Глава 9 — Неправильное внимание.

Хмыкаю, прячась под козырьком крыльца корпуса от надоедливого дождя — не ливень, но и не безобидная морось, под которой можно гулять без зонта. Капли бьют по ступенькам, сливаются в тонкие струи, пробегают по асфальту, собираясь в лужи с мутным отражением неба. Дурацкая была затея не брать зонт. «Какая разница, я же или в транспорте, или за партой» — с этим аргументом и вышла утром из дома. Теперь волосы липнут к щекам, вискам, влажная прядь попала в угол рта, щекочет и раздражает. Глупо. Хоть и логично было подумать, что между домом и аудиторией всё равно можно промокнуть, особенно если утро такое же хмурое, как и мысли. «Я просто наблюдаю, Белла. Не заставляй меня вмешиваться» Строки снова выплывают в сознании: кто-то хотел чтобы я об этом думала. Вспоминала. Может, даже испугалась. Но нет. Или… всё таки да? Задумалась, а значит уловка сработала. Закатываю глаза, отбрасывая ненужное в сторону, подхожу ближе к двери и, прежде чем войти, ставлю ноги на металлический коврик с насечками, счищая налипшую грязь. Подошва хрустит по металлической сетке, оставляя серо-коричневые следы грязи, а я смотрю вниз и кажется, что стараюсь вычистить не только ботинки, но и мысли. И последнее прилипло как смола. Белла. Белла. Белла. Сквозняк из холла неприятно ударяет в лицо, стоит открыть тяжелую дверь, вдыхаю поглубже, поправляя влажные волосы — это просто… весна, и дождливая погода вполне нормально, а скоро еще и начнется сезон гроз, прекрасно. «Я просто наблюдаю, Белла. Не заставляй меня вмешиваться» Полагаться на случайность больше не выходит. Такие вещи нельзя оставлять без внимания — их нужно выкорчёвывать с корнем, пока они не пустили их глубже. Неважно, кто за этим стоит, одержимый придурок, скучающий знакомый или кто-то, кто решил развлечься изощренным способом. Мысль сменить номер созревает быстро, старый ещё с тех самых времён, когда по земле ходили динозавры. Новый будет только для своих, остальные же получат его со временем, пусть хотя бы всё это уляжется. Серое небо снаружи только плотнее, гуща туч нависает над городом пряча солнечный свет, серо так, что даже аудитория кажется унылой. Синоптики обещали затяжной дождь, и, судя по каплям, бегущим по стеклу, они не соврали. Отвожу взгляд от окна, возвращаясь к реальности: студент у доски мямлит ответ, заученный наспех, преподаватель кивает, что-то уточняет, меня пока не трогают и слава богу. Сейчас всё, что нужно, так это досидеть до конца пар, а после серьёзно поговорить с девочками, я конечно не думаю, что это их работа, почти уверена, что нет, но проговорить всё равно нужно. Исключить даже минимальную вероятность, потому что на данный момент только они свидетели моего быта и всего происходящего. Ну и Марк, но естественно не во всём, а первое сообщение пришло ещё до нашего знакомства, грешить на него не собираюсь — он не причастен. «Я просто наблюдаю, Белла. Не заставляй меня вмешиваться» Прокручиваю фразу снова и снова, слово за словом, как заклинание. Три простых, ничего не обещающих на первый взгляд слова по отдельности, но вместе они превращаются в нечто пугающее. Наблюдаю. Белла. Вмешиваться. Наблюдаю. Хорошо. Сомнительно, но оке-еее-й. Откуда? С какой дистанции? Каким образом? Если гипотетически предположить, что это взлом соцсетей и вариант не лишён логики, люди ведь не только фото туда выкладывают, но и мысли, личные переписках, и там очень много всего. Только вот загвоздка — про поход в клуб с девочками я ничего нигде не писала, это обсуждалось на словах, а значит, этот человек видел, или знает тех, кто видел. Тогда взлом социальных сетей откладывается в сторону, но пометку «сменить пароли» оставляю. Белла. Не полное имя, но и не интимно сокращенно. Так называют почти все, но ведь и соцсети не скрывают его. Здесь нет никакой тайны. Почему тогда не Белль или Изабелла? Вмешиваться. А на этом моменте становится сложнее, то самое слово, от которого особенно не по себе. Не «угрожаю», не «накажу», вмешаюсь, именно вмешаюсь. Словно есть некий путь, по которому я должна идти, и любое отклонение от этого пути повод для коррекции. Слишком изящное слово, оно пугает именно своей неоднозначностью. Под ним может скрываться всё что угодно, начиная от манипуляции до завуалированной угрозы. Что стоит за этими словами вместе? Очевидно ничего хорошего, а воображение рисует не прогулки под дождём, а образы другого рода: насилие, преследование, запугивание или того хуже. Всё зависит от того, с кем я имею дело. С подростком, решившим поиграть? С психопатом? С тем, кто меня знает лично и просто решил разыграть? Нет, не думаю, что всё это бред. Я не могу позволить подставлять себя под удар только потому, что страшно признать, что угроза может быть реальна. Если это не прекратится, я пойду в полицию. День тянется словно черепаха, подруги, уловив перемену в настроении, задают вопросы, но я каждый раз отмахиваюсь коротким «потом». И вот, когда наступает это «потом», мы уже сидим в уютной кофейне в районе Гринфилд Грин, прячась от отвратительной погоды. Строгий интерьер, минимум деталей, чёрно-белая палитра, мягкий свет, бетонные стены и мебель цвета светлого дерева с пушистыми подушками на стульях. Такой себе лофт, но при всей визуальной сдержанности здесь подают одни из лучших десертов в округе. — И малиновую паннакоту, пожалуйста, — Эмми последняя делает заказ, обратившись к официанту, и как только тот разворачивается, мгновенно переключает внимание на меня. — Погода плохая или ты не спасла всех сирот на этой неделе? — Звучит дерьмово, — отрезаю, не желая натягивать улыбку. — Ну, прости, — Эмми тут же смягчается. Киваю, и, доставая телефон из сумочки, бросаю взгляд на обеих. — Помните, в клубе я показывала вам странное сообщение? Что-то вроде «мне нравится, когда ты правильная»? Мишель молча кивает — сегодня она почти непривычно тихая. Рыжая бестия, которой обычно всё надо и везде её полно, выглядит собранной и немного отстранённой. Возможно, атмосферное давление действует и на неё. Разблокирую экран, захожу в переписку с этим «Скрытым номером» и выкладываю телефон на стол экраном вверх протягивая его девочкам. — Сейчас я хочу услышать от вас честный ответ, — специально делаю акцент, почти подчёркиваю голосом слово честный, — это кто-то из вас решил проверить, насколько крепкие у меня нервы? Мишель тянется вперёд, рука ловко подбирает телефон, Эмми скребёт стул по полу, двигается ближе, подсаживается сбоку, глядя на экран. Их лица максимально внимательные и серьёзные, между нами образовывается тишина, в которой слышен шум кофемашины и негромкий плейлист на фоне. — Если ты думаешь на нас — это крайне глупо, — твёрдо говорит Мишель, не отрывая взгляда от экрана, а брови её сводятся на переносице образуя складку. Голос девушки полон раздражённого недоумения, словно её обвинили в чём-то абсурдном. — Белль, ну серьёзно, даже унизительно звучит, — поддерживает Эмми, отбрасывая с лица прядь волос, которая непослушно вновь падает вниз, — мы давно уже не подростки в средней школе, чтобы устраивать такие шутки. Тем более с таким посылом. — А кто это вообще такой? — спустя паузу произносит Мишель, Эмми, прочитавшая короткую переписку, возвращает телефон обратно ко мне. Машинально бросаю в сумку, сама его близость уже вызывает напряжение. — Я не знаю, пыталась понять, — выдыхаю, уставшая от этих бесконечных размышлений, — нет никаких подозрений. Вроде бы ничего страшного по сути, но мне неприятно. — Ну выглядит так, словно кто-то и правда сталкерит, — осторожно говорит Эмми. — А что за ошибки? О чём вообще идёт речь? — Смотрите, — спокойно начинаю объяснять, собираясь с мыслями, — первое сообщение я получила в клубе, второе — когда вернулась домой, типа «хорошая девочка». Боже, фу. И вот эти, которые я вам показала, пришли вчера, спустя, наверное, минут десять после того, как я вам написала, что мы с Марком поцеловались. Десять, мать его, минут. Поэтому у меня и была мысль, что это, может, кто-то из вас… Только вы знали. — Так, погоди, — Мишель вскидывает голову, и рыжие волосы едва касаются плеч. — Ты думаешь, кто-то следит за тобой? — Мишель, — закатывает глаза Эмми, — а как ты думаешь? Сопоставь время и формулировку. Там чёрным по белому: «я пока наблюдаю». Звучит очень стремно. — Ты сегодня какая-то грубая, не кажется? — Мишель прищуривается, поднимая одну бровь в выражении «а ну-ка держи себя в руках». — Не кажется, у меня ПМС, прошу прощения, — Эмми тут же вскидывает обе руки в примиряющем жесте, но затем добавляет, понижая голос: — Однако, это пахнет каким-то пиздецом. — Я думала, может, кто-то взломал Фейсбук и наш чат в мессенджере, — выдыхаю, сцепив пальцы, и смотрю то на одну, то на другую, — но, блин, мы же не переписывались там про клуб. Про поцелуй да, но как тогда объяснить первые два сообщения? — А кому ты говорила, что мы туда идём? — уточняет Эмми. — Никому. Вообще, — развожу руками. — Родителям нет, с остальными не обсуждала. — Ну мы же обсуждали это на парах, — медленно и, кажется, даже немного неохотно произносит Мишель, и её взгляд становится ещё более задумчивым. — Может, кто-то из одногруппников услышал? Мысли в голове моментально начинают собираться в цепочку. Да, чёрт возьми, вполне возможно, не в момент, так на перерыве, кто-то краем уха мог подслушать. — Кто-то услышал, возможно, рассказал ещё кому-то из группы, а потом… — Мишель делает паузу откинувшись в спинку стула, — возможно, ты кому-то из наших нравишься. Или этот кто-то решил поиграть в маленького сталкера. Судя по тексту, это точно не ребёнок, и не кто-то несмышлёный. Достаточно взрослый, осознанный человек, который не стесняется писать всякую дичь. — А потом, — продолжаю я, проговаривая уже вслух то, что у всех на языке, — этот кто-то, узнав или услышав наши планы, мог проследить. Возможно, всё-таки взломал мессенджер — ну это же реально, если загуглить, то можно даже банально заказать в интернете взлом аккаунта, как я понимаю… И вот, имея эту информацию, пишет такие сообщения. — Скорее всего так и есть, — подхватывает блондинка, перебирая салфетку в пальцах, — мы не особо фильтруем разговоры, ни на парах, ни на переменах, и когда уходим так тем более. Кто угодно мог это услышать. — Только вот знаешь, — произношу я, не поднимая взгляда, рассматривая текстуру дерева на столе, — если этот человек наблюдает, почему раньше не писал? — Может, он заметил тебя только на последнем курсе? Заметил именно сейчас, — предлагает Эмми, приподнимая плечи. — Я тоже... Фраза Мишель прерывается, когда к нашему столику подходит официант. Он аккуратно расставляет чашки с напитками и десерты, лёгким наклоном головы благодарит за ожидание и удаляется. Мы благодарим почти хором и как только он исчезает из зоны видимости, рыжая продолжает: — Я уверена, что это парень. Вот просто на уровне ощущений. — Мысль о том, что это просто какая-то девочка решила проверить мою устойчивость и поэкспериментировать мы отбрасываем? — Ну-у, — Эмми задумчиво постукивает ногтем по керамике чашки, явно тоже перебирая возможные версии, — может быть. Но знаешь, я в это слабо верю. Здесь чувствуется именно мужской почерк. Какая-то такая контролирующая позиция сверху. — Погоди, — произношу я, чуть наклоняясь вперёд, — мы же все здесь почти специалисты. Почти с дипломом, багажом теории и практики, умеем социализироваться, адаптироваться, подстраиваться под собеседника и если очень захотеть — можно и женский стиль выдать, и мужской. Всё зависит от цели. — Вот именно, — подхватывает Мишель, — вопрос не в том, может ли, а в том, зачем? Зачем играть такую игру? Чтобы доказать себе что-то? Пошатнуть стабильность? Проверить, как ты отреагируешь? — Или чтобы втянуть в контакт, — спокойно добавляет Эмми, — потому что молчание не эффективно, а вот лёгкий страх — всегда поднимает интерес. Особенно у того, кто наблюдает. Если допустить версию, что это кто-то из одногруппников, то остаются два варианта: или это дурацкая, неуместная шутка, или… действительно фиксация. Не банальный интерес, а специфическое, навязчивое внимание, которое обрастает ритуалами и действиями: сначала наблюдение, потом, возможно, вмешательство. И сразу перед глазами появляется образ Митчелла. Чёртов ублюдок. Он тоже, казалось, не представлял угрозы, такой весь из себя вежливый и улыбчивый. На момент изнасилования ему было столько же, сколько сейчас мне — двадцать один, пока мне было семнадцать. Два года назад он выпустился, и уже успел закрепиться в профессии, насколько мне известно, сейчас работает в какой-то клинике хирургом, что иронично до тошноты. Руками, которыми он тогда удерживал, теперь, вероятно, спасает жизни, и если когда-нибудь случится так, что мне придётся ложиться на операционный стол — я проверю миллионы раз, прежде чем позволю кому-то с фамилией Митчелл подойти ко мне на расстояние пушечного выстрела. — А мотив? — наконец выдыхает Мишель, оторвавшись от раздумий, — если это парень, всё логично. Есть интерес, импульс, есть возможность манипулировать. Может быть даже фикс — те самые фантазии в голове, которыми он же и питается. Но если это девушка? В чём её мотив? Зачем это всё? Бре-дя-ти-на. — А ведь и правда, — соглашается Эмми после глотка кофе, — у нас же конкуренции как таковой нет. Ты ни у кого парня не уводила, не крутишься в центре внимания, не строишь из себя мисс популярность. Но если чисто из личной антипатии? Или… просто чтобы вымотать нервы, знаешь? Перед сессией, экзаменами — надавить, чтобы ты нервничала и была в стрессе? — Кто бы это ни был, — твёрдо произношу доставая телефон из сумочки, — я поменяю все пароли. Везде, где только можно: мессенджеры, почта, даже университетская платформа. И… И, наверное, лучшим решением будет сейчас просто наблюдать, смотреть, кто как себя ведёт, кто наблюдает, склоняюсь к мысли, что это не случайный человек с улицы. А если начнёт писать слишком часто — просто сменю сим-карту. — Не хочу об этом даже думать, но если там будут угрозы — сразу обращайся в полицию, и пусть занимаются этим горе-сталкером, — серьёзно произносит Мишель, отламывая с хрустом кусочек брауни. — Бля, — смеётся Эмми, откинувшись на спинку стула, — а представьте, если это Джордж. Ну, вы же знаете, он такой… странноватый. Тихий, всё время носится со своей термокружкой, вечно в одинаковых свитерах. Вдруг у него весна в голове стрельнула, гормоны заиграли, пошло обострение, и он сидит такой в общаге, думает: «Зачем скучать? Устрою какой-нибудь одногруппнице хэппи хаус!» — И такой «а кого же выбрать… Хмм... Придумал! Изабелла Лонг!» — смеюсь я, прикрывая рот ладонью. Сама мысль настолько абсурдна, что вызывает искренний смех. — А что? — с абсолютно серьёзным лицом подхватывает Мишель, — тихая, спокойная, с этой своей меланхоличной улыбкой — классическая мишень для фиксации. Кто-то вроде Джорджа легко мог бы залипнуть. — Да у нас же почти все такие, — говорю я, всё ещё посмеиваясь, но уже возвращаясь к реальности и вновь утыкаясь в телефон, — мягкие, вежливые и с тонкой душевной организацией.

***

Уже дома позволяю себе полноценно выдохнуть, мне действительно был нужен этот разговор. Проговорить вслух то, что до этого дня было комком чего-то сумбурного, чтобы страхи утратили свою власть, обесценить, чтобы сомнения перестали казаться такими внушительными. Если всё это своеобразная игра, странный подкат, выстроенный на знании основ человеческой тревожности, если это фиксация кого-то из одногруппников, тогда я точно знаю, как на это реагировать. Полулежу на диване в гостиной, укутанная в мягкий, пушистый плед, держу бокал полусладкого чтобы окончательно снять напряжение. Наверное, единственное, что сейчас согревает сильнее чем плед и вино — это Марк. Не буквально конечно, но мы переписываемся почти весь вечер, и ощущение безопасности с каждым сообщением становится всё плотнее. Белла: «Умеешь кататься на коньках?» Идея пригласить его на каток кажется отличной — суббота свободна, и если Марк не занят, то почти уверена, что он не откажется. Марк: «Умею падать и ударяться о бортики, а ты?» Моментально представляю картину: высокий, уверенный в себе парень, неуклюже растянувшийся на льду с абсолютно трагическим выражением лица. Гротеск и прелесть одновременно. Он не боится быть смешным или казаться нелепым, его мимика всегда выразительная, он показывает, а не прячет внутри. Один из главных признаков здоровой психики и ещё один жирный плюс в его сторону. Белла: «Я умею кататься, научу и тебя. Как относишься к тому, чтобы в субботу сходить на каток?» Это первый раз, когда инициатива исходит уже от меня, и, неожиданно, мне это нравится. Марк: «Только за. Но учти — если я случайно сломаю себе ногу, свидания придётся устраивать дома.» Белла: «Не сломаешь, не переживай) Рури не простит тебе такую ошибку» Мы обмениваемся ещё парой коротких фраз и всё: вино допито, вечер почти подошёл к концу, но ощущение лёгкости остается. Это очень похоже на влюблённость, такая простая и коварная штука и жизнь словно налаживается. Слегка пританцовывая, босиком ступаю по прохладному полу в ванную. Обычный вечерний уход за кожей превращается в маленький ритуал: тёплая вода, мягкое очищение, любимый крем с ароматом жасмина. Если утром я была похожа на выжатую половую тряпку, то сейчас — цвету словно майская роза. Жду, когда впитается крем и мысленно перебираю гардероб, хочется выглядеть так, чтобы он смотрел и понимал, что я старалась. Искренне хотелось быть красивой для него, и я не вижу в этом ничего постыдного, влюблённость ведь всегда преображает человека. Речи сладкие словно мед и мягкие как перышко, в походке полно легкости, словно ничего не весишь, а взгляд буквально сияет изнутри. Девочки были правы — мне не хватало этого чувства, человека рядом, который не тащит вниз, а поднимает вверх. Встретить Марка той ночью случайность или совпадение. Или… Я закатываю глаза от собственной сентиментальности и этой дурацкой мысли про судьбу. Нет никакой судьбы, не-а. Действия, принятые решения и их последствия, жизнь плетётся не ниткой, а узором, и ты сам берёшь в руки иглу. Но если всё же это судьба, я, пожалуй, не против.