epilogue color. rainbow/rosy

†††

Я так хочу попробовать тебя на вкус

Я так хочу почувствовать, как скачет пульс

Я не могу больше терпеть и ждать финал

Я начинаю, начинаю ритуал.

Солнце едва проникало сквозь плотно зашторенные окна. В воздухе стоял запах сандала. Его дым окутывал всё пространство, витиевато поднимаясь вверх, играясь и переплетаясь. Ярко горели алые свечи разнообразнейших размеров, что стояли повсюду — и возле кровати, и на полках, и на полу. В спальне играла тихая, настраивающая на медитацию, музыка. Вгоняющая в транс. Стук-стук. Чёткий ритм в сочетании с льющейся мелодией. На аккуратно застеленной постели горстками лежали кроваво-красные лепестки роз, свежие, без желтоватых пятен. Насыщенный цвет выделялся, приковывал внимание. Саша, прикрыв глаза, держал Артёма за руки и сидел вместе с ним на кровати; они дышали одновременно, медленно, в такт музыки, вместе. Вдох за выдохом, стук за стуком, сердцем к сердцу. Звенья бодичейна холодили распалённую кожу Краснова, изящно переливались от каждого его вздоха. Саша ласково провёл пальцами по тыльной стороне ладони Артёма, от чего тот прерывисто выдохнул, но глаз не открыл. Каждый чувствовал связывающие их красные нити, что, спутываясь, превращались в клубок, неслись, оплетали друг друга, а затем отдалялись и сплетались заново. Нити отсвечивали едва заметным светом, они оказывались со всех сторон, словно бы балуясь, пока не оказались между Артёмом и Сашей. Пальцы нежно устремились вверх, по руке — нити успокоились, переставая быстро перемещаться. Голова закружилась, стало жарче. Вдох за выдохом. Всё одновременно. Всё медленно. Всё молча. Рецепторы обострились — кажется, Артём не только слышал дыхание Саши, но и чувствовал его на себе. Он перехватил пальцы Шепса в свои, сжимая тонкие запястья, потянул их на себя, приложился лицом, громко выдыхая. Энергии снова пошли в движение. Музыка на фоне ускорилась. Пара свеч, стоящих на полу, потухли. Саша неторопливо дотронулся до другой ладони Краснова, утягивая её к своему лицу, постепенно становясь ближе с Артёмом, целуя костяшки. Разум плыл; он терялся в реальности, погружаясь в транс. Оставались только чувства — сбитое сердцебиение и неровное дыхание; ощущение теплоты кожи; притягательный запах, от которого шли мурашки по телу. Он чувствовал каждую реакцию Артёма на любое его действие. Они приблизились друг к другу, мягко упираясь лбами, словно мурчащие коты. Обретая спокойствие. Слушая. Чувствуя. Приводя энергии к балансу. Тоненькие ниточки выпутывались из клубка последовательно, долго. Солнце горело алым пламенем за окном, заходя за горизонт, пока двое всё ещё пытались зарядиться, найти гармонию. Дыша в унисон. Путались пальцами. Они касались лиц, волос, рук; исследовали тела друг друга, узнавали, намереваясь добраться до сердец. Делились силами и чувствами, подпитывали и питались, видели больше, чем обычно. Видели звёзды, что таяли в синем море; масштабы лесов, древних и могучих, как сама земля; таинственную глубину океана; бескрайнее голубое небо и далёкий Космос. Ощущали причастность ко всему магическому и непостижимому. И, открывая глаза, сплелись. Саша, робко целуя скулу Артёма, словно бы ставил печать на их ритуал, пока Краснов подставлял ему шею, тихо выдыхая. Они целовались неспеша, тягуче, наслаждаясь процессом. В полутьме горели карие глаза. Саша полностью сфокусировался на Краснове, пока в голове стоял чёткий звук — стук-стук. Потянул прохладную цепь на себя, внимательно проследив, как повело Артёма. Раз-два-три. Артём изогнулся в его руках, звенья, обвивающие всё его тело, звякнули громче, надрывнее. Он приоткрыл рот, закатывая глаза, но не издавая ни единого звука. Он плавился подобно лаве от проникновенных касаний. Ладонь обводила каждый сантиметр его кожи, давила на выступающие тазовые косточки, мельком пробежалась по соскам — Саша любовался, Саша трогал, лаская, Саша желал. А затем сдавил цепью его шею. Раз-два-три. Еле слышный, задушенный стон, исступлённый взор Артёма. Потеря контроля. Шепс притянул к себе Краснова, выдохнул в его губы и поцеловал. Артём обхватил его двумя руками, пробираясь под льняную рубашку и касаясь спины прохладными пальцами, царапая её, выводя затейливые изображения. В голубых глазах отражался свет сотни свечей вокруг. Саша смотрел на него, как на икону, как на что-то святое, светлое, дорогое сердцу; Саша боготворил его своим взглядом, и от этого хотелось выть. Ведь ничего святого в Артёме не было. Раз-два-три. Он рассёк край плеча Шепса кольцом, наблюдая, как Саша с болью стиснул зубы и отвернулся — Артём слизнул проступившую кровь. Металлический аромат въелся в ноздри. Он впился в кровоточащую рану зубами, отчего Саша прошипел ему на ухо, ещё сильнее натягивая держащую в руке цепь бодичейна. Они слились вздохами, стонами, а затем и губами. Шепс в собственной крови приравнивался к произведению искусства, он будто бы сошёл с картины. Артём распахнул его рубашку, оставляя её висеть на плечах, и опрокинул Сашу на пропитанную ароматом роз кровать. Они соединились телами, прижимаясь другу к другу и отдаваясь будто в последний раз. Кожа к коже, рука к руке, губы к губам. Краснов пользовался дозволенной ему властью над медиумом — проводил всё больше и больше линий на бледном теле, мучительно долго слизывая каждую каплю. Саша задохнулся и тихо простонал, когда Артём опустился намного ниже и с громким хлопком оттянул край пижамных штанов. Смотря на него снизу вверх, он хитро улыбнулся. Царапины ныли, пульс зашкаливал, Шепс не осознавал происходящего, полностью погрузившись в ощущения. Он стягивал края покрывала, сжимая лепестки роз, и прикусил губы, чтобы не нарушать ритуала. Артём делал с ним всё, чего хотел Саша глубоко в своих фантазиях. Артём был прекрасен. Шепс не отрывал от него взгляда. Артём-Артём-Артём. Сотни мыслей проносились в голове Шепса, пока Краснов продолжал измываться над его телом. Сотни мыслей о желании, о чувствах, о том, как сильно он хочет его. Но по негласному правилу они должны были молчать. Язык скользнул дальше. Саша взвыл, тут же скрывая яркий звук кулаком, и откинулся на подушки. Краснов дразнил, игрался и нагло соблазнял его, томно смотря. Переходил черту. Опускался своим ртом всё больше. Развращал и без того греховную душу. Саша содрогался от его действий, закатывал глаза, не в силах более удерживать зрительный контакт. И после резко перевернул их. Артём словно этого и добивался, оказавшись под Шепсом, всё так же вызывающе смотря на него и облизываясь. Бросая вызов. «И что ты будешь делать?», — читалось в его карих глазах. Собираясь с мыслями, постепенно вернулся к реальности, в которой Краснов так открыто разлёгся под ним и пошло глядел. Саша приложил руку к его шее и с силой сжал, так что Краснов изогнулся, задыхаясь. Во рту у Шепса пересохло. Сука, как можно быть таким… Воздух в комнате был душным, дышалось в разы тяжелее, пахло потом, кровью и возбуждением. Алые свечи полыхали, танцуя. Нити продолжали разъединяться, по-прежнему крутясь вокруг. Артём растекался под Сашей, в глазах темнело. Он смотрел на Шепса и готов был пасть. Да так низко, чтоб все черти позавидовали. Кожа покрывалась мурашками, сила Шепса удерживала на плаву, одновременно погружая в омут. Артём потянулся к нему, однако тот прервал его, продолжая вжимать в матрас. Пара капель воска на разгоряченную кожу. Артём всхлипнул, раскрыв рот. Саша приблизился, целуя его, проникая языком, лишая кислорода полностью. Они целовались быстро, грязно, скомкано, переставая удерживать свои желания. Наплевав на ритуал. Стук-стук. Сердца, бьющиеся в унисон. Душой к душе. Доводя друг друга до пика, они обессиленно упали рядом. Если нитям суждено быть переплетёнными, то так тому и быть.