Глава 20

Сентябрьские вечера в MIT были особенными. Воздух становился прохладным, но не холодным, а город за окном университетского общежития переливался миллионами огней, напоминая Дэниелу о том, что он всё ещё в Нью-Йорке. Почти. До Башни — час на поезде, или пять секунд на аппарации, если совсем невтерпёж. Но он старался не злоупотреблять магией. Пятница, встроенная в его ноутбук, напоминала ему, что он должен «вести себя как нормальный студент» — если, конечно, понятие «нормальный» вообще применимо к сыну Тони Старка, бывшему Гарри Поттеру, волшебнику с ПТСР и парню, который встречается с Человеком-Пауком. Идеально. Просто идеально. Дэниел сидел на подоконнике в своей комнате, смотрел на огни кампуса и крутил в пальцах ключ-карту. Три недели прошло с начала учебного года. Три недели новой жизни. И всё это время он чувствовал себя так, будто стоит на краю пропасти и ждёт, когда земля под ногами рухнет. Слишком хорошо. Всё слишком хорошо. В Башне он привык к хаосу: к миссиям, к крикам, к постоянному присутствию Тони, к тому, что кто-то всегда был рядом. Здесь — тишина. Слишком много тишины. Уилл заходил иногда, болтал о всякой ерунде, но Дэниел чувствовал себя с ним почти так же, как когда-то с Недом — комфортно, но поверхностно. Уилл не знал о магии, о войне, о суде, о Дамблдоре. Он знал только «Дэниела Старка» — версию, которую Дэниел сам создал. И эта версия была идеальной. Скучной. Безопасной. Но правда просачивалась сквозь щели.

***

Телефон зажужжал. Дэниел глянул на экран — Питер. Снова. В третий раз за вечер. Дэниел усмехнулся — Паркер явно скучал сильнее, чем готов был признать. — Привет, — сказал он, принимая вызов. — Привет, — голос Питера звучал бодро, с лёгкой ноткой усталости после ночного патрулирования. — Скучаешь? — Нет, — соврал Дэниел. — Врёшь. — Знаю. Питер засмеялся — тихо, тепло, и этот звук разогнал туман в голове Дэниела, хотя бы на секунду. — Ты знаешь, что я люблю твой голос, когда ты врёшь? — спросил Питер. — Он становится на октаву ниже. Как у человека, который пытается казаться круче, чем он есть. — Я и так крутой. Это не попытка. Это констатация факта. — Ты невыносим. — А ты приезжай и проверь. — Приеду. В субботу. Тётя Мэй передала тебе пирог. С яблоками. — Я не ем сладкое. — Ты ешь моё сладкое. И это мило. — Это не мило. Это необходимость. Тётя Мэй печёт лучше, чем мой шеф-повар. — Ты говорил, что у тебя нет шеф-повара. — Я вру. — Я знаю. Дэниел почти улыбнулся. Почти. Внутри что-то дрогнуло — привычная броня дала трещину, и через неё пробился тот самый огонёк, который он так старательно прятал. — Хорошо, — сказал он. — Жду. — Я тоже, — Питер помолчал. — Дэн... у тебя всё в порядке? Ты как-то странно говоришь. — Нормально. — Ты всегда так говоришь, когда что-то не так. — Ты меня знаешь лучше, чем я сам. — Это потому что я тебя люблю. — Это твоя проблема. — И твоя тоже. Они попрощались, и Дэниел отложил телефон, чувствуя, как внутри, где-то глубоко, разгорается тот самый огонёк. Маленький. Тёплый. Живой.

***

Суббота наступила быстрее, чем он ожидал. Питер приехал утром, с рюкзаком за плечами и пирогом в руках. Он выглядел так же, как всегда — в джинсах и футболке, с вечно растрёпанными волосами и улыбкой, которая могла бы осветить весь кампус. На плече у него висела какая-то странная конструкция из проводов и микросхем — очередной проект, который Тони «помогал» ему доделывать. — Я пришёл! — объявил он, вваливаясь в комнату без стука. — С пирогом! И с новостями! Дэниел поднял голову от учебника по квантовой механике, который на самом деле не читал, а просто держал в руках, чтобы не думать о том, что он всё ещё не привык к тишине. — Какими новостями? — спросил он, откладывая книгу. — Тони звал меня в Башню. Сказал, что хочет поговорить о чём-то важном. Насчёт новых Мстителей. Дэниел нахмурился. Он знал, что Тони и Брюс работали над проектом, который должен был защитить Землю от угроз вроде Альтрона. Новая программа, которая не должна была выйти из-под контроля. Но Дэниел не доверял ей. После Альтрона он вообще перестал доверять любым проектам, которые обещали «защитить человечество». Он знал, что «защита» часто оборачивается контролем, а контроль — порабощением. — Он знает, что ты — Человек-Паук? — спросил Дэниел. — Нет... — Питер запнулся. — То есть... да. Он догадался, что я «дружелюбный сосед». Всё. Подробностей он не знает. Он думает, что я какой-то мутант. Или что у меня костюм-экзоскелет. Я сам не понял, что он думает. Он говорит загадками! — Скорее всего, он знает всё. Он — Тони Старк. Он всё знает. Это его суперсила. — Ты ужасен, — Питер сел на кровать, положил пирог на стол и посмотрел на Дэниела с выражением, которое сложно было назвать иначе как «я хочу сказать что-то важное, но боюсь». — Дэн... — начал он. — Тони говорил, что хочет предложить мне место в команде. Что-то вроде стажировки, но я знаю, что это не просто стажировка. Дэниел замер. Внутри, где-то под слоем привычной пустоты, шевельнулось что-то холодное. Страх. Не за себя. За Питера. — Ты хочешь этого? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не знаю, — честно ответил Питер. — Я хочу помогать людям. Но я не хочу... я не хочу становиться частью этой войны. Ты понимаешь? Дэниел понимал. Он понимал слишком хорошо. Он видел, что такое война. Он чувствовал её привкус на губах каждый раз, когда просыпался с криком, который не мог заглушить. И он не хотел, чтобы Питер испытал это. — Ты не обязан вступать в команду, — сказал он. — Ты можешь оставаться «дружелюбным соседом». Это не делает тебя менее героем. — Я знаю. — Питер подошёл к нему и взял за руку. — Но я хочу быть рядом с тобой. И если это значит, что я должен быть в команде — я готов. Дэниел смотрел на него. На его веснушки, на его уши, на его глаза, в которых было столько надежды, что у Дэниела перехватило дыхание. Он хотел сказать «нет». Хотел сказать, что это слишком опасно, что он не переживёт, если с Питером что-то случится. Но он знал, что Питер имеет право выбирать сам. — Ты идиот, — сказал он. — Твоя проблема. — И твоя тоже. Они поцеловались — нежно, долго, так, как целуются, когда знают, что впереди ещё много битв, но они справятся. Потому что они сильные. Потому что они вместе. Потому что они уже доказали это столько раз, что потеряли счёт. Питер отстранился, но не отпустил его руку. — Знаешь, — сказал он, улыбаясь. — Когда я думал о нашей встрече, я представлял, что ты будешь более... романтичным. Что ты скажешь что-то вроде «я не хочу тебя терять, потому что ты мой свет». А ты говоришь «ты идиот». — Я не умею говорить красиво, — Дэниел пожал плечами. — Я умею говорить правду. — И это правда? — Да. Ты — идиот. Потому что ты готов рисковать своей жизнью ради других. Потому что ты веришь в лучшее в людях. Потому что ты смотришь на мир так, будто он не разбит вдребезги. — Это плохо? — Нет. — Дэниел посмотрел ему в глаза. — Это — самое лучшее в тебе. И именно поэтому я тебя люблю. Питер покраснел. Ярко, до кончиков ушей, до шеи, до корней волос. — Ты... — он сглотнул. — Ты не можешь просто так это говорить! — Я только что сказал. — Я знаю! И у меня сердце остановилось! — Тогда тебе придётся привыкнуть. Я планирую говорить это часто. Очень часто. — Ты невыносим. — Это ты меня таким сделал.

***

Вечером они сидели на крыше общежития, смотрели на огни кампуса и ели пирог, который принёс Питер. Тётя Мэй, как всегда, перестаралась с яблоками, но Дэниел не жаловался. Он вообще перестал жаловаться на что-либо, когда понял, что есть вещи, которые нельзя купить или заслужить — можно только принять. — Дэн, — сказал Питер, когда они замолчали. — Я хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось — я буду рядом. Всегда. — Я знаю, — ответил Дэниел. — Ты знаешь, что я люблю тебя? — Знаю. — Ты знаешь, что я никуда не уйду? — Знаю. Питер улыбнулся — светло, искренне, почти по-детски. — Тогда чего ты боишься? Дэниел молчал. Он не знал, как объяснить это чувство — страх, который сидел глубоко, под слоями таблеток и терапии. Страх потерять всё. Снова. — Я боюсь, что это не продлится, — наконец сказал он. — Что однажды я проснусь и пойму, что всё было сном. Что ты — сон. Что Тони — сон. Что я всё ещё в Хогвартсе, и никто никогда не придёт за мной. — Это не сон, — сказал Питер, сжимая его руку. — Я здесь. Я настоящий. И я никуда не уйду. — Обещаешь? — Обещаю. Дэниел закрыл глаза и позволил себе поверить. Хотя бы на мгновение.

***

На следующее утро Дэниел проснулся от громкого стука в дверь. Стук был настойчивым, нетерпеливым, таким, который не предвещал ничего хорошего. Если только это не Тони, который всегда стучал так, будто хотел выбить дверь с петель. — Открывай, сын! — раздался голос Тони из-за двери. — Я знаю, что ты не спишь! Ты никогда не спишь! Это твоя суперсила! Дэниел вздохнул, встал с кровати и открыл дверь. На пороге стоял Тони — взлохмаченный, с чашкой кофе в одной руке и планшетом в другой. Он выглядел так, будто не спал несколько дней, но его глаза горели тем самым огнём, который означал: «я только что придумал что-то гениальное, и вы все должны это увидеть». — Ты не спишь? — спросил Тони, входя в комнату без приглашения. — Хотя, конечно, не спишь. Ты никогда не спишь. Это семейное. Я тоже не сплю. — Пап, — сказал Дэниел. — Который час? — Половина седьмого. — Утра? — Нет, вечера. Конечно, утра! Я не могу ждать до вечера! У меня есть идея! — Твоя идея может подождать. — Моя идея не может ждать! — Тони сел на стул, не глядя, поставил чашку кофе на стол и начал быстро листать планшет. — Смотри, я работал над проектом, и я понял, что мы должны создать новую программу. Защитную. Не оружейную. Что-то, что сможет предотвратить угрозы, а не реагировать на них. — Как Альтрон? — спросил Дэниел, и в его голосе прозвучала сталь. Тони замер. На мгновение его лицо стало серьёзным — почти виноватым. — Нет, — сказал он. — Не как Альтрон. Я научен горьким опытом. И я хочу, чтобы ты помог мне. Ты — волшебник. Ты знаешь о защите больше, чем любой технарь. И ты — мой сын. Я доверяю тебе. Дэниел помолчал. Внутри боролись два чувства: недоверие к любым «гениальным идеям» Тони и желание помочь отцу, который, несмотря на всё, пытался сделать мир лучше. — Хорошо, — сказал он. — Я посмотрю. Тони расплылся в улыбке, которая могла бы растопить лёд в Арктике. — Отлично! Ты не пожалеешь! Я обещаю! — Ты обещал это, когда создавал Альтрона. — Я был молодым и глупым. — Ты был старше, чем я сейчас. — Это не считается! Я — Тони Старк! Я могу учиться на своих ошибках! — Тогда почему ты всё ещё делаешь новые? Тони замер, открыл рот, закрыл, снова открыл. — Ты ужасный сын, — сказал он наконец. — Ты ужасный отец, — ответил Дэниел. — И это прекрасно.

***

Питер присоединился к ним через час. Он пришёл с пирогом — тётя Мэй явно решила, что Дэниел нуждается в усиленном питании. Тони, увидев пирог, тут же забыл о своих чертежах и потребовал чай. — У тебя есть чай? — спросил он у Дэниела. — У меня есть кофе, — ответил Дэниел. — Я хочу чай! — Тогда иди в Башню. — Я не хочу идти в Башню! Я хочу пирог! — Тогда пей кофе. Тони сдался. Он сел на стул, взял кружку кофе, откусил кусок пирога и сказал: — Ты просто злой. — Я гениальный. — Ты злой и гениальный. Как я. — Это семейное. Питер сидел рядом с Дэниелом и улыбался. Он любил эту семью — странную, сломанную, но невероятно настоящую. И он знал, что это — его дом.

***

Через неделю Тони вызвал Дэниела в Башню. Разговор был серьёзным — без шуток и сарказма. Это было необычно для Тони, и Дэниел насторожился. — Сын, — сказал Тони, сидя в кресле напротив. — Я знаю, что ты слышал о Заковианском договоре. Правительство хочет контролировать Мстителей. Хочет, чтобы мы подчинялись им. — Ты согласен? — спросил Дэниел. — Я не знаю, — честно ответил Тони. — Я знаю, что мы должны быть под контролем. После Альтрона я понимаю, что мы не можем просто делать что хотим. Но я также знаю, что если мы позволим правительству контролировать нас, мы станем их оружием. — И что ты предлагаешь? — Я предлагаю нам подписать договор. Согласиться на контроль. Но с условиями. Мы должны иметь право вето. Мы должны иметь право отказаться от миссии, если она противоречит нашим принципам. Мы должны иметь право голоса в решениях, которые касаются нас. Дэниел смотрел на отца и чувствовал, как внутри поднимается знакомая волна. Он знал этот договор. Он знал, что он значит для команды. И он знал, что это начало конца. — Ты уверен? — спросил он. — Нет, — ответил Тони. — Но я должен попробовать. Дэниел кивнул. Он не знал, правильное ли это решение. Но он знал, что Тони пытается защитить их всех. Так же, как он когда-то пытался защитить его. — Я с тобой, — сказал Дэниел. — Что бы ни случилось. Тони улыбнулся — устало, но тепло. — Спасибо, сын.

***

Следующие несколько дней были наполнены спорами. Тони и Стив не могли прийти к согласию. Наташа пыталась быть посредником. Клинт и Ванда поддерживали Стива. Дэниел поддерживал Тони, но чувствовал, как напряжение внутри команды растёт. Однажды вечером, когда все разошлись по комнатам, Дэниел остался в гостиной один. Он смотрел на огни города и чувствовал, как внутри разрастается тревога. — Не спится? — раздался голос за спиной. Дэниел обернулся. В дверях стояла Наташа — в домашней одежде, босиком, с кружкой чая в руках. — Не спится, — подтвердил он. — Я тоже, — она подошла и села рядом. — Ты думаешь о договоре? — Я думаю о том, что всё рушится, — честно ответил Дэниел. — Команда. Семья. Всё, что мы построили. Наташа помолчала. Потом сказала: — Ты знаешь, я видела много войн. Я видела, как люди предают друг друга. Как семьи рушатся. Как мир переворачивается с ног на голову. Но я также видела, как люди собираются заново. Как они строят что-то новое на руинах. — И что ты видишь сейчас? — Я вижу команду, которая пытается найти свой путь. Я вижу людей, которые борются за то, во что верят. И я вижу тебя — парня, который прошёл через ад и не сломался. Дэниел смотрел на неё. Она улыбнулась — той редкой, тёплой улыбкой, которую он видел всего несколько раз. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За то, что ты есть. Наташа пожала плечами. — Это моя работа, — сказала она. — Быть рядом.

***

Через неделю Дэниел узнал, что Капитан Америка отказался подписывать договор. Команда разделилась. И Дэниел знал, что это только начало. Он стоял на крыше Башни, смотрел на огни Манхэттена и думал о том, что будет дальше. Питер стоял рядом, сжимая его руку. — Я боюсь, — признался Дэниел. — Чего? — Всего. Войны. Того, что мы можем потерять друг друга. — Мы не потеряем друг друга, — сказал Питер. — Я не позволю. — Обещаешь? — Обещаю. Дэниел повернулся к нему. Их глаза встретились. — Я люблю тебя, — сказал Дэниел. — Я знаю, — ответил Питер. — Я тоже тебя люблю. Они поцеловались — нежно, долго, так, как целуются, когда знают, что впереди ещё много битв, но они справятся. Потому что они сильные. Потому что они вместе. Потому что они уже доказали это столько раз, что потеряли счёт.

***

Прошёл ещё один месяц. Мстители были врозь. Питер стал частью команды — неофициально, но он был с Тони. Дэниел помогал отцу в мастерской, создавая новые технологии, которые могли бы защитить их от будущих угроз. Но в воздухе витал запах войны. Он был ощутимым, почти осязаемым — как электричество перед грозой. Дэниел сидел в своей комнате в общежитии, смотрел на учебник по термодинамике и думал о том, что всё идёт не по плану. Он чувствовал, как напряжение внутри команды растёт, и знал, что скоро оно выльется в конфликт. Телефон зажужжал. Питер. — Привет, — сказал Дэниел. — Привет, — голос Питера звучал устало. — Ты не спишь? — Нет. — Я тоже. — Я знаю. Они замолчали. Тишина была не пустой — она была наполнена тем, что не требовало слов. — Дэн, — сказал Питер. — Я боюсь. — Чего? — Всего. Войны. Того, что мы можем потерять друг друга. — Мы не потеряем друг друга, — сказал Дэниел. — Я не позволю. — Обещаешь? — Обещаю. Дэниел смотрел на огни города и чувствовал, как внутри, там, где раньше была только пустота, разгорается маленький огонёк. Тёплый. Живой. Непобедимый. Он не знал, что принесёт завтрашний день. Не знал, выживут ли они. Не знал, сможет ли он защитить тех, кого любит. Но он знал одно: он будет бороться. До последнего.

***

Эпилог

Дэниел стоял на пороге своей комнаты в MIT, смотрел на вещи, которые нужно было собрать, и чувствовал, как внутри разрастается что-то новое. Он не знал, что принесёт завтрашний день. Не знал, выживут ли они. Не знал, сможет ли он защитить тех, кого любит. Но он знал одно: он будет бороться. До последнего. Питер стоял рядом, сжимая его руку. Тони — в дверях, с улыбкой, которая была теплее, чем он когда-либо показывал. Ванда и Вижн — за ним, молчаливые, но готовые. — Готов? — спросил Тони. — Нет, — честно ответил Дэниел. — Я тоже, — сказал Тони. — Но мы справимся. Дэниел посмотрел на отца. На его усталое лицо, на тени под глазами, на руки, которые всегда были заняты. На человека, который когда-то взял сломанного мальчика и сделал его своим сыном. — Я знаю, — сказал Дэниел. — Мы справимся. И он сделал шаг вперёд. В темноту. В будущее. В войну, которая уже началась.

Конец первой книги.