why would a star be scared of the dark?

      Запах разлагающихся трупов заполнял его ноздри, воздух — жужжание мух, и Сынмин понимал, что не может дышать. Грудь болезненно вздымалась. Чьи-то руки обхватили его, и он попытался вырваться, дёрнувшись в объятиях.       Но руки лишь крепче сжали его, полностью обездвиживая. Возле самого уха раздался тихий, мягкий голос: — Всё будет хорошо. Я никому не позволю причинить тебе боль.       Это был не Яма. Голос звучал мягче, спокойнее. А затем послышалось тихое напевание — нежное и доброе.       Сынмин знал: это не песня его матери. Но она всё равно успокаивала. Всё равно была приятной. — Эй...       Сынмин узнал его мгновенно. От знакомого голоса больно сжалось сердце. — Чанбин?       Сынмин позволил Чанбину держать себя, пока постепенно приходил в себя. Сознание медленно возвращалось, а голос Ямы отступал. В груди всё ещё болело — он слишком быстро дышал, и теперь тело расплачивалось за это.       Чанбин тихо напевал ему в волосы, будто утешать было для него совершенно естественно. Сынмин чувствовал себя совершенно обмякшим в его объятиях. Это было слишком хорошо. Он знал, что скоро всё закончится. — Прости, — всхлипнул Сынмин. Голос был слабым, почти неслышным.       Чанбин что-то тихо промычал ему в висок. Звук отдался вибрацией по коже. Лицо Сынмина было влажным и липким от слёз, а плечо футболки Чанбина промокло насквозь.       Сынмин думал, что остальные, должно быть, ушли, но не был в этом уверен. Минхо, скорее всего, всё ещё находился где-то неподалёку. — Моя хальмони когда-то пела мне эту песню, когда я был маленьким, — тихо сказал Чанбин. Его голос звучал спокойно, но из-за близости к Сынмину был отчётливым, словно колокольчик. — Только не говори остальным, но я боялся темноты.       Сынмин рассмеялся — влажно, с хрипом в горле, немного удивлённо. — Ты? — Ага, — ответил Чанбин.       Сынмин немного пошевелился, желая увидеть его лицо, и с любопытством обнаружил, что тот смотрит на него открыто. — На самом деле я боялся всего. Насекомых, высоты, всего, что жалит, всего, что двигается слишком быстро.       Сынмин снова тихо рассмеялся, и Чанбин мягко улыбнулся. У Сынмина так сильно сжалось сердце, что он не смог не задержать на нём взгляд. — Я боялся потерять свою семью, — продолжил Чанбин.       Сердце Сынмина снова упало, напомнив ему, сколько опасности он навлёк на семью Чанбина. — Мой мир расширялся с каждым человеком, которого я любил. А значит, появлялся ещё один человек, которого могли у меня отнять. Я знал, что должен стать сильнее. Как думаешь, почему я так много тренируюсь?       Сынмин виновато отвёл взгляд, но Чанбин подцепил пальцем его подбородок и снова заставил посмотреть на него. — Эй. Я говорю это не для того, чтобы заставить тебя чувствовать себя ещё хуже, — мягко сказал Чанбин, внимательно глядя на него. Дыхание Сынмина замерло в груди. — Я знаю, что говорил раньше, и, возможно, это всё правда. Но сейчас я пытаюсь сказать не об этом. — Тогда о чём?       Чанбин взял его за руку. Одной рукой он всё ещё обнимал Сынмина за талию, удерживая их переплетёнными на кухонном полу.       Сынмин сидел между его ногами, и сбежать от того, что Чанбин собирался сказать, было уже невозможно. — Мне так жаль, что рядом с тобой не было никого, кто мог бы тебя защитить, — тихо прошептал Чанбин.       Грудь Сынмина сжалась. Что-то болезненное и уродливое словно разорвало его изнутри. Он почувствовал, как снова собираются слёзы, и Чанбин осторожно стёр их, ладонью обхватив его щёку. — Я силён лишь настолько, насколько сильны люди, которые когда-то подняли меня, которые защищали меня, пока не пришло время отплатить им тем же. А ты... ты сильный несмотря ни на что.       Сынмин смотрел на него, не зная, что ответить. — Позволь мне поднять тебя, — прошептал Чанбин. Его рука на коже Сынмина одновременно возвращала его в реальность и успокаивала. — Позволь мне защищать тебя. Даже от собственного разума. Я достаточно сильный. Просто посмотри на меня. — Но я всё разрушил, — ответил Сынмин, несмотря на боль в груди всё равно прижимаясь к его прикосновению. — Хёнджин меня ненавидит. Ты же видел... — Не думай о Хёнджине. Или о ком-то ещё, — сказал Чанбин. — Им всё ещё нужно время. Все разные. Нет ничего разрушенного, что мы не смогли бы исправить. — Ты не можешь меня исправить, — всё ещё тяжело дыша, сказал Сынмин. — Потому что ты не сломан, — согласился Чанбин. — Ты просто человек. Со своими сложностями, как и все мы. Но доверие — это уже немного другое. Оно неосязаемое, но его всё равно можно разрушить. Ты разрушил наше доверие. Но я хороший строитель. Крепкий.       Он подмигнул, и Сынмин не смог не кивнуть, совершенно беспомощный перед неотразимым теплом Чанбина. — Нет ничего разрушенного, что мы не смогли бы исправить, — повторил Чанбин и поцеловал его в лоб. — Значит, ты меня прощаешь?       Чанбин вздохнул — тихо выпустил наружу часть эмоций, которые, должно быть, прятал под маской ради Сынмина. — Теперь я лучше тебя понимаю, — искренне сказал Чанбин. — Я хочу простить тебя, но мне всё ещё нужно немного времени. Но я хочу попробовать. И хочу быть рядом. Хочу быть твоими крыльями.       Сынмин не смог удержаться и потянулся к нему. Чанбин притянул его ближе, поднял так, что Сынмин фактически оказался у него на коленях.       Сынмин позволил Чанбину уткнуться лицом ему в шею, позволил обвить себя сильными руками и почувствовал, как те слегка дрожат, пока Чанбин держит его. — Ну что, птички-любовники, закончили? — через некоторое время их прервал голос Минхо.       Он стоял, прислонившись бедром к стене. Должно быть, всё это время ждал где-то неподалёку. — Сынмину пора спать, знаешь ли. — Конечно, мамочка, — вздохнул Сынмин, всхлипывая и отстраняясь.       Чанбин тихо рассмеялся и помог ему неуверенно подняться на ноги. — Ещё посмотрим, стану ли я снова держаться рядом с тобой, — мятежно пригрозил Минхо, когда Сынмин слегка пошатнулся.       Он посмотрел на Чанбина, приподняв брови. — Ты идёшь? — В комнату? — спросил Чанбин, явно смутившись. — С тобой? Я...       Лицо Минхо становилось всё более недоверчивым, пока Чанбин продолжал говорить. Сынмин не смог сдержать улыбку. — Что это было? «Ой, Минхо-хён, прости, что сомневался в твоей великой мудрости. А теперь, когда я закончил дуться, я очень хочу помочь тебе разобраться с сегодняшним проблемным ребёнком». Как мило с твоей стороны, Чанбин. Я принимаю твоё предложение.       Сынмин и Чанбин одновременно возмущённо издали какие-то звуки. — Почему я опять попал под раздачу? — одновременно с Сынмином возмутился Чанбин. — «Проблемный ребёнок»?! — Проблемный ребёнок? Да. Кажется, сегодня эта роль переходит между тобой, Хёнджином и Джисоном. Забавно, правда? — Минхо жестом велел Сынмину идти вперёд, всё ещё ожидающе глядя на Чанбина.       Тот тоже последовал за ними, к тайному удовольствию Сынмина. — А в последнее время ещё и Чонин. Вы все доведёте меня до седых волос. А я слишком молод и красив для этого. — Думаю, тебе бы пошли седые волосы, хён, — сказал Феликс, появившись наверху лестницы.       Минхо повернулся к ним с выражением лица, которое явно говорило: «Вот поэтому его и не было в списке».       Сынмин закатил глаза. — Всё нормально? — спросил Феликс, явно всё ещё обеспокоенный. Сердце Сынмина дрогнуло, и он подошёл к нему. — Тебе не о чем беспокоиться, маленькая уточка, — сказал Сынмин, проходя мимо и слегка оттягивая нижнюю губу надутого Феликса. Это вызвало на его обеспокоенном лице красивую улыбку — именно такую, какую Сынмин и хотел увидеть. — Мне нужно выпить таблетки, чтобы меня не увезли. Помолись за меня.       Юмор в его голосе был слабым и усталым, но оно того стоило: выражение лица Феликса расслабилось, несмотря на тяжёлый смысл слов Сынмина. — У тебя есть с кем спать, Ликс? — спросил Чанбин. Феликс кивнул. — Джисон ушёл с Хёнджином успокаивать Чонина, — сказал он, а затем виновато посмотрел на Сынмина. — Так что я подожду Чанни-хёна. Мне нужно кое-что с него спросить. — Удачи вернуть его домой, — горько сказал Минхо. — Задача для людей с куда большим терпением, чем у меня.

Значит, Чан давно не возвращался домой?

— Ты тоже пытался? — спросил Чанбин, подтверждая его догадку.       Минхо покачал головой и потянул Сынмина за собой. — Он вернётся домой ради меня. А если нет, я сам к нему пойду, — сказал Феликс так, будто это уже было решено.       Чанбин приподнял брови. — Сильная угроза. Может, она наконец заставит его поднять задницу.       Сынмин уже почти дошёл до своей комнаты, но остановился, слишком заинтересованный разговором. — Хочешь мой локатор, Ликс? — с саркастичной улыбкой спросил Сынмин. — Уверен, это точно заставит его зашевелиться. — Если он не вернётся домой ради меня, Сынминни, то, думаю, следующим лучшим вариантом будет увидеться с тобой, — с мрачной решимостью сказал Феликс.       Феликс редко позволял себе злиться, но в его глазах блеснуло нечто, обещавшее расплату. Сынмину стало немного страшно. — Ладно, не будем торопиться, — сказал Минхо, обвивая рукой талию Сынмина.       Сынмин, слишком слабый, чтобы сопротивляться, наконец поддался его тёплому настойчивому присутствию.       Через несколько мгновений Чанбин заглянул в комнату, пока Сынмин переодевался. Его взгляд почти сразу остановился на обнажённой груди Сынмина, и на лице появилось озадаченное выражение. — Это работа Джисона? — спросил Чанбин, пока Минхо ходил по комнате. — Да, — ответил Минхо, роясь в шкафчике.       У них уже выработалась небольшая привычка: два существа, жаждущие порядка среди хаоса.       Чанбин с лёгким интересом огляделся. Наверное, комната Феликса ещё никогда не была такой аккуратной. — Хочешь посмотреть? — осторожно спросил Сынмин.       Его грудь хорошо заживала. Повязки ему больше не требовались. Чанбин кивнул, немного рассеянно. — Здесь раньше была метка, — Сынмин указал на приподнявшуюся кожу, которую новая метка, сделанная Джисоном, всё ещё не полностью скрывала.       Взгляд Чанбина задержался на коже, когда он подошёл ближе, и Минхо раздражённо фыркнул. — Хватит пялиться, Бини, — резко сказал Минхо.       Чанбин смущённо застонал. — Хён, я не...       Он осёкся под недоверчивым взглядом Минхо и продолжил уже пристыженно: — Мне просто нравится, что она показывает, где твоё место.       На этот раз брови приподнял уже Сынмин. Минхо объяснил Сынмину, как принимать лекарства, а затем передал ему вечернюю дозу вместе со стаканом воды. — Оставлю вас, голубки, в покое. И, пожалуй, попробую успокоить разъярённого блондина, — сказал Минхо и вышел.       Сынмин вздохнул и лёг в кровать. — Тебе необязательно спать здесь, если тебе неудобно, — объяснил он. — Я пойму. — Ты издеваешься? — Чанбин покачал головой. — Как я завтра буду тренироваться, если у меня будет болеть спина? Подвинься, захватчик кровати.       Сынмин не смог сдержать лёгкую улыбку. — Ты точно уверен, хён? — спросил он, всё ещё нуждаясь в заверениях. — Ночью становится хуже. Иногда я даже не понимаю, где нахожусь. — Для чего мне эти мышцы, если не для борьбы с демонами?       У Сынмина перехватило горло. Эмоции мгновенно заполнили его. Он закрыл глаза и прижался грудью к груди Чанбина, не в силах остановить слова, которые сами вырывались наружу: — Пожалуйста, — прошептал Сынмин. — Не оставляй меня здесь одного. — Я буду защищать тебя, Сынмин-а, — прошептал Чанбин. В его голосе звучала абсолютная искренность. — Обещаю.