Семь гипотез

      2005.       Рин не навестила Такемичи ни через день, ни через два, ни через неделю. Остаток июля растворился в шуршании страниц и запахе старых бумаг.       Так как Такемичи на данный момент совершенно бесполезный в вопросах, которые касались собственной цели Рин. Он хотел спасти своих друзей в этом мире. Она хотела вернуться домой. В свой настоящий дом, в двадцатые годы. В реальность, где не существует ни Тосвы, ни Майки, ни этих бесконечных разборок банд. Поэтому Акаи решила действовать сама. Ей нужно было собрать данные, всю информацию, которую можно было бы откопать в две тысячи пятом году.       Каждое утро она уходила из дома, пока Юри ещё спала или делала вид, что спит. В рюкзак она всегда клала толстый блокнот в чёрной обложке и набор ручек. Она решила делать заметки исключительно на русском языке. Идеальный шифр, так она думала. Если Рин потеряет блокнот, если кто-то украдёт его, то они увидят лишь набор непонятных закорючек. Это была её единственная страховка.       «А на то чтобы перевести с помощью переводчика или словаря уйдёт много времени».       Она садилась на метро и ехала в центральную библиотеку Токио. Библиотекарь, Фудзита, к которой Рин однажды заглядывала, сначала задавалась вопросом для чего девушке столько книг, но ответ был простым: «для учёбы». Рин, конечно, соврала. Рин приходила каждый день, садилась за один и тот же стол у окна и не вставала до закрытия.       На её столе вырастала башня из книг и распечаток. Рин методично разбирала каждую теорию, пытаясь найти ту, что объяснит механизм прыжков и укажет ей путь обратно.

      Зеркальные миры.

      Гипотеза зеркальной материи была впервые сформулирована в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году физиками Цзундао и Чжэньниным после открытия нарушения чётности в слабых взаимодействиях. В тысяча девятьсот шестьдесят шестом году советские учёные Кобзарев, Окунь и Померанчук развили её, предположив существование «зеркальных частиц» с противоположной киральностью. Согласно этой теории, зеркальный мир должен взаимодействовать с нашим только через гравитацию. Зеркальные частицы невидимы. Они не могут образовывать обычные атомы и не могут излучать свет.

      «Я материальна. Люди видят меня, я могу касаться предметов. Зеркальный мир исключён», — констатировала она, выводя немного корявые русские буквы в блокноте.       Её рука дрожала от усталости. Она не спала нормально уже три недели. Под глазами залегли тёмные круги, кожа стала бледной. Она выглядела как призрак, бродящий между стеллажами. И, кажется, своим внешним видом она пугала гостей библиотеке, правда они старались не подавать виду, но изредка Рин замечала взгляды на себе.

      Теория вторая: Параллельные пространства и мультивселенная.

      В дветысяча третьем году космолог Тегмарк опубликовал знаменитую классификацию «Четырёх уровней мультивселенной». Первый уровень — бесконечное пространство за горизонтом наблюдаемой вселенной, где реализуются все возможные начальные условия. Второй — пузыри вечной инфляции, где физические константы могут отличаться. Третий — многомировая интерпретация квантовой механики. Четвёртый — математические структуры, существующие вне пространства-времени.

      Рин изучала каждую категорию часами. Тегмарк писал, что на первом уровне мультивселенной, если пространство достаточно велико, где-то далеко должны существовать точные копии нас самих. Но «далеко» это за пределами наблюдаемой вселенной.       «Я не за пределами. Это не копия меня из далёкой галактики, или всё же…», — думала она, потирая уставшие глаза.       Иногда, когда она закрывала глаза, перед ней всплывали образы её настоящей жизни. Не отеля Grand Nexus — это было частью этой вселенной. А её настоящей жизни. Жизнь на две страны. Такое же было, да? Запах кофе по утрам. Её друзья…       Друзья…                   Друзья…       Они же были? Родных она помнит… Друзья… а просто знакомые? Может, человек, которого она когда-то любила? А любила ли кого-то вообще? Кажется, её память блокирует воспоминания связанные с такими словами. Рин не может ничего откопать. Может, было всё настолько плохо? Да нет, она же помнит как её родные погибли… не все ужасные воспоминания стёрты. Но она знает, что было что-то ещё…

      Теория третья: Чёрные дыры и искривление пространства-времени.

      Стивен Хокинг в своей книге «Краткая история времени» писал о том, что чёрные дыры могут быть порталами в другие вселенные, но информация при этом теряется.

      Рин читала о сингулярности — точке, где плотность материи стремится к бесконечности, а законы физики перестают работать. О горизонте событий — границе, за которой ничто не может вернуться.       «Чтобы переместить сознание через чёрную дыру, нужна энергия звезды. У Ханагаки нет доступа к такой энергии. И я не чувствую никаких гравитационных аномалий. Чёрные дыры исключены», — отметила она, закрывая книгу.       Её желудок свело спазмом. Она посмотрела на часы — время обеда, а она и крошки во рту не держала с утра. Она достала из рюкзака батончик, который купила по дороге, и медленно разжевала его, не отрывая взгляда от распечатки.

      Теория четвёртая: Червоточины.

      В тысяча девятьсот тридцать пятом году Эйнштейн и Розен математически описали «мосты», соединяющие разные точки пространства-времени. Эти структуры позже назвали кротовыми норами или червоточинами. Но мосты Эйнштейна-Розена были непроходимы. Они схлопывались быстрее, чем свет мог бы их пересечь. В тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году Торн и его аспирант Моррис описали «проходимую червоточину». Червоточину Морриса-Торна. Они доказали, что для её удержания открытой требуется «экзотическая материя» с отрицательной плотностью энергии. Такая материя должна нарушать известные энергетические условия.

      Рин листала страницы, пытаясь понять математику. Червоточина могла бы соединить две тысяча семнадцатый год и две тысяча пятый, даже возможно её годы. Но для её создания и стабилизации нужна экзотическая материя. В это время такую материю не умели ни создавать, ни удерживать.       «У Ханагаки нет экзотической материи. Значит, если он и использует червоточину, то механизм иной. Биологический?», — записала она в дневник.

      Теория пятая: Многомировая интерпретация Эверетта.

      В тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году американский физик Эверетт предложил в своей диссертации многомировую интерпретацию квантовой механики. Согласно ей, при каждом квантовом измерении вселенная не «выбирает» один исход — она расщепляется на ветви, и все возможные исходы реализуются в разных «мирах».

      Рин прочитала работу Эверетта трижды.       «Если Эверетт прав, то при каждом прыжке Ханагаки создаётся новая ветвь реальности. В одной ветви Дракен умирает. В другой — жив. Но почему я прыгаю вместе с ним? Почему моё сознание переместилось вместе с ним? Почему я не осталась в своём времени?», — думала она, массируя виски.       Голова раскалывалась. Она закрыла глаза на секунду, позволяя себе эту слабость. Когда она открыла их, перед глазами плавали цветные пятна. Ей бы немного отдохнуть.

      Теория шестая: Принцип самосогласованности Новикова.

      В тысяча девятьсот девяносто втором году физик Новиков сформулировал принцип самосогласованности: вероятность события, которое приведёт к парадоксу или изменению прошлого, равна нулю. Иными словами, если вы путешествуете в прошлое, вы не можете изменить его — ваши действия уже являются частью истории.

      Рин читала работы Новикова с нарастающим отчаянием. Если принцип верен, то она и Такемичи не могут изменить прошлое. Её присутствие в две тысячи пятом уже является частью истории. Всё, что она делает, уже произошло.       «Но он же изменил прошлое…»

      Теория седьмая: Эффект бабочки.

      Этот термин ввёл метеоролог Лоренц в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году. Он обнаружил, что малейшее изменение начальных условий в математической модели погоды приводит к совершенно разным результатам. «Взмах крыльев бабочки в Бразилии может вызвать торнадо в Техасе» — эта фраза стала символом хаотических систем.

      «Каждое изменение создаёт цепную реакцию последствий, которые невозможно предсказать», — записала она. «Ханагаки меняет прошлое, но он не знает, что это повлечёт за собой. Эффект бабочки в действии. И я… я тоже часть этой системы. Каждое моё действие здесь может изменить то будущее, из которого я пришла. Или не изменить. Я не знаю».       Она сидела в читальном зале, глядя на распечатку с уравнениями Хокинга, и чувствовала, как внутри поднимается отчаяние.       «Я же не могу просто взять и построить машину времени. У меня нет ни ресурсов, ни знаний, ни времени. А Ханагаки…»       Её телефон, лежавший на столе, завибрировал. Резкий звук нарушил тишину библиотеки. Рин вздрогнула, моргнув, чтобы сфокусировать взгляд на экране.       Время: 16:54       От кого: Плакса       «Привет, Рин. Ты обещала навестить меня в больнице, но я уже выписался. Скидываю свой адрес. Если будет время, загляни. Мне нужно поговорить».       Ниже пришло сообщение с адресом в Сибуе. Она не ответила. Просто заблокировала экран и убрала телефон в карман. Тяжело вздохнув, Рин стала собирать вещи в рюкзак, а её пальцы дрожали от усталости и переизбытка кофеина. Да, некрасиво она поступила, что за три недели от неё ни привета, ни ответа. Обещала же, что навестит, значит надо.       Рин надела рюкзак, чувствуя, как лямки врезаются в уставшие плечи. Она вышла из библиотеки, жара ударила в лицо. Цикады стрекотали так громко, что казалось, будто они кричат прямо ей в уши. Она достала телефон и набрала номер Ханагаки.       — Алло? — голос Такемичи прозвучал настороженно, будто он ожидал, что она снова будет кричать.       — Ханагаки, — голос Рин был хриплым от долгого молчания, — я получила твой адрес. Скоро приеду.       — А? Да, конечно! Я буду ждать.       Рин отключила вызов, направилась к метро.       Адрес привёл её в тихий жилой район Сибуи, к двухэтажному дому с небольшим двором. Рин остановилась у калитки, оглядываясь. Солнце пекло нещадно, воздух был густым, почти осязаемым от жары. И тут она услышала крик.       — Вы уничтожили мои ценные воспоминания и превратили их в мусор! Вам плевать на мои воспоминания!              Рин замерла. Это был голос Такемичи. Но в нём не было той жалкой неуверенности, к которой она привыкла. В нём была ярость.       Она открыла калитку и вошла во двор. Ситуация сюр. Посреди двора стоял Такемичи. Весь в грязи, с кусками мусора в волосах, в порванной футболке. На земле между Такемичи, Дракеном и Майки лежали обломки. Рин присмотрелась: разбитый скейтборд, сломанный велосипед, куски дерева. Солнце отражалось от осколков, создавая маленькие радуги на асфальте.       — В твоих волосах какашка, — спокойно произнёс Майки, с невозмутимым видом.       — Что?! — Такемичи схватился за голову, — почему вы раньше не сказали?!       — Потому что ты был слишком серьёзным! — рассмеялся Дракен, его громкий смех эхом разнёсся по двору, — даже с дерьмом на башке!       Рин стояла в тени стены, наблюдая за развитием событий.       — Грязнуля! Уходим, Кенчин! — Майки развернулся и побежал к выходу.       — Не убегайте от меня! — закричал Такемичи, но они уже скрылись за углом.       Спустя минуту Рин увидела незнакомых ей парней, походу, друзья Ханагаки. Они тоже посмеялись с него и рванули в сторону, сверкая пятками. Рин медленно вышла из тени, подходя к Такемичи. Он стоял посреди двора, весь в мусоре, и смотрел им вслед с выражением полного недоумения.       — Ханагаки, — тихо сказала она.       Он обернулся. И вдруг его лицо расплылось в широкой, идиотской улыбке.       — Рин! Ты пришла!       — Помойся, ужасный запашок, — Акаи зажала нос пальцами.       — Это… это длинная история, — он начал смеяться смех был каким-то истеричным, — они помирились. Майки и Дракен.       — Ханагаки, — медленно произнесла она, — получается ты изменил прошлое? — Рин задала вопрос с подвохом.       — Да! — он сиял, — я изменил историю! Дракен не погибнет третьего августа! Миссия выполнена!       — До этого дня нужно ещё дожить, — ответила Рин, — ты же не знаешь, что произойдёт. Может их примирение никак и не отразилось на будущем.       — Надо найти их, — Такемичи был уже готов отправиться на поиски друзей.       — Помойся! — напомнила Рин.       Они нашли их на небольшой площадке в парке неподалёку. Майки и Дракен сидели на бетонной скамейке, Такемичи рядом. Вокруг Ханагаки уже собралась его компания.       — Ты смог их помирить!       Рин всё так же оставалась в стороне, прислонившись к дереву. Кора была шершавой под её пальцами. Она молча наблюдала за этой суетой. Они были шумными и абсолютно искренними. В их компании не было фальши, которую можно заметить среди взрослых людей.       — О, кстати, — Такемичи вдруг вспомнил, что Акаи здесь, — это Рин. Рин, это Аккун, Ямамото, Сузуки и Ямагиши.       — Привет, — Рин кивнула.       — Ого, у Такемичи есть и такие друзья? — Ямагиши тут же стал разглядывать её.       — Заткнись, Ямагиши, не пугай девушку, — одёрнул его Аккун, но сам кивнул, — рады знакомству. Если этот идиот будет опять лезть в неприятности, мы будем знать, к кому обращаться за подкреплением.       — Учту, — уголок губ Рин дрогнул в подобии улыбки.       И тут к площадке подошли Хината и Эмма. Эмма, подходя ближе, тут же перевела цепкий взгляд на Рин. Её глаза сузились, оценивая тёмные круги под глазами девушки, бледную кожу и помятую одежду.       — Давно не виделись, — начала она, — ты совсем не спишь? — прямо спросила Эмма, скрестив руки на груди, — выглядишь хуже, чем Майки после ночных вылазок на своём байке.       — Я в порядке, Эмма, — спокойно ответила Рин, хотя уголок её губ дрогнул в едва заметной улыбке, — просто работаю над одним проектом. Он требует… много времени.       — Проект, — фыркнула Эмма, но в её голосе не было злости, только привычное, почти сестринское ворчание о здоровье знакомой, — ладно, подожди минутку, нам надо поговорить с Такемичи, — Эмма перевела взгляд на Хину, которая всё это время молчала, а на лице у неё был едва заметный румянец. Рин кивнула и девушки отправились в сторону Ханагаки.       Рин присела на одну из лавочек, закрывая глаза и подставляя лицо вечернему солнцу.       — Рин! — Такемичи подбежал к ней, сияя и нарушая её минутную идиллию, — пойдём с нами!       — Куда?       — На праздник Мусаши конечно же!       — Не хочу, ты же идёшь со своей девушкой. А быть третьей лишней не хочу, да и вся эта романтика не для меня.       Рин достала блокнот, намекая парню, что разговор окончен. Он вздохнул, поражённый направился в сторону девушек. Акаи ещё раз пробежалась глазами по всем заметкам. На чистой странице записала свои мысли, пока всё остальные были отвлечены разговором или играми.       «Если Ханагаки может менять прошлое, значит, существует механизм, который позволит мне вернуться в своё время. Но любое изменение требует энергии. Откуда она берётся? И каковы будут последствия? Эффект бабочки. Могут быть непредсказуемые события».       — Эй.       Рин подняла взгляд. Рядом стоял Майки, он смотрел на её блокнот с лёгким любопытством.       — Ты всё время что-то пишешь. Это дневник?       — Нет. Заметки, — коротко ответила Рин, инстинктивно прикрывая страницу ладонью, хотя она прекрасно понимала, что Сано ничего не сможет прочесть.       — О чём?       — О работе, — сказала она, глядя ему прямо в глаза.       — Что это за язык? — Манджиро сощурился, будто пытался прочесть написанное.       — Русский.       — Ого, ты умеешь говорить на двух языках! А на каком языке ты думаешь?       — В зависимости от ситуации, — так же односложно ответила Рин.       Майки на секунду замер. Его чёрные глаза стали чуть более внимательными, он словно почувствовал стену, которую Рин возвела вокруг себя и он не стал давить. Он просто пожал плечами, и его лицо снова стало беззаботным.       — Понятно. Я тоже иногда думаю. Но потом забываю, о чём думал, — он почесал затылок, — так ты не пойдёшь с нами на фестиваль?       «Ясно зачем он ко мне подошёл».       — Я сказала, что не пойду, — начала Рин, но Майки перебил, говоря так просто, будто это был неоспоримый факт:       — Пойдём с нами, будет весело. Кенчин, скажи ей, чтобы шла, — Сано повернулся в сторону друга.       — Да ладно тебе, Рин, — Дракен усмехнулся, скрестив руки на груди.       Рин в ответ сложила руки на груди.       — Ты не отстанешь? — она выгнула брови.       — Неа, — всё так же по-ребячески ответил Майки.       — Почему?       Рин задала этот вопрос не просто так. Может его ответ даст ей ответы на вопросы, которые касаются их взаимоотношений в будущем?       — Ты странная и классная!       «Гениальный ответ. Ладно, Рин, подумай».       Майки сам подошёл к ней. Он её заметил, он, походу, включил её в свой круг. Отказываться сейчас — значит вызывать подозрения или обиду, а ей не нужна лишняя напряжённость с Майки, ей надо понять его мотивы, чтобы сложить пазлы прошлого и будущего в голове.       — Хорошо, — сказала Рин ровным тоном, — но я иду сама по себе.       — Вот и здорово! — улыбка снова озарила его лицо. — Кенчин, идём к Эмме!       Рин посмотрела ему вслед. Кажется, она засиделась. Акаи встала и пошла к выходу из парка, не попрощавшись.       «Значит третье августа. Есть ещё два дня».