Часть 3 (2)

***

Щелчок замка. Никита и Давид ввалились в прихожую, сбрасывая куртки и обувь. Вечерняя прогулка и мороженое немного развеяли напряжение последних дней. Давид что-то бодро рассказывал про смешного пса у магазина, Никита кивал, улыбаясь, но внутренне все еще был на взводе после увиденного силуэта на улице. Может, и правда показалось? Солнце, нервы... – Ладно, Берг, я на кухню, чайник поставлю, – сказал Давид, направляясь вглубь квартиры. – А ты руки помой, от мороженого все липкое. – Ага, – машинально ответил Никита, направляясь в ванную. Он щелкнул выключателем, яркий свет залил небольшое помещение. Он подошел к раковине, открыл кран, сунул руки под струю воды. И тут его взгляд упал на зеркало над раковиной. Он замер. Посреди идеально чистого, отполированного стекла, прямо на уровне лица, были отпечатки пальцев. Не размазанные следы от умывания, а четкие, свежие оттиски. Как будто кто-то недавно крепко уперся ладонями в зеркало, прижавшись к нему лбом. Отпечатки были крупнее, чем у Никиты. Чужие. Ледяной ком сжал желудок. Вода продолжала течь по его неподвижным рукам. – Никит? Ты там? – донесся голос Давида с кухни. – Да... да! – Никита дернулся, будто разбуженный. Он резко выключил воду, схватил полотенце. – Сейчас выйду! Он тщательно вытер руки, не сводя глаз с зеркала. Отпечатки казались зловеще реальными. * Давид? Нет, Давид в ванной не был. Уборка? Он убирался вчера, зеркало сияло. Может, я сам...? Но он не прикасался к зеркалу сегодня, а отпечатки выглядели так, будто их оставили с усилием, изнутри... или снаружи. Он сглотнул, отвернулся и вышел в коридор. Надо было проверить остальное. Начало Странностей: 1. Кроссовки у дивана: Никита проходил мимо дивана в гостиной и споткнулся. Его кроссовки, которые он всегда аккуратно ставил у входной двери, теперь валялись посреди комнаты, как будто их скинули на бегу. Один лежал на боку. 2. Микрофон: Подойдя к рабочему столу, он заметил, что петличный микрофон, обычно аккуратно лежащий в коробочке, был вынут и брошен рядом с клавиатурой. Провод слегка перекручен. 3. Пыль на комоде: В своей спальне Никита взглянул на высокий комод. На темной поверхности, где он точно помнил след от пыли после недавней уборки (он собирался протереть), теперь явно виднелись две параллельные полосы. Как будто кто-то провел пальцами. 4. Шёпот: Когда он стоял в дверном проеме спальни, озираясь, до него донесся едва различимый шёпот. Не слова, а скорее шипящий звук, как помехи, но... ближе. Он резко обернулся – в комнате никого. Шум стиральной машины из ванной? Нет, слишком... направленный. Он почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. 5. Холодное пятно: Проходя обратно в гостиную, он внезапно наткнулся на островок ледяного воздуха. Как будто шагнул в холодильник. Температура нормализовалась через мгновение, но мурашки по коже остались. 6. Футболка: Зайдя в спальню за телефоном, он увидел, что его чистая, сложенная футболка, лежавшая на стуле, теперь была смята, как будто в нее уткнулись лицом или сжали в кулаке. – Никита, чай готов! – позвал Давид с кухни. Никита стоял посреди своей спальни, медленно поворачиваясь на 360 градусов. Его дыхание участилось. Это было не воображение. Не галлюцинация от таблеток, которые он еще даже не начал пить всерьез. Это были физические следы. Нарушение порядка. Вторжение в его личное пространство. Он был здесь. Пока нас не было. Он трогал мои вещи. Он смотрел в мое зеркало. Он... шептал. Страх сменился леденящей яростью и ощущением глубочайшего нарушения. Его крепость, его дом, его последнее убежище – было осквернено. – Никит? – Давид появился в дверях спальни, держа две кружки. Его улыбка сползла, увидев выражение лица друга. – Что случилось? Ты белый как полотно. Никита указал дрожащим пальцем на смятую футболку, потом в сторону ванной. – Зеркало... – его голос сорвался. – Отпечатки. Чужие. Кроссовки... микрофон... пыль... – Он провел рукой по лицу. – Он был здесь, Ром. Пока мы гуляли. Он был в моем доме. И не просто был... он трогал всё. Он оставил следы. И... я слышал... – Он не договорил про шепот. Звучало бы безумно. Давид поставил кружки на комод, его лицо стало серьезным. Он подошел к ванной, заглянул, увидел отпечатки на зеркале. Вернулся, осмотрел смятую футболку, кроссовки посреди комнаты. – Ладно, – сказал он тихо, но твёрдо. – Ладно. Это уже не глюки камеры и не галлюцинации на улице. Это реально. Кто-то реальный побывал здесь. – Он посмотрел на Никиту. – Мы вызываем полицию. Сейчас же. – Полиция? – Никита горько усмехнулся. – И что им сказать? "Помогите, меня преследует миф из Майнкрафта в белой маске, он оставляет отпечатки пальцев на зеркале и мнет мои футболки!"? Они подумают, что я псих! – Но факты-то есть! – настаивал Давид. – Взлом. Незаконное проникновение! Отпечатки – это доказательство! – А если он... не оставит их для полиции? – прошептал Никита, глядя в пустой угол комнаты. Ему вдруг почудилось, что тень там сгустилась плотнее, чем должна была. – Если эти следы... только для меня? Чтобы я знал? Чтобы я боялся? Тишина повисла тяжелым покрывалом. Давид не нашелся что ответить. Логика боролась с мистическим ужасом ситуации. Внезапно Никита резко дернул головой. Ему снова почудился тот же шёпот. Ближе. Практически у уха. На этот раз ему показалось, что он уловил обрывок: "...близко..." Он вжался в стену, глаза дико забегали по комнате. – Он здесь... – выдохнул он, почти беззвучно. – Сейчас. Он здесь. Чувствую... холод. Давид огляделся, напряженный, готовый к драке, но видя только знакомую обстановку спальни. Однако атмосфера была уже не просто тревожной. Она была насыщенной. Наполненной незримым, враждебным присутствием. Как будто воздух сгустился и давил на виски. – Всё, – решительно сказал Давид, хватая Никиту за руку. – Мы не остаемся тут ночь. Бери самое необходимое. Ноутбук, документы, лекарства если нужны. Мы едем ко мне. Сейчас же. А завтра... завтра разберемся с сигнализацией, камерами, черт возьми, экзорцистом если понадобится! Но здесь ты сегодня не остаешься. Никита не сопротивлялся. Чувство глубокого осквернения своего дома смешивалось с животным страхом. Следы на зеркале, шепот, холод – все это было куда страшнее записки. Это было физическое доказательство того, что граница между его миром и... миром того существа, растворилась. Мимик был не просто навязчивым поклонником. Он был нарушителем. И он уже был внутри.