное: - Не глупи! Холмс затих, стараясь даже не дышать. - Я имею право! – ответил бойкий молодой голос. Но потом разговор стал совсем тихим и разобрать слова было решительно невозможно, потому он распахнул дверь. В кухне стояла уже немолодая, но сохранившая миловидность дама лет пятидесяти, на ней был белоснежный фартук и белый же колпак. Молодой человек был одет в элегантную дневную визитку. Оба они вздрогнули, когда появился Холмс. - Прошу меня извинить, но мне нужна кухарка, - он пристально посмотрел на молодого человека. – И камердинер покойного графа. - Зачем это?! – с вызовом спросил парень, хотя, подойдя чуть ближе, Холмс отметил, что тот уже далеко не юн, ему около тридцати. - Мы, сыщики, проводим расследование смерти графа… - А-а, - отозвался парень и словно утратил интерес к вошедшему. - Меня зовут мистер Шерлок Холмс. Не соблаговолите ли представиться. - О, мсье, - повариха стала очень добродушной, даже через чур. – Мы не имели ничего такого, просто… всякие журналисты все что-то вынюхивают о графе, о его жизни… я Клодетт Шарло, кухарка. А это… - Я и сам могу, - парень ее грубо прервал. – Откуда мне знать, что вы не писака?! - Брось, - мадам Шарло стала успокаивать разгорячившегося парня с улыбкой, но в ней чувствовался нажим. – Инспектор Пуаро предупреждал о втором мсье сыщике… - Хм! – парень сел. Он смотрел на Холмса прямо, без страха. – Я Этьен Кадо. И я уже не камердинер графа. - Уже нет? – Холмс удивился, и сел за стол, совсем рядом с этим Кадо. - Ну, так старика же пырнули, - словно очевидную вещь, заметил парень. - Каким он был хозяином? – спросил Холмс. - Как все, я думаю. Он был графом и ему служили, как он хотел. Быстро, четко… - Он был щедр? - Ну… - парень задумался. – Он не был сквалыгой, но и швыряться деньгами на лево и на право не собирался. А так… - Но, вами он был доволен? - Да, как будто. По крайней мере… будь он недоволен, то рассчитал бы меня в три счета, а так… я десять лет ему служил. - И последнее, - заметил Холмс, лицо парня было все таким же равнодушным, зато кухарка словно выдохнула. – Где вы были в день убийства? - В Брюгге, - равнодушно ответил бывший камердинер. – Старик отправил меня туда за кружевами, понадобились они ему зачем-то. А потом я получил телеграмму, что его пришили, и вскорости вернулся. - С кружевом? – уточнил Холмс. - Н-нет, - только тут парень растерялся. Он взглянул на кухарку, та стояла словно статуя. – Я утром получил телеграмму и вернулся. Не знаю… может это и глупо, но… кружево ему теперь точно было без надобности, а если наследникам и потребуется, то снарядят своих слуг. Холмс пристально посмотрел на парня. Тот стал ерзать на стуле. - Мсье. Я не из тех, кто готов хозяев вылизывать. Он нанял меня, платил жалование. Я все что нужно делал, хорошо, четко. А за любовь мне не платили. Так что я не собираюсь изображать убитого горем, как Дюбуа… мсье Дюбуа. - Этьен, - с укоризной, произнесла кухарка. - А что?! Я такой и не собираюсь играть. Это все? – и не дожидаясь ответа, встал. - Да, я вас не задерживаю. С этими словами молодой человек вышел из кухни. Холмс же улыбнулся и простым жестом предложил кухарке сесть. Та, немного стесняясь, села, но на самый краешек стула. - И так, мадам Шарло… - Уж скорее, мадмуазель, - горестно заметила женщина. – Не сподобил меня Господь… - она не договорила, а просто махнула рукой. - Как долго вы работали у графа? – женщина стала считать про себя, но при этом машинально перебирая пальцами. - Да, считайте, уж как тридцать лет. - Каким был ваш хозяин? - Я его и видела-то редко… он был как все, нормальный. Требовательный, но не слишком. Он знал, что кухарка я хорошая, но не всякие изыски смогу сделать. Впрочем, граф только по молодости устраивал тут приемы. Тогда-то, тут всем заведовал мсье Постик, - и она обвела кухню рукой. – Он был мастер своего дела. У него было аж три помощника, включая меня. - А потом? – сочувственно спросил Холмс. - Мсье Постик совсем состарился, отошел от дел. Жака переманили в первоклассный ресторан. Жюли выскочила замуж за зеленщика. У них целых пять лавок в городе, представляете! – и она чуть завистливо вздохнула. – А я осталась тут и готовила для графа. - Скажите, а что тут было все эти годы? - Не знаю, - честно ответила женщина. – Граф взял меня в Африку. Это, конечно, было мило с его стороны, но там невероятно жарко. Я уж хотела проситься домой, как его вернули. Те истории, я ничего такого сама-то не видела, но писали, и потом… фотографии в газетах с отрубленными детскими ручками… Женщина шмыгнула носом и приготовила край фартука утирать глаза, но он ей не понадобился. - А что, личная жизнь графа? - Всегда он был ходок, - спокойно заметила мадам Шарло. – Вечно увивался за дамами из общества. - Из общества? – Холмс удивился. – А не сможете ли назвать кого-то, строго между нами. - А почему бы и нет, - немного жестко заметила кухарка. – У них у всех мужья есть, а они… вертихвостки… Она сжала край фартука, просидев так с полминуты, а потом продолжила. - Вернувшись он путался с этой, из посольства… - Вы ее знали? – немного равнодушно спросил Холмс. - Видела мельком, - заметила она. – Обернется в темный плащ с капюшоном и думает, что никто не узнает. Курам на смех! - А до поездки? - Ну… - она задумалась. – Ходила к нему одна… очень важная, в смысле, высокомерная, блондинка. Кто такая, я не знаю, но… выглядела эффектно. Потом одна голландская графиня. Так она входила через парадный вход, представляете! - Как это? - Она будто бы копировала картины из его собрания, благовидный предлог. Что уж там она потом мужу показывала, не знаю, но то, что «копировала» в его спальне, это совершенно точно. Женщина замолчала. Холмс немного надеялся, что она расскажет еще подробностей, но, судя по всему, более мадмуазель Шарло ничего не знала. - А почему вы ничего об этом не сказали полиции? – спросил Холмс. Женщина просто пожала плечами. - Она была его любовницей, это и так очевидно, а трясти грязным бельем – последнее дело. - Понятно. А скажите, разве вы не запираете дверь, ну, ту, маленькую, что в цоколе? - Только на ночь, - удивилась мадмуазель Шарло. – Днем-то, и мы ходим, слуги, значит. Поставщики там, разное, заказанное, приносят. Опять же, почтальон заглядывает. А на ночь мы ее запираем. - А как если кто чужой зайдет? – с лукавой улыбкой спросил Холмс. - Так звонок же есть, - и она ткнула пальцем на стену, где висел колокольчик. От него шел тонкий шнур, пропадавший в отверстии стены. - Понятно, - Холмс изобразил легкую озабоченность. – Скажите, а сильно граф не ладил с камердинером? - Не ладил? – женщина удивилась. – Вот те раз! – она даже всплеснула руками. - Видите ли, - Холмс присел чуть ближе и стал говорить тише, исповедальческим тоном. – Видите ли, все вы, и дворецкий, и экономка и вы, мадам Шарло, получили от графа по завещанию крупные суммы денег. Но… камердинер, и это после десяти-то лет службы, после того, как он обслуживал самого графа, в завещании упомянут не был. - Не был?! - словно завороженная, повторила Шарло. – Не был… - Они ссорились? - Нет-нет, мсье, - женщина очень сильно разволновалась. – Нет, мсье. Этьен резок, но это сейчас. С графом он был идеальным слугой. Вы говорите, что даже не упомянул? Женщина искренне не могла поверить в слова сыщика. - Увы, - заметил Холмс, встав. – Не знаете, где Пуаро допрашивает остальных? - В гостиной, - машинально произнесла мадмуазель Шарло, думая уже о чем-то своем. Холмс не очень представлял, как отсюда, из цоколя, подняться на первый этаж, а потому просто воспользовался той самой, скрытой лесенкой, по которой уже не раз поднимался. Он хотел было заглянуть в гостиную, чтобы присоединиться к Пуаро, но предпочел еще раз оказаться в тех самых личных покоях графа. Там, все было практически, как и тогда. Все чисто, все аккуратно, постель уже застелена. Впрочем, он покинул спальню и гардеробную не глядя, оказавшись в кабинете. Тут Холмс стал осматривать деревянные панели, коими обшили комнату. Особенно тщательно Холмс осматривал участок возле стола. Потайной отдел он обнаружил очень быстро. Так же быстро его открыл и стал перебирать бумаги, не лежавшие, валявшиеся там вперемежку с бельгийскими франками. - Я, почему-то так и думал, что застану вас тут, - голос Пуаро совсем не смутил сыщика. - Как ваши успехи? – спросил Холмс. - О мадам Каммингс все знали, мне потребовалось немного надавить на них, но… я справился. Так что ее версия летит под откос. - А еще кого они помнят? – и Холмс взглянул на своего бельгийского помощника. - Вы имеете в виду баронессу де Геккерн? – лукаво уточнил Пуаро. - Она ведь из Голландии? - Да. Как я понял, ее супруг участвовал в бельгийско-голландском консорциуме. Вот они и познакомились на раутах. - Надо выяснить, когда примерно это было и могли ли родиться от этой связи дети. - Это не так сложно. Еще есть герцогиня де Лонгвилль. Невероятно эффектная дама. - Это описание слуг? - Нет. Я ее видел несколько раз, а ее портрет в королевском собрании – просто изумительный. Кроме того, у нее с герцогом только одна дочь. Так что вопрос – кому достанется титул. - Это уж не наша с вами печаль, - равнодушно заметил Холмс. Он все это время изучал конверт и лист, что извлек из потайного шкафа. – А это интересно… вот, послушайте… «Моя милая шатоё! - Шатоё? – сам себя прервал Холмс. - Котеночек, - равнодушно уточнил Пуаро, разглядывая текст письма, а потому продолжил… С нашей последней встречи я много думал о твоих словах. Мне кажется, ты как всегда, права. Мы наделали много ошибок и мой долг их исправлять. Увы, но мы не можем быть вместе, тебе это известно не хуже моего. А потому, все что я могу, все что я должен, это обратиться к презренному металлу, который и в сотой части не передает тех эмоций, которые я испытываю на самом деле. Злые и глупые люди скажут, что я пытаюсь отделаться от вас деньгами, но… я не собираюсь с ними спорить, мне на них все равно, а ты и так меня знаешь и сделаешь обо мне исключительно правильные выводы. Я положил в «Креди Лионне» 10 тысяч франков. Они будут прекрасным подспорьем на будущее. Единственное, мне хотелось бы, чтобы ты отнеслась к этому моему вкладу серьезно, сдержанно, как ты умеешь. Мой поверенный подготовил все бумаги, и я в самом ближайшем времени передам их тебе, они по праву твои. Твой любящий кьё 11 марта 1880 года.» - Как необычно, - Пуаро взял письмо. – Он называет ее «котенком», а себя «хвостиком». Полагаю, на графа это не очень похоже… - И все же, это нашли в его потайном шкафу. - А не могли это подложить специально? - Могли, но зачем? - Даже если десять тысяч франков, не французскими, а бельгийскими, сумма очень солидная. Это приличны куш, - заметил Пуаро. - Да. Но это всего лишь письмо, - Холмс, задумался. – Вряд ли преступник точно знал, что мы обыщем потайной шкаф и найдем письмо. И потом, если в действительности никакого счета нет, то цена этому письму ломаный грош. - Обратите внимание на дату – двадцать лет назад. - Тем более, нам надо пообщаться с поверенным Сен-Омера и выяснить, для кого предназначались эти деньги, так как конверт не подписан.