23. Воробей

      Первоцветы начали распускаться в Мориоке за день до похорон.       Дедушка Юджи умер второго марта, когда тёплые дни уже растопили весь оставшийся на речках лёд и принялись подтачивать плотный слой снега на склонах Иватэ. Он умер через неделю после своего дня рождения — в палате ещё стояли фрезии, и он совсем немного не дождался появления подснежников и крокусов, — и пока Юджи подписывал документы и собирал его вещи, в больничных коридорах только и обсуждали, испортил ли в этом году фруктовые деревья мороз.       Если бы его интересовала эта беседа, Мегуми мог бы ответить — он заметил пару зацветающих слив, пока утром спускался с холма в город.       На кладбище — где неделю напролёт было солнечно и не рождались прирученные человеком тени — деревья уже розовели вовсю. И к полудню, когда Юджи шепнул ему, что, наверное, у всех есть свои дела и им пора расходиться, воздух стал сладковатый и совсем весенний.       — We didn’t know if we can come or not. — Взгляд миссис Нолан перебегал с Юджи на него и обратно, словно она не знала, на кого из них смотреть. — Clark said it’s OK if we go to the wake but uh-m… There was no wake, I think.       Он повернулся к Юджи.       — Она говорит, что они не знали, стоит ли приходить. Они думали, что можно прийти на поминки, но их не было.       — Ничего. — Юджи засиял преодолевающей языковые барьеры улыбкой. — Я рад, что вы пришли.       Судя по виду, миссис Нолан его слова не поняла. Но говорил Юджи на языке, которому ни слова, ни перевод не нужны, и она ответила ему тем же.       — Мои соболезнования, Юджи. — Нолан склонил голову.       — Спасибо.       — И тебе, Мегуми.       — Да я не то чтобы… — Он прервал себя. — Спасибо.       Они отошли в сторону, и Нолан встал рядом с Годжо, словно мост между местными и своей женой.       Иейри отвернулась — закрыв глаза и подставив лицо солнцу. Одной рукой она обнимала Цумики за плечо, и та накрыла её пальцы ладонью. Норитоши не отходил от Цумики всё утро, словно переживал, что в любой момент его отсюда прогонят. И в паре шагов от них с господином Иджичи тихо беседовал Джунпей.       Подходящей для похорон одежды не нашлось почти ни у кого — большинство пришли в сером и тёмно-синем. Даже они с Юджи с трудом наскребли полтора пристойных наряда на двоих. Когда он предложил Юджи свои чёрные брюки и пиджак, который на день рождения подарила Цумики, тот настоял, что брюки возьмёт — в пару к своему чёрному свитеру, — а пиджак оставит ему.       Ради разнообразия Мегуми не стал спорить.       — Сегодня совсем потеплело, — сказал Юджи, словно чтобы проломить тишину, как под ботинком трескается лёд на луже.       — Да-а, — протянул Годжо. — Так и не скажешь, что это была самая холодная зима, которую я здесь помню.       — Ну была и была, — буркнул Мегуми. — Хватит жаловаться.       — Хватит жаловаться на то, что другие жалуются, — пробубнила Цумики.       Мегуми открыл рот, чтобы ответить, но Юджи усмехнулся и в запястье прилетел примирительный удар его костяшек.       — С каких пор вы стали так часто ссориться?       — Мы всегда ссоримся.       — Да, но в последнее время… — Юджи качнул головой и, словно опомнившись, вернулся к остальным. — Извините нас. Спасибо вам, что пришли. Я не думал, что у вас всех получится.       — Ну как мы могли не прийти? — улыбнулась Иейри.       — Вы знаете, я долго не мог решить, похоронить его здесь или лучше будет отвезти прах в Сендай, к могиле бабушки. Но её всё равно похоронили в семейной могиле их семьи. И я подумал, что Мориока уже стала нашим домом.       Мегуми словил пару слабых улыбок.       — По-моему, неважно, где будет тело и прах после смерти, — заговорил Норитоши тихо. — Даже если они совсем далеко, это не помешает им встретиться. Души всегда находят друг друга.       — Это очень трогательная мысль. — Цумики коснулась его смущённым взглядом.       И Мегуми глянул на Юджи.       Тот не казался расстроенным — ничуть с самой смерти господина Итадори, — но этот фасад Мегуми выучил так же, как знал наизусть путь от школы до дома.       Вряд ли Юджи успел обдумать то, что произошло. Даже он сам — застёгивая пуговицы пиджака, в котором собирался идти на кремацию, а затем и на похороны, — словил себя на мысли, что в его картине мира Итадори Васукэ до сих пор читает журналы на больничной койке точно так же, как продавец в забегаловке на углу жарит кацу, а дежурный на переезде курит и греется на солнце.       Он лишь жалел, что не был с Юджи, когда тот получил известие о смерти дедушки. Господин Итадори умер ночью, и Юджи позвонили в общежитие ранним утром. Мегуми подсчитал, что между этим разговором и звонком, который затем раздался в доме на холме, прошло около двадцати минут.       Которые он должен был провести с Юджи.       Но вышло как вышло. Смерть ни перед кем не отчитывается. И он делал всё, чтобы не оставлять Юджи одного с тех пор.       — Думаю, мы можем заканчивать, — сказал Юджи, когда разговор вновь притих. — Ещё раз спасибо, что пришли. Дедушка был бы рад вас здесь видеть.       Мегуми отступил, чтобы каждый мог подойти к нему и сказать пару слов, прежде чем двинуться прочь.       Он стал лицом к кладбищу — где ряды могил и пробивающиеся между них травы спали под синим небом с прорезями облаков. Лишь обернулся, чтобы проводить взглядом Нолана. Тот единственный был в костюме, и в других обстоятельствах Юджи вспомнил бы свою шутку о том, что он похож на американского агента из кино.       Мегуми усмехнулся. Последнее, что он ожидал сегодня услышать, — это соболезнования, адресованные ему самому.       Хотя своих родственников, кроме родителей, он помнил смутно. Он даже не мог вспомнить, кем ему приходились те женщины, к которым они с Годжо ездили в пригород Токио. Старик Камо — если он различал их с Норитоши, это уже можно было считать удачным днём, — тем более не в счёт. Пожалуй, было не так уж плохо благодаря Юджи узнать, каково это — иметь дедушку, который бубнит по любому поводу, а потом тайком суёт тебе в руки выигранную пачку изюма, который любит твоя сестра.       — Годжо спросил, ждать нас или нет.       Мегуми обернулся.       — М? Чего ждать?       — Я хочу ещё раз сходить попрощаться с ним. — Юджи сделал паузу. — Вернее, чтобы ты тоже пошёл со мной. Если ты не против.       — Конечно.       Он двинулся вслед за приглашением Юджи по дорожке между надгробий.       Голоса за спиной вскоре стихли, приглушённые ветром, и они остались одни, если не считать тысяч безмолвных имён.       — Ты сегодня какой-то молчаливый, — заговорил Юджи первым.       — Да? — Он пожал плечами. — Не хочу перетягивать на себя внимание. Вон даже Нолан высказал мне соболезнования.       — Это плохо?       — Нет, но это всё-таки касается семьи.       — Да, но ты самый близкий человек к семье, который у меня есть.       Мегуми улыбнулся.       — Что? — буркнул Юджи. — Что здесь смешного?       — Ничего. Просто, если так подумать, ты знаешь меня всего три месяца. — Он склонил голову набок. — Нет, уже больше. Завтра будет сто дней.       — Ровно?       — М-г.       — Тогда ты сам помнишь, что это значит.       Он усмехнулся и вернул Юджи его удар костяшками.       — Вообще-то я не смеялся, — ответил Мегуми. — Это была улыбка. Для меня честь — что ты считаешь меня своей семьёй.       — Да ладно тебе, — смутился Юджи.       — А ты сам?       Господин Итадори ведь эти же слова и про него сказал. Когда они повозили друг друга за грудки и он попросил Юджи не тратиться на его день рождения. Уже зная, что тот сделает какую-нибудь глупость — например, подарит ему книгу вместо того, чтобы купить себе перчатки.       Мегуми закатил глаза. Юджи помнил последовательность, в которой он ел рамэн, и с чего начинал застилать постель утром, и какой ботинок он зашнуровывал первым — левый или правый. Этого он точно забыть не мог.       — Ты куда? — Юджи поймал его за локоть.       — М…       — Ты прошёл ряд.       — Извини, — пробормотал Мегуми. — Я задумался.       Иначе пропустить могилу семьи Итадори было трудно. Она, единственная новая, выбивалась среди других, переживших не одну мориокскую зиму с секущим ветром и не одну осень с проливным дождём, как вставной металлический зуб.       Они оба сели возле неё на корточки.       Юджи закрыл глаза, и Мегуми молча подождал, пока он произнесёт про себя молитву — к кому бы Юджи ни обращался и о чём бы он ни просил.       Мегуми и сам попытался подобрать пару слов. Надежду на то, что господин Итадори прожил хорошую жизнь, — но он не так хорошо его знал, чтобы у него было право об этом думать. Или надежду на то, что дальше его путь будет простым, — но он не так верил в эти вещи, чтобы тратить на них своё желание. Он обошёлся лишь тем, что сидел рядом с Юджи и смотрел, как птицы носятся над уходящим вниз от кладбища пустырём.       Если желания Юджи исполнятся, он уже будет счастлив.       — Здесь хорошее место, — заговорил Мегуми, когда Юджи открыл глаза.       — Да, приятное.       — Особенно в эту погоду.       — Не то чтобы это было связано с погодой… — пробормотал Юджи. — Но я представил, что сейчас мы пойдём обратно и по дороге встретим моего отца. Даже не знаю, что я буду делать.       — А варианты?       — Прикинуться, что я его не знаю? — Юджи погримасничал. — Пойти в другую сторону. Сказать, что Итадори Юджи живёт отшельником в горах.       Мегуми хмыкнул.       — Учитывая историю его перемещений, вряд ли он вообще получит наше письмо. Возможно, нам напишет кто-нибудь, кто знает его следующий адрес.       — М-м-м, — протянул Юджи. — В Киото я за ним не поеду.       Он обернулся, и Мегуми проследил за его взглядом. Вдалеке стояли Годжо и Иейри — Годжо жестикулировал, что-то ей рассказывая.       Голос Юджи казался холодным, как и его слова, — будто он в самом деле отшельничал на мёрзлых склонах Иватэ, — но его лицо мягко гладило солнце, перебирая ветром тени волос, и он выглядел скорее грустным, чем злым.       Если бы Мегуми мог, он бы тоже коснулся его лица и обнял бы ладонями его щёки. Убедившись, что прикосновение самое тёплое, на которое он только способен.       Они с Юджи отправили письмо в тот же день, когда вместе со всеми вышли из больницы — по пути в забегаловку, которую любили Годжо и Цумики. Юджи сказал, что не надеется на ответ, но Мегуми хватило одного взгляда, чтобы понять — в глубине души он верил, что есть тот один из миллиона шанс, пройдёт пара дней и найдётся поезд, который привезёт его отца в Мориоку.       — Мне только жаль, что дедушка не смог его увидеть. — Юджи повернулся к нему, и его голос тоже растаял. — Я думаю, у него в жизни было много сожалений. Это, наверное, самое большое.       — Зато у него был ты.       Юджи потёр лоб.       — Да-а… Я почему-то постоянно вспоминаю, что, когда мы только переехали сюда, здесь были эти тележки со сладостями. Ты помнишь?       — Где продавец читал книги вслух? — Мегуми прищурился. — Да, только там в основном были совсем дети. Мне это уже было не интересно. А что?       — Вообще-то мне нравились их леденцы. — Юджи скосил на него взгляд. — Они были слаще, чем те, что продавались в лавке. Я к тому, что мы с дедушкой каждую поездку в город ссорились из-за них. Я всё время просил мне что-то купить, а потом весь день на него обижался. — Он покривил губы. — Хотя когда у меня получилось что-нибудь выпросить, радости от этого тоже было не много. Такое впечатление, что я тогда вообще ничего не понимал.       — Дети не могут думать, как взрослые, — вставил Мегуми, ухватившись за паузу. — Я уверен, он не злится на тебя.       — Зато на себя он злился. — Юджи вновь бросил взгляд себе за спину, где их дожидалась Мориока, и добавил тише: — Ты бы видел, как он расстроился, когда я сказал, что тоже собираюсь работать. Мне тогда казалось, что я делаю что-то не так, потому что он ничего мне не объяснил. Я только пару лет назад это понял. Я знаю, что не доставлял ему так уж много хлопот, просто…       Ветер и солнце продолжали ласкать его лицо, словно даруя ему прощение, которое он не готов был дать себе.       Мегуми присоединился, положив руку ему на предплечье. Поддавшись догадке, он стиснул ладонь — он лишь надеялся, что, сколько бы силы у него ни было, этого хватит, чтобы удержать Юджи здесь и не позволить ему заблудиться в прошлом.       Он легко мог представить себе Юджи, который скрывал от дедушки простуды и травмы, потому что знал, что его это расстроит — его это разозлит, ведь он не мог дать Юджи всего, что хотел.       Он легко мог представить Юджи, который никогда не жаловался ни на усталость, ни на обязанности, которые свалились ему на голову, ведь так делали Цумики и Годжо.       Он обнял бы Юджи, если бы мог.       Он легко мог представить, что будет любить Юджи вечно — до самой своей смерти. И даже после неё, пока существуют земля, небо и свет солнца, которые знают о том, что он жил, останется материя, или энергия, или хотя бы тень, способная на эту любовь. Может быть, только она и не подвластна гибели.       Юджи стиснул кулак и коснулся тыльной стороны его ладони, словно благодаря его.       Или словно тоже пытаясь его удержать.       — Никто не умирает без сожалений, — ответил Мегуми. — Но единственное сожаление, которое хоть что-то значит, это понимать, что ты поступал не так, как считал нужным. Тогда я уверен, что твоему дедушке не о чем жалеть.       Юджи улыбнулся, но у него лишь сильнее заблестели глаза.       — Помнишь, как он сказал, что умрёт один? Когда мы…       — Да, я помню.       Он кивнул в сторону Годжо и Иейри.       — И смотри, сколько людей пришло на его похороны. — Юджи фыркнул и, смахнув со щёк слёзы, поднял на него взгляд. — Если бы он сейчас увидел меня, отчитал бы за то, что я расплакался.       — Ничего, — улыбнулся Мегуми. — Тогда бы ему пришлось ругать нас обоих.

***

      — Не представляю, как здесь поместилось всё, что мы вынесли.       Юджи поднял голову — Мегуми чувствовал по тому, как затылок прижался к его собственному.       — Это из-за окон, — ответил он. — И из-за того, что растения были расположены в три яруса. Кроме того…       — П-ф.       — Что?       — Я вчера весь день их таскал. Если ты скажешь, что они влезли сюда с помощью магии, меня это больше устроит.       Мегуми вздохнул.       — Очень жаль. Потому что как раз этого я говорить не собираюсь. Придётся довольствоваться тем, что есть.       — Ради шутки?       — Нет.       — Ради меня?       — Нет.       И Юджи хохотнул.       Хотя в чём-то он прав — только Мегуми казалось, что теплица была не больше, а прочнее. Будто это не она скрывала от холода пальмы, а они не давали ей разлететься от ветра, как одуванчику.       Теперь теплице осталось лишь спрятать их с Юджи от дождя.       Погода дала им попрощаться. Если они хотели, сидеть, прислонившись друг к другу спиной и болтая ногами в высушенном пруду. Если им взбредёт в голову, смотреть, как о крышу теплицы разбиваются капли. Если они достаточно безумные, мечтать о чём-то, чего никогда не будет.       Наверняка Юджи тоже вспоминал их первый поцелуй. Когда они первый раз по-настоящему друг друга коснулись.       Мегуми поднёс руки к лицу — у него весь день горели кончики пальцев.       — Подождём, пока дождь закончится? — спросил он.       — Да, я тоже об этом думаю.       — Хочешь, потом сходим в…       Дверь раскрылась, и они — отпрянув друг от друга, — встали с лавки.       — Я не помешала? — спросила госпожа Камо.       — Это же ваша теплица. — Он бросил взгляд на Юджи, чтобы убедиться, что они не делали ничего подозрительного. — Как вы можете нам помешать?       — Ну, ты провёл здесь больше времени, чем мы все, вместе взятые, так что…       Она прошлась мимо входа в служебное помещение — подняв голову и сложив руки в карманах кофты. Теплицу, в которой смотреть стало не на что, госпожа Камо разглядывала с большим любопытством, чем когда здесь были цветы и пруд.       Они с Юджи следили за ней, прислонившись плечом к плечу.       — Мне жаль, что не удалось её оставить, — сказала она. — Но я думаю, мой отец был бы рад, что мы передали всё здесь в надёжные руки.       — Я уверен, — ответил Мегуми.       — Полагаю, в Токио его цветы смогут увидеть больше людей. Это уже хорошо.       Он переглянулся с Юджи, надеясь, что тот поймёт его взгляд без слов.       При должном уходе и адаптации часть этих растений смогли бы пережить любую, даже самую холодную, зиму в Токио. Примерно четверть из них господин Камо привёз с юга Японии, где они не были диковинкой, а росли как сорняк на обочинах. Но едва ли хотя бы одно растение, которое он спрятал за тепличным стеклом, способно было выжить в Мориоке этой зимой.       Если она этого не понимала — точно так же, как не понимала своего отца, — пускай. Объяснять то, что люди не могли услышать годами, Мегуми не собирался.       — Жаль только, они не узнают нас, если мы их навестим, — ответил ей Юджи.       И она улыбнулась ему сдержанной улыбкой.       — Что ж, — развернулась она на носках. — Полагаю, мне осталось только поблагодарить тебя, Мегуми. Вернее, благодарить теперь придётся вас обоих. Вы очень хорошо здесь потрудились.       — Я был рад поучаствовать, — Мегуми кивнул.       — Передай Сатору, что он был прав. Я зря в тебе сомневалась.       Она склонила голову в коротком поклоне и, собрав изнутри карманов громоздкую вязку своей кофты, двинулась на улицу.       — Она в тебе сомневалась? — буркнул Юджи и ткнул его локтем в руку.       — Я был намного младше, когда впервые здесь оказался.       — Всё равно.       — Да какая разница? — отмахнулся Мегуми. — Пускай сомневается сколько хочет. Зато они заплатили мне в двойном объёме за этот месяц. Как тебе такая магия?       — О-о! — Юджи потёр руки. — Так куда, ты сказал, мы пойдём… — Он не закончил, выглянув на улицу.       Когда Мегуми обернулся, дверь уже распахнулась. Мелькнула макушка Джунпея — остановившись на входе, он принялся сбивать грязь с обуви о железный порожек.       — Я хотел попросить кого-нибудь позвать вас. — Он поднял голову. — Но меня впустила… Служанка.       — Госпожа Ханами. — Мегуми пригласил его жестом. — Давай. Заходи уже.       Джунпей отпустил дверь.       Он принялся смахивать капли с волос, оглядываясь по сторонам. Каждый, кто входил в теплицу, напоминал генерала, который рассматривает поле битвы после боя, или военного корреспондента.       Госпожа Камо, наверное, думала, как они будут разбирать эту теплицу.       Джунпей — как её рисовать.       — До вас не достучишься, — сказал он. — Как ни позвоню вам, никого нет дома.       — Они хотели поскорее закончить, — объяснил Юджи. — Пришлось торопиться.       — Всё уже вывезли, да?       Мегуми стиснул губы, чтобы прикусить на кончике языка ответ.       Нет, от тебя прячем.       Люди задают очевидные вопросы, чтобы фразы цеплялись друг за друга, как звенья цепи, и диалог продолжался без запинок, словно течение реки. Он это понимал. Но понимание не всегда приносит с собой смирение.       — Так зачем ты нас искал? — спросил он.       — Хотел попрощаться. — Джунпей пожал плечами. — Я уезжаю завтра утром.       Юджи открыл рот.       — О! Уже?       — Я подумал, чего я буду тянуть. Устроюсь сразу на новом месте. Обживусь немного.       — Значит, Осака? — спросил Мегуми.       Джунпей прищёлкнул языком.       — Да-а, это, конечно, не Токио. Но я подумал, что в Осаке будет ещё теплее. Я уверен, моя жизнь станет раз в сто лучше, когда мне больше не придётся здесь мёрзнуть.       — Главное, чтобы ты был доволен. — Юджи поднял стиснутый кулак.       — Спасибо, — буркнул Джунпей. — Только я не могу поверить, что вы остаётесь тут.       — А я не могу поверить, что я тоже поступил, — Юджи усмехнулся. — Они правда принимают на учёбу всех подряд.       Мегуми поднял бровь.       — В самом деле? Я тоже что-то такое слышал. Говорят, это сарай, который из сострадания зовут университетом, или что-то в этом роде.       — Я не это имел… — В лицо Джунпея хлынула краска. — Я не думал…       — Вообще-то я шучу. Забудь.       — Если бы ты тогда сразу сказал, что будешь учиться в Мориоке, я бы его так не назвал!       — Тогда бы я не узнал твоё мнение, — заметил Мегуми.       Он не сказал, потому что Джунпей больше всего в жизни хотел поехать на учёбу в Токио. Ради этого он бросил работу в каши-хоне и вкалывал потом в овощной лавке. Пожалуй, он расстроился бы, если бы услышал, что человек, который мог исполнить его мечту, так просто от неё отказался.       — Поэтому с тобой больше никто не играет в сёги, — заметил Юджи и глянул на Джунпея. — Мы придём провожать тебя на вокзал.       — Зачем? Поезд — в семь тридцать.       — Это не проблема. Мы придём.       — Хорошо. Если вам не трудно. — Джунпей опустил голову и потёр заднюю сторону шеи. — Я никак не привыкну, что ты теперь живёшь у них. Мне было бы очень неловко жить в одном доме вместе с Цумики.       Мегуми скосил на него взгляд, но Юджи его опередил.       — Это же ненадолго. Мы просто решили, что у неё появился ещё один младший брат. Только более разговорчивый и который умеет готовить.       — Я умею готовить, — пробубнил Мегуми.       — Который умеет хорошо готовить.       — Я могу хорошо готовить! Если захочу.       — Который умеет и хочет… Я не собираюсь продолжать этот разговор. — Юджи мотнул головой и прищурился, вглядываясь в его лицо. — Неужели тебя так легко спровоцировать, если сказать, что ты чего-то не умеешь?       — Зачем вообще меня…       — Парни, парни, — вклинился Джунпей, и они оба обернулись к нему.       — Прости, — буркнул Юджи.       — Я почти буду скучать по этому. Я, кстати… — Джунпей поднял руку и подтянул рукав куртки. — Смотрите.       Часы выглядели инородными на его запястье, словно школьная форма на первокласснике, — Джунпей даже вёл себя так, будто он одолжил их и сейчас придёт хозяин, который потребует свою собственность назад и вдобавок возьмёт с него арендную плату. Но потом он поводил рукой, ловя хмурое небо в серебристый циферблат, и часы с ним сроднились.       Юджи наклонился.       — Ха-а-эм… Мегуми?       — «Гамильтон».       — Господин Иджичи сказал, что кто-то оставил мне подарок, — объяснил Джунпей. — Он говорит, «Гамильтон» — это американская марка. Даже не представляю, кто мог мне их подарить.       — М-м-м, — протянул Юджи. — Судя по всему, у тебя появился поклонник. Смотри, дальше любовное письмо тебе напишет.       Он поморщил нос, словно пытаясь не засмеяться, и Мегуми прожёг его взглядом.       — На вид хорошие часы, — проговорил он.       — Да-а, мне тоже очень нравится, — Джунпей улыбнулся и поднял руку к лицу. — Жаль, я не могу отблагодарить этого человека.       — Я думаю, он сделал тебе подарок не ради благодарности, — ответил Юджи.       — Зато теперь, — добавил Мегуми, — если кто-нибудь спросит, откуда у тебя американские часы, ты сможешь ответить и завести разговор.       Юджи указал на него.       — Он прав.       — Сможешь подружиться с кем-нибудь.       — Он прав, — повторил Юджи и посмотрел наверх. — Дождь прекратился. Давай мы вернём тебе мангу, чтобы ты смог сегодня её упаковать.       На полпути в служебное помещение он обернулся.       — У тебя или у меня?       — В моём рюкзаке, — ответил Мегуми.       Когда они остались вдвоём, Джунпей поглядел на него исподтишка, словно пытаясь спрятаться за своей чёлкой. Мегуми ответил ему тем же — долгим молчаливым взглядом.       Хочешь задать вопрос, задавай.       Не хочешь, не пялься на меня так, будто подозреваешь в чём-то дурном.       Джунпей выбрал второе, и Мегуми тоже смягчил взгляд. Кажется, та улыбка, с которой он смотрел на часы, — первая настоящая улыбка, которую он видел у Джунпея, — и он будет рад, если Осака увидит их больше.       Вернувшись к ним, Юджи помахал перед собой альбомом.       — Я её так долго откладывал, а потом прочёл всё за один вечер. Если ты не закончишь, я буду являться тебе в ночных кошмарах.       Джунпей скривился.       — Напугал. Там очень много нужно перерисовывать. Это и так мой ночной кошмар.       — Манга хорошая, — добавил Мегуми. — Я тоже прочёл.       — Если тебе не понравилось, так и скажи.       — В э-этом твоя проблема, — протянул Юджи, открыв альбом. — Мне нравится сюжет, но все твои персонажи говорят одинаково. Смотри, есть люди, которые чаще выражают эмоции. Есть люди, которые стремятся передать смысл. Мегуми всегда говорит прямо, потому что в своей голове он уже всё обдумал. Если он сказал, что ему понравилось, значит, ему понравилось.       — Спасибо, — кивнул Мегуми.       Юджи перелистнул пару страниц и остановился на одной.       — Вдобавок ты должен закончить мангу, чтобы увековечить нас.       На развороте, который он открыл, Джунпей изобразил городскую улицу. Та уходила вверх мимо домов и дальше к едва различимым наброскам — ввысь и ввысь по холму, который мог бы быть, а мог и не быть холмом в Мориоке. По дороге шли двое парней — оба с ранцами, оба в школьной форме. У одного — короткие светлые волосы, у другого — густые чёрные штрихи.       Кто-то наблюдал за ними из окон.       — Когда-нибудь ты станешь знаменитым, и мы тоже войдём в историю, — усмехнулся Юджи. — На случай, если другие наши идеи не сработают.       — Я же сказал, что мне приходится рисовать тех, кого я знаю, — пробормотал Джунпей.       Мегуми поднял бровь.       — Не думал, что вы так хорошо знакомы с Цумики. — Он указал на рисунок. — Перелистни ещё пару страниц.       Но как только Юджи собрался, Джунпей выхватил альбом у него из рук.       — Мне нравится, как она носит причёску, — спохватился он. — Мне нравится её рисовать. Что в этом такого?       — Ничего.       — Я не думал, что ты правда прочтёшь. Иначе я бы не стал…       Мегуми отвернулся и покачал головой.       — Я пойду собираться, — добавил Джунпей. — Я ещё не всё закончил.       И он попятился к выходу, прижимая к груди альбом, под заверения Юджи, что они встретят его завтра на вокзале в семь утра.       Когда дверь закрылась, Юджи положил ладонь ему на плечо.       — Ответь мне честно, — сказал Мегуми. — Что, по его мнению, я должен сделать с тем, что ему нравится моя сестра?       — Сам догадайся. — Он сжал руку и коснулся своего носа.       — Да ну?       — Я ему сказал, что это не так. Но он просто убедил себя, вот и всё. — Юджи улыбнулся. — Кстати, это был очень милый поступок. Я думаю, он понял, когда сказал, что хотел бы поблагодарить за часы.       Мегуми вздохнул.       — И всё равно…       — Он знает, как ты к нему относишься, — перебил Юджи. — Я тоже знаю, что ты за человек. Можешь не убеждать меня в обратном. Я даже в сёги с тобой сыграю.       — В том смысле или в том?       — М?       — В том или в том?       Юджи нахмурился — воспоминание вспыхнуло в его улыбке, окрасив её в хитрые тона, и по спине у Мегуми пробежали мурашки.       — Ты выбирай, — ответил Юджи.       Когда они встретились взглядами, Мегуми нашёл в его покрасневших щеках отражение своих собственных.       Если бы он мог, он бы обнял Юджи. В этой теплице, которая знала все их тайны. Ему бы хватило — не в том смысле и ни в каком другом. Эти объятия сделали бы в тысячу раз счастливее его самого.       Почему он теперь не мог просто его обнять?       — Ладно, — пробормотал Мегуми. — Если Джунпей хочет пострадать за свою любовь, он может пойти к Норитоши. Уверен, тот…       Фразу оборвал смешок.       Цумики выйдет замуж за Норитоши. Она правда выйдет замуж за Норитоши. Он только сейчас это понял.       То, как вела себя госпожа Камо — благодарность и удвоенное жалование. Ему? Да она с самого начала надеялась, что он только угробит эту теплицу поскорее. Она считала, что Цумики распущенная и что ей не хватает манер. Она взъелась даже на Юджи. Она до глубины души лелеяла чаяние, что Норитоши найдёт себе другую невесту. И что теперь?       Юджи ждал продолжения фразы, и он уже открыл рот, чтобы рассказать ему всё, когда вместо слов вырвался смех.       — Что такое? — спросил Юджи.       — Цумики и Норитоши… Я сам их…       Он прикрыл рот рукой.       Цумики и Норитоши расстались — он только и думал… Скоро ему больше не придётся иметь дело с Камо. Никогда. Да он дни считал.       И он свёл их обратно своими собственными руками. Что бы Норитоши ни написал, это совпало с его…       Когда он сказал…       Они же теперь станут одной семьёй…       Мегуми стукнул себя кулаком по губам — лишь бы избавиться от этого смеха, — и от боли вперемешку с хохотом на глазах выступили слёзы.       — Да что с тобой? — нахмурился Юджи.       Он был бы рад ему всё объяснить. Он собирался… Он собирался рассказать ему про Цумики и Норитоши. Он снова открыл рот…       Но у Юджи был такой искренний — такой обеспокоенный вид. Такой взволнованный.       Юджи подумал…       Ему конец. Юджи подумал, что он сошёл с ума.       Юджи прав.       Он запрокинул голову, чтобы вдохнуть, и вдруг хохот схлынул, словно его никогда не было. В наступившей тишине молчание Юджи обрело форму вопроса.       — Джунпей! — сквозь зубы процедил Мегуми.       — Да, мы его обсуждали, — пробормотал Юджи. — Но я уже ничего не понимаю.       Мегуми указал пальцем вверх.       На карнизе с внутренней стороны теплицы сидел воробей. Видимо, он влетел, пока Джунпей чистил ботинки, и решил спрятаться здесь от дождя.       — Да на что мне смотреть? — пробубнил Юджи.       — Вон.       Рассеянный взгляд проследил за жестом, пока не остановился на воробье. Тот изучал их в ответ своими умными глазами-бусинами. Как будто он всё слышал и всё понимал, но лапка о лапку не собирался ударить, чтобы сделать их жизнь проще.       — Посланник госпожи Камо, — указал Мегуми. — Заставит нас напоследок отработать двойную зарплату. Мы же теперь час его будем отсюда выгонять.       И, ткнувшись лбом ему в плечо, Юджи тоже рассмеялся.