Часть 3 (1)

***

Утро ворвалось в квартиру Никиты яркими лучами солнца, пробивавшимися сквозь щели в шторах. На электронных часах у кровати Берга горело: 9:43. Первым, как обычно более жаворонковый, проснулся Давид. Он потянулся, зевнул во весь рот и, скинув плед, направился в ванную. Бодрящее умывание холодной водой смыло остатки сна. Следующей целью стала кухня. Ш-ш-ш… Зашипела кофемашина, наполняя воздух бодрящим ароматом свежего кофе. Пока аппарат творил свое волшебство, Давид устроился на кухонном стуле и достал телефон. Лента TikTok пестрела фанатским творчеством – мемами, эдитами, фан-артами по их с Никитой контенту. Уголки губ Давида непроизвольно ползли вверх. – О, классный эдит! – пробормотал он, сохраняя одно видео. – И этот тоже… Вау, как смонтировано. Всегда приятно, честно. Душевное тепло от фанатской любви смешивалось с физическим теплом кружки, которую он наконец взял в руки. Первый глоток горячего, крепкого кофе – ритуал, без которого утро не утро. Он закрыл глаза, наслаждаясь моментом покоя. 10:21 – цифры на часах в спальне Никиты заставили его моргнуть. Он сел на кровати, потянулся так, что кости хрустнули, и громко зевнул. Сонливость еще висела на нем, как мокрая рубашка. Путь лежал в ванную: умывание, чистка зубов мятной пастой и обязательный пшик любимого одеколона – свежий, чуть древесный аромат развеял последние остатки ночной вялости. Пару глубоких вдохов, и он был готов к утру. На кухне его встретил Давид, оторвавшийся от телефона и поднявший кружку в приветственном жесте. – Утречко, спящая красавица! – ухмыльнулся Роменский. – Как сон? Не снился тебе опять твой таинственный масочный поклонник? Никита фыркнул, направляясь к кофемашине: – Привет. Спал как убитый. Ни снов, ни кошмаров. Просто… темнота. Идеальный отдых для мозга. – И правда, отсутствие видений, пусть даже приятных (или не очень) в последнем сне с Мимиком, его скорее успокоило. Он загрузил капсулу, нажал кнопку. – Что смотришь? Опять наши фанаты творят чудеса? – Ага! – Давид повернул экран. – Вот, глянь, какой эдит про вчерашний забег от Тени. И этот мем – просто огонь! – Они пару минут обсуждали находки, пока Никита наливал себе кофе. Утренняя рутина, разговоры ни о чем – это был глоток нормальности. – Кстати, – Давид отхлебнул кофе, – погода-то какая! Солнце, тепло. Сидеть дома – преступление. Может, прогуляемся? Куда-нибудь? В парк? Или просто до магаза сходить? Мороженое купить, например. Идея показалась Никите отличной. Отвлечься, подышать воздухом, сменить обстановку после вчерашнего стресса. – Давай! – согласился он с энтузиазмом, которого сам от себя не ожидал. – Мне фисташкового, если что. Идея с мороженым – гениальна.

***

Спустя полчаса они уже спускались по лестнице подъезда. Обычные футболки, джинсы, кепки, приглушающие яркое солнце, удобные кеды. В карманах – кошельки с наличными. Щелчок замка за спиной – и они вышли на улицу, где уже по-настоящему припекало. Магазин был недалеко. Купили мороженое: Никита – свое фисташковое в вафельном стаканчике, Давид – классическое ванильное в рожке. Ели не спеша, бродя по тротуарам, направляясь в сторону большого городского парка. Разговор тек легко, перескакивая с темы на тему: смешные случаи на прошлых стримах, планы на новое видео (Никита действительно собирался записывать в ближайшие дни), абсурдность цен на технику, и… неизбежно, как темное пятно, всплыла вчерашняя история. – Знаешь, – Никита облизнул ложку мороженого, – я все думаю… вчера. На улице. Может, и правда показалось? Солнце, перегрев, стресс… Мозг мог дорисовать то, чего не было. Особенно после нашего разговора по телефону. Давид посмотрел на него, тщательно вылизывая подтаявшее ванильное облако с рожка: – Возможно. Человеческий мозг – мастер самообмана, особенно когда напуган или устал. Но… – он сделал паузу, – таблетки сегодня принял? Утром? – Принял, – кивнул Никита. – Как ты и велел. После завтрака. – Он старался верить в эту версию. Она была безопасной, рациональной. Гораздо лучше, чем альтернатива – что *оно* реально и где-то рядом. Они провели в парке еще час, кормя уток, болтая о всякой ерунде и стараясь просто наслаждаться теплым днем. Возвращались уже под вечер, усталые, но довольные прогулкой. Поднялись по лестнице. Щелчок ключа, привычный ритуал: сняли обувь, помыли руки на кухне. Давид тут же схватился за кофемашину – вечерний ритуал поддержания бодрости. Никита же почувствовал накатившую усталость и легкую сонливость. – Я, пожалуй, прилягу чуток, – сказал он, направляясь в спальню. – Голова немного тяжелая после солнца. – Давай, – отозвался Давид, уже возясь с кофейными капсулами. – Разбудим, когда кофе будет готов. Никита зашел в комнату, намереваясь просто скинуть кепку и прилечь. Но его шаг замер на полпути к кровати. На аккуратно застеленном покрывале, прямо по центру, лежал небольшой конверт из плотной, чуть желтоватой бумаги. На нем не было ни имени, ни адреса. Только аккуратно нарисованное черным маркером… сердечко. Ледяная волна прокатилась по спине Никиты. Рациональные объяснения с мороженым и солнцем испарились мгновенно. Рука сама потянулась к конверту. Он был не запечатан. Внутри лежал сложенный пополам листок. Та же бумага, тот же черный маркер. Почерк был странным – угловатым, но аккуратным, будто выведенным с усилием. Никита. Хочешь знать больше? Понять, что происходит? Почему я здесь? Приходи. Один. Без Давида. Без кого бы то ни было еще. Завтра. Закат. Старая пристань у реки. Ты знаешь это место. Жду. М. Никита стоял, вцепившись в листок, пока пальцы не побелели. Он перечитал текст раз, другой, третий. Слово "Ахуел" было слишком мягким для того, что он чувствовал. Это был коктейль из леденящего ужаса, дикого любопытства и… странного, необъяснимого возбуждения. Он был здесь. Пока нас не было. Он оставил это… на моей кровати. Сердце колотилось, как барабан. Он почти бегом вернулся на кухню, сунув записку под нос ошарашенному Давиду, который как раз подносил кружку ко рту. – Что это?! – выдохнул Давид, схватив листок. Его глаза бегали по строкам, лицо становилось все мрачнее. Он поднял взгляд на Никиту, в глазах – тревога и жесткая решимость. – Нет. Ты никуда не идешь. Ни за что! Это… это ловушка, Никит! Четкая провокация! Кто бы это ни был – псих, мистификатор или… – он не договорил, но слово "миф" висело в воздухе, – он хочет тебя одного! Это опасно! Никита отнял записку, его голос дрожал, но в нем звучало не только страх: – А что если… что если он знает? Что если он может объяснить? Что если… – он понизил голос до шепота, – что если он придет сюда снова, Ром? Или… что если отказ его разозлит? Что будет тогда? С нами обоими? Может… может, стоит попробовать? Узнать правду? Хотя бы… – Правду?! – Давид почти крикнул, но тут же сдержался. – Какая может быть правда?! От существа, которое материализуется в спальнях и оставляет записки с сердечками?! Это безумие, Берг! Абсолютное безумие! Ты принял только одну таблетку! Это галлюцинация! Или чья-то жестокая шутка! Но Никита уже не слушал до конца. Он смотрел на записку, на это странное сердечко, на букву "М". Он вспоминал поцелуй в щеку, поцелуй во сне, холодные пальцы в волосах… И этот взгляд сквозь маску на улице. Страх боролся с неистребимым, магнетическим желанием узнать. – Я… – он медленно покачал головой, – я не знаю, Ром. Честно. Дай… дай мне подумать. – Он сунул записку в карман джинсов, словно боялся, что она сгорит. – Просто… дай подумать. Он отвернулся и пошел обратно в спальню, не к кровати, а к окну, откуда был виден кусочек улицы, уже погружающийся в вечерние тени. Закат завтра… Старая пристань… Мысли путались, сердце бешено стучало. А в кармане жгло бумагу с черным сердечком. Решение не приходило. Только вопрос, навязчивый и пугающий: А что, если пойти?