Глава 4. Черное кружево судьбы

Концертный зал был пуст. Одинокий луч прожектора освещал сцену, выхватывая из тьмы лишь стойку микрофона и до боли знакомый неподвижный силуэт в латексных штанах и обтягивающей черной майке. Миге стоял по центру обширного партера в полном одиночестве. Тишина и мрак давили на барабанные перепонки, вызывая неясный, на грани слышимости, шум в ушах. Постепенно этот шум начал нарастать, превращаясь в многоголосый хор, выводящий странную, мрачную, но невыразимо прекрасную мелодию на незнакомом ему языке. Мощные волны звука начали накатывать со всех сторон, они напрямую проникали в его сознание, минуя бренную оболочку. У Миге перехватило дыхание от начавших сплетаться внутри него воедино леденящего ужаса и запредельного восторга. Он не сразу заметил, как тугими змеиными кольцами они начали сжиматься и вокруг его груди, лишая возможности сделать полный вдох. И только когда перед глазами все поплыло, Миге почуял неладное. С трудом сфокусировав зрение, он вгляделся в залитую светом фигуру Вилле. Тот стоял, изящно оперевшись о стойку микрофона. Тени резко очерчивали его скулы и скрывали глаза, придавая ему еще более демонический, чем обычно, облик. Миге присмотрелся внимательнее и оцепенел. Губы Вилле двигались в унисон с божественно-сатанинским песнопением. Миге попытался его окликнуть, но из горла вырвался только слабый, придушенный хрип. Тогда он осмотрел себя. Он был абсолютно голым, за исключением непонятно откуда взявшихся черных семейников с огромной, пылающей алым хартаграммой на причинном месте. «Это знак и непорядок!» — подумал Миге и решительно разоблачился. В тот же миг дьявольский гимн перешёл в невероятное крещендо, заставив трепетать в будоражащем диссонансе страха и удовольствия каждую клетку его тела. Пол под ногами задрожал. Миге, что есть силы, размахнулся и с исступленным, немым криком швырнул исподнее в сторону сцены. Семейники летели бесконечно долго, неспешно вращаясь в сгустившемся вибрирующем воздухе. А когда наконец-то упали на сцену к ногам Вилле, свет прожектора отразился от рдеющего на них символа, превратился в исполинский столб ревущего пламени и мгновенно поглотил все окружающее пространство. Огненная лавина нестерпимым жаром опалила его кожу. Миге заорал и проснулся. Резко сел на своей койке в тур-басе и с остервенением потер ладонями лицо. Его передернуло. «Блять! Какого…» «А вот такого», — ответил ему более спокойный и умудренный жизненным опытом внутренний голос. — Чего ты, собственно, ожидал? Мгновенного избавления от всех болей и скорбей?»

***

Передав пламенный привет профессору Фрейду, Миге сходил умыться, и его немного отпустило. С полчаса он просто сидел за столиком, слушая привычные утренние шорохи пробуждающегося автобуса. Пока на горизонте не появился неизменный вдохновитель его, определенно начавшего давать сбои, подсознания. Уже полностью одетый, с сигаретой за ухом, Вилле сосредоточенно куда-то направлялся, устремив вдаль напряженный взгляд. И явно не собирался притормозить, чтобы пожелать ему доброго утра. Когда он поравнялся с Миге, тот резко двинул ногой от себя, ловко подсек его лодыжку и одновременно дернул за запястье, рывком усаживая к себе на колени. Естественно, прихватив за талию для надежности. Вилле ошарашенно на него уставился: — Оу, Миже, какими судьбами? В прозрачной зелени его радужек Миге видел только собственное отражение и ни намека на присутствие за ней разумных форм жизни. Он взял Вилле за плечо, встряхнул слегка и, не особо надеясь на результат, воззвал к его совести: — Не будь гондоном. На удивление, этот краткий обряд экзорцизма возымел действие. Вилле нахмурился, отвел глаза, покусал нижнюю губу, а потом посмотрел на него исполненным сожаления печальным взором: — Ah, mon cher Migе́, — промурлыкал он, кладя ладони Миге на плечи, — я, честно, очень стараюсь, но не всегда получается. Тот заметил промелькнувшую во взгляде неподдельную тоску, и ему стало отчаянно стыдно за попытку лишить человека одной из немногих радостей жизни. Он вздохнул: — Знаешь, забей. Если хочешь — будь. Вилле фыркнул, невольно расплываясь в улыбке. Но тут же насторожился, будто уловив какой-то ему одному слышный звук, и вскочил, определенно намереваясь смыться. Тревога оказалась не ложной, а вполне себе оправданной. В их поле зрения появился неотвратимо приближающийся Сеппо. Смыться Вилле не успел. — Вало, стоять. Ты-то мне и нужен. На пять часов отмена, вместо этого… — начал было тот, но осекся. — Это еще что такое? Сеппо прищурился, всматриваясь в грандиозный синяк на его шее, в центре которого отчетливо проступал отпечаток зубов. Вилле, который последние пару дней ходил, обмотавшись странной полоской ткани, почему-то величественно именовавшейся шарфом, видимо, забегался и совсем забыл о конспирации. Он прикрыл ладонью единственное, не поддавшееся отмытию свидетельство их совместных деяний и сокрушенно выдохнул: — Я подвергся нападению диких зверей. «Пиздеж! Это была самооборона!» — хотел возмутиться Миге и открыл было рот, но тотчас же его закрыл. Сеппо растерянно развел руками и оглянулся по сторонам, будто ожидая увидеть ягуара или крокодила, застенчиво выглядывающих откуда-нибудь из-под лавки. — Зверей? Каких? Где? — Они среди нас, — скорбно поджал губы Вилле. Миге прикрыл глаза ладонью и сделал вид, что его здесь нет. — Фанатка что ли? — нахмурился Сеппо, уперев руки в бока. Шаркнув ножкой, Вилле застенчиво потупил взор: — Можно и так сказать. Миге встрепенулся и отрезвляюще ущипнул его за ляжку, заставив ойкнуть и отскочить на полшага в сторону. Сеппо не обратил на это внимания, озадаченный новой потенциальной проблемой. — Чего не отбивался-то? Ты же владеешь, этим, как его… — он пощелкал пальцами, — кунг-фу, или что-то вроде того. Вилле виновато повесил голову: — Потерял бдительность. Он излучал такое искреннее раскаяние, что Миге явственно смог разглядеть поникшие черные ушки с пушистыми кисточками на концах. И даже успел по инерции испытать сострадание: «Ах ты ж, пьяный мастер недоделанный. Поскользнулся, упал, очнулся — засос». — Час от часу не легче, — вздохнул Сеппо. — Не шляйся, по возможности, один. На секьюрити бюджета не предусмотрено. Он перевел взгляд на Миге: — Так. Сегодня ходишь с ним. Глаз с него не спускай. — Так точно, — отозвался тот, еле сдерживая смех. «А праведная фанатка чувств бы лишилась от такого карт-бланша, манной небесной свалившегося прямо в руки», — пробился в его сознании какой-то подленький гнусавый голосок. «Изыди», — оборвал его Миге. — И, кстати! — Сеппо повысил голос и грозно указал на Миге пальцем. — Ни шагу больше на сцену без нижнего белья! Лично проверю! Тот вздрогнул, ошпаренный сновидческим флэшбэком. — Несовершеннолетние в зале! И телевидение! — продолжил бушевать Сеппо. — И тут ты со своими мудями! Первым порывом Миге было оскорбиться из-за такой вопиюще несправедливой атаки на его личные границы. Но, объективно, претензия Сеппо имела под собой веское основание. Во время исполнения особо чувственной и динамичной композиции на последнем концерте, в порыве драйва, он сделал глубокий выпад ногой вперед и тут же ощутил прохладное дуновение ветерка там, где его не должно было быть. Джинсы, выдержавшие сотню подобных па, на сто первом сдались и разошлись ровно посередине, даря его чреслам нежеланную свободу. Миге моментально встал по стойке смирно и прикрылся бас-гитарой, надеясь, что малолетние фанатки в первом ряду плачут не от открывшейся их взорам картины с запрещенным рейтингом. Попал ли этот исторический момент на кинопленку местного телеканала, его волновало в меньшей степени. «Пасхалка!» — дружно ржали они потом за кулисами, утирая слезы. В итоге инцидент был оперативно нейтрализован работниками сцены и несколькими полосками черного скотча, накрепко соединивших расползшиеся половинки штанов. И, по мнению Миге, абсолютно не стоил такого шума. Он очень старался не заржать и сейчас. Ему не было стыдно, но было жаль распереживавшегося Сеппо. Вилле себя ни в чем не ограничивал и разразился заливистым смехом, похожим на стоны умирающей в агонии зебры. — Ну а я что, — Миге пожал плечами в попытке отстоять свою свободу и законное право носить, или не носить, то, что посчитает нужным, — продавайте билеты восемнадцать плюс. Сеппо шагнул в их сторону. Кунг-фу он не владел, но выглядел устрашающе. Вилле тут же перестал веселиться, поспешно сел к Миге на колени, закрыл ему рот ладонью и смиренно пообещал: — Он исправится, я прослежу. Сеппо отступил, покачал головой и удалился, бормоча под нос что-то, определенно содержащее слово «охуели».

***

Не успел Миге снова ухватить Вилле за бочок, как тот вскочил и стремглав унесся в недра автобуса. На шум вышел заспанный Золтан с баночкой спрайта в руках. — Случилось что? — спросил он, приземляясь напротив. Следом подошел Линде, тоже плоховато проснувшийся. Миге подвинулся к окну, уступая ему место. Тот сел, подпер щеку ладонью и посмотрел на него, вопросительно приподняв брови. — Случилось, — хмуро ответил Миге, — очередное беспрецедентное ущемление прав пролетариата. Пока он вкратце излагал им суть конфликта, вернулся Вилле с объемный пакетом для мусора в руках. Он двинул Золтана бедром, заставив потесниться, уселся рядом и под озадаченное молчание согруппников начал рыться в содержимом. Потом поднял голову и посмотрел на Миге. — Ммм, — просиял он дьявольской улыбкой, — смотри что у меня для тебя есть. И извлек на всеобщее обозрение пару бежевых женских трусов, довольно внушительного размера, с кокетливым золотым бантиком посередине. У Золтана из носа фонтаном хлынула газировка. Он захохотал, повизгивая и хлопая ладонями по столу. Линде ухмыльнулся. Миге похолодел. Он не знал, от чего ему больше поплохело — от очередной хитровыебанной подставы, или от осознания того, что его сон с катастрофической скоростью приближался к статусу пророческого. Вилле растянул резинку трусов между ладонями, демонстративно ее подергал и призывно подвигал бровями, не отрывая от Миге испытующего взгляда. Тот горько пожалел о выданной им ранее индульгенции на право быть собой. Он почему-то наивно полагал, что Вилле не воспользуется ею вот так сразу. Миге молча выхватил из его рук пакет и заглянул вовнутрь. Как он и предполагал, это оказались фанатские подношения финскому языческому божеству, видимо, собранные со сцены одним из роуди и бережно хранимые им на черный день. «А раз черный день настал, — заключил он, — я не обязан проживать его в одиночестве». Порывшись в мешке, он вытянул на свет обворожительные в своей невинной порочности черные, украшенные кружевом, бразильяно и протянул их Вилле, почтительно склонив голову. — Только после вас, мой генерал. Я всего лишь недостойная пешка в этой игре. Но за вами и в огонь, и в воду! Глаза Вилле лукаво сощурились, его замешательство не продлилось долго. Выхватив у Миге бразильяно и пакет, он швырнул в него выбранной им парой. Тому ничего не оставалось, как поймать их в полете и обреченно прижать к груди. На этом торжественном аккорде к ним присоединился Гас, которому было явно ничего не понятно, но очень интересно. Вилле взял пакет за уголки и резким взмахом перевернул, вытряхивая все на стол. — Тайный корпоративный дресс-код на сегодняшний вечер! — приглашающим жестом он провел рукой над всем этим великолепием. — Золтан, родной, выбирай, к чему душа лежит. — Только через мой труп, — насупился тот, вытирая нос подолом футболки, — не я причиндалами светил. Вилле укоризненно на него посмотрел: — Ай, ну никакого духа товарищества. Тебе должно быть стыдно. Но на дальнейшие уговоры время он тратить не стал, окончательно поставив крест и на Золтане, и на его вкладе в общее дело. И тут же повернулся к Линде, выцепив из пестрого вороха прелестные стринги насыщенного сиреневого цвета: — Лили? Как тебе? Тот оценивающе склонил голову на бок, потом перевел взгляд на оставшиеся модели и ткнул пальцем в леопардовую пару, игриво поблескивающую ярко-розовыми стразами: — Я хочу вот эти. Вилле хлопнул в ладоши: — Вот и славно! Так, остался Гас… Тщетно перебрав весь ассортимент в поисках подходящего размера, он вскинул на Гаса полные сочувствия глаза: — Дружище, у меня плохие новости. К сожалению или к счастью, у нас нет рьяных фанаток твоей комплекции. Тот опечалено вздохнул. Вилле утешающе похлопал его по плечу: — Но я все равно безмерно тебе благодарен. Родина тебя не забудет. — Один за всех, и все за одного, — уныло отозвался Гас.

***

— Я хочу от тебя ребенка! — донесся до них из толпы истеричный девичий визг. — Спасибо, конечно, дорогая, — Вилле покачал головой, — но у меня уже четверо приемных, к большей ответственности я не готов. Они сидели за столом в холле концертного зала, окруженные шумной толпой обожателей. У Миге, по завету Сеппо таскавшегося вслед за Вилле по всем его секс-символьским делам, уже в глазах рябило от многочисленных фотографий, грудей, голых плеч и прочих фанатских запчастей, на которых им довелось сегодня расписаться. Тот тоже задолбался, но виду не подавал и только мило улыбался, рисуя шестерки, сердечки и хартаграммы на всех этих атрибутах идолопоклонничества. «Отключать мудака» — так называл Вилле свою собственную ментальную практику. Миге очень хотел бы иметь доступ к этому переключателю, но вряд ли это было технически возможно. Очередная фанатка положила перед Вилле постер, на котором были изображены они оба. Крупным планом, без маек, в обнимку. Он усмехнулся краем рта, обвел их лица внушительного размера сердцем, поставил внутри автограф, пририсовал Миге рожки и, заговорщически ему подмигнув, подвинул лист в его сторону. Тот завис над плакатом. Перед его глазами возник образ манускрипта, состоящий из множества строк, начертанных мелким готическим шрифтом. С крошечной звездочкой перед каждой из строк. Миге тряхнул головой, отгоняя наваждение. Твердой рукой он вывел на щеке Вилле три шестерки и поставил подпись.

***

Когда их окружили журналисты, Миге, улучив момент, незаметно свинтил в один из боковых коридоров, ведущих к служебным помещениям. Походил, покурил, почитал таблички на дверях. Потом поймал пробегавшего мимо сотрудника и спросил дорогу в туалет. Он стоял у писсуара, когда дверь позади него тихонько открылась и закрылась. — Даже змея не жалит человека во время отправления естественных нужд, — заметил Миге. Знакомый короткий смешок подтвердил его подозрение. Он застегнул ширинку и обернулся. Вилле стоял со сложенными на груди руками, элегантно прислонившись к дверному косяку. Качнувшись вперед плавным движением, он сделал шаг, другой, не спеша подошел к Миге вплотную и опасно посмотрел на него невинным взглядом: — Но я же не змея. Несмотря на это заверение, Миге почти ощутил мягкое прикосновение раздвоенного кончика языка, когда Вилле обвил руками его шею и поцеловал в губы. Впрочем, это было мелочью, ничуть не испортившей ему удовольствия. — На кого же ты меня покинул? А если фанатка снова нападет? — отстранившись, Вилле многозначительно приподнял бровь. — Особо увлеченная. Вместо ответа Миге опустился перед ним на одно колено, приподнял подол его футболки, дернул вниз ремень штанов, обнажая татуировку, и основательно, с чувством, приложился к ее центру губами. Потом вернул все на место, встал, ободряюще хлопнул Вилле по жопе и, насвистывая «Gone With The Sin», пошел к выходу. — Слышь?! — донесся до него полный возмущения возглас.

***

Первое, что увидел Миге, зайдя в гримерку перед концертом, был Линде в образе Тарзана из фильмов для взрослых. Леопардовый принт и розовые стразы в сочетании с его дредами не оставляли простора для других фантазий. Голос Вилле оторвал его от созерцания повелителя джунглей: — Миже? Что скажешь? Миге оглянулся. Он мог бы много чего сказать, но от контраста черного кружева с белизной полужопий, которые оно обрамляло, способность к вербальному общению напрочь его покинула. Инь и ян нервно покуривали в сторонке. — Просто блеск, — произнес он, оправившись от первого потрясения, — смотри, чтобы сорока не унесла, а то Сеппо мне голову снимет. Слегка покраснев под его взглядом, Вилле коварно ухмыльнулся: — Помнишь, что он тебе сказал? Вот и выполняй. Покрутившись перед зеркалом, он поправил впившуюся сзади ткань и поморщился: — Ощущение какое-то странное. У Миге тоже появилось странное ощущение, но совершенно иного рода. Его ладони обожгло от воспоминания, насколько гладкой и мягкой была кожа, частично скрытая под роковыми бразильяно. А в его сознании ни с того ни с сего всплыло слово «многоходовка». Он не смог распутать ассоциативную цепочку мыслей, потому что они понеслись уже в совсем другом направлении. Нарушая обет, данный Сеппо, он отвел глаза от безупречно-античных форм, обтянутых черным. Но легче ему не стало. Этот образ намертво, как солнечный ожог, отпечатался на его сетчатке. В попытке отвлечься, Миге скромно переоделся в уголке в свое не столь поражающее воображение бикини. Восторженные аплодисменты товарищей эхом отразились от гулких серых стен гримерки.

***

Концерт начался весьма бодро. Скрытое от глаз восторженной публики парадное облачение придавало всем причастным дополнительного задора. Миге страдал. Бархатный голос, с придыханиями заполнявший все пространство зала лав-металом, лишь добавлял новые оттенки его черно-белым фантазиям. А композиция «Razorblade kiss» и вовсе стала поминальным гимном для его адекватного восприятия реальности. Для начала Вилле доверительно сообщил фанатам, что песня эта на самом деле про еблю, и немного погодя начал чувственно поглаживать себя по заду. Возможно, ему просто мешало непривычное белье. Но у Миге с самого утра включилось и все никак не отключалось магическое мышление. Он повсюду видел знаки. И помнил, что скрывалось там, под штанами. Рентгеновским зрением он видел проклятое черное кружево на заветной жопе. На этом Вилле не остановился. В романтичной фразе «I want you to love me» он невзначай заменил love на fuck. Эта импровизация стала последней каплей в переполненной чаше предзнаменований. Миге готов был исполнить пророчество. Вряд ли это было заметно из зрительного зала, но готовность отозвалась и в районе фантомной хартаграммы из кошмара. Тем не менее Миге живо представил себе варианты превентивных мер, которые мог бы придумать Сеппо для предотвращения подобных ситуаций, и на всякий случай прикрылся гитарой. Это немного и ненадолго его отрезвило.

***

Как только Вилле удалился со сцены, Миге поймал взгляд Линде, скрестил пальцы и провел ребром ладони по своему горлу. На их тайном языке жестов это означало: «Срочно надо отлить. Прикрой». Тот понимающе кивнул и мотнул головой в сторону кулис. Бросив гитару где-то по дороге, Миге направился в гримерку. Страстно приложившийся к горлышку бутылки красного Вилле вздрогнул, когда Миге вошёл, и поспешно поставил ее на стол: — Ты чего… — Стоять. Вилле замер. Что-то в его тоне не оставило пространства для возражений. Миге подошёл, провёл ладонью вверх по его позвоночнику и мягко надавил между лопаток, заставляя наклониться над столом. Затем уверенно расстегнул его ширинку, опустился на колени позади него и рывком стянул его штаны. Надежно удерживая его за бёдра, Миге медленно провёл языком вдоль одной его ноги — от колена вверх и дальше, до самого кружева. И повторил то же самое с другой стороны. Вилле тяжело дышал, опустив голову и прикрыв глаза. Его побелевшие пальцы цеплялись за край стола. Несмотря на бурю охвативших его эмоций, Миге заметил, что шум крови в его ушах теперь сопровождался лишь одинокой партией ударных, эхом доносившейся из зала. Гитара замолчала. Он встал, поцеловал Вилле в шею и легонько его шлепнул: — Я бы на твоём месте не убирал их слишком далеко. Тот послушно кивнул, натягивая штаны. Как показалось Миге, с полным осознанием ответственности.