Вернутся к фанфику
Глава 7. Тайное становится явным. Часть 2.
27 сентября 2025, 18:25Большой зал, многолюдный, но не переполненный. Пока. Освещение обволакивало теплом темные элементы богатого интерьера, претендующего на престиж. У сцены протянувшиеся в длину центральные столы с мягкими диванами свободны, ожидали своих посетителей. Лучшие места зарезервированы для Корханов. Их с почетом встретила хостес, проводя вглубь помещения. Ферит шагал во главе, расхваливая декор и атмосферу ресторана. Проплывая мимо уже знакомого окружения неуютно себя почувствовали только двое. Ифакат нервно облизнула губы, поймав случайный взгляд любовницы. На обеих нахлынули воспоминания совместного времяпрепровождения здесь.
Нет... Свидание. Это было самое настоящее свидание. Классическое, как у всех обычных пар, коей им удалось возомнить себя хотя бы в тот вечер. Но сейчас все эти обрывки недавнего прошлого пронзительно отдавались в сердце, разлились кислой горечью на языке. Хотелось запить его поскорее чем угодно, неважно алкоголем или водой, лишь бы смыть прочь. Но от этого неприятного привкуса не избавиться так просто.
Гюльгюн, продолжая держать дистанцию с рыжей фурией, намеренно расположилась поодаль, между ними барьером служила Эсме. По краям расселись остальные дамы, а мужчинам так же предоставлен отдельный стол. Постепенно официанты подносили заранее заказанный фуршет. Ничего экстраординарного, все сытно и пришлось по вкусу. Из спиртного была лишь скромная бутылка вина, больше даже для антуража и единственного тоста "за любовь". Разделив ее на десяток человек, каждому досталась всего по паре капель, напиваться никто и не планировал. А Ферит уж точно не пожалел, что положился на отзывы матери об этом ресторане. Но главное блюдо в этом заведении — отнюдь не то, что выложено на расписных тарелках. То, ради чего виновник торжества был готов проехать через весь город — караоке. Весь в мать.
Заводной брюнет, вспорхнув на невысокий пьедестал, от всего сердца завыл какую-то жизнеутверждающую песню о любви, покоряя своим природным обаянием. Виртуозным музыкальным талантом наделен не был, но само то, с каким энтузиазмом он пел, с какой внутренней энергией, как влюбленно смотрел лишь на свою Сейран... Не могло не затронуть струны души, глаза на мокром месте у всех. Одинокая слеза прокатилась даже по щеке провалившейся в забвение Ифакат. Она пребывала в этот миг совсем не здесь. В ее сознании на месте племянника мелькала его мать в том зеленом платье с тонкими бретельками, а песня звучала совершенно другая.
Стараясь не размазать макияж, утерла предательски побежавшие скупые соленые капли, в надежде, что их никто не замечает, рыжая ненароком оглянулась по сторонам. Все были захвачены выступлением новоиспеченного жениха, на ее удачу. Кроме белокурой особы, тоже обернувшейся к ней. Совпадение? Нет... Ощутила ее взгляд. Сама хотела встретить его. И только теперь по обрамленному выбеленными прядками лицу прокатились тонкие жгучие тропинки, которые Гюльгюн отчаянно сдерживала все это время.
За соседним столом разворачивалась своя мыльная опера. Любуясь сверкающим от счастья Феритом, в мужской компании без сплетен не обходилось. Пожалуй, не осталось никого, кто не заметил бы заинтересованность Джингиза в невестке-вдове Корханов. И решил поднять эту тему самый болтливый из имеющихся членов семьи.
— А у тебя что там на личном фронте, Джингиз-бей? Вон, даже наш обалдуй уже третий раз женится... — завел разговор Казым.
— Правда, трижды на одной и той же, — отметил Абидин с иронией.
— Ты тут один всамделишный холостяк остался! — добавил его тесть, раскидывая руками и пытливо глядя на поставленного в весьма неудобное положение сдержанного собеседника, — Ты же ни разу женат не был? Когда надумаешь?
— Колись, брат-Джингиз. Мы все прекрасно знаем, что ты на Ифакат глаз положил, — поднадавил верный друг Ферита.
— О-о-о...! Так правда, что ли? Ифакат? — не поверив ушам встряхнулся Шанлы.
— Да ты что, Казым-бей, этого только слепой не заметит! — подхватил его зять.
— Ну, честно сказать, мы с ней это еще не обсуждали, не хочу торопить события. Но я планирую пригласить ее куда-нибудь, — со сдержанным удовольствием признался допрашиваемый, — Посмотрим.
— Свидание с Ифакат... — с издевкой тихо усмехнулся Абидин, — Даже представить жутко.
— Да уж... Ну даешь, Джингиз-бей! —дивился Казым, разглаживая густые усы, — Ифакат — женщина сложная, к ней особый подход искать нужно. Но, говорю тебе, если будешь бездействовать и только издалека на нее вздыхать, она тебя точно не заметит. Решительности наберись.
— Ага, разбежался. Так она и согласилась, — пасмурно хмыкнул внешне безучастный Орхан.
— Почему, а что не так? — жесткие брови Казыма озадаченно подлетели, сминая лоб в паре залежавшихся морщин, — она же, вроде, и сама не против? Слышал, что она сказала после росписи? Замуж она хочет, говорю вам! А Джингиз — идеальный кандидат.
— Никакая решительность тебе тут не поможет. С тобой она не будет, даже пальцем не смей ее трогать. Я тебе не позволю, — спесиво, с презрением выдавил старший из присутствующих Корханов, метнув грозный укор в отцовского товарища.
Подобные слова Джингиза не удивили, не разозлили, не были неожиданностью. Но Орхан данный разговор продолжать не собирался, вскочил на ноги и направился к барной стойке. Казалось, у него из ноздрей дым вот-вот повалит. Бывалый гуляка чувствовал потребность залить свое негодование и ревность чем-нибудь высокоградусным. Успел бегло сделать заказ, прежде, чем его настиг Казым, взявший на себя роль психолога-советчика. Пристроившийся к недовольствующемуся мужчине, глава фамилии Шанлы начал расспросы о произошедшем. Ответы Орхана звучали холодно, но в нем бурлила желчь.
— Ты и дальше будешь всю оставшуюся жизнь от нее мужиков отгонять? Понимаю, ты, наверняка, ее так защищаешь, боишься, после случившегося, что ее может кто обидеть... — предположил Казым, откинув взгляд куда-то далеко в зал, уцепившись за рыжий затылок обсуждаемой женщины, затем перекатившись глазами чуть левее, на белесую макушку, — Или ты все мечешься между ней и Гюльгюн?
Но тот промолчал, раздраженно вздохнув и прикусив изнутри щеку.
— Орхан-Орхан... Э-эх, — с досадой цокнул тот, покачивая головой, — Сделай уже, наконец, выбор. Коршуном висишь над Ифакат, но при этом и с Гюльгюн что-то снова пытаешься возродить? Будь мужчиной! Оставь в покое ту, с которой не собираешься быть.
— Уж не тебе, Казым, меня нравоучать. В советах не нуждаюсь.
— Ну что ты, сват! Я же к тебе с добром!
Шанлы еще пару минут изгалялся, заговаривая смурного, потерявшего всяческий позитивный настрой Орхана. Легче ему, естественно не стало, скорее, наоборот, усатый кончелыга подлил масла в костер. Но заставил задуматься. Корхану давно пора определиться. Бывшая жена и бывшая любовница — обеих он не мог отпустить все эти десятилетия. Накануне рыжая интриганка ровно отрубила, что более не хочет, не станет его терпеть. А Гюльгюн, напротив, охотно идет на контакт. Вот он — знак свыше? Орхан сделал выбор. Однако его решение, как всегда, зыбкое, и не пройдет проверку временем. Он и сам это осознает где-то на подкорке. Он не изменится, даже если из кожи вон полезет.
Залпом опрокинув стакан с горячительным, мужчина резко выдохнул, давая себе собраться с мыслями. Казыма уже и дух простыл, музыка стихла, Ферит сошел со сцены. Пора возвращаться, дабы не вызывать беспокойство сына.
За женским столом спонтанно поднялась та же тема, что крутилась на языках у всех подряд целый день. Ифакат, как это часто бывает, опять на слуху. Ей не привыкать, но менее надоедливым это не становилось. Снова бестактные намеки от собеседниц, которых почему-то действительно интересовала ее личная жизнь.
— Ифакат, а ты когда замуж? Букет поймала, передавать не захотела, уж больно тебе нужен был. Значит, есть у тебя на примете кто-то? — без лишних церемоний прямо в лоб выдала Хаттуч-ханым.
— Что насчет Джингиз-бея? — Эсме не упустила возможность утолить свое любопытство, — Он ведь такой приятный, толковый мужчина, и вы ему точно очень нравитесь...
— Да-а-а, точно-точно! И я тоже заметила! Ифакат-ханым, он стопроцентно в вас влюблен, — вдруг навеселе вклинилась Суна, которой, судя по всему, в голову ударили испарения тех трех жалких капель красного полусладкого вина. Будучи в положении, спиртного ей не полагалось, но отношения с алкоголем у нее не клеились никогда, похоже, даже от запаха у нее в ушах свистеть начинает.
— Джингиз-бей и впрямь хороший человек, сразу видно, что на него можно положиться... — кротко, ненавязчиво подхватила Сейран, согласно кивая, но примечая некоторое смятение наставницы.
Ни звука не проронила лишь свекровь, на лице которой зеленоглазая отчетливо увидела тень немого недовольства и даже, казалось, раздражения, причина чего была неопознана.
Сама же Ифакат настойчиво пыталась противостоять слухам и сплетням, которые развели скучающие собеседницы. Мало им развлечений!
— Ну что вы как категоричны, Ифакат-ханым? Где еще найдется такой обходительный, умный, надежный, сдержанный человек? — язык Суны ощутимо развязался, — Он вам аж звезду с неба достанет, по глазам видно! Дайте ему шанс...
Рыжая, утомившись гнуть свою линию, закатила глаза. Ее мнение, как бы она его ни высказывала, не имело существенного веса при такой обстановке в обществе увеселенных людей, которые жаждут хлеба и зрелищ. Собеседницы не хотели принимать отказов, желая почувствовать себя свахами. Ифакат обреченно вздохнула, переводя взор на свою притихшую любовницу. Вспомнив, что так и не ответила на ее обиженную чехарду с ревностью, вздумала, что сейчас — самое время сделать свой ход.
— Ну, может быть, и дам шанс... Посмотрим. Все возможно, — рыжая чуть надула губы, улетая наигранно невинным взглядом куда-то в потолок, а затем многозначительно устремляясь на блондинку с присущей себе тонкой театральностью.
Гюльгюн на такое неубедительное заявление удивленно вскинула брови и крепко поджала рот полосой, потянув уголки вниз. Но возмущение от зоркого лисьего ока не спряталось. Хотя у старшей и не было намерения сильно поддевать ее, только подыграть спектаклю, который та сама и учинила.
Через пару минут сцену уже занял Казым. Нельзя сказать, что это не было предсказуемым, у него есть пристрастие к шумным празднествам и безудержная мания примерять на себя звездную роль. И его выступление действительно стало, своего рода, представлением. Он подманил Эсме к себе, импровизированно втянув ее в пляс. Но настоящее шоу началось, когда внезапно Орхан без колебаний предложил потанцевать бывшей жене, выжидающе протягивая ей руку, чем вызывал ступор не только у нее самой, но и у остальных членов семьи. Блондинка в смятении переглянулась с Ифакат, тщетно ища в ее глазах протест, хоть какую-то цветную эмоцию, а не надменный блеск стального безразличия. Рыжая бестия равнодушно смерила ее и отвернулась, словно не интересуется итоговым решением полюбовницы. Зато внутри что-то подкипало.
Гюльгюн ее реакция разочаровала, мотивируя пойти навстречу бывшему мужу. Отчасти причиной послужило неуместное, катастрофически неловкое, долгое молчание и бездействие. Также, стоит признать, желание подвигаться под музыку и впрямь свербело в теле. Пусть в большей мере все это для проверки драконьего хладнокровия на прочность. С нарочито кокетливой улыбкой она подпрыгнула к Орхану, позволяя ему пригреть ладонь у себя на талии, но как же хотелось, чтобы на месте бывшего мужа встала эта чванливая чертовка. Сверкни в янтарных глазах хоть искра несогласия, белобрысая безоговорочно бы отказалась. Однако лиса предпочла гордость.
Серпиль, весь день втихомолку наблюдающую, все эти разворачивающиеся страсти слегка забавляли. Мимолетно выловив взор любимой родственницы, девушка многозначительно растянула лицо в наигранном удивлении от поступка тетушкиной возлюбленной, еле сдержав ухмылку. Их двусмысленное взаимодействие, пожалуй, единственное, что не давало заскучать на этом заунывном для брюнетки торжестве. Хотя, стоило Фериту выудить свою зеленоглазую избранницу танцевать прямо перед ней, весь с трудом сцеженный позитив канул в лету.
Суна, глядя на сестру, тоже подорвалась к Абидину, самостоятельно утягивая его присоединиться к парочкам.
— Джингиз-бей, и вы не отставайте! За нашим столом еще есть желающие потанцевать, — зазывала его девушка, жирно намекая на рыжую бестию.
— Удачи, брат-Джингиз, — то ли с сочувствием, то ли с иронией усмехнулся Абидин, ободряюще похлопав мужчину по плечу прежде, чем увильнуть с женой на танцпол.
Серпиль, больше ненамеренная это все терпеть, собиралась улизнуть в уборную, только бы лишний раз в лицо не тычили своим взаимным счастьем и пресловутой любовью до гробовой доски.
— Серпиль, ты куда? — настороженно окликнула ее Ифакат.
— Нос припудрить, — небрежно кинула та, нестарательно пряча раздражение, и растворяясь где-то в глубине просторного помещения за перегородками.
За столом остались лишь двое. Хаттуч-ханым, молчаливо замечающая, но не сосредотачивающаяся на подобных мелочах, довольствовалась весельем отдающихся моменту молодых, с теплом вспоминая супруга, Халиса-агу, которому настроена позвонить этим вечером по прибытии домой и передать все новости. А вот восседающую рядом Ифакат за визуальным спокойствием поедали изнутри иные чувства. Искренняя радость за молодоженов, атмосфера праздника — все ушло на второй план. Она вслушивалась в глухо доносящийся до нее диалог собственной любовницы и бывшего любовника.
— Мне кажется, или ты сегодня оттаяла ко мне?
— Я и не была холодна, — беззаботно хмыкнула Гюльгюн, — ты же отец моих детей, мы одна семья, как бы там ни было. Я уже говорила.
— А еще ты говорила, что у тебя якобы есть какой-то псевдо-кавалер... Интересно, как он отреагирует на то, что ты танцуешь с бывшим мужем? Не приревнует ли?
— Не приревнует. Я его выдумала, чтобы ты от меня отстал. Ты же помнишь, как ты себя вел в тот вечер? Это было первое, что на ум пришло...
Позволяя Орхану медленно кружиться с собой в паре метров от Ифакат, она не спускала глаз именно с нее, выглядывая из-за мужского плеча. Та словно окаменелая, ни рукой шевельнуть, ни ногой двинуть была не вольна. Уставилась на украденную партнершу, едва ли дыру не просверливая в ней, гневно вытолкнула носом горячий воздух из легких, крепко сжимая челюсти. Неосязаемая маска снисхождения к выходкам возлюбленной потрескалась, царапая осколками кожу. Вот теперь белокурая подстрекательница засвидетельствовала то, чего добивалась. Ее эмоции. Но тут же, как молнией прошибло, ее настигло болезненное осознание — в погоне за безусловным вниманием любовницы, ведомая ощущением, что та к ней несправедлива, она сама перегибает палку с этими играми в ревность. К горлу начинал подступать стыд за деяния. Потому что знает, что Ифакат всегда видит и слышит ее. Ей ни к чему привлекать ее внимание подобными способами, потому что оно и без того всегда обращено на нее, даже если та старательно держит отстраненный фасад. А если эмоции Ифакат проявляются на людях — знаменование, что она на грани. Но собственная обида, застилавшая рассудок пеленой, растворилась лишь сейчас, когда янтарные глаза напротив наполнялись кипучей горечью. Прямо как вчера ночью, перед тем, как блондинка покинула ее обитель.
— Надо же, какое откровение...
— Но и ты не пойми неправильно, это не означает, что мы с тобой вместе или когда-нибудь снова будем. Танец — всего лишь танец, в этом нет ничего такого. Это же свадьба нашего сына, в конце концов! Мы по-прежнему семья, всегда будем, но мы не...
— ...Мы не вместе. Я понял тебя. Помню, — произнес он, пропуская ее слова мимо ушей. Отнекивания Гюльгюн отныне его не убеждали, он воспринял сегодняшнее поведение бывшей жены всерьез, желал себя в этом убедить, чтобы отмахнуться от мыслей о бывшей любовнице. Его преследовал эфемерный дискомфорт, затылком ощущал, как рыжая прожигает их обоих острыми зрачками, и невзначай обернулся.
Ифакат взаправду так и пиявила взором... Но не его. Гюльгюн. В голове кружились образы их совместной ночи в этом ресторане. Как они потом, сырые до нитки, бежали под дождем в пустующее жилище белобрысой спекулянтки, как заливались смехом, танцевали на кухне почти так же, как сейчас Гюльгюн переминается с Орханом. Почти так же... но в сотни, в тысячи раз чувственнее. Ведь между этими двумя такими разными женщинами по истине есть связь, глубинная, живая. Такая, которую уж точно не разорвать глупыми выходками, капризами, недосказанностями, к которым за десятилетия выработалась терпимость. Все это можно исправить, наладить, если отринуть неприступную гордыню, взглянуть очами любимой. Дать необходимое время. Сердца обеих жаждут одного и того же — примирения, принятия, прощения, покоя. Близости. Это главное.
Обзор на возлюбленную однако перекрыла крепкая мужская фигура. Джингиз осмелился пригласить рыжую дракошу на танец, вызывая у нее искреннее недоумение. Сама Гюльгюн от его внезапного появления невольно замедлилась, уронив челюсть и всматриваясь в лицо такой же застывшей Ифакат. Та не ведала о внутренних, зажатых сожалениях блондинки, о том, что у нее на душе и в голове в этот момент. В любом случае, она не намеревалась крыть ее же картами в этой глупой игре на чувствах, ей не нужна была ревность, не хотелось маячить перед глазами своей обидой. Но вместо внятного вежливого отказа, она, как ужаленная, подорвалась с места и, необычайно резво вылезая из-за стола через Хатидже-ханым, буквально, сбежала прочь в том же направлении, где пропала ее племянница несколько минут назад. Непредвиденно даже для самой себя, не то, что для Орхана, Гюльгюн и тем более остолбеневшего Джингиза. Сделала это как-то инстинктивно и не могла переварить, почему, не отдавала себе отчета.
Блондинку встревожил внезапный побег, не могла безучастно наблюдать. Высвобождаясь из плена рук бывшего мужа, она суетно замялась, обронив скомканное: "я отойду", и ринулась за любимой женщиной. Оставленные в легком шоке Орхан и Джингиз в недопонимании переглянулись. Старший с некоторым удручением пригладил седеющую густую щетину на подбородке. Эта странная картина привлекла Ферита, но перфоманс тестя он не прервал, дотанцовывая последнюю минуту с прежним задором, пока двое свободных мужчин, у коих иного выбора не осталось, молча перенеслись обратно за стол после переглядок с такой же озадаченной Хаттуч-ханым. Хотя, ни одну из беглянок чужое впечатление абсолютно не заботило.
________________________________
Завернув за угол в конце широко раскинувшегося зала, рыжая рывком распахнула дверь в коридор уборной. Вдоль левой стены протянулись порядка десяти отдельных кабинок с глухими перегородками до потолка, а по правую — сплошные зеркала. Она надеялась застать здесь Серпиль, но напоролась на коренастого черноволосого мужчину прямо у порога.
— Тетя! — жалобно вскрикнула племянница из-за чужой спины, но ее звонкий голос оборвался на полузвуке. Незнакомец перехватил девчонку, заткнув ей рот ладонью и проворно повернувшись на хлопок входной двери. Только теперь рыжая увидела в его руке блеснувший на свету пистолет. Палец на курке, тяжелое металлическое дуло прижато к виску перепуганной девчонки, вытаращенными глазами умоляющей о спасении.
— Заорешь — прострелю башку ей, а потом — тебе, — с лязгом железа в низком тоне с ходу обозначил не растерявшийся похититель.
От него за версту разило чем-то мерзким, склизким, вызывающим мнимый рвотный позыв, с первого взгляда видна вся его душегубская суть. Аура, напоминающая Карама. Что-то столь же противное, тревожное, удушающее. Он не блефовал. Он убивал. Он истязал. Ему не впервой. Ифакат на интуитивном уровне усвоила, как безошибочно отличить это в чужих лицах. По спине прогнался леденящий холод, внутри все туго съежилось, блокируя кислород в глотке и не позволяя ему наполнить легкие. Она не паниковала, ее разум просто не осознал, что возможность паниковать вообще была. Застыла, будто вросла пятками в мраморную плитку. Не могла ни двинуться, ни издать хоть звук, тело дало сбой. Сердце бешено затрепыхалось. На размышления не предоставлялось и минуты, в голове бесконтрольно листались просчеты возможных исходов. Бесполезно. Сбежать? Не успеет. Выбить оружие из его руки? Невозможно. Слишком далеко, хватка слишком крепкая, действие слишком опасное. Она беспомощна. Бессильна. Уязвима.
Неизвестный более медлить не намеревался, вдруг с силой пнул ногой дверь ближайшей к выходу кабинки.
— Заходи, — приказал он не торопившейся подчиняться женщине.
Ифакат будто не слышала, преграждала ему путь к отступлению, плавно пятясь назад спиной, не сводя с его лица по-звериному опасливого взгляда. Тянула время в мольбах о чуде.
— Сказал: зашла быстро! Глухая?! — рассвирепел тот, махнув пистолетом в угол открывшейся комнатушки и перенаправив его ровно между лисьих глаз едва не в упор, — Мозги вынесу обеим.
Повторная команда выволокла рыжую из оцепенения. Вынужденная повиноваться, она медленно с поднятыми руками шагнула в пределы компактного помещения, как на казнь. Дверцу мгновенно закрыли и, судя по скрежету, чем-то наспех подперли снаружи, затем отворилась входная дверь, хлопок. Повисла всепоглощающая тишина.
— Черт..! Ррх! — разъяренно зарычала она и со всей дури ударила кулаком ненавистную дверь, ткнулась в нее лбом, начинало приходить осознание произошедшего. Задергала ручку, но та не поддавалась, что-то мешало и с каждым рывком будто застревало сильнее. В бешенстве не задумываясь двинула коленкой тяжелый деревянный массив, снова заколотила кулаками изо всех сил, вымещая на нем всю скопившуюся ярость, страх, отчаяние.
Внутренности начинало мутить. Чувствуя, как бесконтрольно учащается дыхание, она прислонилась лопатками к стене, намеренно ударившись о нее головой. Поднимая глаза к потолку, нервно вздохнула и, гневно поморщившись, со злости забилась затылком о холодную плитку, да побольнее, пока рукой тарабанила в дверь. Ладони цепко сжаты в кулаки, костяшки совсем побелели, короткие ногти больно вонзались в нежную кожу, чуть ли не разрывая, оставляя глубокие тонкие покраснения, но женщина этого не замечала. Каждую мышцу в теле нещадно разрывали эмоции, требуя выплеска. Злость на свою беспомощность, уязвимость, бесполезность. Злость на всё и всех вокруг, на события. Запоздавшая паника наконец осадила ее.
Вытолкнув Серпиль в коридор, похититель, перехватив ее за локоть, вжал дуло пистолета ей в бок между ребер и поволок к черному входу через подсобное помещение. От них всего на миг отстала Гюльгюн, пробиравшаяся сквозь наполнившийся людьми обеденный зал. Лавируя между столами вслед за своевременно сбежавшей любовницей, она настигла того же помещения с задержкой. Едва успев пройти, сразу же услышала упрямый, громкий стук.
— Ифакат? — встревоженно окликнула блондинка.
Рыжая неугомонно избивала эту проклятую забаррикадированную дверь, уже больше из безысходности, чем из стремления выбраться.
— Гюльгюн! — она тут же отозвалась, останавливая порыв. Слышала, как белобрысая перепугавшись что-то пробубнила и подбежала ближе.
Вдруг объявился учуявший неладное Ферит, шустро увязавшийся за матерью. Он настороженно вылупился, но без промедлений пролетел вперед и выдернул из-под дверной ручки крепко застрявшую там швабру, с грохотом выкинув ее на пол.
— Тетя, что случилось?! Где Серпиль?! — он не растерялся, уже готовый бежать по следу.
— Какой-то тип ее увел! У него пистолет! — заверещала женщина, приходя в себя, — Кожаная куртка черная... Невысокий.
Вызволенная из ловушки лиса будто не могла отдышатся, в замешательстве прыгала взглядом то на взвинченного племянника, то на его мать. Гюльгюн притянула за руку и обхватила за плечи, словно боялась отпустить от себя.
— Ферит! Умоляю, будь начеку! — окликнула его Ифакат напоследок прежде, чем парень ломанулся в погоню.
По пути он подозвал Абидина, который резво сорвался с места без вопросов. Туда же подтянулся Джингиз, затем Казым с Орханом. Суматоха привлекла и внимание не только Корханов, но и персонала и остальных посетителей. Территория и так была оцеплена частными телохранителями, так что скрыться у испытавшего удачу преступника возможности не было априори. Его поймали сразу же, а Серпиль не пострадала. Отделалась легким испугом. Пока на улице происходило задержание, разбирательства, ожидание полиции, а любопытные зеваки документировали события на телефоны, Сейран всполошившись намерена была проведать свекровь и наставницу, устремившись к уборным. Но дверь оказалась приоткрыта.
— Ты в порядке? Тебе ничего не сделали? — взбудораженная Гюльгюн облепила возлюбленную руками, обследуя на предмет травм. В ее бездонных черных глазах царил непередаваемый ужас. Нежные ладони обхватили побледневшее лицо, побуждая встретиться взглядом.
— Ничего, ничего... В порядке, — кое-как собираясь с мыслями проговорила Ифакат, робко кивая и взволнованно сведя редкие брови.
Блондинка с облегчением выдохнула, так и не выпуская щеки возлюбленной из ладоней. Собственным нутром ощущала творившийся в ее внутри хаос, лихорадочное сердцебиение. Гюльгюн порывисто ткнулась губами в ее лоб, затем в висок, как можно крепче сжимая женщину в защищающих объятиях.
— В порядке, в порядке.... Боже... — словно мантру вторила младшая, поглаживая любовницу по спине и целуя в макушку, — я так перепугалась за тебя...
Ифакат, прикрывая веки, прильнула к ней в поиске утешения. Утыкаясь носом в ее прикрытую темно-бордовой тканью ключицу, вдохнула родной запах, дарящее ей чувство безопасности. Присутствие возлюбленной возвращало самообладание, но страх за судьбу племянницы никуда не исчезал. Подняв голову с чужого плеча, увидела уже стоящую на пороге зеленоглазую невестку.
— Сейран, где Серпиль? Их поймали? Она цела? — Ифакат беспокойно завалила ее вопросами, неохотно отлипая от своей белокурой спасительницы, но ненароком переплетаясь пальцами с ее ладонью. Та и сама не собиралась ее отпускать, твердо держа за руку и сжимая так крепко, что никакая сила их не разлучила бы, придавая рыжевласой внутренней уверенности.
— Да, Ифакат-ханым, не волнуйтесь, — успокоила девушка, — Уже ждем полицию, все хорошо. Она не ранена.
— Ох, слава Богу...! — воскликнула Гюльгюн, кладя руку на сердце.
Втроем они поспешили на улицу, где уже образовалась шустрая пресса, но личная охрана клана Корханов препятствовала беспардонным фотографам. Репортеры от телеканалов и желающие взять интервью, на счастье Ифакат, туда еще не стеклись. Ферит с Абидином и, прижав преступника, старались выпытать из него существенную информацию, кто он вообще такой, чего требовал от девчонки, но, опять же, на удачу Серпиль и Ифакат, он не проговорился о контакте с Карамом. Благодаря вмешательству Джингиз-бея, оперативно подоспевшие стражи правопорядка не стали строго допрашивать потерпевшую и не настаивали на ее поездке в участок, без лишних разбирательств повязали злоумышленника. Тот сопротивления почти не оказывал, будучи в безвыходном положении. Выяснилось, что за ним уже давно ведется охота, как за рецидивистом, за множественные мелкие грабежи и инциденты насилия, даже являлся подозреваемым по делу об убийстве. Джингиз, как блатной, прояснил полицейским ситуацию без посторонних ушей, а после отвлекся на телефонный звонок. Не введенным в курс дела членам семьи Серпиль на пару с Ифакат объяснила это происшествие, не связывая с Карамом, но обе несомненно понимали — это была весточка от него. Их вполне складная, правда, неконкретная версия событий сама по себе подозрений не вызывала, но Ферит чуял, что здесь замешано что-то иное. От его подозревающего взгляда Серпиль становилось заметно неуютно, что только укрепляло его недоверие.
— Ифакат-ханым, позволите вас на минуту? — Джингиз вкрадчиво с присущим почтением обратился к женщине. Та, переглянувшись с полюбовницей и племянницей, вовлеченно отошла с ним на несколько метров от толпы, притаившись на углу здания.
— Что такое? Что-то про Карама? Это он устроил? — встревоженно уставилась на него рыжая, затаив дыхание.
— Он понял, что за ним шла слежка, удрал прямо перед прибытием наших людей. Мы снова потеряли его, — удрученно осведомил он.
— Господи Всевышний...! — процедила сквозь зубы Ифакат, еле сдерживая собственную агрессию, нервно сжимая кулаки, — Чертов... Ррх! Ублюдок! Это точно он подстроил, я уверена.
— Ифакат-ханым, не беспокойтесь. Мы у него на хвосте, Карам далеко не убежит, в этом я могу вас заверить. Мы его поймаем. А с этим придурком, — мужчина мотнул головой в сторону задержанного преступника, запертого в карете полицейского наряда, — я разберусь, обещаю. Этот — как раз один из тех преследователей, на которых жаловалась ваша племянница. Мы его быстро расколем и найдем остальных пособников, он неоднократно судимый — захочет скостить срок.
— Спасибо, правда, не знаю, как тебя... Вас... Благодарить, Джингиз-бей, — со всей признательностью молвила лисица, но ее лицо вдруг приобрело стыдливый окрас, вспоминая про свой побег, — Джингиз-бей, простите за... То что произошло. Не знаю, что на меня нашло, просто... Я так растерялась. Это было так грубо с моей стороны, я очень сожалею. Но это не значит, что нам теперь нужно снова возвращаться на "вы". Если только вы сами этого хотите.
Мужчина безусловно принял эту попытку оправдаться, уверяя, что все понимает и не держит обиды. Краем глаза он видел, что к ним прикованы особенно пристальные взгляды двух человек, чуть обернувшись, он понял, чьи они и на кого действительно направлены. Двое бывших супругов не сводили с рыжей плутовки своего внимания. Но если в Орхане читались, да, волнение, но при том собственничество и легкое пренебрежение, то в лике Гюльгюн четко отпечатались глубинные переживания за эту женщину, верное, терпеливое ожидание, некая тень ревности и... Какое-то странное тепло. Любовь неочевидной для непосвященных природы.
— Вас... То есть, тебя уже заждались, — с мягкой, немного печальной улыбкой отметил он, намекая на тот самый дуэт бдительных наблюдателей.
Их полупрозрачное веяние недоверия к своей персоне он чувствовал осязаемо. Будто пытаются оберегать недоступную зазнобу от всех посторонних, не только от него. "Неразлучное трио"? Не совсем... Сама Ифакат явно принадлежит кому-то одному, однако не Орхану. Рыжая юрко зыркнула в их сторону, а задержалась именно на белокурой особе. Но принадлежит в каком контексте...? У эдакого "агента-чистильщика" и "мастера на все руки" закрадывались лишь очень мутные предположения, которые он сам предпочитал отвергать, считая их на практике необоснованными из своего неплодотворного опыта общения с рыжей плутовкой и вообще крайне неприличными, хотя он неплохо разбирался в человеческой психике. Так что собственные домыслы не давали ему повода отринуть симпатию к привлекающей его женщине. Ее оправдания своего приступа отторжения и желание продолжать общаться без формальностей обнадеживало.
— Я поеду с ребятами, вытянем из этого отморозка и про Карама, и про остальных его пособников. Ради тебя я его из-под земли достану, обещаю, — успокаивая чужую тревожность уверил он, ненавязчиво проливая свет на свое исключительное отношение к ней, — Позвоню, как что-то выясню, хорошо?
— Хорошо... Джингиз, спасибо еще раз. Я очень благодарна, — в растроганных чувствах женщина в знак признательности и на прощанье протянула ему руку для рукопожатия, которое он с радостью принял.
_______________________________
Попрощавшись с давним приятелем временно отсутствующего старейшины семейства, все отправились обратно в особняк.
Этот насыщенный вечер они хорошо запомнят, хотя бывало и похлеще. У Корханов и неделя не обходится без ярких впечатлений и происшествий — в этом их бремя. Зато с ними точно не заскучаешь. И после всех этих лет даже в периоды утягивающих во тьму бедствий они научились видеть свет надежды и веры в лучший исход, неукротимо тянуться к нему, вместе, как настоящая крепкая семья, о чем любил поразглагольствовать глава рода. Горой стоят за членов своей семьи, когда опасность грозит извне. Теперь. Упившись за все эти годы литрами слез и боли. Однако междоусобные конфликты — неизбежность в их гнезде. Они всегда были, есть, и, увы, будут.
Ввалившись всей гурьбой в дом, безмятежно вздохнуть особо ни у кого не вышло, пыльный осадок поднявшего всех на уши инцидента, определенно, остался. Особенно у младшего наследника и его моложавого, как все недавно узнали, родного дяди. Всю дорогу они спорили и рассуждали об этом происшествии с Серпиль. Абидина преследовали незыблемые подозрения на ее счет. С ее появлением, мечтающий отомстить кровный по материнской линии брат вновь подобрался к нему почти вплотную. А сегодня эта заварушка с ее несостоявшимся похитителем. Столько всего за эту пару дней ее пребывания в особняке, и везде ее можно назначить крайней.
Серпиль, добравшись до своей комнаты, первым же делом схватила бесхозно брошенный на кровати старый мобильник. Десяток пропущенных от Карама, сообщения с угрозами. Он быстро прознал о ее лжи, о слежке, о свадьбе Ферита.
Девушка позвонила ему сама, не дожидаясь стремящейся все контролировать вездесущей тетушки. Та о чем-то яро дискутировала с остальными родственниками в гостиной, не успев и пальто скинуть.
— О-о-о, какие люди..! Ну что, нагулялись всей семейкой? Как там наш жених? Передавай мои поздравления ему и его милой женушке, отличная пара, — со злорадством паясничал хрипловатый мужской голос, — Только как-то вы рано вернулись, неужто что-то случилось?
— Что ты устроил?! Ты реально позволил бы меня похитить?! Ты понимаешь, что, если бы у него получилось, то никакого информатора в особняке у тебя не осталось бы?! — на эмоциях громко выдала Серпиль.
— А ты чего ждала, дорогуша? Трубки не берешь, лапшу вешаешь, плетешь что-то за спиной у меня, — напускной елейный тон вкрадчиво вибрировал в трубке, — Вот и пришлось послать тебе весточку через твоего хорошего знакомого, чтоб уж наверняка до тебя достучаться. Ты меня вынудила. Хотя, если б ты на связь не вышла сегодня, то невелика потеря. Законтачил бы с Ифакат напрямую, у нее шансов отвертеться теперь меньше. От тебя пользы ноль.
— Ты обещал мне безопасность!
— Девочка, губу закатай. Безопасность надо заслужить. У нас был уговор, и ты его нарушила. Думала, я твое вранье не вскрою? За дебила меня держишь? Сработалась с Корхановским охотником за головами и наивно веришь, что все быстро порешают? — звучавшее прежде снисхождение резко сменилось хамоватым гонором, — Слушай сюда, я с тобой не в игры играю. Кем себя возомнила? Забыла вчерашний разговор? Намотай себе куда-нибудь, что такие выходки могилу только тебе роют. Еще одна ошибка, и ты так легко не отделаешься. Гарантирую. Как угодно выгибайся, но достань мне Абидина. Усекла или сегодня гонца тебе мало было?
— Усекла, — вторила за ним девушка, однако не успела она договорить, как дверь распахнулась, с грохотом ударившись о стену. В этом огромном доме привычку подслушивать наследуют, очевидно, все.
— С кем ты говорила, Серпиль?! — налетел Ферит, вломившись в комнату.
Нашествие не обошлось без компании в лице его верного пса Абидина. Брюнетка вспугнуто отшатнулась, в смятении перебирая, как оправдаться. Замявшись, обескуражено зыркала то на первого, то на второго. Объект угасшей симпатии вновь завел допрос, но его спутник нетерпеливо повернул девичью руку с телефоном и взглянул на экран. Все подозрения подтвердились, но звонок был уже сброшен хозяйкой мобильника.
Вспоминая, как перепугалась Суна, прокрутив в миллионный раз свои тревоги о том, что могло бы случиться, если бы у брата было время напасть вчерашним днем, Абидина вдруг охватила неистовая ярость, от которой оторопел даже сам Ферит. Мужчина сжал запястья предательницы, угрожающе добиваясь ответа обо всем, к чему она причастна. Когда Серпиль созналась в сговоре и собиралась объясниться, Абидина охватила подорвавшаяся агрессия. Он в порыве схватил ее за горло, не давая опомниться ни ей, ни племяннику. На шум сбежались остальные обитатели особняка с Ифакат в первых рядах. Увидев, как проклятый ненавистник чуть не придушил девчонку, рыжая дракониха рассвирепела, адреналин бурно растекся по венам, с взлетевшей на порядок силой она оттолкнула Абидина и влепила ему незамедлительную пощечину, да такую, что щека обидчика налилась кровью. Ферит, наконец оживившись, крепко удерживал за плечи друга, чтобы не допустить большего рукоприкладства.
— Тварь! И пальцем не смей ее трогать! — гаркнула взбухшая Ифакат, заслоняя племянницу собственным телом словно щитом, — Такой же больной урод, как твой брат-психопат! Псина бешеная!
Перепалка пуще накалилась, когда Абидин начал отвечать, вой стоял на весь особняк. На крики возлюбленной без промедлений протиснулась в комнату и Гюльгюн, теперь уже оттаскивая саму рыжую бестию. Крепко обвив женщину объятиями, не позволяла той приблизиться к жертве ее гнева. Разнять двух сцепившихся, как кошка с собакой, выясняющих отношения оппонентов смогла лишь нынешняя старейшина. Хаттуч-ханым пришлось лично встрять между ними и попытаться их буквально переорать и погнать всех в зал, дабы обсудить, наконец, все и пролить свет на ситуацию, какой она в самом деле является. Пристыженные, но не стыдящиеся двое закадычных вражин умолкли, взглядами перегрызающие друг другу глотки. Ферит и Суна повели Абидина в гостиную, к ним присоединились Казым с Эсме, пока Сейран с Орханом задержались в проходе, глядя за Серпиль и Гюльгюн, остужающими взбушевавшуюся фурию.
— Тшш, Ифакат, прошу, пожалуйста, успокойся… — шептала на ухо любовница, поглаживая по спине и твердо, но ласково сжимая в ладони ее расслабившийся кулак.
Племянница, пребывающая в легком потрясении, потирала рукой шею и ключицы, мнимо ощущая след чужих пальцев. Но что-то заставило ее в замешательстве нервно усмехнуться, переплывая взглядом на двух полюбовниц. Такое отчаянное рвение тетушки ее защитить, безусловно, ошеломило девушку. Сейран, молчаливо удостоверившись, что наставница утихомирилась и находится под покровительством свекрови, нагнала мужа у диванов. Орхан же уходить не торопился, бдя за троицей издалека.
— Тетя, ну ты и устроила… — переводя дух, шумно выдохнула Серпиль, — Не ожидала от тебя такого прилива… Эм.. заботы. Спасибо.
Ифакат лишь с ухмылкой фыркнула и закатила глаза, угомонившись в руках возлюбленной.
— Пойдемте лучше в зал. Все обсудим… — предложение блондинки звучало скорее как аккуратная просьба.
— Нет. Минуту, — раздерганная Ифакат импульсивно тряхнула руками, зажмуриваясь в попытках собраться с мыслями, — Мне надо подумать.
— Ну, что? Доигрались? — из-за спины донесся голос Орхана, шагнувшего в комнату, — и что теперь? Опять будешь какое-нибудь вранье выдумывать, чтобы сгладить углы?
— Расскажем все, как есть. Все просто, — свысока хмыкнула рыжая, покосившись на бывшего любовника, будто уже составив в голове целую схему по решению всех возникших проблем, — смысла таиться больше нет. Будем решать проблему.
— Очень интересно, как ты собралась на этот раз все решать, — тот смерил ее скептичным прищуром.
— Пойдем в гостиную, озвучу при всех, — уверенно парировала главная интриганка клана Корханов.
Жаркие возмущения так и не угасали, наполняя просторное помещение тяжелым напряжением, а с появлением основных нарушительниц покоя и вовсе учинился очередной скандал. Но, выплеснув мариновавшиеся эмоции, пришло время поднять по-настоящему важные вопросы. Емко разложив ситуацию, Ифакат также упомянула и сообщничество с Джингизом, включая сорвавшуюся диверсию против Карама, о которой осведомлены ранее лишь она, Серпиль и Орхан. Даже Гюльгюн не была полностью введена в курс, хотя имела представление об этих делах. После очередного выяснения отношений, завязался диспут: а что же делать?
— Я встречусь с ним. И поеду один, сам разберусь с ним, раз он так этого добивается. Пора покончить с этим, это уже зашло слишком далеко, — решительно отозвался Абидин.
— Никуда ты не поедешь! Сдурел совсем? — отрицала Суна.
— Он хочет Абидина, так пусть получает, — вклинилась рыжая плутовка, с предисловия вливая свой вариант и подкинув почву для размышлений, — Пусть назначит встречу, приедет, куда он скажет...
— Чего?! Тетя, что ты несешь?! — встрепенулся Ферит, — Предлагаешь, чтобы Абидин сам с ним расправился?!
— Ты дослушай сначала, а не перебивай! — грозно огрызнулась та, — Отправим его одного вперед, как приманку, и пошлем полицию. Все просто.
— Ну уж нет! Это полный бред! А что, если он успеет что-то ему сделать?! — ерепенился племянник, — И разве Карам поведется на такое?
— Поведется, — согласился Абидин, вдумчиво кивая на ее слова, — Он поведется. Я не сомневаюсь. Это вполне рабочий план.
Хоть в чем-то эти двое согласны.
— Но один ты точно не поедешь, я тебя не пущу! Я с тобой поеду. Для подстраховки, — поставил перед фактом младший Корхан.
— Нет, Ферит, ты тоже никуда не поедешь. Вы оба одни не поедете, мы что-нибудь придумаем… — вдруг настойчиво запротестовал Орхан, — в конце концов, или я или Казым присоединимся. Мы вас не оставим, определенно.
— Вот-вот! Дело говоришь, Орхан Корхан! — подхватил Шанлы, вскинув руками.
— Если уж так боитесь, возьмите с собой Джингиз-бея, — вскользь кинула Ифакат с сардонической ноткой, — от него явно толку побольше будет.
Неоднозначное в посторонних глазах отношение старшей невестки к этому мужчине, впрочем, отметили все. То с благоволением припоминает его, шепчется наедине, то сбегает, когда он осмелился пойти на нечто большее. Правда, втягивать эту тему в насущный разговор никто не стал. Всю эту ситуацию размусоливали недолго, Абидин предпочел действовать как можно скорее.
С мобильника Серпиль Караму поступил новый звонок, однако вместо девичьего голоса с этого конца линии он услышал так горячо требуемого им брата. За что боролся, на то и напоролся. Абидин, не сумев воздержаться от агрессии, но без лишних россказней назначил ему встречу один-на-один. Время и место обозначил сам Карам: завтрашний полдень, какой-то заброшенный склад — никто, кроме двух братьев понятия не имели, где это. К превеликому удивлению, отъявленный злопыхатель, по ощущениям, не почуял подвоха. Лишь после в известность о плане поставили Джингиза, который, естественно, в содействии не отказал. Всеобщий невроз хоть и притупился, но грядущая дуэль двух братьев, а что важнее — ее исход, спокойно вздохнуть пока не дала никому.
___________________________
Разбежавшись по своим опочивальням, каждый старался угомонить расшатанное самочувствие. И, пожалуй, труднее всех с этим было справиться… Вовсе не Абидину, вынужденному столкнуться с опасностью лицом к лицу, не Серпиль, вмешанной в самую гущу событий… а именно Ифакат. Ведь ее участь зависит от последствий, неподвластных ее посредственному влиянию. Ее участь, участь Гюльгюн. Вот, что имеет первостепенную важность для нее сейчас. Те проклятые фотографии не давали ей покоя.
Женщина, за целых полчаса пребывания в уединении так и не присевшая, бродившая в сосредоточенных размышлениях из угла в угол, внезапно сорвалась прочь из родного логова и направилась к покоям бывшего любовника. Для формальности постучавшись дважды, не дожидалась позволения войти, привычно нарушая грани приличия, ввалилась в чужое пространство, как в собственное.
— Что ты тут забыла? — ныне единоличный владелец комнаты возмущенно нахмурился.
— У меня есть просьба. Неотложная, — твердо, чуть задрав нос объявила рыжая, захлопывая дверь, но ее тон стремительно сник, обращаясь в ищущую понимания отчаянную просьбу, — Выслушай, пожалуйста. Это очень тяжелая для меня тема. По поводу Карама.
— Что-то еще случилось, Ифакат? — Орхан насторожился, подходя с опаской.
— Это по поводу… того дня. Когда он меня… — заметно растеряв прежний ореол самоуверенности, она, туго сглотнув, непроизвольно замялась.
— Не продолжай, я понял, — отчетливо разглядев, с каким усилием она заставляет себя описывать подробнее, бывший любовник, проникшись жалостью и воспоминаниями об ужасающем происшествии, прервал ее на полуслове, — Что ты имеешь в виду, что ты хотела попросить?
— Те фотографии. Они все еще у него, я это знаю. От них не избавились полностью в тот раз. Он угрожал их распространением. Мне необходимо уничтожить их раз и навсегда. Поезжай с Феритом и Абидином и достань мне его телефон, я должна сделать это лично. Нельзя допустить, чтобы даже полиции в руки попало это. Поэтому забери его незаметно... сам, — подсобравшись, сухо выговорила она, а лисьи глаза заблестели в мольбе, — Пожалуйста… Это моя единственная просьба, мне больше ничего не нужно.
Однако рыжая говорила вовсе не о тех кадрах из противного сырого подвала — их уже не существовало в помине, словно и не было того злополучного дня на карте истории. Она маскировала под этим предлогом свежую помеху безмятежному существованию.
— Ифакат, ты точно хочешь… сама это сделать? Может, лучше, поручить это кому-то другому? Чтобы тебе не пришлось… смотреть на это еще раз. Если хочешь, я могу сам все это счистить, никто этого не увидит больше никогда. И сам ничего смотреть не буду, просто удалю все, что там есть.
— Нет! — слишком уж резко всколыхнулась женщина, а затем, исправляясь, сбавила прорезавшийся голос, — Если уважаешь меня хоть немного, не ковыряйся в его телефоне. Я должна сделать это сама. Я хочу сама. Я уверена. Пожалуйста, я прошу у тебя помощи. Это очень важно для меня.
— Хорошо, — сперва призадумавшись согласился Орхан, с сочувствием кивнув и прикрыв веки, — Я понимаю тебя, Ифакат… не волнуйся, я все сделаю.
Несмотря на их своеобразное расставание, в которое где-то подсознательно бывший любовник все еще не мог в полной мере поверить, он не позволил бы себе отказать ей в такой деликатной просьбе. Налетевшие вихрем обрывки того дня тяжело ударили в грудь. Перед глазами представилась не эта окрепшая после пережитого, твердо стоящая напротив него в элегантном черном пиджаке рыжая бестия, а та, что босиком, в одном одеяле, изничтоженная вылезла из желтой машины в воротах особняка. Та, которую выпотрошили изнутри. Сердце толстой длинной иглой пронзила жалость, так, что волосы, казалось, встали дыбом. В действительности, он и вообразить не мог, что на самом деле она чувствовала, что пережила. Он не понимал ее. Ни в такой трудной ситуации, ни в прошлом. Он просто был не способен, ему не пережить тот же опыт, его мышление всегда сильно отличалось, как и его ценности. Но после стольких лет постоянных метаний между ней и Гюльгюн, он никогда не отделается от привязанности и некоей зависимости от нее. Даже когда думал, что выбирает жену.
— Спасибо, — кротко, с неким облегчением молвила та, на минуту неловко застряв на месте, но желая побыстрее уйти.
Натянулась неуклюжая пауза, двое словно потерялись в собственных мыслях.
— Я полагаю... Ты с Джингизом весьма сблизилась… Несмотря на тот инцидент с танцами. От тебя такое было неожиданным, — нарушил молчание Орхан, чуть закусывая щеку.
— Не хочу слышать комментариев по этому поводу. Это мое дело, — отрезала Ифакат, но в ее голосе лилась усталость, нежели грубость.
Ей уже прилично надоедала и раздражала эта тема, ведь с упомянутым мужчиной она не разделяет ничего, кроме дружеских чувств. К тому же, в голову влезло напоминание о не самых приятных моментах сегодняшнего дня, связанных с возлюбленной и ее нарочито вызывающим поведением. И собственной зудящей ревности.
— Я не об этом. Просто… хочу убедиться, что ты уверена.
— Я уверена в том, что сама выберу, с кем и как мне быть. Ты в этом вопросе больше не участвуешь, я еще вчера все сказала. Мои отношения с Джингизом или еще кем-либо тебя не касаются.
— Всего лишь хочу сказать, что рад, что ты… Снова чувствуешь себя лучше. После всего. Я рад, что тебя не сломило случившееся.
Ифакат вдруг различимо смягчилась, даже слегка растерялась. На лисьем лике промелькнула улыбка.
— Меня невозможно сломить. Мне кажется, за эти десятилетия все это уже поняли, — с налетом иронии чуть печально усмехнулась она.
На жизнеутверждающей ноте покинув опочивальню бывшего любовника, Ифакат направилась восвояси. Минуя первый поворот коридора, замедлилась, поджимая губы. Гюльгюн. Они так и не поговорили. Старшая осознавала, тянуть размолвку — только навредит, так и будет камнем висеть на шее. Она решилась первой смирить гордыню и пойти навстречу капризной блондинке. Настигнув соседствующей на этаже комнаты, она несколько раз постучала, подала голос, но по ту сторону — тишина. Не осмелилась войти. В этот раз не смогла. Что-то мучительно выло внутри, заставив ее стремглав унести ноги к своей комфортной зоне. Ей самой было трудно понять, что пугало ее в этом разговоре. Это тот редкий случай, когда она не могла устаканить собственные чувства. Возможно, боялась, что станет только хуже. Что сама все испортит. Хотела лишний раз обдумать.
Влетая в свою обычно одинокую обитель, ее поджидал сюрприз. Та, кто занимала все ее размышления, по-хозяйски развалилась на пестром диване у окна, выжидая рыжую драконицу. Она уже была облачена не в элегантное бордовое платье, а в домашние струящиеся шелка: длинное свободное платье и халат в комплекте. Волосы беспорядочно распущены, подаренная заколка так же уже отсутствовала, однако дневной макияж с век еще не смыт.
— Как давно ты здесь? — невозмутимо поинтересовалась единоличная владычица багровой крепости, не глядя закрывая дверь, но застыв у прохода.
— С тех пор, как ты ушла к Орхану. Я видела тебя, — размеренно прохладно осведомила блондинка, поднимаясь с мягкой подстилки и уверенно шагая прямо на партнершу, — Что ты делала у него?
Гюльгюн не выуживала ответ, не требовала. Но под ненавязчивым покровом рыжей послышалась претензия, будто та уже имела предположение, основанное лишь на былых стереотипах о ней.
— Что я, по-твоему, могла у него делать? — подавившись крохой оскорбления, Ифакат с нажимом ответила вопросом на вопрос.
— Даже представить не могу, с кем и чем ты занимаешься. С Орханом, с Джингизом этим или еще с кем... Ты непредсказуема.
— О-о, надо же, какое громкое заявление! Ну, зато ты-то своим привычкам не изменяешь, назло мне вьешься вокруг Орхана прямо перед моим носом. Как всегда, показательно делаешь все поперек, чтобы поиграть на моих чувствах? Какое потрясающее постоянство!
— Ты сама от меня весь день бегала, зато к Джингизу липла — только в путь! Это я виновата, что ты обращаешь на меня внимание, исключительно в моменты, когда я маячу перед тобой с красным флагом?
— Я не понимаю, ты пришла, чтобы предъявить мне свои детские, глупые капризы, потрепать нервы, или что? Ты ревнуешь меня ко всем подряд? Ты сравниваешь меня с Орханом, думаешь, что я такая же, потому что у нас с ним были отношения? Если ты до сих пор не поняла, я тебе объясню, — Ифакат вдруг вспыхнула, как спичка, стремительно разгораясь, — Орхан изменял тебе, мне, даже не с тобой, с кучей других женщин. Ты веришь, что и я такая же? Я тоже могла бы, у меня были возможности, вокруг меня вертелось много людей, но я не хотела. И не захотела бы. Потому что я верна тому, что для меня действительно важно, даже если на первый взгляд так и не скажешь. Всем вокруг кажется, что я холодная интриганка, распутная, бесчестная, бессовестная! Просто потому, что я не хотела быть одна, хочу любви. Да, хочу! Но я никогда не предавала свои принципы и то, что мне дорого. Я бы даже не подумала о том, чтобы изменить. Тем более тебе. На мнение остальных мне плевать, пусть считают меня, какой угодно! Но ты..? Ты все еще думаешь так же, ждешь от меня предательства? Как ты можешь так обо мне думать?!
На эти слова Гюльгюн пристыженно промолчала, мрачно склонив голову и утомленно вздохнув.
— Боже, ты будто вообще не понимаешь, что я к тебе чувствую! Неужели ты не видишь, насколько ты особенный человек в моей жизни? — рыжая продолжила тираду негодования, раскрывая все, что лежало на душе, буквально крича о своих чувствах, — Черт побери, я люблю тебя, слышишь?! У меня чувства к тебе. Такие, каких я не испытывала ни с Орханом, ни с Шехмузом, ни с Эмином, ни с кем в этом мире, и даже не хотела бы. А ты считаешь, что я могу тебя предать? После всего, на что я иду ради тебя, после всего, о чем мы говорили? Для меня это не пустые слова! Я тебе душу выворачиваю наизнанку, чего за всю жизнь я никогда не делала ни с кем, кроме тебя, а ты этого не видишь? Господи, ревнуешь меня к Джингизу или к кому, к Орхану..? Какой абсурд, абсурд чистой воды!
Прямое признание в любви заставило Гюльгюн опешить. Всегда с трепетом ждет эти слова, но хотелось бы слышать их не в таком контексте. Конечно же, она понимала, что у возлюбленной нет никаких чувств ни к Джингизу, ни к тому же Орхану. Ее ранило призрачное ощущение невидимой стены, которую та выстроила между ними сегодня, ощущение, что рыжая ограждается от нее. Снова.
— А что я должна была почувствовать? Воркуете перед всеми, на "ты" перешли, все вокруг гудят, как ты ему нравишься, уже женить вас готовы, и он сам к тебе лезет! А ты будто специально этому позволяешь разрастаться, тебе будто нравится, ты этому никак не мешаешь, хотя обычно ты бы всеми силами отпиралась, даже если бы вас вместе застали!
— То есть, тебя просто задело, что я занимаюсь действительно стоящей внимания проблемой, вместо того, чтобы разбираться со всяким бредом и сплетнями, которые выдумали про меня эта твоя Эсме, Ферит и остальные? Так, что ли? Поразительно, с какой уверенностью ты проговариваешь всю эту чушь, будто ты сама в это все веришь, — догорали последние искры в тоне Ифакат, — Лучше на себя посмотри... Весь день ведешь себя как обиженный ребенок. Чего ты вообще пыталась этим добиться? Просто позлить меня? Браво! Очень умно.
— А как иначе привлечь твое внимание?! Ты не хочешь разговаривать со мной, ты закрываешься, врешь, недоговариваешь. А я просто жду, жду, жду! Я должна просто молчать, как все эти десятилетия до этого? Терпеть и смотреть? Прямо как раньше? Ты от меня этого хочешь, чтобы я у тебя под ногами не мешалась, просто ждала тебя под дверью?
— Нет... Нет, не должна, — владелица покоев вдруг поникла, уводя глаза в пол, рассматривая полосатый ковер под ногами, пока под ребрами неприятно кололась вина.
— Ифакат... Я не собираюсь больше жить как раньше. Во всех отношениях. Я уже говорила не раз. Я точно знаю, чего я хочу. И кого, — Гюльгюн подступила почти вплотную, с трепетом вложив чужие ладони в свои, ласково сжимая и вглядываясь в уставшее женское лицо, — Я люблю тебя. Ты это знаешь. И я хочу быть именно с тобой. Не хочу, чтобы мы обе жили как раньше. Я хочу тебя понимать. Но как я это сделаю, когда ты закрываешься от меня?
Рыжая болезненно выдохнула, туго сжимая губы и поднимая налившиеся горечью глаза на свою преисполненную уверенностью белокурую возлюбленную. Горечь за собственные поступки, страх из-за творящегося вокруг… и отчаянное рвение верить ей, отчаянная жажда любить и принимать любовь. Ее любовь и ничью больше. Вот, что плескалось в этих живых янтарных глазах.
— Прости меня за вчерашнее. И за сегодня. Я была так на тебя обижена… Верно. Так по-идиотски, — с досадой проговорила блондинка, — Я была несправедлива к тебе. Была так охвачена чем-то, эмоциями. С тех пор, как мы вместе… Все остальное словно пеленой закрывалось, и я упустила, что происходит вне нас, вне наших с тобой отношений. Так не хотелось думать ни о чем другом. Мне казалось, если я окружу тебя заботой, покажу тебе все свои чувства, то тебе будет проще начать… не знаю, больше открываться, без утайки говорить со мной о том, что у тебя на уме. Но, может… Тебе нужно больше пространства…?
Ифакат не в силах была выдавить и слово, подавляя накатывающийся прилив эмоций, перекатив взор по любимому лику и уронив куда-то в пол.
— Подумай над моими словами… — светловолосая особа разочарованно, тоскливо свела брови и умолкла на минуту, — Поговорим, когда ты будешь готова.
Гюльгюн аккуратно высвободила женские руки, тяжело вздохнула и направилась к выходу. Ифакат на мгновение окаменела, замешкалась. Она не хочет ее отпускать. Ей нужно не это. Но блондинка с удивительной скоростью оказалась в прихожей, приоткрыв дорогу в ярко освещенный коридор.
— Гюльгюн, стой, — взволнованно просила та, мягко ухватив за руку, — Пожалуйста.
Белобрысая не воспротивилась, послушно повернулась к нагнавшей ее у порога женщине. Ифакат, накрыв их обеих куполом ненапряженной тишины, рассматривала лицо возлюбленной, плавно перетекла руками по ее запястьям, локтям, плечам. Веки томно прикрылись. Старшая проскользнула пальцами по рельефу прикрытой белесыми кончиками волос шеи, останавливаясь под уголком челюсти. Алые губы осторожно, вопрошающе коснулись чужих, нежных, свободных от краски, и получили вовлеченный ласковый отклик. Поцелуй тягучий, по-началу почти невесомый, но безусловно говорящий обо всем, что таилось внутри. Неспешно, чутко углубляющийся, погружающий в обволакивающую желанную близость. Не только физическую.
Но, потерявшие связь с настоящим, они даже не ощутили вмешательство постороннего ошеломленного взгляда. И без того большие зеленые глаза округлились, словно два блюдца, не отрывались от зрелища, пока дверь в багровую комнату не затворилась ничего не подозревающими любовницами, отданными лишь подруга подруге. Притаившаяся за углом в пустом коридоре шокированная Сейран прислонилась спиной к стене, в безуспешных попытках переварить увиденное. Дежавю. Когда-то она уже застала подобное. Тогда в проходе находилась другая фигура из того же треугольника. Но соотношение сторон круто изменилось. Не меняется лишь то, что рыжая интриганка является центром всего. Медленно приходило осознание, возложившее тот самый недостающий пазл, восполнивший пробел в центре той самой окутанной тайной картины происходящего вокруг рыжей бестии.
Тем временем ни Ифакат, ни Гюльгюн совершенно не волновало ничего, кроме их личного состояния. Рыжая отстранилась от партнерши так же неспешно, как инициировала поцелуй. Руки переплыли с чужой шеи вниз, упокоившись чуть выше локтей.
— Я не хотела, не хочу от тебя таиться… Хочу открываться. Я стараюсь. Но сами обстоятельства… Весь этот внезапный кошмар с Карамом, с Серпиль. Я не успевала понять, что происходит, что мне делать. Все так быстро, всего так много, я не смогла совладать, не знала как и о чем тебе сказать. Я думала, что одной будет справиться легче. Ведь я так привыкла... Я не хотела, чтобы и ты лишний раз волновалась о чем-то. Думала, что делаю все правильно. Но ты была права… — речь Ифакат лилась размеренно, пока по щекам непроизвольно бурно не покатились горячие соленые капли, — Мне так тяжело одной, Гюльгюн.
Рыжевласая фурия дала волю чувствам, что вскипая перемешивались внутри все это время. Младшая не могла вынести такого ее вида, отчаявшейся, плачущей, надломленной. Никогда не могла, даже если не показывала, даже когда была нестерпимо зла на нее. Сердце всегда невыносимо щемило.
— Мне не нужно пространство. Совсем наоборот. Я хочу, чтобы ты была рядом. Ты мне нужна, — судорожно втянув носом воздух, Ифакат стиснула зубы, не позволив голосу дрогнуть, — Прости меня.
Гюльгюн, едва сдерживая собственные слезы, облепила ее личико ладонями, заправив за уши обрамляющие медные ровные пряди, аккуратно вытирая мокрые дорожки, размазавшие под нижними веками тушь. Блондинка стиснула женщину в объятия. Бережно приложила ее голову к своей груди, поцеловав лоб, уткнулась в пламенную макушку, поглубже вдыхая родной запах. Ифакат, громко всхлипнув, болезненно зажмурилась, уцепилась руками за ее спину, будто боялась, что та покинет ее. Только ей она открывает свою уязвимость.
— Побудь со мной, — прошептала старшая, прижимаясь крепче.
— Конечно, милая, — вкрадчиво приглушив тон ответила та, ощущая, как любовница обмякла в ее руках, — Не отпущу тебя больше.
Гюльгюн не планировала сегодня покидать ее обитель. Лишь после нескольких минут объятий в смиренной тишине сердца влюбленных успокоились. Наконец окинув подруга на подругу посвежевшим взглядом, узрели во всей красе следы смазанной косметики. Ифакат сама повела белобрысую в ванную. Оценив себя в зеркале, они многозначительно переглянулись. Атмосфера совершенно утратила всяческую печальную распыленную окантовку. Уголки губ самопроизвольно потянулись вверх, лица озарились неловкими улыбками. Младшая не старалась противостоять вырвавшейся наружу смешинке, в отличие от старшей. Та сопротивлялась несколько секунд, но в итоге сдалась и смято рассмеялась, стеснительно прикрывая ладонями рот.
— Господи, какие же мы… — стыдливо опустив глаза начала спрятавшая глаза лисица.
— ...Прекрасная пара, — закончила ее фразу взбалмошная блондинка, задорно слегка подтолкнув ее плечом.
— Я хотела сказать: "глупые", но, да. Пара мы прекрасная, — с ироничной ухмылкой прыснула рыжая, соглашаясь развела руками, — стоим друг друга.
— Так это же главное! — заливисто рассмеялась та, — А без глупостей обходиться невозможно. Без них было бы скучно.
Облокотившись о чуть более скованную партнершу, она прислонилась лбом к ее виску, опутывая руками и воодушевленно рассматривая их отражение.
— Ты права… — Ифакат ощутимо расслабилась, приобняв ее за талию и взаимно прильнув. Уголки ее губ широко натянулись, щеки налились румянцем, юркие сверкающие изнутри солнечным теплом глаза тронул затейливый хитроватый прищур. Который белобрысая, признаться, обожала.
— У тебя, между прочим, помада на лбу, — умиленно хихикнула Гюльгюн. В сумраке прихожей рассмотреть детали доступным не представлялось. Отпечаток алой густой краски остался и на собственных губах, и передался прозрачным мазком обратно первоначальной обладательнице, видимо, когда блондинка чмокнула ее в утешающих объятиях.
Мицеллярка. Ватный диск. Расстояние минимизировано. Всего несколько сантиметров разделяют их лица. Уже хорошо выученная процедура. Всё повторяется. Предпосылки каждый раз отличающиеся, но сами чувства в такие моменты… сами чувства неизменны. Любящие руки заботливо снимают маски, обнажая чистую суть. Доступную лишь одному человеку в этом мире. Это стало будто последней инстанцией, то, что связало их в начале пути, то, что срывало все слои внешних покровов, позволяя увидеть истину без завуалированных прикрас, каменной скорлупы и неприступных ледяных преград.
Обеих этот процесс бессознательно завораживал. Смывая весь этот грим с женского лика, Гюльгюн пробирал трепет при виде настоящей рыжей бестии, такой, какая она есть. Ифакат же чувствовала небывалое облегчение, показывая истинное лицо. Свободу. Во всех смыслах. Это была свобода для обеих, быть подруга с подругой такими, какие они есть. Даже тысячи таких мелких ссор не возымели бы и толики влияния на это взаимное чувство притяжения.
— Вот и все. Чудесно, — бодро заявила ночная гостья, не отрывая увлеченного взора от лисьей мордашки после того, как та в завершение омыла лицо проточной водой и вернулась в исходное положение.
Растянув минуту тишины, Ифакат безмолвно вдруг выудила из рук компаньонки маленькую пузатую бутылку с розоватой жидкостью и оставшуюся чистую сплющенную вату.
— Твоя очередь, — проникновенно понизив голос молвила владычица покоев, подходя вплотную и чуть загоняя женщину в угол.
Поджав и мимолетно облизнув губы, она пропитанным полотном нежно коснулась чужой впалой щеки, с особой осторожностью вытерла тонкую серую тропинку под уголком тяжелого века. Ее движения необычайно деликатные, робкие. Ифакат никогда не проделывала ничего даже близко подобного ни с кем за всю жизнь. Она не утирала своими собственными руками слезы Фериту или Фуату, когда те были детьми, или Орхану с его истериками и паническими атаками, даже не притрагивалась к его глазам, или чьим-то еще. Ей самой часто казалось, что она просто не понимает, как и зачем. А будучи свидетельницей еще давнишних слез Гюльгюн… боялась коснуться ее. Раньше она всегда боялась касаться ее, пусть невыносимо желала. Дергалась порой от прикосновений белобрысой разгильдяйки, позволявшей себе распускать руки. Но после малейшего касания эти места еще долго горели, а кожа будто ныла в жажде большего. Невозможно тянуло к ней. Никогда не проявляла именно такой своеобразной интимной телесной заботы о ком-либо, пусть в редких случаях имея желание. Да, она много лет принимала роль этакой сиделки для старика Халиса, даже мыла ему ноги, заткнув визжащую в ушах брезгливость. Против собственной воли заставляла себя услуживать ему в рвении быть полезной, быть незаменимой. Но никогда не умывала чужих лиц, не трогала чужие глаза, не вытирала чужих слез собственными руками. Это впервые. И Гюльгюн единственная, с кем Ифакат этого хочет, о ком ей нравится заботиться.
Легко стянув размывшиеся тени и тушь, появился шанс всмотреться в ее обаятельные черты. Длинные пышные ресницы смогли вспорхнуть без прежнего отягощения, открывая глубокие, словно ночное небо, пречерные глаза. При каждом контакте Ифакат в них беспомощно тонула. И раньше и сейчас — это чувство не поменялось. И не поменяется.
— У тебя очень красивые глаза, — рыжая приглушенно нарушила затяжное безмолвие, зачарованная не способна оторваться.
— Я тебя так сильно люблю, ты знаешь? — спокойное, безмятежное лицо Гюльгюн тронулось прельщением. Она ненавязчиво вытянула руки на ее плечи, сцепляя за ее шеей. Капкан, из которого лисица и не подумала бы сбегать.
— Знаю, — старшая подобралась к той еще ближе, невесомо щекотнув носом ее щеку, а пальцами зарывшись в выбеленные пряди на затылке, — Я тебя тоже люблю. Очень сильно.
Слившись в долгожданном поцелуе, пылкие губы сминались с пристрастным упоением. Насытиться было невозможно. Каждый раз невозможно, как долго бы это ни длилось, всегда непреодолимо манило снова. Еще, еще и еще.
Насущный день выдался катастрофически изматывающим, хотелось поскорее улечься в обнимку на теплой постели под пышным одеялом. Перебравшись в спальню, предварительно перепроверив все закрытые замки, Ифакат принялась высвобождать утомленное, ноющее тело из строгого тугого костюма. Кричаще-красные каблуки с наслаждением выброшены прочь за ширму, пиджак при помощи любовницы отправился на вешалку. Очередь дошла до рубашки.
— Садись, не стой. Располагайся, — твердо скомандовала хозяйка багровой комнаты.
Белокурой гостье, покорно подчинившейся приказу, припомнился предыдущий эпизод с переодеванием. Приступ тревоги по этому же поводу этой же женщины, что так величаво теперь стоит прямо перед ней и сноровисто расстегивает мелкие пуговицы, напоказ оголяя стиснутую кружевным бюстгальтером полную грудь. Другая обстановка или исцеление ментального недуга…? А, может, и все сразу… Гюльгюн не могла точно ответит на свой вопрос. Важнее, что возлюбленную более не терзает глубинная травма. И даже сегодняшнее потрясение не отразилось на ее ощущениях. Пистолет, ловушка. Угроза жизни, реальная, а не выдуманная, как вчера. Недавно выстроенный заново порядок не покачнулся, это внушает надежду, что она взаправду становится собой, почти как раньше, но сильнее. Гюльгюн это радовало.
Оставаясь в одних брюках и белье, Ифакат без перекинула белоснежную рубашку на ширму. Разбираться с опрятностью охоты не было совершенно. С той же ширмы она свезла длинный черный пеньюар и неторопливо вывернула его, критично оглядела. Белобрысой на месте уже не сиделось, она тихонько подкралась к ней, обвивая ее талию со спины. Тепло от рук Гюльгюн растеклось по ощутимо озябшей без одеяния тонкой коже.
— Давай я тебе помогу… — горячим дыханием Гюльгюн обожгла ее нежную шею, заставляя дрожь прокатиться по обнаженной спине.
— Не хочешь смотреть на меня после случившегося в примерочной? — та чуть суетливо обернула голову, высказывая подозрение с ноткой скепсиса в голосе.
— Нет, что ты? Конечно, не из-за этого! — насупилась младшая, но затем вернула затейливый тон, — Просто не знаю, куда руки деть… Мне надоело сидеть без дела.
Любознательные пальцы ненавязчиво ползли по защищенным плотной тканью высоко посаженных брюк бедрам, скользя по оголенной части живота, бокам и, как бы невзначай, тронули спрятанную под кружевом притягательную грудь, достигли выносливой застежки на спине. Бесшумный лязг двух пар тонюсеньких металлических крючков, что плотно сковывали тело. Наконец можно было свободно вдохнуть без тугих цепей. На тыльной стороне шеи, ощущались мелкие хаотичные поцелуи, обильно затрагивая плечи, которые сегодня в наказание обдал едва не кипяток. Но легкие следы непродолжительного бичевания давно простыли. Игривый укус под ухом утешили влажные губы. Мягкую, тяжелую грудь огладили ласковые руки, касаясь самой нежной чувствительной кожи, заставляя непроизвольно выпустить шумных вздох и вздрогнуть в тесных объятиях. Пуговица и молния облегающих брюк ослабили хватку, позволяя ткани скатиться на пол благодаря чужому влиянию. Беззащитное тело теперь покрывал лишь последний нетронутый элемент белья. Бюстгальтер небрежно отправился забыто висеть на ширме, а черный пеньюар вновь спрятал аппетитную фигуру. Ифакат, медленно повернувшись к возлюбленной, очертила ладонями ее изящную талию, примкнув лбом к ее, прикрывая утомленные веки. Гюльгюн в ответ сентиментально улыбнулась, по-кошачьи потеревшись с ней носами.
— Я так рада… что ты со мной, — вдруг шепотом призналась рыжая, не открывая глаз.
— Я тоже. День был такой трудный… Я все переживаю, в порядке ли ты после нападения на Серпиль…? Ты говорила, на вас наставляли пистолет, — озвучила тревоги блондинка, чуть отдаляя лицо и ласково поглаживая большим пальцем лисью щеку.
— Удивительно, но… я почти ничего не поняла, что там случилось. Во всяком случае, не успела запаниковать. А потом появилась ты, и я… больше не чувствовала ни страха, ничего... Меня больше тревожит проблема с фотографиями и этим психом Карамом, — та задумчиво вздохнула, переводя пасмурный взгляд куда-то в сторону, — Я ходила к Орхану, чтобы попросить каким-нибудь образом добыть его телефон, раз он поедет на выручку к Абидину и Фериту. Чтобы ничего не попало ни в чьи посторонние руки. Чтобы я лично стерла все, что он наснимал, без шумихи. Если наши фотографии увидит даже полиция — это может обратиться катастрофой, ты сама знаешь…
— А вдруг он сам увидит? — с тихим недавящим беспокойством озадачилась Гюльгюн.
— Остается надеяться, что он меня послушает и не станет любопытствовать хотя бы из крохи жалости или уважения. Я сказала, что Карам угрожал теми моими старыми фотографиями.
— Я верю, что Орхан не станет этого делать. Все будет хорошо, Ифо, — младшая сочувственно встретила ее взгляд, кротко целуя в губы, затем в уголок брови и увлекая в заботливые объятия.
Рыжая обнадежено запыхтела себе под нос, на душе свербело смутное неладное предчувствие, но пригреваясь в руках возлюбленной, все отходило на второй план.
— Погоди, как ты меня назвала? — с опозданием сообразила приласкавшаяся дракоша.
— Ифо… А что, тебе не нравится? — Гюльгюн прозвучала очень огорченно.
— Спасибо, что не "Ифош", — сорвалась саркастичная усмешка, — Боже… когда здесь жила Нюкет, она постоянно меня так обзывала. Будто я ей девочка на побегушках. Меня это так раздражало… — невзначай бесстрастно вспомнила она, а после небольшой паузы мягко добавила, — а вот "Ифо"… мне даже нравится. От тебя подобное приятно. Так что, я не против. Это… мило. Но твое имя мне нравится произносить полностью. Люблю, как оно звучит. Гюльгюн. Я не умею называть людей как-то ласково, не знаю…
— Мне нравится, как ты произносишь мое имя, — неприхотливо успокоила ее белокурая особа, довольно улыбнувшись.
— А ты… Как ты... себя чувствуешь? Все-таки, день был утомительный для всех.
Ифакат редко задавала такие вопросы. Очень редко. Либо не особо интересовалась чужим состоянием, либо и так все подобное было для нее очевидным, что спрашивать смысла она не видела. Но Гюльгюн важна для нее. Для нее она учится задавать непривычные вопросы, говорить о том, что томится внутри, о потаенных секретах, показывать свои эмоции и страхи. Все для нее.
— Знаешь, меня в основном волновало только то, что происходит с тобой. И Ферит. Завтрашний день меня пугает. Вдруг что-то пойдет не так и он опять ввяжется во что-то…
— Рядом с ними будет Джингиз. Думаю, вот уж он точно не допустит, чтобы с Феритом что-то случилось, в этом у меня сомнений нет.
— Ну… в этом соглашусь. Все же, в этом ему можно довериться, — беззаботно хмыкнула младшая невестка и невзначай пожаловалась, — Кстати, говоря о трудном дне… Я только сейчас поняла, как у меня после этих танцев ноги гудят до сих пор. Хочу скорее зарыться в одеяло с тобой и ни о чем не думать.
— Сядь, — с непринужденным видом твердо велела старшая госпожа, плутовато вскинув бровями.
Владычица багровой обители упорно загоняла плетущуюся послушно плетущуюся спиной белокурую гостью к постели, вынуждая ее усесться на краю и облокотиться на руки. Поднимая ее подбородок, сама пригнулась, вовлекая в настойчивый глубокий поцелуй.
— Чего это ты задумала? — озорной огонек сверкнул в глазах Гюльгюн, когда рыжая командирша опустилась на колени перед ней.
— Ты же сказала, у тебя ноги гудят, — хитровато фыркнула та, — расслабься.
Заставляя ее приподнять ногу, расположила аккуратную босую ступню на своем колене и медленно, но с приятно-болезненным нажимом прошлась большими пальцами вдоль внутренней стороны, ощутимо расслабляя спазмированные мышцы. Умелыми махинациями переходила выше, разминая изящную щиколотку, магическим образом снимая все скопленное напряжение. Те же манипуляции использовались и второй раз, заставляя лицо с наслаждением принимающей эту чудодейственную практику блондинки блаженно исказиться.
— Уф… Боже, у тебя руки волшебные, что ли? — Гюльгюн не воздержалась от похвалы, подкидывая подбородок к потолку и прикрывая веки.
— Может быть… — не отрываясь от занятия, рыжая самодовольно ухмыльнулась, властно взглянув на нее снизу, — Лучше стало?
— Мягко сказано… — отозвалась та, чуть болезненно сводя брови.
Но Ифакат была далека от окончания своей проделки. Легкая ткань ночного одеяния плавно насборилась. На внутренней стороне оголившегося бедра отпечатался неуловимый поцелуй, подтягивая за собой целую дорожку из таких же влажных отпечатков. Раздвигая чужие колени, голодная фурия без труда открывала себе доступ к большим возможностям. С разомкнутых мокрых губ Гюльгюн сорвался шумный выдох предвкушения. Принимая пока еще скромные, но уже распаляющие нутро ласки, она опустила застилающиеся возбуждением глаза на непреклонно удерживающую контроль госпожу. Чужие грациозные пальцы несильно впивались в нежную кожу, не позволяя двинуться. Не желая больше терпеть томительное ожидание, блондинка самостоятельно помогла стянуть главную преграду на пол, а на постель упало ночное платье. Разводя предоставленные своему вниманию стройные бедра шире, Ифакат рывком подтянула их ближе, устраивая поудобнее. Набирающие пылкость губы хищно проходились по обнажившемуся животу, груди вбирая самые чувствительные места. Острые зубы с осторожностью чуть смыкались на нежной коже, заставляя все внутри мучительно пылать. Ловкий язык вновь опустился к беззащитным бедрам, дразня касались самых отзывчивых точек, вызволяя из груди приглушенные неровные стоны и заполняя этой вибрирующей музыкой тихую комнату. Окружая заботой, цепкие пальцы рыжей бестии не оставляли без внимания упругую грудь, пока внизу властвовали жадные губы. Видя ее между своих ног, она теряла голову. Юрко проникая вглубь, изворотливый длинный язык расплескивал вокруг стыдные мокрые звуки, наливая податливую плоть нестерпимым жаром. Гюльгюн, предчувствуя неукротимо надвигающуюся волну бурного импульса, запуталась рукой в медных волосах на затылке, неосознанно чуть вжимая в себя. Ифакат, чувствуя, как дышать становится слегка затруднительно, не отрывалась от ласок и усилила напор, втянув побольше воздуха носом. Шумно скользя ртом по самой чувствительной точке, втянув со сноровкой ускорила трение, заставляя мышцы внизу живота резко сжаться, а изможденную плоть ощутимо пульсировать. Изящное тело блондинки услажденно размякло, в ушах гудело собственное сердцебиение.
Ифакат, восстанавливая одышку, самодовольно любовалась результатом своей работы. Раскрасневшиеся щеки, томный плавающий взгляд любимых кофейно-черных глаз, сбитое дыхание, от обнаженного прекрасного женского тела, казалось, поднимался пар… Ее безумно увлекала эта картина. Слизывая с чужих бедер и утирая прозрачную обильно размазавшуюся по рту и подбородку влагу, владычица покоев переползла наверх, опрокидывая утомленную младшую невестку на спину. Забираясь на кровать, нависла над ней, порывисто требовательно целуя приоткрытые манящие губы. Чувствуя собственный вкус на языке, Гюльгюн охватывало немедленное желание повторить то же самое со своей сладострастной мучительницей.
— Надеюсь, теперь ты полностью расслабилась? — отодвигаясь от возлюбленной хищница замысловато заулыбалась, отчетливо лицезря ответ.
На этот вопрос блондинка с едва уловимым смущением и, определенно, удовлетворением смешливо прыснула, на мгновение отводя взор.
Ифакат своевременно вспомнила о том, что находится вне неприступных стен ее багрового логова. Она чуть отползла от переводящей дух после плодотворного досуга Гюльгюн и, перекатившись на бок и немного поджав колени, потянулась к телефону, покоившемуся возле графина с водой. Убедившись, что часы никуда их не торопят, с облегчением вздохнула. Время, на удивление, было даже не особо поздним. Возможно, что некоторые члены семьи еще даже не сомкнули глаз.
Пока Ифакат отвлекалась на мобильник, белобрысая уже успела накинуть ранее сброшенные тряпки, а халат метко отправить в полет на ближайшее кресло. Замечая, что любовница застряла в ярко светящемся экране, насторожено что-то листая, подлезла к ней сзади и тесно прижалась всем телом.
— Что там? — полюбопытствовала она, приподнявшись на локте и прислонившись щекой к рыжей голове, заглянула в мобильник.
— Новости… Господи, уже полно статей о нашем происшествии на свадьбе. Заголовки один краше другого, — женщина изнуренно потерла переносицу, крепко зажмуриваясь и представляя грядущую шелуху в СМИ. Лишнее внимание к фамилии Корханов привлекать сейчас уж точно не было выгодным, — Не то, чтобы это что-то, с чем нужно активно бороться, эта шумиха за пару дней сама пройдет, но все же…
— Там ведь ничего провокационного нет? Не переживай, милая, все утихнет, как обычно, — успокаивала Гюльгюн, ласково зачесывая ноготками медные пряди.
Было в этом что-то медитативное. Ифакат самозабвенно прикрыла веки, чувствуя, как ее разморили эти упорядоченные прикосновения, прогоняющие волнами сковывающую усталость. По спине и шее прокатился раскат мелкой дрожи. Если бы пригревшаяся драконица умела, то непременно бы замурчала.
— Ты сейчас опять разнервничаешься. Тебе расслабиться необходимо даже больше, чем мне, — блондинка констатировала учтивое замечание.
Рыжая не глядя отложила телефон, отдаваясь объятиям любовницы. Гюльгюн, легонько прищипнув губами краешек ее уха, а ладонью плавно спускаясь по плечу и оглаживая талию, пробралась к низу живота.
— Все-таки, надо было остановить тебя, когда ты его надевала. Все равно он на тебе надолго не задержался, — белобрысая торжествующе ухмыльнулась, задрав подол пеньюара повыше, проскользнула пальцами меж ее бедер.
Ночная гостья жадно съедала губами женскую шею, но с обходительной деликатностью, дабы избежать по опыту неудобных последствий своей страсти. Надавливая сквозь ткань кружевного белья на самое чувствительное место, вынудила вытолкнуть гортанный стон, который Ифакат зажала собственной ладонью. Хозяйка багровой комнаты податливо выгнулась в жажде тесного контакта. Внимательная белокурая особа благосклонно подарила ей желаемое, с упором вжимаясь бедром. Уже изучила ее привычки, но растянуть прелюдии хотелось подольше. С издевающейся медлительностью проплывала пальцами вдоль, слегка надавливая в зудящую от жара сердцевину, вызывая в теле непроизвольный позыв сильнее прильнуть. Вздохи огненной фурии прерывистые, звучные, несмотря на ее попытки накрыть рот рукой. Черное кружево ощутимо намокало под натиском обильно сочащейся влаги. От него хотелось избавиться без отлагательств не только самой обладательнице, и эта участь вскоре настигла жалкий клочок ткани по инициативе внимательной партнерши. Оглаживая и сминая сзади бледные мягкие бедра, чуткая блондинка юркнула меж них и играючи скользнула пальцами в изнывающую от вожделения глубь, пачкая руку склизкой жаркой влагой, растягивая ее по нежной чувствительной коже вокруг. Ифакат не успела сдавить собственный рваный всхлип, что охотно впитали багровые стены. Пальцы все проворнее прокатывались по сочащейся плоти снаружи и чаще заплывали внутрь, а угомонить сбившееся дыхание становилось все труднее. Чувствуя, как знойное женское тело похотливо подается навстречу и туго сжимается вокруг, рука толкалась глубже, резче, вынуждая рыжую бестию скулить в подушку. Нагретое телесным жаром помещение заливалось эхом вязких хлюпающих звуков, от которых стыдное возбуждение сильнее разгонялось по мышцам.
— Разденься для меня ещё раз, — громко шепнула Гюльгюн, неожиданно прекращая действо и нависая над смущенной лисицей.
Ифакат не возразила, поднимаясь в сидячее положение, чуть подогнула под себя колени, и покорно, хоть и заметной суетливостью, выполнила прихоть.
— У меня теперь освежилась старая паранойя, что кто-то зайдет, — метнув острые глаза на дверь, она все же стянула пеньюар, на секунду неловко прикрывшись им прежде, чем бросить с краю и позволить любовнице рассмотреть себя.
— Двери закрыты на все замки, никаких дел у нас больше нет… Никто не зайдет, Ифо, все в порядке… — успокаивающий бархатистый тон резонировал у самого лица, когда уверенная блондинка наклонилась ближе, едва затронув губами чужие.
Принимая сладкий, тягучий поцелуй, рыжая переложила запястье Гюльгюн с покрывала под свою грудь, молчаливо намекая на иссякающее терпение. Белобрысая томить ее не стала, подавая желаемую заботу, перекатилась пальцами выше, нежно стискивая уязвимую нежную кожу. Та невольно придерживалась за ее плечо, мокро углубляя ласку.
— Подай подушку, — младшая нехотя отпрянула от партнерши, — любую.
— Зачем? — неожиданная просьба обескуражила рыжую.
— Подложу под тебя.
— Ох, нашла, что придумать!
— Давай не возникай, это для твоего же удобства.
И этот запрос владычица покоев выполнила, без лишних разглагольствований, пусть и неким скепсисом взглянув на светловолосую затейницу. Одна из кучи пышных подушек шустро оказалась под низом живота плюхнувшейся на нее под давлением чужих рук лисицы. Из-за подложенного объема пришлось выгнуться в пояснице, слегка подгибая колени. Гюльгюн начала издалека, осыпая нежными поцелуями уставшую за день спину, неторопливо, чуть надавливая большими пальцами на позвоночник, продвигаясь от лопаток к крестцу и разводя ладони по бокам бедер. Плотно схватившись за них, потянула на себя, заставляя женщину сильнее выпятиться. На лице Ифакат оттенилось стеснение, когда она неловко оглянулась на белокурую особу, с замысловатой улыбкой устраивающейся чуть позади и нагло возобновляющую дразнящие движения между ног. Своеобразная новизна подкармливала огонь возбуждения. Длинные пальцы вновь нырнули в распаленную глубь, шустро набрав темп, заставляя старшую тонуть раскрасневшимся лицом в своей подушке, вцепляться зубами в наволочку, дабы заглушить звонкий рваный голос. Мокрый плеск, казалось, раздавался еще громе, чем раньше, по мере ускорения изворотливых толчков, пока второй рукой партнерша поглаживала спину, сминала бедро. Все внутри уже накалено до предела, но белобрысая будто продолжает играться с ней, замедляя движения и вызволяясь из умоляющего о разрядке тела и проплывая поверх ноющей бесконтрольно сочащейся голодом плоти.
— Перевернись... Хочу видеть тебя, — над ухом елейно прозвучал издевательский приказ наклонившейся и тесно прильнувшей сбоку собственным весом Гюльгюн, поглаживающей внутреннюю сторону бедер возлюбленной и ненавязчиво проводя пальцами по самым чувствительным точкам, заставляя вздрогнуть.
— Вертишь меня, как куклу. Ты не наигралась за сегодня? — с оттенком недовольства отозвалась рыжая.
— Не наигралась, — с блеснувшей в глазах хитрецой ухмыльнулась та.
— Я тебе это припомню, — последовала беззлобная угроза.
Изведенная драконица подчинилась очередному капризу, расторопно перекрутилась на спину, но не успела она устроиться, как белокурая повелительница ее тела и сердца с напором вжала ее в постель, а шаловливые пальцы захватили пространство между бедер. Гюльгюн страшно нравилось смотреть в лицо рыжей чертовке в такие моменты. Поцелуи становились грубее, покусывая отзывчивые губы и стекая ниже по шее, заостряя внимание на груди. Самостоятельно разведя колени пошире, Ифакат всем своим видом демонстрировала нетерпение, но с особо величавым выражением, старательно держа лицо. Пухлые губы четко следовали по заданной траектории, руки слаженно обхаживали каждый сантиметр аппетитной фигуры. Наконец внизу долгожданно возникло плотное влажное давление, чутко ласкающее напряженный узел. Выдох. Судорожный вдох. Толчок внутри, затем еще. Прерывистое скользкое давление изнутри на самую восприимчивую точку под животом. Рыжая отчаянно закусывала, поджимала припухшие от поцелуев губы, старательно подавляя измученный скулеж, готовая вот-вот взорваться под натиском вожделения. Чужие пальцы умело лавировали, растягивая нежное налитое пульсацией лоно, помогая быстрому языку довести плоть до кипения. Не удержав в груди пару предательски звучных стонов, Ифакат накрыла одной ладонью белесую копну, второй потерялась в одеяле, предвкушая мощный, требуемый всеми фибрами спазм, сжала кулаки. Чувствуя, как на макушке чуть болезненно стянулись пряди, Гюльгюн последовательными техничными толчками и ускоренным трением выбила из легких любовницы последние высокие ноты, получая желаемую реакцию. Резкая, крупная дрожь пронеслась по наэлектризованному телу, разбивая клубок скопившегося внизу живота напряжения. Женщина судорожно вдыхая, возложила на грудь руку, еще недавно вцепившуюся в покрывало, пытаясь отдышаться. Вторая ладонь, запутавшаяся в выбеленных локонах, расслабленно покоилась на макушке, ласково поглаживая, словно хваля за успешно выполненную задачу.
Белобрысая, в довесок оставив пару поцелуев на бедре, приласкавшись потерлась щекой о нежную кожу на внутренней стороне с облегчением медленно вздохнула, поправляя упавшие на лицо прядки. Ифакат вымоталась совершенно. Расслабленные колени еще пару раз мелко дернулись, а после каждая существующая мышца ощущалась ватной и безвольной. Гюльгюн, чуть передохнув, подползла к выдохшейся бестии и нависая над ней, втянула в ответный жадный, вязкий, со специфичным привкусом поцелуй, каким незадолго до этого одарила ее сама старшая невестка. Рыжая податливо принимала любую манипуляцию со своим телом, полностью отданная взбалмошной блондинке.
Наконец-то развалившись рядом, обнимая обнаженную, все еще пылающую женщину, ночная гостья заботливо убрала с ее румяного лица огненные пряди, влюбленно рассматривая ее лик. Та, все еще запыхавшаяся, чуть прикрыла глаза, смахивая со лба проступившие крохотные, сверкающие на свету капли пота. Они еще какое-то время спокойно лежали в обнимку, наслаждаясь безмятежным молчанием, общаясь нежными взглядами. Слова были не нужны. В двух парах карих глаз разделялось одно и то же чувство.
Минуты шли. Мелкая бытовая суета. Ифакат без спешки вновь облачилась в черные ткани и узнуренно улеглась поближе к Гюльгюн, уже забравшейся под одеяло и накрывшей им вернувшуюся в ее объятия лисицу. У них завязалась размеренная беседа о каких-то отвлеченных вещах, подтягивающая новые и новые темы. Не могли наговориться, хотя обе неимоверно вымотались и веки уже слипались. Не могли оторваться одна от другой ни глазами, ни мыслями, ни сердцем.
— Ты ведь не уйдешь сегодня? — тихо рассеяла паузу Ифакат. Голос ее звучал не как просьба, не как требование. Пронесся ровно, словно водная гладь. Но с такой надеждой, будто она действительно не знала ответа.
— Нет. Конечно же, не уйду. И не подумаю, — ни на мгновение не задумываясь ответила Гюльгюн, шутливо усмехнувшись и ткнувшись в лисий нос своим, — даже если выгонять будешь.
— Не буду выгонять. Больше не буду, — та печально чуть опустила лицо, приластившись к любимой блондинке, — не смогу.
Младшая, замечая тень сожаления, бережно приподняла ее подбородок, чтобы встретиться теплым взглядом.
— Я не хочу больше просыпаться без тебя, — вдруг произнесла владычица багровой крепости, — Хочу видеть тебя каждый вечер и каждое утро вот так, на соседней подушке.
— Я тоже не хочу просыпаться без тебя. Открывать глаза и видеть, что тебя нет рядом… Худшее чувство из тех, что я помню в последнее время, — наконец смогла излить душу Гюльгюн и добавить оптимистичную шуточку, — мне кажется, нам уже пора съехаться, а?
Шутка, в которой таилось ее сокровенное желание.
— Нам нужна комната побольше, — поддержала с саркастичным смешком Ифакат.
Обе тихонько рассмеялись, не разрывая зрительного контакта.
Они взаправду были счастливы в этот миг.
Так, будто у них уже все получилось.
Так, будто впереди лишь светлое будущее.
Но что уготовит судьба?
Загадка.
Среди множества обитателей огромного особняка не спалось никому. Каждый нервно представлял всевозможные варианты исходов завтрашнего дня. Абидин не смыкал глаз, в страхе перед неизвестностью. Суна в переживаниях о нем. Чета Шанлы, Хатидже-ханым, Ферит, Орхан… даже Серпиль. У всех в сознании крутилось одно.
Лишь двум влюбленным по уши женщинам с единением успокоившихся сердец удалось беспечно заснуть в согревающих объятиях в эту ночь.
И лишь Сейран была единственной, кому не удавалось унять мысли из-за вскрывшейся по воле случая невероятной правды о двух старших невестках знаменитой фамилии Корхан.
1200
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!