Часть 2

Лошади скакали, казалось, вечность, прежде чем Итэр осознал, что они оторвались достаточно далеко. — Дайнслейф, куда мы? — Вдруг спросил Итэр. — Вероятно, в Сумеру. — Ответил рыцарь, прищуриваясь. Там, вдали, уже восходило солнце. Итэр, что впервые увидел настоящее солнце, был действительно рад ему. Это не то солнце, что горело дни и ночи, не то солнце, которое живёт из-за кого-то. Это солнце жило само по себе, и садилось, и вставало оно лишь тогда, когда само того хотело. Дайнслейф тоже увидел такое солнце впервые. Красивее того, что видел он каждое утро. Теплые лучи весело заиграли на их коже, даря тепло. И Итэр отчего-то вспомнил теплые объятия Люмин, что всегда стояла за него горой. Но лошади выдохлись, пришлось остановиться у реки. Итэр заботливо гладил гриву своего белого коня. Дайнслейф же отлучился разведать обстановку. Где-то там, вдали, шумел большой город, который с утра пораньше уже был на ногах. Река шумела, вода билась о камни, плескалась рыба. Захотелось есть. Быть может, и принц голоден? — Мой принц, Вы голодны? — Спросил он, вернувшись. Итэру было тошно слышать такие официальные обращения, тошно вспоминать, кто он. — Дайнслейф, пожалуйста, зови меня просто Итэр. — Пропустив вопрос Дайна, ответил тот. — Не отказался бы от завтрака. Дайнслейф кивнул и залез в седло. Итэр, следуя ему примеру, помчался за ним. — В городе нас не прогонят? — Засомневался Итэр. — У нас есть мора. Не должны. — Успокоил его Дайнслейф. Хотя сомнения у него были. Чем ближе становились ворота Сумеру, тем сильнее паниковал Дайнслейф, но показать страх перед принцем - умереть. Умереть для того, перед кем ты должен стоять горой, перед тем, кого клялся защищать в большой церкви, полной священников и свечей. И, Бездны ради, умереть перед принцессой Люмин, чьей волей Дайнслейф следовал лишь за Итэром, во имя его же блага. Уйди Итэр один, Дайнслейф бы стал рыцарем принцессы, но её добрая душа сама позволила ускакать ему. Горожане не особо обращали внимание на двух юнош, зато торгашей интересовали их белые кони, за которых они бы с удовольствием отдали много моры. — Продадите? — Вот уже тянул один из них руки к белоснежной гриве коня, что был рожден в стенах Каэнри'ах. Дайнслейф не хотел конфликтов, потому старался отвечать спокойно, хоть внутри и бурлили страх и раздражение. — К сожалению, нет. Принц лишь поглубже укутался в плащ, пригнувшись. Золотые локоны собирались было спасть с плеч, но Итэр ловко поправлял их. Дайнслейф боялся. Боялся за жизнь принца. Его Светлось был столь прекрасен, что Дайнслейфу чуть ли не каждый бал приходилось прятать Итэра от назойливых девиц, что одна за другой просились к нему на танец, что не скончался до утра. Такой ответ торговца не устроил, но он отступил, увидев за спиной рыцаря острый меч, наточенный накануне. Итэр изучал Сумеру жадным взглядом. Ранее он видел его лишь по картинкам в книгах, что он так любил читать, спрятавшись в библиотеке. — Там, кажется, ресторан. Пойдём. — Глаз Дайнслейфа, в отличие от Итэра, искал место для отдыха. — А у тебя есть мора? — Да, мой... Итэр. — Кашлянув, Дайнслейф покраснел - он не мог позволить себе опозориться перед принцем, ослушавшись его. Ресторан был просторным, на удивление чистым и достаточно... Королевским, если можно так сказать. Судя по соседним столам, еда обещала быть вкусной. Итэр, присев за стол, принялся изучать меню. — Я не знаю ничего отсюда... — Смирился принц. — Предлагаю заказать то же, что и соседние столики. Обед оказался вкуснее, чем ожидал Итэр, но это были не те изыски, что подавали ему в дворце. Дни из путешествия в Сумеру тянулись, словно сладкая нуга, принося лишь удовольствие. А вот Люмин... Девушка кружилась в нежном платье, на голове - белоснежная фата. Жаль, братец не видит этого... Но она была счастлива. Кэйа Альберих станет её законным супругом. Да, нехорошо выходить замуж за бывшего жениха братца, да ещё и через неделю после его побега, но это политика. Помолвка состоялась в тот же вечер, что ушёл Итэр. А Люмин пугала саму себя - в глубине души она будто бы того и хотела. Глядя в зеркало, она больше не видела той доброй и милой сестры, что так любила брата. Отчего же она стала такой? Но Люмин верила, что однажды её путь изменится. Свадьба была пышной, колокола трезвонили весь день. Подарками был усыпан весь зал, а от цветов кружилась голова. Первый танец, поцелуй, кольца... Весь день прошёл, будто ускоренный. Прошли долгие годы. Казалось, счастье будет вечным - но грянуло бедствие Каэнри'ах. Люмин бежала со всех ног, но всё то, что она любила, было уничтожено. Королевство горело алым огнем. Кэйа, её Кэйа, пропал. Люмин помнила, как оставила корону у фонтана, помнила, как бежала. Но больше она не помнила ничего - лишь белый свет, вода, скитания в одиночестве и она - маленькая фея по имени Паймон, что пообещала быть её проводником. Их путешествие было... Головокружительным опытом для принцессы Люмин. Королевская жизнь забывалась ей в быту готовки на костре, боях, переговорах. И вот, от Мондштадта она смогла дойти до Сумеру. Путешествие длилось уже полгода, достаточно долго, чтобы Люмин волновалась о брате, и слишком мало, чтобы забыть Каэнри'ах. Но она, казалось, забывала, что вообще когда-то была принцессой, забывала, что вообще-то была из знатного рода. В Сумеру она расспрашивала многих людей о брате и Дайнслейфе, но те лишь размахивали руками. Уже несколько недель Люмин находилась в Сумеру. Вкусная еда, новые друзья, задания гильдии приключений - всё казалось таким сказочным. Ещё большую сказку напоминали ей Аранары. Она находила милым помогать им, хоть порой их просьбы становились трудными. Но за её старания, Аранары решили рассказать ей кое-что... — Нара Люмин, Нара Люмин, послушай нашу историю! — Просили они. Люмин, усевшись на деревянный стул, терпеливо ждала начала. Паймон тоже хотела послушать. Аранары встали перед Люмин, желая начать. — Позвольте я начну. — Начала одна из Аранар. — Давным-давно, когда деревья ещё были семечками, на землю Аранар ступили ноги дальних путников. И были те путники, словно солнце и луна - так прекрасны они были. Своими добрыми делами они заслужили доверие Аранар, и те разрешили им остаться в Ванаране, месте, которое они спасли от Мараны. Луна всегда сопровождала солнце, а солнце никогда не уходило от луны. Словно стоило их разлучить - и оба бы завяли. Когда всем Аранарам стало интересно, почему они так близки, они поведали нам о вещи, которую мы раньше не знали, и звали они её "любовь". Люмин задумалась, слушая этот рассказ. Всё казалось каким-то странным, словно упустили важную деталь. — Ах... А откуда вам известна эта история? — Спросила она. — Лес помнит всё. Только меня тогда не было, я был семечкой! Но травы и деревья поведали мне эту историю. — Пояснил Аранар. Травы и деревья... А Люмин поведают они полную историю? — И как же мне узнать полную историю? Мне она очень понравилась. Аранары переглянулись. Многие из них тогда были семечками. — Наре Люмин следует спросить у деревьев! Природа ведает истории через сон. Сон - это ответ на вопросы людей, это дар богини растений. Точно... Нахида не раз говорила о значении снов. Но расскажут ли Люмин деревья эту историю? Возможно, если это и есть её вопрос. Люмин, взяв Паймон за руку, пошла по тропе. Чем гуще становилась растительнось, тем сильнее ей казалось, будто сейчас она найдет ответ. И так случилось. Прямо под деревом лежал огромный лист, на котором так хотелось полежать. Паймон легла первой, а за ней уже и Люмин, элегантно поправляя платье. — Что же, Паймон будет надеяться, что это дерево расскажет нам продолжение! Всё таки, оно такое большое! — Рассуждала Паймон. И они погрузились в сон. По крайней мере, Люмин. Сперва сон казался смутным, неясным, но уже спустя время она увидела знакомый лес, Аранар, реку, светлячков, что танцевали у костра. Люмин, словно глазами листьев, видела всё. И приснился ей её дорогой брат, что лежал на земле, рассматривая небо. Казалось, будто он с кем-то говорит, но Люмин не видела второго. Небо медленно темнело, появлялись звёзды. Послышался чей-то голос... — Мой принц, — до ужаса знакомый голос позвал Итэра, — холодает. Прошу, подойдите к костру. Люмин, глубоко в душе, охнула. Дайнслейф... Но что он делает рядом с её братом? Итэр, будто совсем не хотел, приблизился к костру. Огонь и искры пылали ярким пламенем, но отчего-то дарили только покой. Рука Дайнслейфа, на удивление, накрыла собой ладонь Итэра. Их руки, потерянные в траве, крепко сжимали друг друга. И только Люмин, словно была каждой травинкой в тот момент, всё ощущала. Когда костёр потух, оба направились к ночлегу. Люмин хотела позвать брата, хотела услышать его, но все её усилия были напрасны. — Это... Сон? Или же воспоминание о прошлом? — Задумалась она. Будучи каждой травинкой, листочком, деревом в тот миг, она ощущала, как Итэр ласково водит рукой по траве, как хихикает, стоит ветру игриво подуть. Дайнслейф же сидел смирно, изредка поглядывая на Итэра. Ночью холодно, Люмин знает. Но Итэр умён - ему известно, как согреться. Прижавшись поближе к рыцарю, холод стал совсем не страшен. Люмин не понимала: совсем ничего не понимала. Почему Дайнслейф рядом с ним? Дайнслейф на стороне бездны? Когда происходили эти события? Сколько лун назад? В голове кружились мысли, казалось, очнуться она не могла. А в то время трава вновь ласкала их руки, ноги, щекотала лица. Итэр смотрел в глаза Дайнслейфа так, словно пытался там что-то отыскать. Хлипкая палатка, едва способная спасти от дождя, отделяла их от всего Тейвата. Пальцы Дайнслейфа взяли пряди мягких волос Итэра, освобождая от косы. — Мой принц, — вдруг начал он, — ваши волосы требуют ухода. Итэр не хотел прямо сейчас ничего. Абсолютно. — О, Дайнслейф, — протянул он устало, — только не сейчас. Сейчас я так вымотан... Дайнслейф тихо хихикает: Итэр наверняка преувеличивает. Не может же его юный и полный энергии принц устать всего за несколько часов? — Правда? Тогда чудных снов, мой принц. — Смиряется Дайнслейф, укладываясь поудобнее. Итэр, кажется, не таких слов ожидал. — Лишь "чудных снов"? И ничего более? — Интересуется он. Дайнслейфу неясны намеки принца. — Что же ещё должно было быть сказано? — Спрашивает он всерьез. Итэр молчит. Под такими красивыми звёздами, что сейчас светят на небе, какими бы фальшивыми они ни были, должна случиться хоть какая-то романтика. — Показываю один раз. — Улыбается Итэр, и Дайнслейф с большим интересом внимательно смотрит и слушает. А Люмин, между прочим, теперь тоже заинтересована, что же там собрался показывать её брат Дайнслейфу. Рука Итэра ласково коснулась щеки Дайнслейфа, проводя пальцами по скуле. Тот лишь смотрел с замиранием сердца, пока Итэр не дотронулся его губ своими. Поцелуй очень удивил Люмин - она была уверена, что Дайнслейф просто компаньон, как её Паймон. Но за одним удивлением пошло другое, уже более откровенное, страстное, нежное. И его Люмин предпочла не смотреть, очнувшись. А вот Паймон сладко сопела рядом. А в ту ночь было холодно. Дайнслейф грел Итэра, как мог, даруя ему тепло своего тела. Но лучше бы они позаботились о костре, чьи последние искры зачахли и вовсе. А вот в их палатке искрились чувства, которые ничем разжигать не нужно - те и без того пылали ярким огнём. Итэру уже было жарко, но он явно не хочет, чтобы Дайнслейф ушёл. Итэр, конечно, стесняется, ведь в палатке, под моросящим дождём, чуть ли не на грибной поляне, где так любят гулять грибники... Но сейчас это не важно. Оба засыпают лишь к утру, когда нежная роса, скатываясь с листьев дерева, под которым они улеглись, капает на их лица. Утром настоящего времени очнулась и Паймон. Люмин же, казалось, встала с рассветом, ведь нечто вкусное, готовящееся на костре, было почти готово. — Ух, Люмин... Паймон снился такой странный сон! — Хныкала Паймон, потирая лоб. Знала бы она, что и Люмин снился тот же сон. — Да... Мне тоже снилось что-то странное. Но даже если это и произошло, они должны были быть в курсе, что лес, в конце концов, помнит всё. А Люмин ещё долго мечтала о встрече с братом. Казалось, Тейват погрузился в сансару, и им никогда не суждено было встретиться вновь.