fin

      В этом есть что-то определённо приятное — проходить мимо Лим и Пака. Пока офицеры забирают Сынмина из-под их надзора, между ними идёт спор — похоже, первым делом было избавиться от их хватки. — Мы забираем его, потому что нам нужно его содействие в текущем расследовании, агент Пак, — говорит другой агент. В нём чувствуется строгая, деловая манера, не терпящая глупостей. — Бюро присвоило этому делу высший приоритет, и, если спросите меня, агент, вам не захочется, чтобы кто-нибудь сверху начал копаться в этой вашей ковбойской операции.       У Пака явно ещё много чего есть сказать по этому поводу, но Сынмина уже ведут прочь из их отдела.       Намджун и Юнги были там, когда его забирали, и остались с ним, даже когда его отвели в другую комнату для допросов. — Как мы это провернём? — спрашивает Сынмин в тихой пустой комнате. Он нервничает, его нога дёргается. Ночью у него снова были галлюцинации, и теперь он до ужаса боится снова потерять связь с реальностью. — С условиями разберёмся мы, — мягко говорит Намджун. — Самая сложная часть будет на тебе. Тебе придётся дать им что-то, чем они смогут воспользоваться, но нужно быть осторожным с тем, кого ты можешь случайно подставить в процессе. — Тогда мне ещё придётся давать показания по этому поводу, — говорит Сынмин, и Намджун кивает. — Чан попросил меня передать тебе это, — говорит Намджун и протягивает ему папку. — Сказал, что это может тебе помочь.       Сынмин открывает её, сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. Его глаза расширяются, когда он понимает, на что смотрит. — Этот идиот, — говорит Сынмин, и его грудь сжимает. — Т-ты должен это забрать. Убери это отсюда, пока они не нашли. — Что это? — спокойно спрашивает Юнги. — Боеприпасы, — отвечает Сынмин, опуская голову на руки. — Я сказал, что сделаю это, но этого я делать не буду. Он никогда не выйдет на свободу, ни дня в своей жизни.       Чан передал ему доказательства собственных преступлений: счета компаний, взыскания долгов, сделки с торговцами наркотиками, торговцами оружием, точный отчёт о всей своей деятельности — всё открыто и прямо перед ними.       Когда Сынмин поднимает взгляд, Юнги и Намджун смотрят друг на друга, переговариваясь одними глазами. — Что? — спрашивает Сынмин, и его голос всё ещё дрожит. — У Чана есть кое-что хорошее, — говорит Юнги. — Когда он посвятил нас в этот план, он так и сказал. И сколько я его знаю, у него всегда есть план на всё. Он дал тебе это не просто так, думаю. Просто прочти всё до конца.       Сынмин сглатывает и забирает папку обратно. — Вы можете дать мне немного времени? — тихо спрашивает Сынмин. — Мне нужна минута, чтобы разобраться. — Я куплю тебе время, — говорит Юнги, вставая. — Будем действовать по твоему сигналу. Дай знать, когда будешь готов.       Намджун остаётся, пока Сынмин просматривает документы. Сначала кажется, что между ними вообще нет никакой связи.       Это выглядит как тщательное ведение бухгалтерии, хотя книги явно находятся на преступной стороне бизнеса. В целом Сынмин даже впечатлён и немного возбуждён тщательностью Чана.       Он хмурится, листая страницы, когда внезапно замечает кое-что. Затем пролистывает назад, чтобы убедиться. Каждая вторая неделя — одно и то же.       Сынмин продолжает изучать документы, просто чтобы удостовериться.       Когда он уверен, что просмотрел всё, Сынмин поднимает взгляд на Намджуна, который наблюдает за ним с улыбкой, которая на лице кого угодно другого выглядела бы почти самодовольной. — Ты выглядишь немного лучше, — говорит он. — Нашёл то, что тебе нужно? — Думаю, да, — отвечает Сынмин, сомневаясь в себе и немного ненавидя себя за это. Ему хотелось бы времени, чтобы собрать факты, подтвердить свою гипотезу.       Он всегда ненавидел делать что-то наполовину. Но он был уверен, что ничего не упустил. Даже его измученный мозг не мог принять это за что-то другое. — Тогда пошли.       Агент, который забрал его из рук другого отдела, был невозмутимым мужчиной лет пятидесяти с небольшим и не имел времени на глупости. — Ким Сынмин-си, — коротко приветствует он. — Я специальный надзорный агент Ян, и это мой отдел. Полагаю, у вас есть информация, которая может раскрыть наше дело. — Мы хотели бы сначала обсудить условия, — говорит Намджун. Юнги в комнату вместе с Яном не вернулся. — Хорошо, Ким, я подготовился. Ваша репутация вас опережает, — говорит Ян, перебирая бумаги. — Отдел готов предложить реабилитацию вместе с сокращённым сроком. Это предложение предоставляется всего один раз, молодой человек, так что дважды подумайте, прежде чем отправляться за дикими гусями. — Хорошо, — говорит Сынмин, чувствуя биение сердца в горле. — У меня есть то, что вам нужно. — Пустые слова, если ты не можешь их подтвердить, — отвечает Ян, поджимая губы. — Ты можешь привести ко мне Бан Чана? И его подельников? Это дело готовилось годами, Сынмин-си. Устранение королей преступного мира исправило бы множество ошибок в этом городе, вырвало бы гниль, пустившую корни в каждом его уголке.       В его словах чувствуется апатия — не такая, как жаркая, личная ярость Пака, и не такая, как отстранённая манипуляция Лим. Этот человек, похоже, был здесь слишком долго. — Я могу помочь вам поймать их с поличным, — говорит Сынмин, затаив дыхание. — Как, где и когда.       Намджун и Ян на мгновение выглядят удивлёнными. — Этого хватит, — говорит Ян, кивая. — Хорошо. Ким, давайте всё уладим.       Сынмин смотрит, как они уходят, надеясь изо всех сил, что поступает правильно.       Шесть месяцев в психиатрической клинике стали для Сынмина одновременно наказанием и освобождением.       Первый сон, который он получил после того, как снова начал принимать лекарства, был настолько глубоким, что проснулся он дезориентированным и растерянным.       Поначалу ему не разрешали посетителей, пока однажды Намджун не пришёл один, чтобы сообщить ему, что Чана схватили у него дома, а вслед за ним — ещё двоих.       Сынмин не смог сдержаться и его вырвало прямо в туалет. Уже на следующий день пришёл Минхо. — Посетителей не рекомендуют, — спокойно говорит Минхо, пока Сынмин сидит напротив него, словно зачарованный. — Но я решил, что тебе стоит знать. — Что? — задыхаясь, спрашивает Сынмин. — Что это не твоя вина, — тихо говорит Минхо. — Что мы всё ещё здесь, что будем ждать. — Я сяду в тюрьму без суда, хён, — говорит Сынмин, тяжело сглатывая. — Меня не будет годами.       Минхо мычит, а его рука тянется к лицу Сынмина, палец скользит по изгибу его челюсти. — Думаешь, это что-то значит? — мягко спрашивает Минхо. — Не недооценивай, насколько мы все сумасшедшие. Я думал, ты уже это понял.       Ресницы Сынмина дрожат от этой нежной мысли. — Они в порядке? — спрашивает Сынмин, чувствуя себя болезненно уязвимым. — Они в порядке, — мягко подтверждает Минхо, улыбаясь своей мучительно прекрасной улыбкой. — И ты тоже будешь в порядке.       Эти шесть месяцев забрали у Сынмина то, что он не был готов отдавать, но также вернули ему кое-что: его разум.       Когда приходит время вынесения приговора, он способен признать себя психически способным отбывать наказание в соответствии с условиями своей сделки — какая-то его часть боялась, что он не успеет поправиться, что его снова отдадут в руки Лим и Пака, потому что он окажется слишком больным.

Но Сынмин постепенно становился лучше.

      Он находился в изоляции, и единственным его посетителем был Минхо, который почти ничего не рассказывал о внешнем мире — что было справедливо, ведь их встречи контролировались. Но галлюцинации прекратились несколько месяцев назад, а кошмары стали слабее.       Некоторые вещи всё ещё его триггерили — жужжание мух, люди, слишком близко проходящие в периферии его зрения, и другие, совершенно обычные вещи, вроде людей, разговаривающих с ним. Других пациентов, пытавшихся с ним подружиться.       Он никогда не был человеком, который естественным образом тянется к людям, а свои люди у него уже были — и он часто срывался на людей за то, что они вторгались в личное пространство, которое он вокруг себя выстроил.       Он почти с облегчением прошёл обследование, наконец будучи готовым к приговору. Соседство с психически нездоровыми преступниками оказалось довольно раздражающей компанией.       Его перевод прошёл легко, если не считать того, насколько это было унизительно. Его голое тело ощупывали и проверяли, чтобы убедиться, что он не прячет наркотики или нож у себя в заднице.       Почти безэмоционально Сынмин позволил охранникам толкать себя. Он споткнулся, когда его втолкнули в камеру, едва успев удержаться и не впечататься лицом в бетон. — Тяжело получить хорошее обслуживание в таких местах, правда? — голос доносится с верхней койки. — Держись рядом со мной, парень. Я покажу тебе, что тут к чему.

Сердце Сынмина бешено колотится.

— Вы издеваетесь.       Лицо Чана появляется над краем кровати, а его улыбка настолько широкая, что кажется почти глупой. — Ты разве не скучал по мне, дорогой? — спрашивает Чан.

Сынмин роняет всё, что держал в руках.

— Как ты вообще это провернул? — зачарованно спрашивает Сынмин. — Какова логистика всего этого? Ты всё-таки владеешь городом? Как ты..       Чан быстро спускается с койки и за секунду пересекает камеру, заключая Сынмина в объятия, а затем глубоко целует его. — Не забивай свою хорошенькую головку, хён просто использовал пару старых связей, вот и всё, — мягко говорит ему Чан, поглаживая его по щеке и внимательно вглядываясь в лицо. — Я ведь сказал, что позабочусь о тебе, правда? И всегда буду. И посмотри на себя, просто глаз не отвести. — Я провёл шесть месяцев в психиатрической больнице для преступников, хён, — отвечает Сынмин без особого впечатления, даже несмотря на то, что его сердце продолжает колотиться, как барабан подков на ипподроме. — Когда я видел тебя в последний раз, тебя уводили из моего дома, пока я мчался через весь город, только чтобы узнать, что уже слишком поздно, — признаётся Чан, всё ещё крепко удерживая его. — Я снова и снова смотрел запись, но всё равно не смог найти способ повернуть время вспять и всё исправить. Это лучшее, что я смог сделать. — Так это всё время был твой план? — спрашивает Сынмин, несмотря на себя, с некоторой насмешкой. Ему всё ещё хочется огрызаться, капризничать, потому что он ненавидит тот факт, что идиотский план Чана в основном сработал.

В основном. Они всё ещё в тюрьме.

      Чан целует его вдоль линии челюсти, и Сынмин чувствует его улыбку на своей коже. — Ну, у нас есть всё время мира, — бормочет Чан. — Почему бы нам не сделать перерыв? Минхо всегда мне об этом говорил. — Не думаю, что он это имел в ви..       Сынмин издаёт приглушённый «хннг», когда Чан кусает кожу на его шее, пробуждая его тело впервые за очень долгое время.       Прошло столько времени с тех пор, как к нему прикасались вот так, что всё его тело словно превращается в оголённый провод. — О, вы издеваетесь? — знакомый голос, лишённый тела, раздаётся по ту сторону стены. Сынмин резко отстраняется, возвращаясь в реальность. — Джисон?! — Хён, это так несправедливо! Ты должен был ему всё рассказать, а не бросать нас здесь, пока ты трахал ему мозги! — ноет Джисон, и его голос звучит до боли знакомо. — Мы прямо здесь! Это так нечестно! — Здесь ещё и остальные заключённые, на случай, если кто-то об этом забыл, — раздаётся голос Чанбина, настоящий голос разума среди всего этого хаоса. — Сколько связей ты использовал? — с удивлением спрашивает Сынмин, поворачиваясь к Чану. — Город принадлежит мне, детка, — спокойно отвечает Чан. — Если это успокоит правительственных шавок, я отсижу несколько лет, чтобы им стало легче, но знаешь, что говорят о нас, бродячих детях? — И что же? — Мы как тараканы, просто продолжаем возвращаться, — говорит он, ухмыляясь и выглядя совершенно довольным, словно выиграл что-то, несмотря на то, где они на самом деле находятся. — Они могут отрубить нам головы, но на их месте вырастут ещё три.       Сынмин умеет читать между строк. Если Чан выбыл из игры, тогда… — Минхо-хён…? — спрашивает Сынмин, и Чан смеётся, наконец отступая от него, хотя переплетает их пальцы, садясь на кровать. — Иди ложись, детка, — Чан настолько красив, что от этого больно. — Я тебе всё расскажу.       Добро и зло всегда казались Сынмину нереалистичными понятиями. Он всегда считал, что навсегда останется на стороне зла, против собственной воли, что бороться с этим бессмысленно.       Но со «бродягами» Сынмин видел и совершал вещи не хуже тех, что делал, работая на Яму, — по собственной воле, ради собственных эгоистичных желаний.       Сынмин позволяет себе лечь рядом с Чаном, думая о том, что добро или зло на самом деле не имеют к этому никакого отношения. Сынмин будет совершать одинаковое количество хорошего и плохого, лишь бы оставаться рядом с ними.

***

      Сынмин моргает, привыкая к солнечному свету, когда выходит из здания, которое удерживало его в плену большую часть двух с половиной лет. — Сынмин, детка!       Сынмин поворачивается на крик Феликса и не может сдержать улыбку, растягивающую уголки губ.       Он ловит Феликса, когда тот прыгает ему в руки, обхватывая его бёдра и без труда удерживая на месте. — Ох, хён, он так вырос и стал таким сильным, — задыхается Феликс. — Кажется, наш Чанбинни теперь может встретить достойного соперника, — говорит Хёнджин, появляясь вместе с Минхо. — Сомневаюсь. Думаю, эти монстры стали ещё больше с тех пор, как вы навещали меня в последний раз, — говорит Сынмин, оглядываясь вокруг. — Даже приветствия не будет, Ким Сынмин? — спрашивает Джисон, появляясь вместе с Чонином и успокаивая нервы Сынмина. — Ты хоть скучал по мне?!       Джисон вышел двумя неделями ранее, несмотря на то, что, пожалуй, заслуживал самого длинного срока после Чана.       Но у Джисона была действительно ценная информация, которой он поделился, и он сократил свой срок с изяществом, которое стоило бы записать в историю.       У Чанбина и Чана ещё оставалось время до освобождения. — Мы ещё не все вместе, — отвечает Сынмин. — Можете немного подождать. — Это тюрьма сделала тебя таким сентиментальным, хён? — спрашивает Чонин, ухмыляясь. Их светлые лица настолько прекрасны при дневном свете, что от этого больно. — Давай, вернёмся домой.

Дом.

С ними у него всегда будет дом.