24. Человек, который прошёл сто дорог

      — Зато теперь я понимаю, почему мистер Нолан так ругался на сроки. Я не знаю, как они собираются проводить здесь занятия с понедельника. — Юджи высунул язык. — Причём сам воздух…       — Это что, змея?       Мегуми освободил одну руку — цветок в другой встрепенулся, как зверь, который отряхивается от воды, — и сложил ладонь козырьком.       — Ты любишь змей? — уточнил Юджи. — Я почти уверен, что видел у тебя книжку про змей.       — Они мне нравятся.       — М-м.       — Особенно эта.       — Это самый… — Юджи прищурил один глаз. — Это же комплимент? По твоему лицу так и не скажешь.       Вообще-то он мог догадаться по тому, как Мегуми склонил голову набок и как смягчился его взгляд, словно он глядел на что-то, что бесконечно дорого его сердцу. Но лучший комплимент — когда Мегуми говорил такие вещи вслух.       Не в этот раз.       — По-моему, у меня даже волосы пахнут краской, — добавил Юджи, сдавшись.       Мегуми сунулся носом к его виску.       — Здесь всё пахнет одинаково.       — Зачем ты тогда так внимательно ко мне принюхиваешься?       — Чтобы убедиться.       Он открыл дверь, и та спрятала смех от пустого коридора — цветок качнулся вновь, и Мегуми пришлось ловить его, так что носом он ткнулся Юджи в ухо.       В кабинете запах краски рассеялся. Сменился свежим майским воздухом из раскрытых окон.       — Это последняя, — сказал Юджи. — Куда ставить?       Мегуми выглянул из-за цветка.       — Если тебе не хватило полгода, чтобы разобрать эти коробки, ты уверен, что тебе нужен весь этот хлам?       — Пока на пол. — Годжо обернулся. — Как приятно, когда бывшие ученики не забывают тебя после окончания школы.       — Ну как мы можем забыть вас, учитель? — ответил Юджи.       И Мегуми покачал головой — или из-за вопиющего подхалимства, или из-за того, что Годжо проигнорировал его вопрос, — но он бросил обратно в Юджи усмешку, и тот её словил. Они оба жили в доме Годжо столько же, сколько были его учениками. Это наверняка помогало его не забыть.       Юджи поставил коробку, и Мегуми пристроил цветок сверху.       — Я рассадил пару растений из дома, — объяснил он. — Остальные мы принесём со следующим заходом. Они неприхотливые, так что, даже если ты месяц поливать их не будешь, они не умрут.       — Очень предусмотрительно, — заметил Юджи.       — А вы невысокого мнения обо мне, — пробубнил Годжо, задвигая ногой коробку за стол.       — Почему?       — Месяц поливать не будешь, — передразнил он. — Откуда вообще это взялось? Призрака я кормить не забываю.       — Призрак хотя бы мяукает, а цветы молча сохнут.       Пока они переговаривались, Мегуми подошёл к окну. И когда Юджи закончил разбирать коробки, он тоже встал рядом — постукивая пальцами по подоконнику и прислонившись к стеклу носом.       Кто первый обернётся?       По песчаному пляжу носились следы, оставленные со вчерашней игры в футбол. Может быть, этот пляж тоже бежал от чего-то или просто хотел спокойной жизни в горах, вот и отправился в путь и брёл, брёл, брёл много дней и много ночей, пока однажды не выбился из сил — лёг отдохнуть здесь, притворившись спортивной площадкой их школы. И ему до сих пор не хватало моря.       Далеко за городскими крышами — на гребне гор — к Мориоке подбирался дождь.       Юджи опустил взгляд и вытянул мизинец, чтобы коснуться ладони Мегуми. Невзначай, как влетевшая в окно мошка, пока Мегуми не смотр…       Обернулись оба, когда в кабинет постучали.       Человека, который заглянул внутрь, он узнал — несколько месяцев назад и за несколько сотен километров отсюда они уже говорили с ним.       Даже если бы он прошёл мимо них на улице — хотя Юджи не мог понять почему, ведь одет он был в простые брюки и белую рубашку, — он бы не усомнился, что этот человек не отсюда. Может быть, по припыленным ботинкам, которые невозможно купить в Мориоке. Может, по бледному лицу, как у человека из большого города, который прячется от загара между тенями зданий. Может, по обнявшим его плечи чёрным волосам. Но он весь был нездешний.       Юджи повернулся к Мегуми, чтобы сказать ему об этом, и только тогда заметил, что раскрыл рот от удивления.       — Да ну, — пробормотал Мегуми.       — Сатору-у! Давно не виделись.       Годжо замер. Стоя спиной к двери и вполоборота к окнам. На лице мелькнула — моргнёшь и пропустишь — смесь улыбки и неверия. Словно он услышал не приветствие лучшего друга из прошлого, а голос человека, которого много лет считал мёртвым. Но когда он поправил очки и глянул через плечо, на его лице не осталось и тени.       — Сугуру, — бросил он. — Я смотрю, эти двое привели лису на хвосте.       — Иначе я не нашёл бы тебя.       — Это новое здание. Тебе ещё повезло.       — Значит, ты стал учителем?       — Как видишь.       — Я бы удивился, но… — Сугуру склонил голову набок. — По-моему, тебе это очень подходит.       Годжо поднял бровь.       — То есть ты это рассказывал моим ученикам, когда вы встретились?       — О, я мог бы рассказать им, как ты отвечал моей сестре, когда она просила тебя помочь ей с арифметикой.       — Кто виноват, что она не слушает на уроках?       Юджи наклонился и шепнул Мегуми на ухо:       — Почему мне кажется, что мы здесь взрослые и наблюдаем за ссорой старшеклассников?       — Потому что так и есть, — пробубнил Мегуми и повысил голос, вклиниваясь в разговор: — Ты закончишь тут без нашей помощи?       — Так вот что ты делал, когда стоял у окна. Я думал, это называется иначе, — заметил Годжо и спустя миг, словно вернувшись из прошлого в свой кабинет, поднял большой палец. — Я разберусь. Идите, отдыхайте. Если вы снова не собираетесь возвращаться домой до вечера, хотя бы не попадайте под дождь.       — Мы постараемся, — ответил Юджи.       Прикосновение к запястью — Мегуми — повело его прочь, и Юджи последовал за ним. Годжо и Сугуру ждали молча. Будто не могли произнести ни слова, пока они не уйдут, и между ними нарастало напряжение, как когда соединяешь магниты с одинаковыми полюсами       ч-ч-ч-ч-ч-к       на руках волосы встали дыбом.       В дверях Юджи обернулся — лишь на миг, ведь Мегуми сказал бы, что они не вправе давать им напутствия, — словно хотел проверить, что Сугуру в самом деле здесь и ему не показалось. Затем положил руки Мегуми на плечи и толкнул его прочь — открывать по дороге окна и впускать ветер в коридоры.       Одна из вещей, которые он любил в Мориоке, — это то, что можно выбрать любую дорогу и спустя двадцать минут она приведёт тебя на задворки города.       Запах дождя — холодный, как глоток воды из горной речки, — Юджи почувствовал раньше, чем на другом краю луга зашелестели первые капли. И прежде чем их догонит ливень, они с Мегуми кинулись к перелеску.       — Краем зацепит, — бросил Юджи, когда они устроились под низкорослым клёном с густой листвой.       — Думаешь?       — М-м, я выучил эту погоду, пока жил за городом.       Словно в насмешку над ним, на нос упала капля, и Юджи поднял голову. Если он ошибся, они приползут домой вымокшие до нитки — а ведь Годжо им говорил, — но пока их укрытие держалось против набирающего силу дождя.       Он просил не так уж много.       Только вечность, чтобы глядеть, как ветер несёт грозу над разнотравьем и как обрывки туч тают, словно сливки в кофе. Вечности Мегуми хватило бы. Кожа на его руках пошла мурашками, и Юджи обнял его со спины, пряча замёрзший кончик носа у него в волосах.       Он усмехнулся — от них в самом деле пахло краской.       — Кажется, ты прав, — сказал Мегуми. — Над городом светлеет.       — Говорю же. В центре этого не видно, зато, когда живёшь на окраине, начинаешь замечать все эти закономерности в погоде. Я раньше этого не понимал, но… Стоит отступить на пару шагов, и сразу можно увидеть больше.       Мегуми повернулся к нему, словно хотел что-то сказать — Юджи отстранился, ожидая его слов, — и лишь молча опустил голову, прислонившись к колену лбом.       — Ты злишься, да? — спросил Юджи.       — Нет. На что?       — Из-за Сугуру.       Обогнав проблески солнца за тучами, в уголке губ у Мегуми сверкнула улыбка.       — Не знаю. Я о нём не думал.       — Шутишь?       — Только теперь, когда ты вспомнил.       В рассеянном свете его позвонки отбрасывали такие же полупрозрачные тени. Юджи побродил по ним пальцами, чтобы занять руки.       — Я был уверен, что Сугуру уже не приедет. Сколько прошло…       — С тех пор, как ты меня уговорил? — закончил за него Мегуми. — Два с половиной месяца.       — И ты, видимо, до сих пор не решил, хорошая это идея или нет.       — А это важно? Только если ты не хочешь вернуться в школу и вытолкать Сугуру из Мориоки, а потом посвятить всю свою жизнь тому, чтобы убедить Годжо, что его здесь не было.       — Хм-м. А это похоже на ход моих мыслей.       Он всё ещё бродил по теням. От одной — к другой.       Под воротником рубашки у Мегуми рассыпалась линия между белой зимней и загоревшей летней кожей. Она исчезнет, как только вода в реке нагреется достаточно, чтобы можно было ходить купаться.       — Годжо сказал, что нельзя принимать решения за других людей, — добавил Юджи, — даже если ты уверен, что они поступают неправильно. Но когда мы были в Киото, мы так и не узнали, чего хочет Сугуру.       — М-г.       — Мы же не звали его. Просто дали ему адрес.       — М-м-г.       — Значит, он сам захотел приехать.       — Если ты так считаешь.       Если бы эти слова сказал кто-нибудь другой, он бы разозлился, но Мегуми произнёс их по-своему — как говорил только с ним, — и Юджи лишь улыбнулся ему.       Как мошка — на свет или как свет — в ожидании мотылька.       Он положил голову Мегуми на плечо.       — Интересно, зачем Сугуру приехал. — Юджи потёрся лбом об его спину.       — Я не знаю.       — Я же не прошу тебя предсказывать. Просто скажи, что у тебя на уме. Я же знаю, что ты уже обдумал эту ситуацию со всех сторон.       Мегуми вздохнул.       — Хорошо… Если я обдумал эту ситуацию со всех сторон, то тогда Сугуру приехал, чтобы сказать, что разводится со своей женой и переезжает жить в Мориоку. Он будет жить с нами. Станет писать картины окрестностей. Потом продавать их в Токио. — Он поднял голову и, обернувшись, усмехнулся. — Говорю же, я об этом не думал. Может быть, мы вообще больше никогда его не увидим.       — Я как-то об этом…       И они никогда не узнают.       Это может быть второй и последний раз, когда они увидят Сугуру, и они никогда не узнают, о чём Годжо с Сугуру говорили, когда дверь за их спинами закрылась. Уехал ли уже Сугуру? Где они теперь? Единственное новое, что им удалось выяснить, — когда-то давно Годжо отказывался помогать его сестре с арифметикой.       Но если бы он мог решать их судьбу, то какую развязку для их истории он бы выбрал? Всё-таки они расстались. Всё-таки прошло много лет. Всё-таки Сугуру разбил Годжо сердце. И всё-таки — хотя он пропустил бы, если бы моргнул, — Годжо улыбнулся.       Разве это не редкость — получить второй шанс?       И разве они его не заслуживали — хотя бы что-нибудь хорошее после войны и потерь, когда казалось, что весь мир против них?       Он спросил бы, чего хочет Мегуми, но ответ он и так знал. Не знаю. Не думал. Они разошлись, потому что Мегуми мучил себя этими мыслями и их отношения отняли у него аппетит и сон, а потом поездка к Сугуру лишила его надежды. А теперь что? Теперь он и словом об этом обмолвиться не собирался.       Юджи отодвинулся, и в наэлектризованных волосах — между ним и спиной Мегуми — застрекотали молнии щекотки. Он пригладил чёлку ладонью.       — Ты сегодня неразговорчивый, — заметил Юджи.       — Да? Мне казалось, наоборот.       — Я думал, ты скажешь что-нибудь осмысленное про Сугуру. Мы тогда неделю проспорили, писать ему или нет. Я ждал хоть какой-нибудь реакции.       Мегуми пожал плечами.       — Не знаю. Наверное, я просто не хочу о нём говорить.       — Это на тебя не похоже.       — Может быть, — хмыкнул он. — Мне просто начали нравиться эти моменты, когда можно никуда не идти и ничего не делать. Мысли как будто становятся легче. — Мегуми повернул голову и, подперев рот ладонью, чтобы улыбка сверкнула лишь в его глазах, добавил: — И потому что ты со мной.       Юджи улыбнулся в ответ.       — Я же говорю, иногда полезно посмотреть на свою жизнь со стороны.       — Ты так делаешь, когда тебе грустно.       — Да, но это можно делать так же, как мы сейчас. По собственной воле.       — М-г, — промычал Мегуми в ладонь. — Но я и так всегда смотрю на тех, кто рядом со мной, со стороны. Я только сейчас начал понимать, как много я из-за этого пропустил. Так что… В этот раз я хотел бы быть ближе.       Ближе — потянуться к нему за поцелуем.       Обняв его щёки, словно Мегуми не побоялся впустить его в свою душу и поделиться с ним всем, что там есть, но решил, что даже этого недостаточно.       Поглаживая его тёплыми прикосновениями, словно так всегда и должно быть. Руки Юджи скользнули Мегуми под рубашку, где им самое место, словно только ему и солнцу суждено его там касаться.       Солнцу — лишь летом.       Мегуми пересел — позволяя удержать его и раскрывая губы ему навстречу, — и между поцелуями Юджи улыбнулся, потому что Мегуми сказал, что они не смогут быть вместе. Он правда в это верил. Мегуми готов был провести жизнь без него, лишь бы ничто не омрачило их чувства. И всё же — они здесь.       Он бы испугался, что Мегуми стал любить его меньше. Потому что ему причиняло боль всё, что он любит, даже если любить его в ответ. И Юджи испугался бы, что Мегуми не хватало его любви — даже если она пропитала всю его жизнь, как представление о доме и о том, что свет солнца тёплый, а в мае в Мориоке частят короткие дожди. Как знание о своём собственном имени.       Но едва Юджи касался этих сомнений, чтобы задержаться на них даже в шутку, те таяли в его ладонях. Мегуми не давал протиснуться ни одному между поцелуями.       Только улыбкам.       Может быть, его душа тоже стала легче.       — М-м… — Что-то тёплое коснулось лба, и Юджи отодвинулся, словив на себе луч солнца. — Всё, дождя нет. — Он вцепился Мегуми в предплечья и потянул его за собой. — Если мы пойдём сейчас, успеем дойти на ферму и вернуться засветло.       — Поздно уже. — Мегуми потёр переносицу.       — Мы успеем.       — Не успеем.       — Впритык!       — Я только сказал, что мне нравится никуда не идти. И мы сразу куда-то идём.       Юджи оттолкнулся ладонями сам и, крутанувшись на лету, встал на ноги. Затем опёрся о ветви клёна, чтобы наклониться и глянуть на Мегуми. Нос к носу с его выражением лица — недовольный взгляд и поджатые губы, — которое он делал за миг до того, чтобы согласиться на очередную его идею, которую он до этого готов был отмести.       — Если госпожа и господин Сато работают в этом сезоне, я тебя с ними познакомлю. Они нас накормят.       Мегуми похлопал ладонью по земле рядом с собой.       — Лучший рамэн в твоей жизни, — добавил Юджи.       Мегуми похлопал ладонью.       — На ферме есть большой пёс. И кролики.       Мегуми похлопал ладонью.       — По дороге обратно мы посмотрим закат за городом. Полчаса дороги по пустырю с видом на Иватэ.       Мегуми похлопал ладонью.       — Тебе не нужно там ни с кем говорить, если ты в этом своём умиротворённом состоянии духа. Госпожа и господин Сато не будут против, если ты просто побудешь со всеми и поешь молча.       Мегуми вздохнул.       — Ладно…       И за миг до того, как он вспомнил, что листва мокрая, Юджи отпустил ветви клёна.       — А! Да… — Мегуми выбрался из-под дерева — впитавшиеся капли уже промочили его рубашку, и на лице у него засверкала вода.       — Извини. Я не специально.       — Я же согласился!       — Я не специально! — хохотнул Юджи и бросился стряхивать капли с его волос. — Я не подумал.       — Тогда почему ты смеешься?       И вместо того, чтобы ответить, он потянулся щекой к Мегуми — потереться об его щёки — раз уж он намок, пускай достанется им обоим.       Пока недовольство Мегуми не перейдёт в усмешку. Его помощь — в прикосновения. А прикосновения — в поцелуи.       Вновь и вновь.       Самый короткий путь на ферму лежал через луг. Тот блестел, золочёный дождём и солнцем, и они с Мегуми сняли ботинки и закатали штанины до коленей, чтобы пройти. Поле встретило их стопы прохладой и молодой колкой травой.       Когда он повернулся, Мегуми, щурясь против света, улыбался и глядел на него.       — Что?       — Ничего. Мне просто нравится на тебя смотреть.       — А я представил, что расскажу всем, когда мы придём, — Юджи нахмурился на миг. — Сезонники же не знают, что дедушка умер. Но зато они удивятся, что я теперь учусь в университете. И я бы пошутил, что привёл с собой жениха или невесту, но, конечно…       Мегуми фыркнул.       — Я бы послушал.       — Да ты представь.       — Знаешь, я понимаю, почему Цумики раздражает, когда её называют невестой Норитоши. Но я подумал… — Он отвернулся и добавил тише: — Я бы не отказался узнать, каково это — раздражаться из-за таких вещей.       — Мегуми…       — Нет, всё в порядке. — Мегуми поглядел на него вновь. — Меня это сейчас не заботит. До следующего учебного дня меня вообще ничего не заботит. А когда я снова почувствую, что начинаю злиться, я вспомню, что были дни, когда это не так, и, значит, когда-нибудь они наступят снова.       — Мне нравится твой настрой, — заметил Юджи. — Хочешь, я тогда буду называть тебя не по имени, а своим женихом?       — Нет.       — Могу попросить Годжо, чтобы он тоже звал моего жениха моим женихом. И Цумики. Они не откажутся.       — Надо же, меня это и правда раздражает, — он усмехнулся. — Когда я в последний раз так быстро получал то, чего хотел?       Мегуми взял его за руку и, поднеся к губам, поцеловал их переплетённые пальцы.       Словно договариваясь, что они обсуждают что-то слишком сокровенное, чтобы и дальше об этом шутить. Хотя Юджи поспорил бы — если Цумики и Норитоши могли болтать о таких вещах, значит, ничто не помешает и им.       Когда они выбрались с луга — по колени в траве и брызгах, — грозовая туча почти рассеялась, оставив по себе лишь длинный хвост облаков на голубом небе. Закончив надевать ботинки первым, Юджи вышел на просёлочную дорогу. Он её ещё не забыл — за десять лет выучил здесь каждую выбоину, неровность и кочку, как и то, что по левую руку их ждала Мориока, а если повернуть направо, через пятнадцать минут их встретит ферма, где он жил до прошлой осени.       Зимой он подумал бы, что оглядывается на своё прошлое, будто он всё ещё бездомный. Но теперь дорога словно обещала показать ему места, где он раньше никогда не бывал, и познакомить его с людьми, которых он ещё никогда не видел, и рассказать ему сотни историй и найти сотню поводов, чтобы он поделился своими в ответ. Она обещала отточить его характер и научить его вещам, которых он ещё не умел. Но Юджи чувствовал, что она не забудет привести его домой — к людям, которых он любит, и к мечтам, которые всегда будут оживлять его сердце.       Дорога вела его за собой, обещая показать ему сотни и сотни других, и каждую он теперь собирался пройти не один.       Он перевёл взгляд на Мегуми. Тот поднял голову, балансируя на одной ноге — под ботинком болтались развязанные шнурки, — и Юджи улыбнулся своей мечте, которая уже исполнилась.       — Мы почти дошли, да? — пробормотал Мегуми. — Ты купил меня кроликами.       — Да я ещё до рамэна тебя купил.       Мегуми усмехнулся, вернувшись к шнуркам.       — Кстати… — заговорил Юджи, подхватывая его за плечо, как раз когда на языке зажглась новая история и он понял, что Мегуми она понравится. — Кажется, я тебе не рассказывал…