I look beyond your eyes to find you

      Сынмин позволяет отвести себя в комнату для допросов и не сопротивляется, когда его приковывают к столу. Его тело дрожит, а взгляд прикован к двери.       Ему кажется, что проходят часы, но на самом деле проходит всего несколько мгновений.       Когда Хёнджин входит в дверь, Сынмин сначала испытывает благоговейный трепет, затем замешательство и, наконец, недоверие.       Это чувство лишь усиливается, когда следом за ним входит знакомое лицо.       Йеджи. Она выглядела иначе, чем в последний раз, когда он её видел. Она покрасила волосы в чёрный. На ней был серый костюм вместо медицинской формы. На кончике носа сидели очки, которые, как знал Сынмин, ей совершенно не были нужны.       Хёнджин медлит в дверях, и выражение его лица едва заметно меняется, когда он видит Сынмина. Он не двигается, пока охранники не выходят и не закрывают за собой дверь. — Сынмин, — тут же говорит Хёнджин, направляясь к нему и протягивая руку, чтобы коснуться его лица. Сынмин отшатывается, широко распахнув глаза.       На лице Хёнджина мелькает боль, но он подавляет её. — Что происходит? — тихо спрашивает Сынмин сдавленным голосом. — Я не понимаю. — Мы твои новые адвокаты, Сынмин-а, раз уж ты так любезно уволил предыдущих, — говорит Йеджи с выразительным взглядом.       Сынмин качает головой, чувствуя, будто его мозг наполнен грязью. — Вы не адвокаты, — говорит Сынмин и больше не смотрит Хёнджину в глаза, не в силах заставить себя взглянуть. — Ни один из вас. — Не говори так громко, — цедит Йеджи. — Мы здесь, чтобы помочь твоей упрямой заднице.       Сынмин качает головой. — Нет, это не имеет смысла, — говорит Сынмин, опуская голову к скованным рукам и пытаясь закрыть лицо. — Сынмин, Сынмин-а, посмотри на меня, — говорит Хёнджин, вместо этого хватая его за руки. — Нет, я не хочу, — цедит Сынмин, зажмурившись. — Я тут, просто посмотри на меня! — настойчиво говорит Хёнджин, но Сынмин не может этого вынести. — Ты ненастоящий, — шипит Сынмин, снова пытаясь закрыть голову руками. — Ты ненастоящий.       Сынмин не выдержит, если Хёнджин окажется очередной вещью, которую его разум создал, чтобы мучить его. — Я настоящий. Эй, посмотри на меня, упрямый засранец, — Хёнджин берёт его за подбородок, заставляя их лица оказаться на одном уровне. — Я настоящий. Я здесь, хорошо? Почему ты мне не веришь? — Нет, это не имеет смысла. Так я и отличаю их, — говорит Сынмин, растерянный искренним выражением лица Хёнджина.       Его глаза налиты кровью. Он стоит на коленях возле стола, лишь бы быть достаточно близко к Сынмину. На его скуле красуется синяк, которому уже несколько дней, но это всё ещё его Хёнджин, и Сынмину больно даже смотреть на него. — Мой Хёнджин меня ненавидит.       Брови Хёнджина мягко хмурятся, а глаза наполняются влагой. — Сынмин, я-я... прости, — дрожит Хёнджин, и Сынмин забывает о собственных страданиях, отчаявшись от одной мысли о том, что Хёнджину больно. — Не плачь, пожалуйста, — Сынмин вытирает лицо Хёнджина, немного извернувшись из-за наручников. — Даже если ты ненастоящий, это самое прекрасное спасение, которое я получил от этого безумия в своей голове.       Хёнджин целует руку Сынмина и начинает плакать ещё сильнее. — Тебе не обязательно верить мне прямо сейчас, хорошо? — шепчет Хёнджин. — Но ты должен меня послушать, хорошо? Это очень важно, потому что я не могу позволить тебе потерять себя в этом месте, понял?       Хёнджин убирает волосы с его лица, а Сынмин заворожённо и тихо опустошённо смотрит на него.       Он не уверен, что переживёт, если Хёнджин сейчас исчезнет перед ним, если иллюзия развеется. — Твоя подруга, э-э, она всё это устроила. Добыла нам обоим документы, чтобы мы могли сойти за настоящих адвокатов, и всё такое, — быстро объясняет Хёнджин. — Чан решил, что тебе понадобится знакомое лицо.       Лицо Сынмина тут же мрачнеет, и он отдёргивает руки. — Это очередная уловка? Чёрт, я должен был догадаться, — Сынмин не может вырваться из этих чёртовых наручников, не может вырваться и от опьяняющей близости Хёнджина. — Сынмин, ты сейчас не способен ясно мыслить, поэтому мы будем думать за тебя, — резко говорит Йеджи, снова привлекая его внимание. — Ты нездоров и тебе нужны лекарства, а ещё тебе нельзя оставаться одному. Тебе необходимо нормальное лечение в настоящем медицинском учреждении, иначе ты помрёшь здесь.       Сынмин не спорит, хотя не говорит им о том, в каком состоянии он был до их появления. — Что вы вообще здесь делаете, Йеджи? Я всё разрушил. Ты рискуешь своей жизнью просто находясь здесь. Они заберут тебя, если смогут. Они хотят крови. — Будто мне на всё это не плевать! — огрызается Йеджи. — Я пыталась найти тебя несколько недель, с тех пор как всё пошло по пизде. Мне плевать на то, что ты сделал, мне есть дело только до тебя. Сынмин, ты освободил меня, вытащил меня из ада. И ты мой чёртов друг, так что позволь мне помочь тебе. — И я должен обречь своих возлюбленных? — спрашивает Сынмин. — Потому что именно этого они хотят, чтобы я и сделал. Это великий план Чана. — И это, чёрт возьми, хороший план! — начинает Йеджи, но Сынмин снова закрывается.       Будто почувствовав это, Хёнджин без единого слова хватает его за лицо и заставляет встретиться с ним взглядом. — Ким Сынмин, хочешь узнать, откуда у меня этот синяк? — напряжённо спрашивает Хёнджин. Сынмин замирает в его крепкой хватке, а затем медленно кивает. — Я попытался выпить бутылку отбеливателя. Просто схватил первое, что было под раковиной, и попытался залпом выпить.

Сынмин в ужасе отшатывается.

— Это сделал Феликс, — серьёзно говорит Хёнджин. — Он всё это время плакал, и это было единственным, о чём я мог думать в своей маринованной голове, когда всё, о чём я мог думать, – это то, что я...       Его голос дрожит и обрывается. — Теперь я понимаю, — вместо этого говорит он. — Насколько мы похожи. Такие же упрямые, несговорчивые и тупоголовые. Когда я смотрю на тебя, мне становится жаль их за то, как я с ними обращался, потому что ужасно видеть, как кто-то, кого ты любишь, ведёт себя подобным образом.       Слова звучат для Сынмина болезненным упрёком. — Им больно, и они не хотят позволять другим помочь им, — продолжает Хёнджин, не обращая внимания на чувства Сынмина, как всегда. — Поэтому, если ты не можешь сделать это ради себя, сделай это ради них. Сейчас я веду себя эгоистично, потому что не позволю тебе умереть. Я заставлю тебя чувствовать себя ужасно и виноватым, заставлю тебя прожить каждую секунду, даже если ты будешь меня за это ненавидеть. Мы можем сделать это вместе.       Сынмин настолько измотан, настолько до боли в костях устал, что в нём почти ничего не осталось.       Но слова Хёнджина причиняют ему такую глубокую боль, что внутри всё ещё остаётся искра гнева, сопротивления, желания бороться — сказать ему, что он лжёт, даже если тот не мог быть ближе к правде. — Ты будешь давать показания, тебя отправят в чёртово учреждение до суда, и ты позволишь Мин Юнджону и Ким Намджуну снова стать твоими настоящими адвокатами, потому что они знают, какого чёрта делают. Меня чуть не вырвало, когда я вошёл через эти двери, я серьёзно, — говорит Хёнджин, словно теряя остатки своей храбрости, наконец отводя взгляд от Сынмина. — Но почему ты здесь? Ты... мы с тобой... мы... — Сынмин не может закончить предложение. Между ними произошло слишком многое. Слишком много обидных слов было сказано. — Я хотел прийти, — мягко говорит Хёнджин, объясняя. — Я знал, что должен прийти именно я, потому что знал, что больше никого ты не послушаешь. Они были бы слишком нежными, слишком добрыми, слишком злыми или праведными. Но тебе нужно, чтобы тебе сказали, что ты чёртов идиот, Ким Сынмин, потому что будь я на твоём месте, единственный человек, который смог бы до меня достучаться... из одного лишь упрямства я захотел бы жить хотя бы для того, чтобы сказать тебе отъебаться.       Сынмин чувствует внутри себя собственный злой, упрямый гнев. Он думает, что сможет за него ухватиться. — И что? — наконец спрашивает Сынмин. — Я позволяю этому случиться, они делают всё это. Что будет с Чаном, с остальными? — С ними всё будет хорошо, — коротко отвечает Хёнджин. — Они достаточно взрослые, чтобы самим влезть в эту кашу, значит, сами смогут из неё выбраться. Ты действительно думаешь, что Чан позволит тебе пройти через это в одиночку? Ты вообще знаешь, кто этот человек?       Сердце Сынмина разрывается от этих слов, переполненное чувствами, которые они вызывают. Чан ощущается как неизбежный итог. Будто Сынмин мог бы убежать на край вселенной и всё равно никогда от него не скрыться. — Объясни мне, — говорит Сынмин, несмотря на себя. Он знает, что этот период ясности может вот-вот исчезнуть, поэтому использует его, пока может. — Объясни, как это будет работать.       На лицах обоих загорается осторожная надежда. Хёнджин наконец поднимается с колен и садится на стул, хотя разворачивает его боком, чтобы всё ещё оставаться рядом с Сынмином. Они достают бумаги с условиями соглашения.       Хёнджин объясняет всё простыми словами, но Йеджи, как настоящий агент, знает своё дело от и до, знает каждую мельчайшую деталь, которую Сынмин пытается выяснить.       Когда всё заканчивается, Сынмин настолько измотан, что мог бы заснуть на следующем же вдохе, поэтому, собрав последние силы, говорит: — Ладно, я согласен. Верните моих настоящих адвокатов, пожалуйста. Это был милый спектакль, но вас реально запрут, серьёзно. Не возвращайся сюда.       Хёнджин широко улыбается и смотрит на Йеджи с триумфом. Странно, что, кажется, они знают друг друга. Интересно, как долго она работала с ними.       Он прощается с ней со странной, печальной нежностью. Хёнджин на мгновение задерживается. Сынмин испуганно поднимает на него взгляд. — Прости меня за всё, ну ты понимаешь, — тихо говорит Сынмин. — За боль, которую я тебе причинил. За то, что произошло между тобой и Феликсом. — То, что произошло между мной и Феликсом, должно было произойти, — тихо отвечает Хёнджин. — Мне нужно было принять своё прошлое, чтобы действительно освободиться от него.       Слова обжигают кожу Сынмина, проникают в грудь, словно собираясь пустить там корни. — Мы можем вместе учиться прощать друг друга за всё, — мягко говорит Хёнджин и, прежде чем Сынмин успевает отреагировать, наклоняется и нежно касается губами его губ. — Скоро увидимся, любовь моя.       Грудь Сынмина переполнена, разрываясь от любви и тоски. Сынмин может лишь кивнуть, когда Хёнджин поворачивается и уходит. — О. Ещё кое-что, что Джисон просил меня передать, — говорит Хёнджин в дверях с какой-то странной маленькой улыбкой на лице. — Ким Чэсок, пятьдесят пять лет, деревня Курён. Он велел сказать тебе: «Он родился мужчиной и умер мужчиной». Надеюсь, ты понимаешь, что это значит, лучше меня. — О, — тихо выдыхает Сынмин, широко распахнув глаза. — Он сделал это. Он всё выяснил. — Что выяснил?       Сынмин не может сдержать улыбку, расплывающуюся на его губах. — Как убить ложного бога.