Глава 3. Прикладная зоопсихология

Миге вышел из душа, облачившись в легкие штаны психоделической расцветки. Стараясь не потревожить уже спавшего, отвернувшись носом к окну, Вилле, он лег на свою половину кровати, выключил свет и закрыл глаза. Миге очень устал и морально, и физически, но, сон, хоть убей, к нему не шел. Достав из мини-бара баночку пива, он включил кабельное на беззвучном режиме и начал машинально переключать каналы. Со стороны Вилле послышался шорох. Миге зажмурился. Он был абсолютно не религиозен и молился только в самых крайних случаях и всегда разным божествам, чтобы не докучать им своими ничтожными проблемами. «Сжалься, Вишну. Пусть шельмец не проснется, — начал было он, но тут же поправился. — Отмена. Пусть проснется, но не сейчас, а завтра утром. Да». Шорох повторился. Вилле все еще лежал к нему спиной, но явно передвинулся поближе. — Куда ползешь? — поинтересовался Миге. — Никуда. — Его голос прозвучал зло и глухо. Вилле дернул одеяло на себя и отодвинулся обратно на самый край кровати. — Наебнешься ведь. Ложись сразу на пол, так надежнее будет. — Иди ты нахуй. Миге помолчал немного, почесал голову и решил, что вряд ли это излечимо, и придется работать с тем, что есть. К тому же, ему показалось, что на этом «иди ты нахуй» голос Вилле подозрительно дрогнул. Он почувствовал укол совести. — Тебя обнять? — Не знаю. Ты сказал тебя не трогать, если… «Запомнил, обиделся и не простил. Ага, ясно-понятно. Непонятно только, зачем все так усложнять». Миге выключил телевизор, пододвинулся к Вилле и обхватил его поверх одеяла, уткнувшись носом ему в макушку. Тот не шевелился. Миге приподнялся на локте, убрал пряди волос с его лица и поцеловал в висок. Вилле заерзал и прижался теснее, надежно устраиваясь в его руках.

***

Тем утром Сеппо стоял, скрестив руки на груди, и меланхолично наблюдал за вакханалией, в которую постепенно превращалась давно запланированная фотосессия. Сначала Вилле отсняли индивидуально под подбадривающие возгласы сотоварищей: «Да, детка! Двигайся! Покажи им, кто тут самая грязная девчонка!». Вилле ржал, но делал все, как надо. Теперь же, без майки, в одних латексных штанах, накачавшись энергетиком, он носился по студии с зажатой в зубах сигаретой и пытался проконтролировать все, до чего только мог дотянуться. Остальные подобного рвения не выказывали, зато проявляли себя во всей красе своих индивидуальных особенностей. Сеппо заметил, что девушки, отвечающие за грим, уже начали посматривать на них с опаской и в целом были как-то напряжены. Скорее всего, дело было в Миге, который переодел штаны, стоя прямо к ним лицом, в очередной раз продемонстрировав свое пренебрежение к таким условностям, как ношение нижнего белья. А может быть, и в Вилле, с энтузиазмом лизнувшем Золтана в шею, пока тому накладывали макияж. Линде, сидевший неподвижно и молча смотрящий в одну точку, и Гас, роняющий на себя ошметки начинки из второго по счету бургера, на их фоне выглядели довольно безобидно. — Да вы их не бойтесь, — успокоил он девушек, — они как стая непослушных золотистых ретриверов. Бегают, лают, ссут по углам, лижут друг друга. Вас они не тронут. При слове «ссут» напрягся еще и владелец фотостудии. — Не беспокойтесь, они уже приучены находить дорогу в уборную, — заверил его Сеппо. О том, что вместе с тем его подопечные приняли коллективный обет во что бы то ни стало промахиваться мимо толчка как минимум на пять сантиметров, он скромно умолчал. Запыхавшийся Вилле с разбега приземлился на диван между Миге и Золтаном и ласково потрепал последнего по щеке: — Ну-ну, будь паинькой. Аборигены шокированы, нельзя же так. Хы-хы. Он переглянулся с Миге, и они синхронно и зловеще расхохотались. Золтан, который после макияжа скромно сидел в уголке, залипнув в телефон, начал нервно озираться. Пока он тщетно пытался понять, есть ли угроза его жизни и здоровью, внимание Вилле уже полностью переключилось на Миге. Взяв его за подбородок, он со всех сторон внимательно изучал результат работы несчастных гримеров. — Крррасота! — Вынес Вилле вердикт, закончив осмотр. — Сейчас Гасу лысинку дополируют и начнем! Он послал Миге воздушный поцелуй, хлопнул в ладоши, вскочил, как пружина, и рванул к фотографу, заставив того боязливо попятиться. «Явный косяк департамента по распределению жизненной энергии, — заметил Миге. — Отмерили до краев. Даже с горкой. Излишки выплескиваются через край и не всегда попадают в мирное русло».

***

После сотни отснятых кадров разной степени эксцентричности все порядком утомились и начали посматривать по сторонам в поисках спасения. Но, как оказалось, расслабляться было рано. — А теперь, леди, снимаем майки! — жестом заправского дрессировщика вскинул руки Вилле. Золтан закатил глаза. Линде, не изменившись в лице, начал молча раздеваться. Больше всех энтузиазма проявил Гас, который ничуть не стеснялся своей комплекции и очень ответственно относился к работе. «Понеслось», — только и подумал Миге обреченно, стягивая футболку через голову, еще не подозревая, на сколько окажется прав. В какой-то момент они все сбились в кучу, демонстрируя крепость и нерушимость их союза. Вилле, не растерявшись, прижался спиной к голой груди Миге и весьма ощутимо потерся задом о его ширинку. Затвор фотоаппарата щелкал. «Хоть бы мне показалось», — взмолился тот про себя, моментально покрываясь испариной от нехорошего предчувствия внизу живота. Вилле развеял его сомнения, на бис проделав тот же самый номер. Затем, немного изменив позу, он закинул голову Миге на плечо, повернулся в профиль, нежно потерся носом о его висок и, почти коснувшись уха губами, шепотом послал его в ментальный нокаут: — Правда же, без одежды лучше? В течении нескольких дней Миге пытался убедить себя не придавать особого значения недавнему сеансу дьявольской тантры в исполнении Вилле. Ибо ожидания порождали скорбь. У него почти получилось. Но сейчас кадры той ночи сумасшедшим вихрем пронеслись перед его глазами. Близость полуобнаженного тела и макиавеллиевский риторический вопрос породили еще один шквал образов, не имеющих отношения к реальности, но не менее его волнующих. На такое кино его и без того расшатанный трением организм отреагировал вполне естественным, но абсолютно неуместным в данной обстановке образом. «Зараза! Убью!» — пообещал он себе. Миге был в одних штанах, прикрыться было нечем, поэтому, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, он отступил за широкую спину Гаса. От Вилле не укрылось ни его пикантное положение, ни тактический маневр. Его лицо озарила не обещающая ничего хорошего ухмылка. — Оу, Миже, — Вилле протянул к нему руку, надув губы в притворной обиде, — куда же ты ушел? Подходи ближе, не стесняйся. Тот не сдвинулся с места. — Может хватит? Вилле напрягся и замер. «Соображает, не пытаюсь ли я вынести сор из избы. Вот и хорошо, соображать полезно. Хотя бы иногда». Выдержав паузу, Миге посмотрел на него невинным взглядом и повторил максимально возможным будничным тоном: — Может хватит? Все заебались уже. Отдохнуть бы до концерта. Посмотри на Гаса — худеет без подкормки. Гас было просиял, но припомнив, кто здесь принимает решения и за кем последнее слово, затаился ждать беды. Но Вилле, выйдя из оцепенения, только нахмурился и потер глаза. — Ладно, хрен с вами, сворачиваемся. Мне определенно надо выпить, погнали куда-нибудь. Все переглянулись, не веря своему счастью. Вилле молча отошел от них, поднял с пола свою майку и удалился умываться в туалетную комнату. На Миге он не посмотрел. Тот проводил его сумрачным взглядом, отмечая гипнотическую плавность движений длинных ног. К светлому чувству прекрасного на этот раз странным образом примешивалась жажда расправы. Миге надел футболку, и двинулся за ним следом.

***

Он постоял немного у двери уборной, прислушиваясь к шуму воды. Потом прислушался к себе. Баланс его душевного равновесия был явно нарушен и сам по себе восстанавливаться не спешил. Даже у близких к просветлению буддистов имелся порог терпения, за которым принцип ненасилия шел лесом. И он такого порога достиг. Вилле стоял, наклонившись над раковиной. Брызги воды разлетались во все стороны. Он и ухом не повел, когда Миге вошел, плотно закрыв за собой дверь. «Ну держись, енот-полоскун», — он не спеша приблизился, остановился у Вилле за спиной и отвесил ему внушительный шлепок по обтянутой латексом жопе. — Ай! Вздрогнув, Вилле резко выпрямился и недоуменно уставился на его отражение в зеркале. Глаза в потеках черной подводки, капли воды стекают по лицу, влажные волосы потемнели. Он был чертовски неотразим, но Миге твердо решил не отвлекаться и припереть вконец охуевшего котика к стенке. В прямом и переносном смысле. Исключительно в воспитательных целях. Он решительно прижал Вилле к раковине, отрезая тому путь к отступлению. По мнению Миге, это должно было помочь ему осознать суть претензии. Вилле претензию определенно ощутил. Сложно не почувствовать внушительный стояк, упирающийся тебе в зад. Но осознание ее сути к нему явно не пришло. Он насмешливо поднял брови: — Что, кабан, день выдался тяжелый? Миге ничего не ответил, рывком схватил его за волосы, оттягивая голову в сторону, и от всей души провел языком по шее от ключицы до уха. — Эй! Вилле попытался вырваться, ловким движением разворачиваясь к Миге лицом и одновременно отталкивая его от себя. Но тот, наплевав на потенциальную угрозу, успел железной хваткой сомкнуть пальцы на его плече, а другой рукой ухватить под челюсть, сжав щеки. Сжав сильно и, скорее всего, больно. И посмотрел Вилле в глаза спокойным немигающим взглядом. Миге где-то читал, что на животных такой прием действует успокаивающе. Неизвестный автор руководства по укрощению особо опасных и диких особей знал, о чем говорил. Постепенно взгляд подопытного утратил ярость и дерзость, стал виноватым и немного испуганным. «Ага, начало доходить, что где-то был неправ. Теперь пытается понять, где именно», — с удовлетворением отметил Миге. Он немного ослабил хватку на его челюсти и нежно провел большим пальцем по нижней губе усмиренного Вилле. — Не трогай меня, если не хочешь продолжения, — сказал Миге негромко, продолжая его гипнотизировать. Щеки Вилле вспыхнули розовым, он опустил взгляд. А потом вдруг приоткрыл рот и прихватил его палец зубами. Когда Миге почувствовал касание языка, ему одновременно стало и смешно, и не по себе. — Так-то, сучка, — усмехнулся он, пытаясь разрядить обстановку. Он больше не злился. А Вилле все еще стоял с закрытыми глазами и держал во рту его палец, водя по нему языком. На щеках проступали красные пятна. Вид у него был покорный и какой-то несчастный что ли. Миге начал сомневаться, не перегнул ли он палку, и не слишком ли далеко зашли профилактически-воспитательные работы. И не стебется ли над ним Вилле. И если нет, то на сколько добровольно он делает то, что делает. Мыслей было много и все они были сложные. Миге окончательно в них запутался. — Эй, — неуверенно позвал он Вилле, убрал руку от его лица и слегка встряхнул за плечи, пытаясь заглянуть в ему глаза. — Ты чего? Это же я. Тот смущенно взглянул на него из-под ресниц. А потом медленно расплылся в маниакальной улыбке чеширского кота. «Так. А это он. Их скотейшество, как оно есть». Миге начал было снова сжимать пальцы на его плечах, но Вилле вдруг потянулся к нему и провел языком по его губам. Снизу вверх. «И этот туда же. Кругом одни телепаты», — эта мысль стала последней перед тем, как Миге вообще перестал о чем-либо думать. Он притянул Вилле ближе и, зеркально повторяя его движение, лизнул его в ответ. Один раз, другой. На третьем почувствовал встречное прикосновение языка. А потом Вилле вцепился в его футболку и прижался к нему губами, превращая их взаимное поддразнивание в полноценный французский поцелуй с привкусом ред булла. Которому, к глубочайшему сожалению Миге, не суждено было продлиться долго. Сквозь шум воды, все еще льющейся из крана, послышался отчетливый щелчок поворачивающейся дверной ручки. Вилле отпрянул, тяжело дыша, и отвернулся к раковине, делая вид, что невероятно увлечен водными процедурами. В дверь просунулась лысая голова Гаса. — Вы скоро? Поехали уже, подыхаю с голоду. — Пойдем, мой дорогой, у меня вроде где-то шоколадка была, — Миге подошел к нему, смущенно потирая рот ладонью. — Не дадим тебе погибнуть. Прикрывая за собой дверь, он обернулся и страшным сатанинским голосом произнес: — Заканчивай, смертный! Тебе все равно не отмыться от всех срамных деяний! Вслед ему раздался придурковатый смех, звоном буддийских колокольчиков отозвавшийся в самых потаенных уголках его сердца. Миге улыбнулся сам себе. Его более чем устраивала такая компенсация за причиненный моральный ущерб.

***

Они благополучно добрались до ресторана, чтобы перекусить и немного прийти в себя перед концертом. Вилле по обыкновению перекусывал пивом с сигаретами, которые курил одну за другой. Миге накрутил на свою вилку немного вегетарианской лапши и сунул ему под нос. «От этого не издохнет», — рассудил он. — Открывай рот. Отмахнувшись от него, Вилле выпрямил спину и произнес с достоинством, щурясь от попавшего в глаза дыма: — Я что попало в рот не беру! Миге прыснул от смеха, и они, переглянувшись, захихикали вместе, как школьники, в первый раз услышавшие слово «многочлен». — Давай, аристократ, ложечку за маму… Это был удар ниже пояса. Вилле маму любил, и папу тоже. Он укоризненно посмотрел на Миге, вытащил сигарету изо рта и цапнул зубами вилку, сняв с нее лапшу. Миге, раз пошла такая пьянка, приготовил ему еще порцию, но тот наотрез отказался: — Все, хватит. Я пить пришел, а не есть. А то разжирею и не смогу притворяться потомком Дракулы. Хоть кто-то из нас должен соответствовать. «Резонно», — Миге сунул вилку себе в рот и задумчиво начал жевать. Сам он давным давно бросил попытки похудеть для поддержания имиджа готик-рок бэнда. К тому же, когда к ним присоединился Гас, надежда на коллективное соответствие образу растаяла, как первый снег. Такое не замаскируешь. Золтан прикола не оценил: — Конечно, как тут соответствовать! Простым смертным не дотянуться до совершенства. — Попробуй хотя бы по клавишам попадать с большим постоянством, а там поговорим, — фыркнул Вилле. Миге очень не понравилось, в какую сторону начал поворачивать этот разговор. Хорошо бы не перешел в вираж с заносом. — Да что ты до меня докопался? Сами меня позвали, а теперь… Он осекся под замораживающим взглядом Вилле. — Потому что я, блять, не позволю, чтобы то, что я делаю, превращалось в посредственность из-за таких, как ты. Плана «Б» на жизнь у меня нет. Еще вопросы? Золтан побледнел, но сдаваться в этот раз, очевидно, не собирался. Миге заметил, как он набрал в легкие побольше воздуха. — Эй, не перегибай. Мы просто все устали, — он попытался приобнять Вилле за плечи. Тот вскинулся и отбросил его руку. Миге мог поклясться, что его глаза полыхнули зеленым звериным огнем. И шерсть на загривке встала дыбом. — От чего вы, блять, устали?! — взвился Вилле. — Просто делая то, что вам говорят? Ничего не скажешь, хорошо устроились. — Мы вообще-то здесь, — произнес Линде, глядя в стену. Он говорил крайне редко, мало и только по делу. Вилле резко развернулся к нему движением разъяренной кобры. — Вот именно! Здесь! Где бы вы сейчас были? Что мне сделать, чтобы до вас дошло, на сколько я, нахуй, заебался? Напиться до комы? Загреметь в дурку? А давайте проверим, где вы тогда окажетесь? Он схватил стоявший рядом с Линде стакан виски, опрокинул его содержимое себе в рот и опустил голову, спрятав лицо в ладонях. Все молчали. Слышать такое было обидно, но по факту он был прав. Это он писал все партии и тексты, утверждал аранжировки, в спорных ситуациях бульдожьей хваткой вцеплялся в горло рекорд лейблу, мотался по всей Европе на все промо и интервью, которые им предлагали, пока остальные оставались на домашней репточке. Это он настолько магнетически действовал на фанатов, что они рыдали на концертах и бросали на сцену трусы и лифчики. Весь их цирк-шапито держался на нем. Миге хотел погладить его по спине, но не решился. — Нахуй все. — Вилле тяжело поднялся, оперевшись руками о стол и, пошатываясь, пошел к выходу.

***

Перед саундчеком все были на измене. Вилле, ушедший в неизвестном направлении, все не объявлялся. «Дикое создание. Корми его — не корми. Надо было с ним пойти», — с горечью думал Миге. Ему было совсем невесело. В итоге Вилле пришел, опоздав всего на пять минут. Еще более пьяный, чем был, разговаривал только по делу и держался со всеми подчеркнуто вежливо. Концерт прошел ровно, без каких бы то ни было эксцессов. Но, видимо, только на взгляд плохо разбирающегося в совершенстве наблюдателя. За кулисами Вилле с яростью молча швырнул наушник монитора о стену. До гостиницы они ехали в полной тишине.

***

На следующее утро Миге проснулся первым, не понимая кто он и где, и сколько сейчас времени. Тусклый дневной свет полосками пробивался сквозь небрежно задернутые блэкаут шторы. Он потянулся за телефоном и посмотрел на часы. Одиннадцать утра. Первое промо по расписанию в четыре, спешить было некуда. Вилле спал на расстоянии вытянутой руки, откинувшись на подушку. Одеяло сбилось, открывая на обозрение белый впалый живот с черной вязью татуировки внизу. Миге сглотнул. Ему нестерпимо, до зубовного скрежета, захотелось до него дотронуться. Он мысленно ударил себя по рукам: «Нельзя. Неизвестно, какая из субличностей очнется первой после такого пробуждения». Его передернуло от воспоминания о той, чешуйчато-когтистой, которая вчера плевалась ядом. «Нахуй надо. Пусть спит». Миге перевернулся на спину и несколько минут считал свои вдохи и выдохи, рассматривая тени на потолке, пытаясь очистить сознание от нежелательных, но вместе с тем таких желанных образов. Он, наверно, слишком громко при этом сопел, потому что Вилле вдруг зашевелился, потер лицо ладонями и, с трудом разлепив глаза, посмотрел на него мутным взглядом. — Ммм, Мижеее, — протянул он. Голос его был охрипшим и слабым. — Пора вставать? — Не, рано еще. — Хорошо... — еле слышно выдохнул Вилле и прикрыл глаза. Он был бледен до синевы, под глазами залегли тени, и никак не походил на человека, которому было хорошо. Однако выражение его лица было подозрительно безмятежным, с легким оттенком мечтательности. Он сунул руку под одеяло, поправляя там что-то, и поморщился, издав звук, который при малой доли фантазии можно было принять за вздох удовольствия. С фантазией у Миге было все в порядке. Все его медитативные потуги моментально, ровным строем, пошли куда подальше. Разум его помрачился, сердце начало отстукивать редкие, тяжелые, как камни, низкочастотные удары. Как в трансе, он облизал пересохшие губы, сам ужасаясь тому, что собирался сделать, протянул руку и осторожно погладил Вилле по животу. Его кожа оказалась именно такой, как он себе представлял — прохладной, гладкой и шелковистой. Тот дернулся слегка от неожиданности, но глаз не открыл и, как ни странно, не начал вопить, как потерпевший. Миге затаил дыхание и переместил ладонь пониже, на татуировку, очерчивая пальцами ее контур. Медленным сонным движением Вилле приподнял ресницы и пристально на него уставился. Миге отдернул руку. Он очень надеялся, что его собственный взгляд не напоминает взгляд истосковавшегося по жертве маньяка. А Вилле все смотрел, цепко и подозрительно. Из глаз его пропало томное мечтательное выражение, уступив место другому, пока непонятному, но определенно не сулящему ничего хорошего. По шее Миге поползли мурашки. «Пиздец», — подумал он, теряя ощущение реальности происходящего. Вилле, как в кошмарном замедленном сне, начал приподниматься на локте, разворачиваясь в его сторону. Миге оцепенел от ужаса и предусмотрительно попрощался с жизнью. Он завороженно наблюдал, как тот не спеша ставит перед собой одну руку, за ней вторую, и припадает кровати, как крупный хищник семейства кошачьих, почуявший раненое животное. Миге почти наяву мог различить нетерпеливое подрагивание хвоста и блеск острых кинжалоподобных когтей. Оправившись от первого шока, он принял решение встретить погибель достойно. Не прерывая зрительного контакта и стараясь не спровоцировать его случайным резким движением, Миге предельно медленно привстал на колени и выставил перед собой обе ладони, готовясь принять бой. Несколько мучительных мгновений он всматривался в сверкающие глаза дикой твари. Внезапно зрачки зверя расширились, в них метнулся опасный зеленый отблеск, сам он весь подобрался и, как выпущенная из арбалета стрела, стремительным прыжком кинулся на добычу. Миге героически успел обхватить его в полете за ребра, но не удержался и завалился на спину под воздействием небольшой массы, умноженной на большую скорость. Сердце его бешено колотилось, грозя проломить грудную клетку. А изловчившийся обхватить его за шею Вилле навалился сверху и спокойно себе лежал, громко дыша ему в прямо в ухо. Миге не двигался. Потом Вилле все же соизволил приподняться и, оперевшись на предплечья, сомкнул пальцы в замок вокруг его головы. И как ни в чем не бывало нахально заглянул ему в глаза: — Попался! Абсолютно растерявшись от такой непосредственности, Миге не сразу начал собираться с мыслями. А когда все же начал, не успел закончить. Потому что Вилле вдруг перестал улыбаться, посерьезнел и поцеловал его в губы. По-настоящему, взасос. Да так, что вчерашний поцелуй, оставшийся в фотостудии за дверями туалетной комнаты, не шел ни в какое сравнение с этим. Пока чувство неземного блаженства боролось в нем с праведным гневом, он осторожно провел ладонями по бокам Вилле, ощущая пальцами каждое выступающее ребро, по его спине вдоль позвоночника и дальше, под резинку боксеров. В этот раз абсолютно безнаказанно. Вилле удовлетворенно заурчал. Совершенно потеряв при этом бдительность. Ненавязчиво протолкнув колено между его ног, нежно придерживая за плечи и за то самое, недавно пострадавшее, незабвенное полужопие, Миге рывком опрокинул его навзничь и ощутимо прикусил за шею, прижимая к кровати. Но услышав, как тот придушенно вскрикнул и зашипел, тут же тщательно зализал место укуса. И почувствовал, как пальцы, вцепившиеся было ему в волосы, разжались, как по его телу прошла едва ощутимая дрожь. Он целовал Вилле в губы и успокаивающе поглаживал по животу, пока тот окончательно не расслабился и не начал, выгибаясь, тереться о его бедро. Миге сместился в поглаживаниях ниже, дотронулся до него через ткань боксеров и несколько раз с нажимом провел ладонью по его стояку. Вилле задышал чаще и сжал коленями его ногу. Миге скользнул было пальцами под резинку, но, помня прошлый опыт, остановился и вопросительно на него посмотрел. Вилле, закусив губу, коротко кивнул. Продвинувшись дальше, Миге сделал несколько выверенно медленных, но уверенных движений вверх и вниз по всей длине. Вилле начал нетерпеливо постанывать, подаваясь бедрами навстречу его ладони. Какое-то время Миге нарочно продолжал сохранять тот же неспешный темп, но когда немного ускорился, тот издал короткий сдавленный вскрик и схватил его за запястье. Миге отстранился, всматриваясь в его лицо. Взгляд Вилле был абсолютно затуманенным и диким, щеки горели, а приоткрытые губы приобрели тот самый темный, порочный оттенок розового, который периодически грозил свести его с ума. Зачарованный этим видом, Миге пропустил тот момент, когда он разжал пальцы на его запястье. От прикосновения горячей ладони, накрывшей его сквозь ткань, жаркая волна такой силы прокатилась по его телу, что у него начало темнеть в глазах. Усилием воли Миге собрал воедино начавшие было разлетаться остатки сознания. Почувствовав, как Вилле взялся за пояс его штанов, пытаясь их стянуть, он мгновенно от них избавился, потом освободил от боксеров и его самого. Одной рукой он обхватил Вилле за шею, другой подхватил под колено, забрасывая его бедро на себя, и рывком развернулся на бок. Тот обвил его ногой, впился пальцами в спину и вжался в него так, что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. Он начал плавно двигаться, раз за разом проскальзывая по груди и животу Миге. Тот провел ладонью вверх по его бедру и схватился за его зад, прижимаясь еще теснее. Без одежды было, действительно, намного лучше. От трения и от полного контакта с его обнаженной кожей у Миге перехватило дыхание. Вилле продолжал двигаться в том же размеренном гипнотическом темпе. В какой-то момент он приглушенно застонал, слегка отодвинулся и просунул ладонь между их телами, подхватывая и сжимая их обоих. От этого соприкосновения у Миге из глаз посыпались искры, он зарычал сквозь сжатые зубы и вцепился ему в плечо, пытаясь удержаться на опасно тонкой грани, отделяющей его от финала. Вилле посмотрел на него потемневшим взглядом. Не в силах его выдержать, Миге зажмурился, пытаясь дышать глубже, но получалось плохо, воздух через раз толчками проникал в легкие в такт движениям его ладони. Когда Вилле начал ускорять темп, он окончательно потерял ощущение пространства и времени, перед закрытыми глазами замелькали красные всполохи. Теперь они оба задыхались, их частые хриплые вдохи и выдохи заполняли все пространство комнаты. Когда Миге бесповоротно начал терять контроль, он услышал короткий вскрик и тут же прижал Вилле к себе, чтобы почувствовать как их тела синхронно сводит долгой судорогой. Какое-то время они так и лежали, держа друг друга в объятиях, накрепко склеившись животами. Отдышавшись и немного придя в себя, не без труда разлепились и обессилено откинулись на подушки. Нетвердой рукой Вилле потянулся к прикроватному столику, вытащил из пачки две сигареты, сунул их себе в рот и рассеянно посмотрел по сторонам в поисках зажигалки. Миге перегнулся через него, двумя пальцами подцепил пропажу, лежавшую там же, и помог прикурить. Одну сигарету Вилле задумчиво протянул в его сторону. Минуту они просто молча курили, пока Миге не нарушил тишину, не в силах больше выносить неопределенность, явно повисшую в воздухе вместе с клубами дыма: — Может там еще завтрак дают? Сходить что ли проверить. Он с сомнением оглядел живописный этюд в стиле ню на две персоны и глубокомысленно добавил: — Но сначала в душ. Вилле вздохнул и сел, подтянув колени к груди. Потом положил ладонь Миге на бедро, легонько сжал пальцы и покачал головой, искоса на него посмотрев: — Тебе не отмыться, помнишь?