Странница

      2005 год.       Утро началось с запаха жареного яйца и тихого позвякивания посуды на кухне. Рин сидела за столом, механически перемешивая рис в тарелке. Голова всё ещё гудела после вчерашнего, но она старалась игнорировать эту боль, загоняя её в самый дальний угол сознания. Юри стояла у плиты, спиной к дочери. Её движения были размеренными и слишком спокойными.       «Затишье перед бурей».       — Ты опять поздно вернулась, — голос Юри прозвучал ровно, но в нём звенела та самая нотка, которую Рин научилась распознавать с первого дня — лицемерие. — Я волновалась.       «Буря».       — Всё в порядке, — коротко ответила Рин, не поднимая сонных глаз от тарелки.       — Я не об этом, — Юри развернулась, вытирая руки о фартук. В её глазах мелькнуло что-то похожее на заботу, но Рин этого не видела, — ты скоро совсем взрослая станешь. Двадцать лет в декабре. Пора бы уже подумать о будущем. Университет, карьера… Ты же не собираешься всю жизнь шляться по улицам?       Рин медленно подняла глаза, поворачиваясь к матери. Юри смотрела на неё с той самой фальшивой тревогой, которая теперь казалась Рин почти карикатурной.       — Я подумаю, — сухо ответила она.       — Просто волнуюсь за тебя, — Юри подошла ближе, её голос стал мягче, — ты же знаешь, я всегда думаю о твоём будущем. Может, я помогу тебе с документами? Есть хорошие университеты, куда…       — Я разберусь сама, — перебила Рин, отложив палочки, — не беспокойся.       Юри замерла. Её губы сжались в тонкую линию, и в глазах мелькнула злость вперемешку со страхом. А она боялась. Боялась вопросов от Рин, на которые та так и не получила ответов.       — Хорошо, — голос Юри снова стал ровным, но Рин видела, как та сжала край фартука так, что побелели костяшки, — просто… будь осторожнее. В нашем районе сейчас стало небезопасно.       «Наш район. Интересно, кого она имеет в виду? Хайтани? Или кого-то ещё?» — мысленно усмехнулась Рин.       Она поднялась из-за стола, забрала тарелку и отнесла её к раковине.       — Спасибо за заботу, мама.       Она вышла из кухни, не оглядываясь. В коридоре Рин остановилась и прислонилась спиной к стене, обдумывая куда бы деться, чтобы не проводить весь день под одной крышей с Юри. Голова пульсировала, но она игнорировала боль, прокручивая в уме вчерашний разговор с Раном. Странница.       «Что он знает? И почему он говорит так, будто понимает меня лучше, чем я сама?»       Днём Рин поехала в Сибую. Почему? Она и сама не знала ответа на свой вопрос. Может, это единственный район, дорогу к которому она запомнила. Может, потому что её тело само туда её повело. Но без разницы. Куда угодно, лишь бы подальше от Юри.       Путь занял почти час — метро, пересадки, толпы людей. Она стояла в вагоне, прислонившись спиной к стене, и смотрела в тёмное стекло, в котором отражалось её собственное лицо. Бледное, с темными кругами под глазами от недосыпа и стресса. Волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и прилипли к шее. Она выглядела усталой и это её устраивало. Чем менее заметной она будет, тем лучше.       На самом деле ей просто хотелось проветрить голову и подумать. Странное сочетание, но всё же. Она знала, что через несколько недель произойдёт фестиваль Мусаши. Знала, что там случится что-то плохое. И понимала, что Такемичи сейчас делает всё, чтобы это предотвратить.       Рин шла по широкому трототуару, пропуская потоки толпы. Воздух был густым от запаха жареного мяса из уличных лавок и выхлопных газов. Где-то вдалеке играла громкая музыка, и Рин автоматически отметила, откуда она идёт — из торгового центра. Когда краем глаза заметила знакомую фигуру. Парень прятался за торговым автоматом, гипнотизируя взглядом противоположную сторону улицы.       «Ханагаки нашёл себе занятие»,— мысленно усмехнулась Рин.       Она проследила за направлением его взгляда. На другой стороне улицы, совершенно не подозревая о слежке, шли двое. Высокий, массивный Дракен и невысокий Майки. Они о чём-то спокойно разговаривали. Такемичи же стоял, вцепившись в столб, и смотрел на них так, будто от этого зависела его жизнь. Рин остановилась у витрины магазина, делая вид, что разглядывает манекены. А в голове мгновенно сложилась картинка.       «Он пытается найти причину их ссоры, которая приведёт к смерти Дракена», — поняла она.       Она знала, зачем он это делает. В том мрачном будущем, она узнала достаточно, чтобы понять: Такемичи верит, что смерть Дракена на фестивале — это следствие какого-то внутреннего конфликта. И теперь он отчаянно пытается предотвратить катастрофу, цепляясь за любую мелочь.       «Бесполезно. Он может ходить за ними по пятам хоть месяц, но не найдёт того, чего нет».       Она смотрела на него ещё несколько секунд, отмечая, как он нервничает, как сжимает кулаки, как шепчет что-то себе под нос, как он делает шаг вперёд, потом отступает обратно. Как он выглядит жалким и одновременно трогательным в своей отчаянной попытке спасти того, кого любит. Она развернулась и пошла дальше, не подходя к Такемичи. Он сам разберётся со своими целями. У неё были свои задачи.       Сибуя продолжала жить своей жизнью вокруг неё. Люди сновали туда-сюда, машины гудели, где-то вдалеке играла музыка. Рин шла по улице, чувствуя себя призраком, наблюдателем, который видит всё, но не может вмешаться. Она остановилась у перекрёстка, ожидая зелёного сигнала светофора. Рядом с ней стояла группа школьников, громко обсуждающих предстоящий фестиваль Мусаши.       — Ты пойдёшь на фестиваль? — спрашивал один.       — Конечно! Там будут все! — отвечал другой, — говорят, в этом году будет что-то особенное.       Рин закрыла глаза на секунду.       «Особенное. Да, особенное. Смерть Дракена. Начало конца для Майки. Начало конца для всех».       Светофор переключился, и она перешла дорогу, растворяясь в толпе.       Ближе к вечеру Рин поехала в Роппонги. Она не просто так выбрала этот район. В библиотеке, в тех самых распечатках, которые сейчас лежали в её рюкзаке, фамилия Хайтани постоянно всплывала в контексте Роппонги. А её отец, по данным из статьи, имел какие-то связи именно с этим районом. Если она хотела понять, что скрывает Юри и кто такие Хайтани для её семьи, ей нужно было увидеть всё своими глазами.       «Роппонги. Район, который принадлежит Хайтани. Район, о котором Юри даже не хочет говорить».       Когда поезд остановился и двери открылись, Рин вышла на станцию и поднялась на поверхность.       Совершенно другой мир.       Если Сибуя днём была шумной и хаотичной, то Роппонги был густым, тяжёлым, пропитанным предвкушением. Неоновые вывески уже ярко горели, что казалось, будто они выжигают дыры в темнеющем небе. Громкая музыка из приоткрытых дверей клубов сливалась в единый гул, который вибрировал в груди. Компании подростков и взрослых сновали туда-сюда — смеющиеся, уже пьяные, громкие. Воздух был густым от запаха сигарет, алкоголя, дорогих духов.       Она знала этот район. В будущем она была здесь на деловой встрече. Отель Grand Nexus, которым она владела, находился именно здесь, в самом сердце этого района. Но сейчас, в две тысячи пятом, это была территория братьев Хайтани. И Рин должна была понять, что это значит.       Она начала движение, идя медленно, внимательно осматриваясь. Вот здесь — точка сбора для местной шпаны. Группа подростков в школьной форме с закатанными рукавами стоит у стены, курит, громко смеётся. Вот там — тёмный переулок с мусорными баками у стены. Идеальное место, чтобы спрятаться, если начнутся неприятности. Ну, или неприятности тебя найдут в этом переулке. Неподалёку конбини, яркий, хорошо освещённый. Внутри видны полки с напитками и едой.       Она шла по главной улице, сворачивая то в один переулок, то в другой. Её цель была не просто осмотреться, а понять структуру района. Где находятся клубы, которые контролируют Хайтани? Где их люди собираются? Где границы их территории?       Она остановилась у небольшого сквера, с несколькими скамейками и фонарями. Здесь было тише, и Рин могла спокойно осмотреться. На скамейке сидела пара — подростки, лет по семнадцать, прижались друг к другу, шептались о чём-то. Рядом прошла женщина в коротком платье, на высоких каблуках, с сумкой через плечо. Она бросила на Рин быстрый, оценивающий взгляд и прошла дальше.       Рин села на свободную скамейку. Она достала из рюкзака распечатки из библиотеки и снова пробежалась по ним глазами. Фамилия Хайтани. Инцидент с несовершеннолетними. Освобождение благодаря «влиятельному лицу». Имя её отца — Рэн Акаи.       «Что их связывает?»       Ответов не было. Но Рин знала, что они где-то здесь. Она сложила распечатки, положив в карман куртки. Акаи пошла дальше, направляясь к тому самому месту, которое, по её расчётам, должно было быть центром активности Хайтани. Она не знала точно, где это, но она решила довериться интуиции. И тут её внимание привлёк знакомый силуэт. У входа в конбини, прислонившись к стене, стоял Ран. Он лениво курил, пуская дым в сторону яркой вывески. Его волосы заплетены в косы, а на лице играла та самая ленивая ухмылка. Рин остановилась на секунду, взвешивая варианты.       «Вот так просто? Серьёзно? Восемь миллионов человек в городе и нужный подвернулся в подходящий момент? Какой же это всё-таки бред. Развернуться и уйти? Нет, Рин, не будь дурой. Я пришла сюда за информацией. И он — часть этой информации. Если, конечно, Хайтани единственная фамилия на весь город. Может, пройти мимо и сделать вид, будто не заметила? Да я тут несколько минут стою на месте, он мог, наверное заметить. Ладно, посмотрим, что из этого выйдет».       Она продолжила идти, не меняя темпа. Ран, кажется, только сейчас заметил знакомую рыжую копну волос в неоновом свете, оттолкнулся от стены, неспешно двигаясь в сторону Рин.       — Ого, — с лёгкой насмешкой произнёс Хайтани. — Какая неожиданная гостья. Что забыла в наших краях, принцесса из элитного Минато?       Рин остановилась в нескольких шагах от него, холодно встретив его взгляд.       — Кажется, я имею право ходить везде, где мне вздумается.       Ран пожал плечами, его фиолетовые глаза скользнули по её лицу, задерживаясь на секунду дольше, чем было необходимо.       — Я просто удивлён. Обычно ты держалась подальше от нашего района. Здесь слишком шумно и… опасно для одиноких прогулок.       — Я не ищу неприятностей, — отрезала Рин, сжимая в кармане куртки смятую распечатку. Бумага шуршала под её пальцами, и это помогало ей сохранять контроль.       «Хотя я сама натыкаюсь на неприятности. И одна из них сто процентов стоит передо мной».       — И скажу то же, что и раньше: ты тратишь много времени на наблюдение за моими передвижениями.       Ран на секунду замер. Его ухмылка стала чуть менее ленивой, в глазах вспыхнул опасный огонёк. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Рин не дрогнула, хотя всё нутро кричало о нарушении личного пространства.       — Может быть, — тихо произнёс он, и его взгляд медленно скользнул по её лицу, — Но ты стала такой… колючкой. За этим любопытно наблюдать.       Он протянул руку. Рин напряглась, готовая отбить запястье, но он лишь небрежным движением поправил воротник её куртки, смахнув невидимую пылинку. Рин почувствовала, как по коже пробежали мурашки.              «Это не моя реакция. Скорее всего, прошлой Рин. Но точно не моя».       — Но помни: теперь ты ходишь по моему району. И ты явно пришла сюда не просто так, — его шёпот едва ли был слышен средь гула машин.       — А ты догадливый, — усмехнулась Рин.       В этот момент телефон Рин завибрировал в кармане. Она достала его, глядя на экран. Мама. Акаи на секунду замерла, затем убрала телефон обратно, не отвечая.       «Потом».       Ран заметил это. Его ухмылка стала шире, но в глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.       — Не берёшь трубку? — спросил он с ноткой сарказма. — Мамочка волнуется, а ты игнорируешь.       — Тебе-то какое дело? — Рин холодно посмотрела на него.       Ран пожал плечами, но его голос стал серьёзнее:       — Просто интересно. Хотя, я тебя понимаю. Никогда не нравилась твоя мать.       Рин нахмурилась.       «Значит он знал её лично».       Прежде чем она успела задать вопрос, телефон снова завибрировал. На этот раз СМС. Рин решила оставить это на потом, наверняка Юри написала, раз не смогла дозвониться.       — В каком плане не нравилась? — только она озвучила вопрос, как в голову ударила резкая вспышка боли. — Блять, — шикнула Акаи.       Мир вокруг неё качнулся, она с трудом устояла на месте, на шатающихся ногах. Она успела увидеть, как ухмылка Рана сменяется удивлением, как его рука тянется к ней, чтобы поймать.       — Эй, — его голос прозвучал с тревогой. Вроде. — Рин?       Последнее, что она увидела, — его расширенные глаза. Рука обхватила её плечо, пытаясь удержать, но было уже поздно. Темнота.       

***

      2017 год.       Рин открыла глаза. Она лежала на мягком диване в знакомом кабинете отеля Grand Nexus.       «Снова здесь. Это явно была СМС не от Юри».       Она глубоко вдохнула, позволяя себе несколько секунд на адаптацию. Кабинет был таким же, как в прошлый раз: минималистичный дизайн, дорогой стол из тёмного дерева, вид на вечерний Токио из огромного окна. Первым делом Рин достала телефон. Она открыла заметки, прокручивая список вниз. И вот — та самая запись, которую она оставила себе в прошлый визит: «Если видишь это и не помнишь, как написала — у тебя провалы в памяти. Пиши обо всем. О людях, что тебя окружают, о каждых их шагах, о каждых своих шагах. Обо всём.» Рин смотрела на эти слова, чувствуя странное спокойствие. Система работала. Её прошлое «я» оставило ей подсказку. Но новых записей не было — значит, в этот раз она не успела ничего записать. Или «будущая Рин» не оставила ей информации.       «Ладно».       Она подошла к столу, открыла верхний ящик. Внутри — документы, ручки, планшет. Ничего нового. Она открыла второй ящик — и замерла. На самом дне, под стопкой бумаг, лежала незнакомая открытка. Рин осторожно взяла её в руки. На лицевой стороне — фотография пальм и океана. Фотография настолько яркая, Рин могла бы поклясться, что от этого вида у неё заболели глаза. Она перевернула открытку. Почерк был небрежный. Крупные, немного кривые буквы, словно писал человек, который не очень любил это дело, но делал это специально, чтобы его поняли.

      «Я в порядке. Здесь слишком много солнца и море.

      — Слънце».

      Рин смотрела на подпись, не отрывая глаз. Слънце. Русскими буквами, корявыми, конечно, словно человек, который это писал, плохо знал русский. Но это было прозвище. И подпись стоит в конце. Значит, это он подписался так. Солнце.       «Почему подпись именно русскими буквами? Получается, это я его научила?»       Где-то глубоко, на уровне инстинктов, Рин понимала, что этот почерк важен, прозвище важно, этот человек важен. Но по каким причинам это всё важно она не знала. Она аккуратно положила открытку обратно в ящик, закрыв его. Она не знала, что делать с этой информацией, но она запомнила.       Она отошла от стола и подошла к окну. Ночное Токио горело под ней, и Рин на секунду позволила себе просто смотреть. Рин простояла несколько минут у окна, затем снова достала телефон, чтобы отправить сообщение Такемичи. Ей хотелось узнать, за каким хреном он опять решил вернуться в будущее.       Но ответа не последовало ни через пять минут, ни через час.