Межштатная автомагистраль I-40

      Мэдди говорит: «Возможно, тебе пришло время снова усвоить этот урок. Как быть одному». И ему хватило благоразумия не застонать от досады. Он знает, знает, что она права. Мэдди всегда права. Но от этого не менее тошно на душе.       Поэтому Бак пытался переждать момент, занять себя чем-то, испечь новую порцию черничных кексов, чтобы уставшим лечь в постель и понять — сна ни в одном глазу. Почему-то всплыл утренний разговор с Томми, слова, брошенные в запале: «Мне не обязательно спать со всеми, к кому у меня есть чувства. И мне не обязательно иметь чувства ко всем, с кем сплю». Они не дают ему покоя, не оставляют одного и продолжают вертеться на подкорке сознания.       И Бак понимает. Как бы ни хотелось признавать, но слова сгоряча имели вес. Это не просто фраза из какого-нибудь третьесортного романчика, потому что в этот раз их произнёс Бак… и открыл глаза на то, что не замечал до этого. А именно: Эдди… Эдди и Крис не просто люди, которые будут строчкой в длинной череде жизни.       Поэтому неудивительно, что с первыми лучами света он подскакивает, так и не спавший, заезжает в пожарный департамент и берёт все неиспользованные выходные. Нет дела до того, кто заменит на сменах, или мысли предупредить близких о том, что свихнулся. Потому что Бак уже грузит вещи в машину, заезжает в придорожный магазин и двигается в путь. Бензобак заполнен, а навигатор настроен на Техас.       В салоне играет приятная музыка, а кондиционер работает на полную. Бак стучит пальцами по рулю последние десять минут и поглядывает на экран телефона: где-то там затерялся номер ТиКея, пожарного из Остина, с которым они познакомились на лесном пожаре, и тогда парень решил, что Бак к нему подкатывал. Когда сам он ещё не знал о своей ориентации. Его так и подмывало спросить: это было так очевидно?       Машина проезжает ещё сотню миль, прежде чем Бак останавливается на привал — бессонная ночь даёт о себе знать. Он берёт комнату в дешёвом мотеле, солнечный свет пробивается через светлые занавески, и, кажется, стоит голове оказаться на подушке, как сон сморит его. Но не тут-то было. Проходит десять, двадцать минут, час, и Бак тянется к телефону, выдёргивает провод зарядки и набирает контакт. Гудки идут долго, достаточно долго, чтобы передумать.       — Алло? — раздаётся голос с той стороны. На заднем фоне слышится какой-то шум и детский смех. — Бак? Ты всё ещё тут?       — А, да, прости, — он трёт лицо, думая, что это плохая затея — звонить незнакомцу и выкладывать свою личную жизнь по телефону. — Знаешь, зря я тебе позвонил. Ты, наверное, на смене, и тут я… Я лучше потом напишу.       — Порядок, — отзывается ТиКей и обращается к кому-то с той стороны, раздаются шаги и шум стихает: скорее всего, пожарный ушёл в другую комнату и прикрыл дверь. — Я вообще-то уволился, сижу дома и всё такое. Так что на разговоры всегда найдётся время.       — Ты что?.. — Бак не может не заметить, что ужас просочился в голосе, — информация никак не укладывалась в голове. ТиКей казался человеком, которому нравилась его работа. — Как это вообще возможно?       В трубке раздаётся смех уже-не-пожарного, и Бак не может не сесть, уставившись в стену в ожидании ответа.       — Это длинная история. Как-нибудь расскажу. Выкладывай, что такого стряслось, что ты решил позвонить мне через два года после вызова?       И Бак не знает, что с ним происходит: то ли срабатывает желание поговорить обо всём с человеком, кто не так близок с ним, то ли природное обаяние ТиКея, но он выкладывает суперсокращённую версию произошедшего. На пересказ ушло не меньше получаса и, кажется, три с половиной мили, пройденных от одной части комнаты к другой.       — Воу, приятель, это… это сильно, — ТиКей подбирает слова, чтобы не прозвучало грубо. Он немного удивлён тому, что гей-радар не ошибся. Было что-то такое в Баке, заставляло думать, что он работает за твою команду или за обе в его случае. — И ты собираешься просто заявиться к этому… Эдди, верно?       — Да, Эдди, — подсказывает Бак.       — Без чёткого плана. Да ты свалишься ему на голову, как снег в феврале двадцать первого года в Техасе.       — И что это значит?       Он знает, что просить совета у незнакомца странно — но с другой стороны — это всё, что ему остаётся.       — Неожиданно. И без предупреждения. Тебе нужно обмозговать это, придумать, что делать. И я знаю отличного помощника.       — Да? Кого?       — Меня. — В голосе ТиКея так и звучит самодовольство. Вот кто явно уже придумал план. — Помнишь, ты говорил заезжать к тебе, если буду в Лос-Анджелесе? Так вот, приезжай в Остин. Остановишься у нас с Карлосом, и мы всё обсудим, а твой Эдди никуда от тебя за это время не денется.       Бак чувствует, как в груди что-то дрожит от фразы: «твой Эдди». Это звучит слишком реально, по-настоящему, и он наконец осознаёт всю глупость совершённого поступка. Пожарный действительно не знал, что будет делать, когда встретится со своим лучшим другом. Поэтому Бак пугается, пытается пойти на попятную. Сейчас ещё не поздно вернуться домой, пока никто не узнал, что он готов был пересечь три штата, чтобы… чтобы что? У него пока нет ответа на этот вопрос.       — Остин? Не, чувак, это в два раза дальше, чем в Эль-Пасо. — Усталость берёт своё, и Бак трёт лицо, присаживаясь на кровать. Он ложится на спину и смотрит на грязный потолок, не удивляясь, куда в очередной раз завело безрассудство.       — Поверь мне, ты ничего не потеряешь, если сначала зайдешь в Остин, а потом двинешься в Эль-Пасо, как и планировал. — Кажется, ТиКей настроен решительно и не собирается отставать. — Я познакомлю тебя с Карлосом, повидаешь остальных ребят из части. Ты же сам сказал, что взял отпуск. Считай, это путешествие, чтобы навестить старых друзей.       Они виделись с ТиКеем всего один раз, но его тон и манера говорить подкупили Бака. Ему действительно стало интересно глянуть на Остин.       — А твой парень не будет против, что я вот так вот заявлюсь без предупреждения?       — Муж, — подправляет ТиКей. — Мы поженились чуть больше года назад.       — Что? Когда вы…       И тут на заднем фоне слышится детский голос, Баку удаётся расслышать только «папа-брат», и, кажется, он произносит это вслух. Потому что ТиКей усмехается:       — Это ещё одна длинная история, не подходящая для телефонного разговора. Я серьёзно, приезжай. Мы будем тебе рады.       — Я… хорошо. Ладно, уговорил. Но потом не жалуйся, если мне понравится и я останусь.       Они смеются и разговаривают ещё пару минут, прежде чем закончить. В этот раз стоит Баку положить голову на подушку, как сон накрывает мягким одеялом. Он спит, кажется, четырнадцать часов подряд, чтобы, проснувшись, почувствовать себя лучше. Тело уже не так ломит от долгой поездки с непривычки, из глаз по ощущениям сыпется песок, и Бак плетётся в душ, чтобы смыть с тела грязь. После чего заходит в местную забегаловку и ждёт тарелку с завтраком на обед. Вечером у него должна была начаться смена, и он тянется позвонить Бобби или Хен, но в итоге закрывает список контактов и открывает карту: нужно построить маршрут до Остина.       Молоденькая официантка улыбается ему, ставя тарелку с ростбифом, и он благодарно кивает ей, утыкаясь обратно в телефон.       Уходит ещё где-то час на выселение и пополнение запасов, после чего Бак снова садится за руль. Погода сегодня теплее, солнце нагревает кузов машины, и все окна в салоне открыты. Он проезжает милю, ещё одну и пересекает границу с Нью-Мексико. Пока сумерки не опускаются, даря приятную прохладу. Время сменяется на час вперёд, и ближе к полуночи раздаётся звонок по фейс-тайму.

Хен

      Бак убавляет музыку в салоне и нажимает принять вызов, всё ещё сосредоточенный на дороге.       — Где ты? — удивляется Хен, различая в полумраке машины, что коллега за рулём. — Смена началась пятнадцать минут назад.       — Я… э-э-э, — он трёт затылок, не зная, что сказать. И в итоге вываливает как есть: — Еду в Остин. Взял отпуск, проветрить мозги или типа того.       — Остин? Бак, ты головой ударился? — Хен со скептицизмом смотрит на него, пока не понимает, что он серьёзен. Она оборачивается назад и говорит кому-то, скорее всего Чимни: «Бак едет в Остин. Ты в курсе?». После чего поворачивается к экрану, и вот уже две пары глаз смотрят на него.       Чимни грызёт что-то похожее на сельдерей.       — Кэп в курсе?       — Э-э… наверное?       — Ты уехал и никому ничего не сказал? Бак, кто так делает? — Хен звучит осуждающе, но он игнорирует укол вины и останавливается у обочины, включая верхний свет.       — Я. Я так делаю. Послушайте, вчера я заехал в пожарный департамент и взял отпуск. Сразу же двинулся в дорогу, времени на прощание не было, — Бак видит, что ребят не убедили слова.       Честно говоря, он правда думал, что им удалось бы отговорить от этой затеи. Но ему так не хотелось этого, из-за чего решил всё скрыть.       Бак буквально чувствует, как за кадром Чимни набирает сообщение Мэдди, и отчаянно стонет, проводя рукой по лицу. Мэдди. Мэдди убьёт его.       — Почему Остин? — обращается к нему Хен, присаживаясь на диван.       Теперь Баку удаётся разглядеть второй этаж части за её спиной. Она кажется пустой и безжизненной, когда он не видит там себя, Эдди и Бобби (у Кэпа выходной). Наверное, так же чувствуют себя Хен и Чимни. Он не представляет, как ТиКею удалось уйти из пожарной части. Потому что после ухода Эдди в груди образовалась дыра. Его лучшая, нет, не так. Как-никак, все части в Баке хороши. Его большая часть уехала от него, и теперь возникало ощущение, что он травмирован и ему нужна помощь. Как у тех героев войны, что ощущают фантомную ногу или руку. Да только Бак испытывает это по всему телу, словно его располовинили и оставили рану открытой, чтобы она гноилась и кровь вытекала из неё.       Он растекается по кожаному сиденью. Тревога, бессонница, беспокойство не давали покоя последние недели, и теперь Бак позволил им захватить себя целиком. Он держался даже перед Мэдди, так как после похищения ей нужна была поддержка. Но сейчас дал возможность Хен увидеть реальную картину — Бак версия три точка ноль без поддержки Эдди и Криса. Её взгляд смягчается, она бормочет что-то похожее на «О, Бак». И в этом столько сострадания, жалости, которой он не может вынести, по крайней мере сейчас. Бак старается не смотреть на неё, когда преувеличенно бодрым тоном произносит:       — ТиКей позвал к себе. Пожарный, из 126-й Остина. Мы ездили к ним на подмогу. Помнишь?       — Да, — кивает Хен, закинув руку на спинку дивана. — Я поддерживаю связь с Джаддом, а Эдди — с Марвани, кажется.       Ему неловко оттого, как резко он перевёл взгляд на экран телефона, когда услышал имя лучшего друга. Хен улыбается этому, но не так открыто. Обстановка меланхолии отступает, и она поддевает его:       — И что-то мы не слышали о тебе и ТиКее.       — Э-э… — Бак чешет затылок и пожимает плечом.       От объяснений спасает звук сирены — 118-ую вызывают на пожар. Хен быстро прощается, взяв с него обещание, что позвонит, когда доберётся до Остина. Стоило отключиться, как на дисплее высвечивается сообщение от Мэдди:

Позвони, когда будешь в мотеле.

      Чимни… Нет, он любил этого парня, но единственное, что Бака останавливало от убийства, — очаровательная племяшка, счастливая Мэдди и будущий племянник.       Он тянет затёкшие от долгого сидения мышцы, заводит двигатель и проверяет зеркало заднего вида. Выезжая на пустынную дорогу, Бак включает музыку на полную громкость и поёт — отличный способ вытеснить мысли из головы.       Ближе к трём, когда солнце поднялось из-за горизонта, он наконец въезжает в крупный город — Сан-Анджело. В этот раз выбирает отель поприличнее, в котором включён завтрак. Звонить Мэдди нет смысла, время уже позднее. Так что Бак оставляет это дело на утро, отправив эсэмэску, и по-быстрому ополаскивается в душе, чтобы забраться в чистую постель. Вода бодрит достаточно, чтобы сон снова покинул его. Бак позволяет воспоминаниям захватить сознание — у него была возможность заехать в Эль-Пасо ещё тогда, после разговора с ТиКеем. Но зная о своей тяге к соблазнам, Бак выбрал другой маршрут и сделал большой крюк. И всё ради того, чтобы держать себя подальше от Эдди. Они даже не разговаривали последние пару дней. Он скучал по нему, правда, но, скорее всего, голос Диаса разрушит ту часть его, что пытается поддерживать в теле жизнь.       Глаза наконец закрываются, когда приходит сообщение. Бак тянется к телефону и садится в постели: Мэдди не спит.       — Привет, — почему-то шепчет, включая на громкую связь и прикрывая глаза.       — Как ты? А впрочем, Бакли, — он морщится от обращения, понимая, что сестра не в духе, — когда я спросила, позвонишь ли ты ему, я не имела в виду бросать всё и садиться в машину.       — Прости. — Зевок подавлен. — Я правда не планировал, но эти стены… Я должен был что-то сделать, в последний раз, обещаю.       — Я… я не злюсь, Бак. Просто переживаю.       Бак чувствует, что Мэдди опечалена. Но это скорее грусть из-за грусти, а не грусть из-за злости. Как в его случае. Он только и смотрел, как уезжал Эдди. Одна мысль о том, что лучший друг думал, что Бак мог поставить перед выбором — он или Крис, — приводила в ужас. Словно Эдди никогда не знал его. И это при том, что достаточно доверяет, чтобы сделать официальным опекуном Кристофера на случай… нет. Бак не может об этом думать даже в мыслях. Он мог понять Эдди, действительно мог. Несмотря на то что последние недели вёл себя как чокнутая бывшая, рассказывая команде об его уходе и саботируя показ дома, чтобы в итоге самому стать субарендатором. Честно говоря, Бак просто не мог представить кого-то другого в доме Эдди. Он принадлежал Диасам, и там должно остаться всё нетронутым на случай… на случай, если Эдди и Крис вернутся. Ведь ради этого Бак, не сообщив никому, сел в машину? Попытаться снова, последний раз. Похоже, ТиКей прав. Ему нужно отдохнуть и проветрить мозги подальше от всей этой ситуации. А после он решит все проблемы.       — Кто такой ТиКей? — спрашивает Мэдди спустя пару минут тишины, нарушаемой лишь их дыханием. Ей действительно интересно, ибо Чимни не оставил никаких подсказок.       Порадовавшись тому, что сестра дала повод отвлечься от тяготящих мыслей, Бак ударился в подробности. Он не помнил, чтобы рассказывал ей о лесном пожаре. Когда монолог подошёл к концу, стрелка часов указывала на пять утра. Это привело в ужас. Бак подскочил на кровати, зажав в руке мобильник.       — В Лос-Анджелесе сейчас сколько, три утра? Мэдди, почему ты меня не остановила?       — Мне было интересно, — улыбка Мэдди слышится в голосе даже на расстоянии, и она подтрунивает над ним: — Кто бы мог подумать, что ты мне ещё не всё рассказал.       — Ха-ха, очень смешно.       Бак с лёгким стоном ложится обратно на спину и закрывает глаза. Ему из последних сил удаётся не заснуть. Мэдди, почувствовав, что младший брат почти что сопит в трубку, произносит:       — Береги себя, Бак. Напиши, когда будешь в Остине.       — Хорошо, пока, Мэдди.       Он не замечает, как засыпает, и просыпается в девять утра оттого, что какая-то шумная семья заселяется в соседний номер. Ему удаётся прижать подушку к голове достаточно сильно, чтобы обратно уснуть. В следующий раз, когда Бак открывает глаза, солнце уже давно стоит над головой. Он садится в постели, нашаривая рядом с рукой телефон, и вспоминает разговор с Мэдди. Почесав живот, поднимается и идёт в душ. День походит на вчерашний, только в этот раз завтрак-обед проходит в ресторане при отеле, где шведский стол. Набрав полную тарелку еды, Бак садится за свободный стол у окна и кидает эсэмэску ТиКею о том, что через пару часов будет в Остине. Тот в ответ присылает адрес квартиры и как добраться до них. Бак благодарен ему и Карлосу, с которым предстоит только познакомиться.       Определившись с тем, что он действительно в отпуске, бродит по городу час с лишним и настраивает себя на последний рывок. После чего оказывается за рулём джипа и остаётся только он, дорога впереди и знойный Техас.       Кажется, на последних пятидесяти милях открылось второе дыхание и Бак выжимает газ, не встречая пробку на въезде в город. Остин приветливо встречает его, и он испытывает тоску по Лос-Анджелесу. А ведь прошло всего каких-то три дня с момента отъезда.       Бак хочет заехать сначала в банк, чтобы снять деньги, и потом направиться в магазин или на рынок: может, он и не очень хорошо умел выбирать подарок в гости, зато в своих кулинарных навыках уверен на все сто. Ещё никто не был против, если он оккупировал их кухню.       Джип припарковывается у центрального банка, и Бак лезет на заднее сидение за сумкой, чтобы найти документы и бумажник, которые закинул туда. После чего выходит из машины и так и замирает: напротив, через стеклянные двери банка видно четверо мужчин в горнолыжных костюмах с оружием наперевес. Рука сама тянется к телефону и набирает номер 9-1-1.