Вернутся к фанфику

Глава 7. Тайное становится явным. Часть 1.

27 сентября 2025, 18:25
Ночь протекала мучительно медленно для двух несчастных влюбленных. На душе обеих повис гнетущий тяжелый груз. К шее словно петлю с валуном примотали и сбросили в мутную глубокую воду. Оставалось только отчаянно удерживать в легких и бесполезно хватать ртом улетающие на поверхность воздушные пузыри. После того, как ошпаренная в ссоре белокурая зачинщица скандала покинула мрачное багровое логово, Ифакат долго не могла угомонить шквал захлестнувших ее чувств. Силы стремительно иссякали, эмоции беспощадно выжимали из нее последние жизненные соки каплю за каплей с каждой пролитой слезой. Обезвоженная, неимоверно уставшая, даже не смогла заставить себя сменить деловое облачение, лишь рухнула на подушку, не кутаясь ни в какие одеяла, крепко обняла себя за плечи, беззащитно съеживаясь, содрогалась в глухом плаче, чуть поджимая колени к животу. Соленые тропинки на щеках все не просыхали, постоянно подкрепляемые с новым потоком. Наволочка охотно впитывала влагу, мокрое темнеющее пятно разливалось у скулы, раскатывалось вширь и отдавалось неприятной прохладой на горячей коже. Слезы постепенно заканчивались, будто уже нечему было литься. Тело ощущалось таким опустошенным. Сознание Ифакат представляло из себя бескрайнее пространство с лабиринтом из миллионов книжных стеллажей и подписанных ячеек со всем, что существует в человеческой голове, как невероятных объемов бухгалтерия или архив. Но все это утонуло в бурном цунами эмоций. Все, что было четко разложено по полкам, ящикам с разноцветным маркировками смешалось в гигантскую серую лужу, переливающуюся бензиновыми разводами, оттуда сейчас невозможно было выловить хоть что-то цельное. Мыслям необходимо восстановиться, заново выстроить устоявшийся порядок, а израненному сердцу, так желающему утешения в любящих руках своенравной белобрысой разгильдяйки, успокоиться. Тщетно принуждала себя ко сну, но, смыкая веки, вместо плотной затягивающей тьмы возникали лишь удушающие образы прошлого, настоящего... И лицо Гюльгюн. Ее блестящий разочарованный взгляд, от которого становилось невыносимо больно. Где-то к середине бессонной ночи Ифакат смогла прийти в себя, помогая себе размеренным дыханием. Потухший взгляд прыгнул на наручные часы, все это время забыто покоившиеся на ее запястье. Тяжело вздохнув, она небрежно кое-как стянула с себя тесные брюки и майку прямо на пол, накинула первое попавшееся ночное платье. Подавленно плюхнулась обратно на постель, почти не глядя наполнила стеклянный стакан из графина на прикроватной тумбочке. Осунувшееся лицо безразлично уставилось куда-то вниз, освещенное лишь желтым ночником. Прохладная вода смочила сухие губы, язык, горло, долгожданно питая все внутри. Отправляя стеклянную посуду на место, повалилась на бок, забираясь под одеяло, абсолютно вымотанная, погрузилась в сон от бессилия. Гюльгюн тоже смогла полноценно задремать только под утро, пролив сполна таких же горьких слез. Она не следила за временем, хотя скромные лучики света уже поглядывали сквозь пробелы меж занавесками. Много ворочалась, не находя покоя, то проваливаясь во тьму, то на минуты выплывая в сознание и снова окунаясь. Пробудилась окончательно только от мелодии будильника. Она не любила агрессивное пиликанье, какое обычно предпочитала Ифакат. Та ставила себе какие-нибудь сирены, требещание или такой металлический звон, какой издавали старые механические будильники с круглыми циферблатами и парой колокольчиков сверху, но, как показала практика, даже на них надежда не всегда оправдывается. В этот раз сон был шаткий, хрупкий, хватило лишь нескольких секунд постороннего звучания, чтобы глаза разлепились. Ноги запутаны в пышном одеяле, вокруг на широкой одинокой постели расползлись подушки, одну подмяла под себя ночью — обнимала, воображая… Кого она вообще может воображать, кроме Нее? Никого, кроме Ифакат. Владелица обители лениво потерла очи, отключая надоедливый электронный рингтон. Перевернувшись на другой бок в намерении подремать еще несколько минут, взор невольно ухватился за металлический блеск прямо перед собой на тумбочке. Тут же эфемерно мелькнула перед глазами ее рыжая… махинаторша. Упертая, самоуверенная. Которой так не хватает на второй половине кровати. Ее подарок аккуратно лежал напротив. Наивный, сентиментальный. Тихими волнами снова прибивало воспоминания о вчерашнем, пока она не оторвалась от вещицы. Женщина тряхнула белесой растрепанной гривой и без особого желания переползла к краю матраса, приземляя пятки на мягкий ковер. Сегодня важный день, очень важный. Свадьба Ферита и Сейран — такое значимое, позитивное событие, которого все с нетерпением ждут, особенно она сама. Она не может позволить себе показываться в разбитом состоянии, нужно улыбаться как можно шире, даже если на душе кошки скребут. _______________________________ Тяжелые, отекшие веки с трудом распахнулись, когда солнечное сияние сквозь не спрятанное шторой окно уже начинало подпекать кожу. Осоловелые, красноватые от соли и недосыпа глаза рассеянно бродили по комнате, наивно ища в окрестностях желанный женский силуэт. Так хотелось представить, что все вчерашнее лишь ночной кошмар. Но Ее здесь нет. Это не плохой сон. Это реальность, с которой пришлось столкнуться лицом к лицу. Ифакат натужно выползла из кровати с болезненным вздохом, вяло доплелась до ванной. На глазницы и виски давило, стоило слегка мотнуть головой. Изнуренно массировала лоб и переносицу, грузно опираясь второй рукой на край раковины. Почти ледяной водой окатила лицо, тщательно промывая глаза, придерживая в ладонях воду, как в импровизированных компрессах, пытаясь снять напряжение и вернуть лику хотя бы более-менее приемлемый вид. Холодные струйки стекали по подбородку вниз, тонкими реками огибая мягко выраженный рельеф мышц и ключиц. Рыжая размазала замерзшими руками эту влагу по шее и груди в надежде ободрить истощенный организм и мотивировать туманный разум протрезветь. Подняв внимание на свое отражение, утомленно навалилась на каменную столешницу. Вымотанная, выжатая, как лимон, с синяками под нижними веками, неяркими, но вполне заметными. Пригладила выпавшие из-за ушей пряди назад, придирчиво посчитала, что они недостаточно ухоженные. Нет… Только умыться — мало. Сегодня нужно выглядеть неотразимо, нельзя дать хоть кому-то лишний повод усомниться в своей идеальности, непоколебимости, в том, что она вернула себе прежнюю острую невозмутимую ауру. Ночное одеяние легко выпустило из своего плена выразительную, привлекательную фигуру, но Ифакат замешкалась, когда подошла очередь белья. Грациозные пальцы приостановились, ложась на плоскую лямку бюстгальтера. Поджимая губы, тоскливо взглянула в зеркало, мнимо ощущая на гладкой коже остывшие следы поцелуев и прикосновений ласковой блондинки. Последние тканевые путы сброшены, разоблачая беззащитную наготу, но внутри не отражался эхом тот самый назойливый шепоток стыда, больше нет. Не выдержал натиска всеобъемлющей чужой любви и за эти дни пугливо забился куда-то в темноту. Женщина поглубже вдохнула, статно распрямляя плечи, с критикой скользя по обнаженному телу. Хороша, но никогда не сможет быть для себя безупречной, всегда будет недостаточно — молча отметила мимоходом, пока в полноводном течении мыслей затесалось нечто другое… Не стеснение, не стыд, но что-то пронзительно пищащее в ушах, насильно подтаскивающее кадры собственной уязвимости. Фотографии. Те, самые первые и те, что с Гюльгюн. В обоих случаях Ифакат оказалась беззащитна. Ее до жути пугает это ощущение. Когда она безоружна, когда она не имеет влияния на что-то. Физическая близость с Гюльгюн этого чувства не вызывает, даже когда отдается в ее руки, знает, что та не навредит. Она чувствует искренне вовлеченное участие, которое позволяет и желает сама. Обдумывая свой вчерашний короткий приступ тревоги там в примерочной… задалась вопросом, почему это произошло, что было не так? Гюльгюн же была рядом, сидела и смотрела, что же приносило дискомфорт, до тех пор, пока любовница не втекла в ее личные границы самостоятельно? Вспыхнула ассоциация с тем моментом, когда она была так беспомощна, как никогда за всю жизнь. Собственная одежда, свет, расстояние, на котором находилась спутница, ее сперва безучастное, но пристальное наблюдение — все почудилось отдаленно схожим. Злая шутка восприятия. На миг Ифакат показалось, что совсем не владеет ситуацией, как в тот день, а на подкорке тогда крутился Карам из-за обсуждения его с племянницей, с Джингизом… Не будь этих напоминаний в ее поле зрения накануне, такого эффекта бы не возникло. Все просто по стечению обстоятельств наложилось друг на друга, проявилась эта вспышка. И только тактильность с любимой смогла вытянуть ее. На ободряющий душ ушла пара десятков минут, если не больше. Контрастный, уже старая привычка. Мягкая форма такой практики порой действительно уравновешивала расшатанные нервы, но усердие вышло за допустимые рамки. Холод вскоре достиг предельной температуры. Ведомая нуждой подстегнуть себя проснуться окончательно, будто захотела проверить себя на прочность. Наваливаясь на замерзшую плитку локтем, примыкая лбом, под ледяным дождем простояла дольше положенного, так, что челюсти сводило, губы синели. Безотчетно убеждала себя, что это на пользу, что так надо, даже если неприятно, что это приведет ее разум в порядок. А затем… что-то в голове перемкнуло, перед глазами все заискрилось, будто вышибло всяческие внутренние предохранители, вызывая импульсивное желание ощутить нечто кардинально иное. Боль. Довольно быстро спину окатило едва ли не кипятком. От накаляющейся, краснеющей кожи вздымался пар. Терпела мучаясь, жмурясь, содрогаясь в немом крике, насколько хватало выдержки. Словно наказывала себя за что-то. Не задумывалась, за что именно. За все. Но вовремя опомнилась, резко крутанув ручку крана в обратную сторону. — Боже, что я творю? — беззвучно шепнула под нос женщина, растерянно метая взгляд, напуганная своим же внезапным безрассудством. Процедура вскоре прекратилась на протяжной, утешающей прохладной ноте, не позволяя спине и плечам успеть обвариться. Раздвинув полупрозрачные, плотно покрытые густым паром стеклянные дверцы и вышагивая на ребристый резиновый коврик, ловко смахнув полотенцем лишнюю воду с тела, хозяйка покоев завернулась в пушистый белый халат. Мокрые волосы, впитавшие пачку разнообразных уходовых средств, туго слиплись, зализанные к затылку. Ифакат размыла ладонью запотевшее зеркало, дабы поймать свое отражение. Острые лисьи глаза больше не налиты кровью, пусть следы бессонницы полностью не растаяли, зато отечность ощутимо спала, щеки засияли румянцем, тонкая кожа с чистым блеском натянулась. Вид различимо посвежевший. Но осознание, что за этим притаилась карательная пытка, так и останется запрятанным в какой-нибудь темный укромный уголок разума и не выдвинется на самосуд. Растрепала свою потемневшую медную макушку полотном махровой ткани, протерла кончики от задержавшейся влаги, после взялась за фен. Но, потянувшись за расческой, наткнулась рядом на ту самую подарочную белую бархатную коробочку. А на расческе пару-тройку впутавшихся выбеленных волос, поблескивающих на свету. Гюльгюн. Что же с ней сегодня делать? Ифакат задело ее поведение — это определенно, и она не примет собственную неправоту. Хотя и правой считать себя тоже не может. То, что белобрысая засомневалась в ее чувствах, при этом требуя по ее нынешним меркам слишком многого, глубоко оскорбило, с точки зрения рыжей бестии обесценила всю проявленную любовь. И эта кислая обида залегла под языком. Но вместе с тем волновало отношение любовницы ко всему произошедшему, сказанному. Злится ли она, готова ли к примирению? Однако Ифакат слишком гордая, чтобы признать свои ошибки, не приползет к ней с извинениями. Тем более в этой ситуации, уверенная, что все делала верно, что ее поступки оправданы. Пока витала в размышлениях, как-то машинально, сама того не замечая, уже просушила теплым воздухом подстриженные локоны, развевающиеся высоким алым пламенем. Опрятно пригладив огненное каре, шустро завершила остаток утренних гигиенических-косметических ритуалов. Стоит поторопиться, совсем потерялся счет времени, а ведь еще предстоит разбираться с кучей мелких организационных моментов насущного торжества. Благо, регистрация не утренняя, до судьбоносного часа еще много времени, да и завтрак никто не отменял. Женщина чуть второпях подлетела к шкафу, недолго выбирая, во что облачиться. Не собиралась менять свои планы: в ход пойдет вчерашняя обновка — солидный черный костюм с галстуком. Тут же проскользнуло сомнение, наденет ли капризная белокурая особа выбранное в пару бордовое платье? Или изволит демонстративно нарушить этакую необязательную, но многозначащую договоренность? Макияж поярче, не жирно, но заметно подчеркнутые уголки и без того острых глаз, рубиновые серьги в тон помаде, сверкающие серебром наручные часы потяжелее, подстать образу, кричаще-красные каблуки из лакированной кожи. Одета с иголочки, осталось лишь добавить последний отсутствующий элемент... Галстук. Со сноровкой перекинула петлю на шее, несильно затягивая и выправляя узел, оценивая в зеркале. Задерживаясь изящными пальцами на шелковом лоскуте, взгляд упал куда-то в сторону. Мысли не покидала Гюльгюн, ее ласковые руки, еще вчера точно так же поправлявшие этот чертов поводок. Спустившись в зал, Ифакат обнаружила лишь старшую половину семьи и то не в полном составе. Очевидно, шебутному молодняку по случаю торжества позволили проспаться, пока все заботы взвалились на родительские плечи. С порога громко и внятно поприветствовав отзывчивых присутствующих, не найдя глазами белесый затылок, вместо этого напоролась на миловидно точеное личико бедовой племянницы. Господи, еще и Серпиль… Она совсем забыла о девчонке спросонья. Вторая после Хаттуч-ханым, но не менее значимая, фактическая управительница особняка уверенно проступила к беззаботным родственничкам, ловя на себе пристальный, чуть исподлобья взгляд Орхана, располагавшегося в обособленном кресле у окна. Он про себя отметил, что Ифакат сегодня особенно разоделась, прямо-таки сияет. И он точно не припоминает у рыжей зазнобы подобного костюма — явно новый. Видать, с Гюльгюн вчера время отлично провели, шатаясь по магазинам! Делать им больше нечего в такое-то время, когда со всех сторон подкрадываются проблемы! Мало было рабочих бед, так выявилось и возвращение Карама, еще и свадебная подготовка... А эта "веселая парочка" шляется не пойми где, шмотками балуются. Но его внимание помимо внешне вылизанного до блеска фасада бывшей любовницы привлекла одна деталь, самая говорящая, в которой читалось намного больше... Ее глаза. Совершенно уставшие, отрешенные. Острые, но не горящие янтарной искрой изнутри, как обычно. Будто в них нет жизни, лишь стеклянный блик. Он знает этот взгляд. Посетила смутная догадка, что что-то не так... Хотя, как это, "что-то"? Причина тому очевидна — связал это с новостями о Караме. Даже Гюльгюн незадолго до вчерашнего упоминала о все еще преследующих несчастную рыжую лису трудностях с принятием пережитого. Орхан расставил все на, как ему казалось, свои места, и, впрочем, не прогадал. Край дивана слева от единственной и неповторимой бестии занимала ее младшая родственница, скромно отпивая чай, многозначительно уставившись на нее с неуловимой ухмылочкой. — Доброе утро, тетушка, — девушка поставила на низкий столик стакан причудливой формы и вальяжно откинулась назад. — Где все? Они что, до вечера будут дрыхнуть? Все забыли, какой сегодня день? — завозмущалась Ифакат, скептично изгибая бровь и ища ответ в чужих лицах, — через час уже декорации доставят, и мебель сама себя не подвинет. — Что вы, Ифакат-ханым! Конечно, все всё помнят, ну как же?! Всё подготовим в лучшем виде, вы сомневаетесь?! Да и дети скоро подтянутся... Наверняка, уже собираются! — воодушевленно забалаболил Казым, пока рядом поддакивала ему Эсме. — Не кипятись ты с утра пораньше. Времени полно, и на стол только накрывают, даже завтрак еще не начинали, — с равнодушием встрял бывший любовник, отрываясь от экрана телефона и цокнув языком, уже утомленный ее ворчливостью. — Ну, правда, Ифакат-ханым. Все успеваем, не суетитесь понапрасну, — убедительно поддержала Хатидже-ханым, спокойно кивая. Ифакат нервно вздохнула, облизнув губы, и оперевшись рукой на спинку дивана за плечом молоденькой брюнетки, напряженно перекинула на нее строгий взор. — Серпиль, идем. Поможешь мне кое с чем, — немногословно, но настоятельно скомандовала Ифакат, мотнув головой в сторону коридора. Племянница без лишних россказней уловила ее намерение остаться наедине, послушно устремляясь за женщиной. Рыжая широкими шагами достигла порога, как вдруг откуда ни возьмись прямо перед носом образовалась младшая невестка. Та, как чувствовала, возникла в проходе словно из воздуха. Едва ли лбами не боднувшись, напоролась на плечо белобрысой так, что обе отшатнулись на полметра. — Гюльгюн! Черт тебя... Ррх! Глаза разуй! — грозно рыкнула Ифакат, но ее голос неуверенно дрогнул, когда блондинка по привычке возложила ладонь на ее плечо, придерживая подле себя. Старшая с какой-то неловкостью, гневно поморщившись, скинула чужую руку, дернув локтем, — Уйди с дороги. Гюльгюн опешила от такой колючей реакции возлюбленной, застыла, как вкопанная, недоуменно распахнув большие черные глаза. Проглотив скрутившийся в горле клубок обиды, поджав губы, немо подвинулась, уступая путь. Однако взгляды кричали громче любых слов. Ифакат лишь в этот миг осознала, что ее нервозная несдержанность бесконтрольно переходит границы. Лицо исказила растерянность, но, плененная множащимися тревогами обо всем на свете и ношей собственного образа непоколебимой "дракоши", она не подала публичного намека на раскаяние за грубость. Одной Гюльгюн доступно разглядеть это в янтарно-карих глазах. Обе словно окаменели, неспособные ни двинуться, ни отвести взор, ни слово проронить. Затянувшуюся смущающую паузу было необходимо нарушить, ведь странное поведение не осталось незамеченным посторонними присутствующими, и эту миссию взяла на себя сперва сбившаяся с толку Серпиль. Девчонка явственно ощутила между ними тучно оплетающее, дискомфортное напряжение, а чем дольше тянулось молчание, тем труднее становилось этим двоим выбраться из сковывающей обстановки. Домыслить, что после ее вчерашнего очень своевременно неуместного визита разразился скандал, было несложно. — Тетя, идем? — молоденькая брюнетка подтолкнула ее выразительным взглядом, подстегивая женщину опомниться. Ифакат беспокойно выдохнула, суетливо пролетая мимо замешкавшейся полюбовницы и уводя спутницу прочь. Гюльгюн с тяжелым сердцем проводила бестию глазами до лестницы, но та даже не обернулась, ускоряя грозную поступь, желая немедленно спрятаться в своей неприступной крепости. Белобрысая, подавляя скапливающуюся во рту горечь, шумно втянула носом побольше воздуха в легкие, старательно натягивая беззаботную улыбку. Нужно улыбаться, что бы ни произошло. Взаимно приветствуя собравшихся, она по-хозяйски плюхнулась на освободившийся диван. — Что это с Ифакат, чего она такая нервная сегодня?! — Казым удивленно вскинул руками, подозрительно хмуря жесткие густые брови. — Она разве бывает не нервной? — поймала на слове Хаттуч-ханым. __________________________ Рыжая фурия буквально впихнула племянницу в свою комнату, сердито хватанув ее за локоть. Захлопнув дверь спальни, резко дернула дерзкую девчонку на себя, заставляя повернуться. — Твоя беспардонность просто поразительна! — раздраженно выцедила Ифакат, пиявя ее разъяренным взглядом, — Чего ты хотела!? Зачем приперлась вчера? — Посоветоваться, зачем же еще? Помнишь, у нас, вообще-то, есть одна крайне важная проблема? Точнее, больше даже у тебя, чем у меня, благодаря твоим потрясающим умениям прятать свои бурные романы, — нагло усмехаясь, надавила на больную мозоль Серпиль, — Что мне Караму сегодня говорить? Все поедут после росписи в ресторан, а мне что делать? Хотела накануне спросить, чтобы быть готовой, если бы он рано утром начал названивать. Но ты была явно не в том положении, пришлось отложить. Ты же обещала, что придумаешь что-нибудь, разберешься, если я буду тебя слушаться. Ну, так какой план? Или ты вчера была так занята, что подумать об этом времени не нашлось? — Ох, Господи... — женщина вяло взмолилась, заглаживая огненные пряди к затылку и утопая в них пальцами, — Клянусь, когда-нибудь я вырву твой поганый язык с корнем. — Пф! Это ты на меня кидаешься, потому что я ваши с тетей-Гюльгюн шуры-муры прервала? Вы, что ли, поцапались вчера? — с бесстыдным намеком хмыкнула брюнетка, отваживаясь слегка поглумиться, — Ты на нее так наехала внизу, что даже у меня мурашки по спине пробежали. Уж извини, если мой визит вас так рассорил, я не ожидала, что ты утаиваешь что-то от своей... Любовницы? Подружки? Все еще не знаю, как называть ваши отношения. — Еще один такой остроумный комментарий, и я тебя придушу, — Ифакат с угрожающим укором крепко ухватила когтями чужое плечо, вкрадчиво понижая тон, — Терпение и так на исходе. Не собираюсь еще и от тебя выслушивать всякую бестолковщину. — С кем, кроме меня, ты еще можешь поделиться таким, а, любимая тетушка? Не тяжело тебе все в себе держать? Я же с добром к тебе, поддержать тебя хочу, а ты..! — ехидно рассмеялась самодовольная девчонка, однако поумерила свои издевки, ощутив, как цепкие пальцы все больнее впиваются, — Ладно-ладно, не дуйся. Давай к делу. Что мне сообщить Караму, как быть? Может, мне лучше дома остаться...? Я все равно не хочу ехать. Ему наврать, что все сегодня безвылазно сидят в особняке из-за вчерашнего происшествия, чтобы не докапывался до меня... — Ну, удумала! Если ты не поедешь — это будет подозрительно. А про этого ублюдка... — начала рыжая, выпуская девичью руку и переводя вдумчивый взгляд в окно, как вдруг из кармана брюк зазвучал мобильник, — О, это доставка. Ифакат торопливо приняла звонок, отдаляясь от племянницы и ловко переключаясь с одной задачи на другую. Как она умеет. Это всегда была ее сильная сторона, вот так лавировать между делами. Работа, личная жизнь, домашние хлопоты, семейные разборки... Другого выхода у нее и не оставалось, хочешь жить — умей вертеться. Заставляй себя думать обо всем и сразу, даже если нет сил. Заткни вопящую в висках и теле усталость, спрячь чувства поглубже — их увидят лишь четыре одинокие багровые стены. Она всегда так делала, чтобы ни происходило. Ее собственные чувства не имеют права вставать в один ряд со всем остальным, тем более перетягивать одеяло на себя. Серпиль смогла лишь мельком расслышать какой-то гундеж из трубки, скучающе вздохнула, складывая руки на груди в томительном ожидании. Ее вся эта подготовка к свадьбе несостоявшегося возлюбленного, мягко говоря, не увлекала. Имей она возможность, уже давно бы покинула резиденцию Корханов, лишь бы не лицезреть, как объект безответной симпатии в лице Ферита ластится к своей зеленоглазой избраннице. ________________________ Пока главная рыжевласая "деляга" особняка, как всегда взвалившая на свои плечи вагон и маленькую тележку всевозможных забот, ускользнула из гостиной, ноющее сердце Гюльгюн не находило покоя, неприятно впечатленное проявленной резкостью. Блондинка все утро терзалась, раздумывала, как примириться с возлюбленной, а та, по всей видимости, навстречу идти и не собиралась. Как расценивать эту вспышку агрессии? Это гнев непосредственно на саму Гюльгюн за вчерашнее, сдающие нервы из-за Карама, Серпиль, свадьбы, работы или чего-то еще, все вместе? Ну почему единственное, что предсказуемо в ситуациях с ней — только само наличие постоянных загадок...? Она старалась ее понять. Старается. Им необходимо переговорить с глазу на глаз, несомненно. Однако виду она не подавала о своих беспокойствах, внешне преисполненная оптимизмом, активно поддерживала беседу с Эсме. Вскоре в зал подтянулась и неразлучная лихая четверка: Суна с Абидином приземлились рядом с Хаттуч-ханым, пока Сейран, тихонько посмеивалась, поглядывая, как женишок на радостях утягивает всех в объятия, пританцовывая. Отца он заставил усесться рядом с матерью, подпихивая их, чтобы поместиться со своей ненаглядной. Счастливые лица сына и дорогой невестки очень радовали Гюльгюн, разматывая свалявшийся в груди клубок горьких тревог. На минуту ситуация с любовницей выпустила женщину из своих пут, позволяя заразиться игривым настроем Ферита. Белобрысая шутливо переговаривалась то с ним, то с остальными, кокетничая и с Орханом, поддаваясь разряженной обстановке. И именно в этот злополучный миг объявилась с телефоном под ухом Ифакат, узревшая, как она приобнимает бывшего супруга и заливисто хихикала. В и без того переполненной рыжей голове столкнулось все и сразу, вызвав настоящий ступор. Лучезарная улыбка возлюбленной в моменте подтопила конфликтную холодность, поселившуюся в сознании со вчерашнего вечера. А на ее затылке углядела ту самую переливающуюся перламутром маленькую заколку, преподнесенную собственными руками, как наивный подарок. Сантименты. Но наличие восседающего так тесно к ней Орхана топором отсекло разраставшуюся тягу смягчиться и примерить роль инициаторши извинений. Возвращая самообладание, Ифакат на выдохе прыснула себе под нос, скептично вскидывая тонкую как нить бровь, ловя растерявшийся взгляд белокурой возлюбленной. Перекинувшись еще парой фраз с дребезжащим голосом из трубки, завершила звонок, сжимая в ладони плоский глянцевый кирпичик. — Тетя, доброе утро! Что там у тебя? — подпрыгнул к ней вскочивший с дивана Ферит. Его широчайшая улыбка, казалось, освещала окружение ярче самого солнца. Ритмично шевеля плечами и притопывая в такт воображаемой музыке, он настойчиво затаскивал в свою волну угрюмую старшую родственницу. И добился успеха, рыжая дракоша не устояла перед его щенячьим вилянием, уголки губ непроизвольно потянулись вверх. Обаятельный балбес, довольствуясь своим влиянием, ущипнул ее за острый подбородок. От неожиданности та оторопела, удивленно захлопав ресницами. Гюльгюн, поглядывая на них, не сдержала умиленного смешка. — Ну все, хватит, — пытаясь замять улыбку буркнула Ифакат и отмахнулась от парня ладонью, — Не мельтеши! Пока вы тут все мило и беззаботно прозябаете, из доставки звонили, арку с украшениями уже везут, получилось раньше, чем планировалось. У них там что-то сбилось по графику. Я иду встречать, они уже на повороте. — А куда мы ее сейчас поставим? Стол куда деть? Сейчас не можем ведь его сдвинуть, — озадачился Ферит, положив руку ей на плечо и окидывая взглядом зал. — Куда-куда! — без назидания паясничая передразнила его рыжая, — У входа поставим, пока что. Дальше перенесем после завтрака к окну. Давай, не мешайся под ногами, либо пойдем со мной. — Я с тобой, конечно! Вперед, — бодро погладив ее по спине, пропустил на уличный простор первой, все так же неугомонно крутясь вокруг нее веретеном. Вслушивавшийся в их диалог Казым пригладил жесткие густые усы. Перебирая в руке тяжелые четки, ухмыльнулся, кивнув им вслед: — Вот же ж! Не посидит на месте, неугомонный. Постоянно бежит куда-то! Везде ему все надо! Чего он за Ифакат увязался? Ей его помощь явно ни к чему, сама бы справилась. — Ферит всегда был таким, — со счастливой ностальгической ноткой в его оправдание добавила Гюльгюн, мечтательно вздыхая, — Он с детства такой шебутной... Ох, и за Ифакат хвостом таскался, пока в школу не пошел. Орхан, помнишь? ______________________ Воображая перед глазами беззаботное прошлое, в груди начинало разливаться тепло. Белобрысая, сама того не замечая, уплывала куда-то далеко-далеко отсюда. Вспомнилось, как Ферит впервые пошел. Сам, без чьей-либо помощи сделал свой первый шаг, отцепив свою крохотную пухлую ладошку с милыми ямками на костяшках от края дивана. И этот шаг был навстречу Ифакат, статно восседающей в кресле, словно каменная статуя-гаргулья. Она в тот момент сосредоточенно вычитывала что-то в газете — ее неизменный рутинный ритуал. Ни одно утро в те времена не обходилось без свежей пачки новостей в ее грациозных руках. Ей в зубах еще не хватало сигареты для полноты картины, тогда она бы была практически один-в-один похожа на образ тех властных роковых женщин, как из европейских или американских фильмов, только наряды и макияж значительно скромнее. Даже тогда, будучи еще такой юной... Сколько ей тогда было? Не больше двадцати пяти? И не вспомнишь сразу. Но она всегда была такой... Серьезной, неприступной… Обжигающий взгляд, в голосе сталь, что сохранилось и по сей день. Вся из себя такая опытная во всем на свете, казалось, она уже сполна познала эту жизнь. Не как еще тогда наивная, пусть уже своенравная Гюльгюн. Бесстрастное точеное лицо слегка опущено к широко распахнутым желтоватым страницам, внимание извечно колких янтарных глаз устремлено лишь на выстроенные в четкие колонки печатные строки с мелким шрифтом. Рыжие идеально уложенные длинные локоны, контрастируя с черной грубой тканью, струились по широким плечам пиджака, скрывающего под собой заправленную в такую же черную юбку-карандаш светлую блузку. Гюльгюн располагалась на противоположном диване у стены с учащимся читать по слогам Фуатом, разглядывая с ним рисунки в какой-то детской книжке, пока младший сын поднялся с четверенек и, опираясь на мягкое сиденье соседнего дивана, неустойчиво переминался на ковре. По полу разбросаны всяческие дорогущие игрушки, погремушки, во рту у Ферита плотно засела пустышка, которую он покусывал воспаленными из-за прорезающихся зубов деснами. Когда Ифакат с характерным шелестом перевернула очередную страницу, поудобнее закинув ногу на ногу, дитя вдруг двинулось вперед. Не сразу заметив, в опаске, что ребенок свалится на пол или ударится обо что-то, мать хотела было подорваться к нему, но завороженно застыла. — Ифакат! Ифакат, смотри! — воскликнула она, старательно привлекая внимание особы напротив. — Чего тебе? — с пренебрежением тогдашняя полноправная хозяйка особняка неохотно оторвалась от своего занимательного чтива, флегматично поднимая нос из газетного текста. — Смотри, смотри! Идет... Это же первые шаги! — Гюльгюн чуть подалась вперед, продвинувшись на край, завлекала малыша к себе руками, — Феритик, львенок мой! Иди к маме... Мой хороший, солнышко мое... Молодая мамочка заулыбалась, на радостях забывая о втором сыне, тихонько сидящем подле нее с букварем. Ифакат утомленно закатила глаза, поджимая губы. Для нее это все отдавало какой-то бестактной, злой насмешкой, будто бы Гюльгюн намеренно травит ее своим материнством, детьми, замужеством с Орханом, тыча в нос ее несостоятельностью, бесполезностью. Рыжая всегда воспринимала ее в штыки из-за этого, ждала удара поддых очередной бессмысленной выходкой. Белобрысая, в тот период еще брюнетка, взаправду могла такое учинять... И учиняла. Но из обиды на холодность этой гарпии и на то, что ее саму не воспринимают всерьез, как Ифакат, несмотря на то, что она родила двух наследников. Так это все и крутилось колесом, уже и не вспомнить, кто из них начала всю эту, ощущалось, нескончаемую вражду. — Разве первые? Он вчера так же тут топтался. Ты все пропустила, как обычно, витаешь где-то? — бестия, вскинув бровями, снисходительно полуприкрыла веки, — Хотя, я почему-то не удивлена. Гюльгюн, пародируя ее же мимику, фыркнула себе под нос, уязвленно поморщившись. Снова обращаясь к Фериту, она нарочито вызывающе вновь подманила его, осыпая ласковыми прозвищами, чтобы пораздражать въедливую невестку-вдову. На этот жест старшая, видя ее насквозь, лишь скептично прыснула, возвращаясь к своему досугу, но младший племянник внезапно подал голос, выплевывая соску. Детский бубнеж был неразборчивый, негромкий, но притянул внимание упорно строящей безразличие тетушки. Мальчик пошатываясь целеустремленно ступил в ее сторону, почти не обращаясь к приветливому зову матери. Затем еще шаг и еще. Гюльгюн обескураженно замолкла, чувствуя в одно время и трепет, и укол разочарования, и прилив энтузиазма. Сын впервые пошел, это же такое событие! Только вот идет не к ей... А к Ифакат. И кроме нее рядом нет никого, ни мужа, ни свекра, больше всех настаивавшего на внуках и так рьяно убеждавшего всех, что желает видеть их первые шаги, а на деле постоянно отчитывает, упрекает за малейшую оплошность и без повода. Здесь лишь они вдвоем, две невестки в огромном пустом особняке. Предоставленные сами себе, но коротающие дни, месяцы, годы в золотой клетке. По-началу то, как Ферит тянулся именно к Ифакат, задевало ее. Может быть, поэтому она как-то с его младенчества ненамеренно отдалялась от него, направляя основной фокус на Фуата... Потому что младший сын всегда был под чутким присмотром Ифакат, хотели они обе того или нет. Просто так получилось. Именно эта рыжая лиса кормила его с ложки, каждый вечер баюкала, напевая колыбельные. Да и за здоровьем обоих детей следила именно она, тщательно подбирала врачей, преподавателей, репетиторов, развивающие кружки и прочее... Гюльгюн могла порой ревновать сыновей к ней, даже чувствовать мутное отторжение от них из-за нее, но это лишь внутренняя защитная реакция, она никогда не смещала искреннюю любовь к ним. Всегда преследовали смешанные чувства. Она интуитивно ощущала, что где-то ошибается, и не могла осознать, где. Думала, может, проблема в Ифакат. Часто старалась отгородить ее от вмешательства к своим детям, но без ее помощи не справлялась. Никто ни в чем не справлялся без ее помощи. Ну почему ни одно дело не обходилось без ее вмешательства? В тайне восхищалась ею, но завидовала, отчаянно пыталась показывать свой характер, делая все поперек, будто она сама капризный ребенок. И эта черта никогда не искоренялась, иногда затихала, ожидая своего часа проявиться. Гюльгюн не замечал никто, кроме самой Ифакат. И даже та делала вид, что ее не существует в отместку, соперничая. Но младшая невестка вскоре привыкла, плывя по течению, все меньше вникая в происходящее вокруг и не сопротивляясь, отдаваясь только своим маленьким радостям и пожеланиям, утешая себя. Одновременно с тем не показывала, но в глубине души была благодарна Ифакат за всеобъемлющую заботу к ее детям. Наблюдая, как та меняется рядом с ее озорниками, как в ее глазах плещется подавляемая, не имеющая возможности выплеснуться в полной мере чистая любовь, Гюльгюн начинала ощущать кожей исходящее от нее нечто согревающее, словно солнечный свет, не видный никому, кроме нее. Это очаровывало. Эта двойственность не укладывалась в разуме, заставляла все трепетать внутри. Ее противоречиво тянуло к этой женщине. Всегда. Отрываясь от газеты, Ифакат изумленно уставилась на непоседливое чадо, неуклюже перебирающее к ней косолапыми ножками. Переглянувшись с Гюльгюн, обе затаили дыхание, разделяя одну эмоцию на двоих. На лице матери засияла отрадная улыбка. Уже совсем не волновало, к кому там сын направился, важно лишь то, что происходило в настоящем. Он и сам в восторге от своих достижений, неловко мотая стиснутыми кулачками, ковылял к своей главной няньке. Рыжевласая особа, воткнув сложенную вдвое стопку хрустящих листков ежедневной прессы себе за спину, потянула руки к малышу, радушно встречая его и подбадривая. — Еще шажок..! Вот, какой умница! — Ифакат расплылась в теплой улыбке, когда дитя настигло своей цели и схватилось за подол ее юбки, слегка прикрывающей колени. Ласково поглаживая детские ручки, причесывая пальцами густую кудрявую челочку на детском лбу, вся ее внешняя заледенелость таяла на глазах. Гюльгюн залюбовалась, не зная, чем больше: собственным сыном или этой огненной бестией, в миг смягчившейся, демонстрирующей так часто прячущуюся нежность, искреннюю доброту. Рыжая и не замечала пристального взгляда младшей невестки, поглощенная возней с племянником. Мальчик, придерживаясь за ее колено, был уперто настроен заполучить вызывающую любопытство стопку больших шуршащих бумажек, выглядывавшую слева. Догадавшись, что привлекло внимание дитятки, Ифакат расправила газету перед его изучающими глазками. Большими, черными-пречерными... Такими же глубокими, как у его матери. Ферит с особой любознательностью ухватился крошечными пальцами за края нескольких страниц, непроизвольно сильно сминая, пока второй ладонью звонко захлопал по хлипкой поверхности листов, неустойчиво пружиня на неокрепших стопах. Громыхающий бумажный шелест почему-то позабавил его, однако плутовка не собиралась лишаться своего чтива, бережно ловя младенческие кулачки. — Ферит-эфенди! — Ифакат ласково, в шутливо-напускном строгом тоне обратилась к нему, — Ну-ка! Что за хулиганство? Легонько пощипав его за маленький милый носик и пухлые щеки, девушка, заслушиваясь заливистым детским смехом, и сама не в силах угомонить тихое хихиканье. На эмоциях чмокнув его в макушку, так любя втянув такой какой-то теплый, мягкий запах, шумно вздохнула, отдаляясь от малыша. — Давай-ка, иди к маме... Ну? Где у нас мама? — играючи она направила ребенка к Гюльгюн, не снимая сдержанной, но искренне добродушной улыбки, — Смотри, как она тебя ждет! Не расстраивай ее... Однако тот, по-первости замешкавшись, цепко хватанул рыжую за палец, выражая непреклонное намерение утащить любимую тетушку поближе к матери. Ифакат пришлось терпеливо проследовать за решительным мальчуганом. Пригибаясь с газетой в одной руке, подстраховывала его, когда тот второпях спотыкался, так и не выпуская ее из хватки. Гюльгюн с нежной улыбкой не сводила с них глаз, а стоило старшей невестке опуститься рядом, так брюнетка выпустила затаенный в груди беззвучный смех. Ловя на себе ее взгляд, Ифакат со стеснением переняла усмешку, пока довольный малец с неукротимым рвением старался забраться к ним на диван. Мать, опомнившись, что слишком уж засмотрелась на соседку, нерасторопно повернулась к сыну, поднимая его к себе. Тот долго не засиживаться не стал, вскарабкался по ее плечу и шагнул к сидящей вблизи тетушке. Его рассеянное ребяческое внимание привлекли ее тяжелые золотые серьги. С позволения детская ладонь заинтересованно коснулась одной, но затем в ней оказался лежащий на плече длинный медный локон, заинтересовавший не меньше. Ферит, запутавшись в огненных волосах, безотчетно неосторожно дернул за прядь, вызывая у молодой женщины глухое сдавленное шипение. Силенками с младенчества не обделен. Та с дискомфортом пожмурилась, не произнося ни слова, стараясь аккуратно выпутать детские пальцы. Брюнетка не удержала тихий беззлобный смешок, но с жалостью метнула глаза на нее. — Стой... Подожди, дай помогу, — небезразличная Гюльгюн, придвинувшись вплотную, деликатно высвободила пламенный локон из маленького кулака, пока бедолага пересаживала ребенка к себе на коленки. Младшая заботливо разгладила чужие чуть свалявшиеся рыжие волосы. Ненароком ее пальцы ласково проскользнули по резковатой скуле, под ухом, по шее и убирая назад пряди, так и манящие схватиться за них. Бледная нежная кожа, от которой веет жаром, расслабленный рельеф мышц на шее... Большие черные глаза на секунду помутнели, а на языке будто раззадоривался аппетит. Чувствуя легкое щекотное прикосновение, Ифакат невольно дернулась. По спине пробежали мурашки, дыхание дрогнуло и замерло на несколько мгновений. Растерянно покосившись на безмятежный лик, кротко облизнула ненакрашенные губы. Она слишком близко. — Вот... А то они так и просятся, чтобы за них дернули. Слишком красивые, — не подразумевая под сказанным серьезного значения, как-то неосознанно выпалила брюнетка, что вертелось на языке. Рыжая смущенно сглотнула, прыгая взором то по углам, то снова на безалаберную собеседницу. Повисшая в ту минуту разряженная, но неказистая пауза заставила обеих стеснительно поежиться. Еще тогда они ощущали непонятной природы тягу одна к другой, застилающую ясность ума. _______________________________________ Увязнувшую по горло в зыбучих песках воспоминаний Гюльгюн вызволил раздавшийся над ухом голос бывшего мужа. — Я еще помню, как он ее фразочки одно время перенимал. Он из-за нее такой балабол, — пожаловался Орхан со снисходительной усмешкой, — но, да... В детстве он к ней лип постоянно. И все время норовил вляпаться в какую-нибудь историю... Чуть что — бежал к Ифакат, чтоб выгородила его, особенно перед дедом. — Это сразу понятно было. Он и сейчас не изменился! Везде нос свой сует, что одна, что второй. С кем поведешься — от того и наберешься. Хорошо, что он, хотя бы, не заразился ее хронической сварливостью! — встряла Хатидже-ханым, качая головой. — "Хронической"! Ишь, какое ты слово вспомнила заумное, тетя Хаттуч! — пустословя отозвался Казым. Безучастно слушавшая у лестницы отголоски этих разговоров Серпиль, не успевшая после отбытия двоих самых обсуждаемых членов семьи выйти в люди, уже собиралась присоединиться к остальным в гостиной, однако телефонный звонок теперь настиг и ее. Новый, ещё не до конца освоенный мобильник, подаренный любимой тетушкой, девушка оставила в комнате за временной ненадобностью, а старый, связующий с Карамом, на всякий случай носила в пределах дома с собой. Мало ли, когда он вздумает дернуть ее, опасно его провоцировать. И опасения оправдались, на экране всплыло навязчивое окошко с его именем. Тело будто молнией прошибло, кончики пальцев дрогнули, ватные руки закололо изнутри. — Ты время видел? Нашел, когда звонить! Рано! — притаившись в дальнем углу, Серпиль шепотом накинулась на шантажиста. Лучшая защита — это нападение, так ведь говорят? По крайней мере, сейчас целесообразно было тянуть время, заговорить ему зубы, насколько позволяют возможности. Как на зло, обещавшая взять на себя решение всех проблем с ним тетушка упорхнула именно в этот момент, предварительно не озвучив свой готовый план коммуникации с неотступным преследователем. — Не борзей, — с хищной усмешкой хмыкнул Карам, — Это я решаю, когда звонить. Твоя задача — отвечать. — Я не могу сейчас говорить, потом перезвоню... — девушка попыталась осторожно отмахнуться от него, однако больших надежд на удачу не возлагала. — Не могла бы говорить — не взяла бы трубку. Сбросишь звонок — пожалеешь. Вываливай, что там у нашей дорогой семейки на повестке дня? — Ничего... Правда, ничего, — уверенно врала та, — Из-за твоей вчерашней выходки они все переполошились, сегодня дома прячутся. Если я что-то ещё узнаю, то сообщу. Говорю же, ты слишком рано звонишь, никто еще ни о чем толком не упоминал. Даже не завтракали еще... — Дура, ты реально думаешь, я поверю, что они ничего не предпринимают? Заканчивай лясы точить. Ваши набитые желудки мне по барабану, по существу говори. Мозги свои подключай, выясняй по делу, что они задумали. — Да сказала же, я знаю только то, что сегодня никто выходить из особняка не собирается! Тем более Абидин, его Ферит точно из дома не выпустит... Это не моя вина, что ты облажался и не смог поквитаться с Абидином. Их планы мне неизвестны, они только между собой это обсуждают. Я перезвоню, если узнаю. — Не "если", а "когда". Жду от тебя хоть что-то полезное. Не разочаровывай меня. Про фотки помни... И про дружков своих, они все так и рыщут в поисках тебя, ты же не забыла? — низкий мужской голос на другом конце линии угрожающе заурчал. — Помню, — девушка смиренно вздохнула, потирая переносицу. Лишь добившись подтверждения, Карам скинул вызов, а она смогла поглубже вдохнуть. Разнервничавшись от безысходности, Серпить стиснула в ладони телефон, крепко сжимая челюсти. Показываться на глаза Корханам сейчас было... трудновато. А видеть их — и подавно, тем более Ферита. Строить непричастность во всей этой ситуации оказалось тяжелее, чем ожидалось. Еще и вскрывшиеся факты о любимой тетушке с мамочкой Ферита никак не переварятся, занимают место в голове. Последняя оказалась легка на помине, завернула в коридор, пока черновласая "мини-дракоша", как обзывал ее недоступный объект былых воздыханий, набиралась решимости присоединиться к семье своей рыжей родственницы. Гюльгюн, заметив преграду у лестницы, затормозила, цокая по расписной плитке каблуками. — О, тетя Гюльгюн! Куда это ты так летишь? — развязно фамильярничая окликнула Серпиль, ухмыльнувшись при виде ее, — А где моя другая любимая тетушка, она уже освободилась? Они же с Феритом, вроде, отходили куда-то? Мне нужно с ней перекинуться парой слов. — Не называй меня так. Твоей наглости предела совсем нет? Как ты смеешь вообще себя так вести? — процедила женщина, приклеив хлипкую маску гордой невозмутимости, однако в ее глазах отчетливо блестели растерянность и стыд, — Она на улице. Если тебе срочно, то карауль ее там. Не знаю, что там у вас за очередные секреты, мне все равно. Пропусти, я тороплюсь. Но племянница любовницы, такая же хитрая ехидна, дорогу не уступила, расслабленно облокотилась на перила, вскидывая черные ухоженные брови. — Вместо того, чтобы на меня взъедаться, вам следовало бы быть благодарной мне. Даже представить не могу, какой скандал бы разразился, если бы вас застукал, например, Ферит, м? Или Орхан-бей... У-у-у... Вообразить жутко. А я вот вас покрываю, даже не осуждаю. И, самое главное, спасаю. От Карама. — Спасаешь? Не преувеличивай свои заслуги, ты здесь как крот прячешься, а разбирается со всем... Ифакат. Как обычно. Если, тебе так хочется поболтать, то лучше расскажи мне, что вы там задумали. Зачем ты приходила вечером? Из-за Карама? О чем говорили с ней сегодня утром? — У нее спросите. Или из-за того, что я вам малину попортила, вы теперь не разговариваете? Разборки похлеще разгорелись, раз вы обе такие взвинченные? Ну, уж извините, нормальные люди обычно двери закрывают. Или вам адреналина мало? — Как Ифакат тебя только терпит? — Вы думаете, у нее есть выбор? — с загадочной интригой и легким злорадством усмехнулась брюнетка, — она от меня не отделается, даже если постарается. Гюльгюн с недопониманием прищурилась, озадаченно взглянув исподлобья. — Ну, я же ее племянница. Родная кровь. Куда она меня денет? — отмахнулась Серпиль, рассеивая сгущающиеся мутные настороженные подозрения. Несмотря на сложные взаимоотношения с тетей, она все же не намеревалась болтать лишнего и предавать их альянс. Если та захочет, пускай сама рассказывает полюбовнице о прошлом, а свое честное молчание племянница нарушать не собирается. — Слушай, раз уж ты здесь. Ты можешь... Показать те фотографии...? Ифакат мне рассказала. Карам тебе их прислал вчера? — Она, видимо, забыла упомянуть, что велела мне их удалить. На случай, если придется передать мобильник этому ее... Знакомому какому-то, который обещал помочь и мне и вам с нашей общей проблемой... Ну, чтобы Карама выследить. Вчера зашла, собственно, чтобы посоветоваться на счет него. — Какому еще знакомому? Джингизу, имеешь в виду? — Понятия не имею, она не произносила его имени. Наверное. Сказала, что он вашей семье уже давно помогает. — Ох... Значит, он, — пробормотала белобрысая, тяжело вздыхая, — Опять этот Джингиз... — Пх! Вы, в отличие от моей тетушки, от него не в восторге, как я погляжу? — Да нет, не в этом дело... — А-а-а... Дайте угадаю... — перебила ее девчонка, — Неужели ревность? — Что ты несешь?! Слышишь вообще, что и кому ты говоришь? — еле выдавила опешившая женщина, грозно нахмурившись. — Уж не сочтите за грубость, тетя Гюльгюн, по вашему лицу все отчетливо читается, — с иронией парировала та, самодовольно ухмыльнувшись, хотя тон ее звучал беззлобно, блондинке даже послышался будто с сочувствием, — Но... Раз я уже достаточно влезла в ваши дела, позвольте кое-что добавить... За все два года, что я здесь ошиваюсь, честно, все еще не могу понять, Ифакат Корхан — на самом деле просто глупая или патологически невезучая женщина. Но, как бы там ни было, вы для нее... Какой-то такой исключительный пунктик. Она придает вам особенное значение. Я постоянно это за ней замечаю. Так что какой-то левый мужик явно вам не ровня, если об этом переживаете. Мягкие черты Гюльгюн после этих слов обнадежено оттенились, глаза воодушевленно засверкали. Черновласая проницательная нахалка этого не пропустила, лишний раз убеждаясь в том, что между ними не просто мелкая интрижка на фоне одиночества, не эксперимент или что-то в этом роде. Убедилась, как искренне наивно они влюблены. Обе. Нелепо. Собственные чувства к Фериту в сравнении ей больше не казались настолько же наивными. Серпиль стало их даже жаль. — Переживаю? Чушь не неси, — безуспешно собирая остатки собственной горделивой уверенности в кулак, блондинка чуть растерялась, — С чего ты взяла вообще? Много ты понимаешь. Уж не тебе об этом всем рассуждать и лезть в чужие взаимоотношения… Гюльгюн все эти обстоятельства вводили в некоторое замешательство, сама осуждала себя, не понимала, почему стоит и распинается перед какой-то малолетней выскочкой. Недоумевала, как вести себя с этой девчонкой. В любом другом случае белобрысая уже давно бы поставила эту сопливую хамку на место, но тут... Ифакат, эти отношения, все, что одновременно творится вокруг. Совершенно иное, ранее неизведанное на собственном опыте. Никогда в жизни до этого не было ничего подобного, отношения в тайне, о которых кто-то узнает, шантажирует. Но отношения не просто с кем-то... А с Ифакат. Это уже само по себе является новым витком опасности. Все скатывается снежным комом. Из-за самой Ифакат Гюльгюн теряется, все мысли занимает только она. Собраться и переключиться стоит неимоверных усилий. И желания, которого у нее нет. Просто не хочется, чтобы эта рыжая бестия выходила из головы. Хочется знать, что она чувствует, думает. Внутренне ее действительно подбодрили и частично рассеяли обиду из-за конфликта слова Серпиль о чувствах Ифакат к ней. Ей хочется в них верить. И как можно скорее переговорить наедине с самой виновницей беспокойства. Девчонку забавляет реакция что родной тетушки, что ее любовницы, их смятение. Нельзя сказать, что она этим не пользовалась, но без коварных умыслов. Для нее это всего лишь безобидное развлечение — капать всем на нервы. Брюнетка чуть подвинулась к краю лестницы, наконец пропуская женщину восвояси, однако не дала ей так быстро уйти. — Гюльгюн-ханым, я надеюсь, вы осознаете, что зла я вам не желаю. Никому из вашей семьи. Лично к вам у меня уж точно претензий никаких нет. Так что и на подколки мои не обижайтесь. Это моя работа — доставать всех вокруг, особенно мою ненаглядную тетушку, поэтому не принимайте близко к сердцу. Но то, что между вами происходит — только ваше дело, я никому из вас жизнь портить не собираюсь. Меня это не заботит, и не мне вас судить. Просто хочу обозначить, так, на будущее, чтобы вы на меня не надумывали гадостей. Белокурая госпожа успела взобраться лишь на несколько ступеней прежде, чем девичий голос вновь остановил ее. Обернувшись к ней, глядя чуть сверху, женщина задумчиво прогулялась взором по помещению, возвращаясь к девушке, встречаясь с ее темно-карими глазами, острыми, как у возлюбленной. Но главная схожесть не во внешности, даже не в повадках, не в поведении. В самом характере, в двойственности, скрытности. — Знаешь... — обрывая затянувшуюся тишину расслабленно вздохнула Гюльгюн, — если бы в один прекрасный день Ифакат внезапно сообщила, что ты ее родная дочь, то я бы ни сколечки не удивилась. Вы поразительно похожи... — Это такой комплимент странный или попытка оскорбить? — В данном случае, однозначно не комплимент. Ты умудрилась впитать в себя все ее самые... Неоднозначные черты. — Ну, вы же ее любите. Значит и ее эти черты принимаете, разве нет? В таком случае, из ваших уст это, скорее, комплимент. Гюльгюн с какой-то еле ощутимой тоской улыбнулась, собираясь проследовать на второй этаж, но вдруг белоснежная высоченная входная дверь резко распахнулась настежь, впуская вместе с уличной прохладой истинную хозяйку этого особняка, ревниво охраняющую его на протяжении тридцати лет. Рыжая, напоровшись взглядом на возлюбленную, только сейчас рассмотрела ее с ног до головы. Белокурая, неординарной красоты женщина, стояла чуть поодаль, глядя с высоты. Волосы убраны на затылке, передние пряди обрамляли румяное лицо, пухлые губы подкрашены неярко, в отличие от ее больших, сверкающих как два алмаза черных глаз. И... То самое бордовое платье, подчеркивающее изгибы изящной, притягательной фигуры. Ифакат на несколько мгновений обомлела, не удержав челюсть закрытой. Впрочем, и Гюльгюн взаимно разделила это чувство, пред ней предстала во всей красе та цельная картина, о которой фантазировала еще в примерочной. И теперь было время ее рассмотреть. Костюм сидел на ней идеально, ничего не скажешь... Взгляд витьевато проплыл с красных каблуков вверх, по прикрытым пиджаком аппетитным формам, затронул ровное пламенное каре, едва достающее до плеч, привычно аккуратно приглаженное. Уши увешаны рубиновыми ромбами, губы в цвет, ядрено-алые, в которые хочется впиться и нещадно размазать всю эту вызывающую краску. Только приглушенное намекающее покашливание племянницы вытянуло полюбовниц в реальность. Брюнетка, безмолвно примечая их обоюдное оцепенение, не сдержала ироничной усмешки, с интересом скача взглядом то на одну, то на вторую. Как этих двоих еще никто раньше не начал подозревать — загадка для Серпиль. У них на лбу все написано, причем, несмываемым маркером. — Вы двое чего тут мнетесь? Быстро все за стол, — строго скомандовала рыжая фурия, возвращая себе самообладание. Звонко хлопнув дверью, педантично приосанилась и горделиво подкинула маленький острый подбородок, непринужденно объясняя спешку, — Чем раньше позавтракаем, тем скорее уберем мебель. Арку на улице надолго не оставить, ветер крепчает. — Как раз тебя ждала. У меня новость поважнее ваших сборов, — Серпиль без отлагательств перешла к насущному, — Карам звонил, пока ты меня бросила и бродила где-то там... — Что?! И ты трубку взяла?! — янтарные глаза рыжей фурии ошарашенно выпучились. — А не должна была? Он не устает мне твердить угрозы, хотя, по большому счету, беспокоиться об этом должна ты, потому что это напрямую о тебе, — с напускной театральной любезностью напомнила племянница, — Тебя рядом не было, мне пришлось действовать как-то. — Ох, Господи... — Гюльгюн взволнованно подтянулась к ним, вставая рядом с ошеломленной возлюбленной, — О чем он спрашивал? — Важнее, что ты ему наплела? — Ифакат подхватила вопрос блондинки, устремляя давящий взор на Серпиль. — Спрашивал про ваши планы, что ваша семья задумывает против него, — продолжила девушка, — Про свадьбу ничего не разболтала. Солгала, что из-за вчерашнего переполоха никто из особняка выезжать не собирается весь день, больше ни о чем не знаю... — И он поверил в эту чушь?! Зачем ты ему так сказала, он же все равно узнает про свадьбу и поймет, что ты его обвела! — встревоженная рыжая дракониха чуть ли не огнем запыхала, уже развивая в голове ужаснейшие последствия, которые только может представить. — А что еще я должна была сделать? Все ему выложить, чтобы он вам ловушку какую-нибудь устроил прямо там, в ресторане? — в свою защиту кусалась младшая родственница, — Если бы ты верно расставляла приоритеты и не убежала бы разбираться со всем и сразу, то я бы ему ответила так, как ты считаешь нужным, а не ломала бы голову в одиночку, как вас прикрыть. — Тихо, тихо... Вы обе, успокойтесь, — осторожно пыталась потушить это вспыхнувшее пламя Гюльгюн, — Что будет, если Карам узнает о вранье? — Одному Всевышнему известно, что будет тогда, — Ифакат метнула глаза на возлюбленную, — Сейчас остается только тянуть время, пока люди Джингиза его ищут... Когда фотографии со свадьбы просочатся в интернет, этот ублюдок точно их увидит и...! — Если просочатся... — цепляясь за слово, предложила белобрысая, — Ты же можешь как-то оттянуть это, задержать распространение этой информации? Ты же делала так раньше, с арестом Ферита и до этого тоже кучу раз. — У меня есть влияние только на журналистов и издания. Если нас сегодня сфотографирует и выложит какой-то случайный человек, то на изъятие уйдет уйма времени, мы не застрахованы от того, что Карам это успеет увидеть и поймет, что Серпиль ему лапши навешала. К тому же свадебные новости и любая мелочевка подобного рода разлетается в считанные секунды, люди обожают такие сплетни. Полностью стереть такое из сети невозможно, — Ифакат потерла занывший от стресса висок. — И что, мне теперь ему позвонить и сказать что-то по типу: "ой, привет, Карам, извини, забыла сказать, что мы все едем праздновать свадьбу Ферита в ресторане, присоединяйся", что ли? — с сарказмом паясничала черновласая особа. — Будем ждать Джингиза. Ты передашь ему свой мобильник, дальше по ходу придумаем, как это решить. Надежда только на него, что он сможет выследить эту сволочь как можно скорее. Ферит передал, что на след уже напали и поиски идут активно. Он засветился на уличных камерах наблюдения, — уведомила тетушка. Услышав имя мужчины, к которому Гюльгюн отчасти приревновала возлюбленную, глаза невольно закатились в недовольстве, но это подметила лишь Серпиль, плутовато хмыкнув. Ифакат нервно втянула носом побольше воздуха в грудь, глянув на увесистые наручные часы. — Все. Хватит прохлаждаться, время поджимает, — рыжая мотнула головой в сторону гостиной, пропуская Гюльгюн вперед за послушной племянницей, но партнерша вместо того не позволила женщине и шагу сделать. — Ифакат, нам... Нам тоже нужно поговорить. — Я вас оставлю, не задерживайтесь тут сами, — с ухмылочкой хмыкнула брюнетка, предоставляя полюбовницам возможность уединиться. Старшая невестка суетливым взором пробежалась по сторонам, пожимая губы. Она разделяла желание объясниться насчет вчерашней ссоры, но как же любимая блондиночка не вовремя завела эту тему... — Гюльгюн, не сейчас! Пожалуйста. Ты не видишь, какой бедлам творится? — А когда у нас были спокойные дни? В нашей семье бедлам — это образ жизни, — с иронией подчеркнула та, но затем смягчилась, — Прошу тебя, нам необходимо поговорить. И ты это знаешь. По глазам твоим вижу. — Я не собираюсь сию минуту ничего с тобой обсуждать! И уж точно не здесь. У меня и так проблем по горло, пока ты там мило и беззаботно воркуешь с Орханом обнимку, как два голубка, — Ифакат нахмурилась, возмущенно раздув ноздри. Продолжать этот диалог она не намеревалась, как и обрывать возникшую напряженную паузу. Не произнося более ни слова, обошла свою белобрысую преграду, сердито клацая каблуками. ___________________________________ Шустро покончив с завтраком, полным ходом началась подготовка к скромному, домашнему венчанию. В этот раз, третий и, как все верили, уж точно последний, не предполагалось никакой помпезности, праздник для своих: лишь родственники и ближайшие друзья семьи. Украшений для антуража совсем немного, но все было со вкусом. Ифакат занималась привычным любимым делом — вела организаторскую работу, бдила за всем происходящим, пока надоедливые Казым и старуха Хаттуч мешались под ногами, Серпиль, не выражая особого рвения глазеть на все это торжество, крутилась неподалеку на главной террасе, а остальные помогали наряжаться молодоженам. Орхан периодически отвлекался на рабочие звонки и прочие нюансы, Абидин решал какие-то вопросы с охраной и встретил Шефику и Сади, согласившихся помочь наготовить угощений в честь праздника сотрудникам. Иногда поглазеть на работы в зале выбегал Ферит, удостовериваясь, что все идет чинно и просто проведать рыжую командиршу. — Тетя Ифакат, ну, как тут дела? — бесшумно подплыл сзади племянничек, потрепав ее за плечо и облокотившись сбоку. — Боже! Тьфу, напугал! У вас с матерью одна привычка на двоих? Не подкрадывайся так больше, — ворчливо встрепенулась та, однако собственную предательски растянувшуюся улыбку смять не получилось, из-за чего грозный тон совсем разнежился. — Хочу твою угрюмость прогнать, ты с самого утра всем без разбора тумаков даешь. Сегодня мой счастливый день, мой с Сейран. Не позволю ничему и никому его испортить. Не желаю видеть хмурых лиц, все должны улыбаться, и ты не исключение, — парень ласково ущипнул ее за подбородок, улыбчиво поморщив нос, окончательно стерев с лица любимой тетушки остатки спеси. — У нас тут все почти закончено. Регистратор тоже уже едет. Вы сами-то готовы? Гляжу, ты наряжаться не стал... Мягко говоря. Твоя мама упоминала, конечно, но я не ожидала, что все настолько... Запущено. — Вообще-то, это ты переусердствовала. Решила меня затмить на моей же свадьбе? Выглядишь шикарно, как обычно, но ощущение, что женим тебя, а не меня. Осталось только тебе мужа найти и нарядить его в белое платье. Или, если у тебя есть кто-то на примете, то зови, устроим парную регистрацию! — Пф! Какой ты дуралей, все-таки! У тебя от радости уже все, крыша набекрень поехала? Глупости какие-то говоришь... — Ифакат с ухмылкой громко фыркнула, пародируя мимику нерадивого приколиста-племянника. Его ребяческие шутки разложили перед лицом обрывки вчерашнего дня. То, как они с Гюльгюн выбирали этот самый смокинг, как смеялись в примерочной. Как ходили между рядами пышных свадебных платьев. То свободное чувство в груди, будто бы рядом с ней тогда становилось легче дышать. Приятный трепет, когда слушала ее голос, рассматривала, касалась ее. И вновь в воспоминаниях всплыла ссора. Как же все снова болезненно заныло внутри! И от осознания собственной неправоты, и от неправоты любимой блондинки, и от отчаяния. Но сейчас совсем не время, совсем не до этого... — Пиджак хоть надень. Чего ты как на прогулку? Да и галстук бы не помешал... — Она повернулась к Фериту, осматривая его одежды, и, задумчиво остановившись на рубашке, бережно разгладила слегка завалившийся на бок воротник. — Сейран не нравится, когда я строю из себя серьезного. Говорит, мне не идет. А это, — задорный брюнет легкой рукой указал на свой "ветреный" облик, — это же истинный Ферит Корхан, ты же меня знаешь! Но пиджак прилагается, не сомневайся. Расстегнутая на пару верхних пуговиц белоснежная рубашка с закатанными до локтей рукавами, небрежно лежащие густые вьющиеся волосы, в целом какой-то безалаберный, но, определенно, не лишенный стиля видок... Да, это и есть Ферит. Он не создан для строгих офисных костюмов, зализанных на бок челок, галстуков-бабочек и узких длинноносых ботинок из блестящей жесткой кожи. Увидеть его в деловом пиджаке при полном параде — огромная редкость, каждый раз удивляло. В отличие от Ифакат, которую никто ни разу за все эти долгие годы не увидел в чем-то вроде джинс с кроссовками. У нее их попросту не было за ненадобностью. Всегда она одевается так, будто собралась вести очередное рабочее совещание среди толп богачей и успешно повыуживать деньги из их набитых кошельков. — Что насчет Джингиза? Ты ему звонил, где он? — Едет, едет. Что, он теперь у тебя "Джингиз", без "бей"? Как ты интересуешься им! Может, его с тобой распишем? — Ох, отстань! Бесстыжий, — женщина играючи обиженно хлопнула его по плечу, — Как ребенок, ей Богу! Я думаю о нашей общей проблеме в лице сам знаешь кого, а ты издеваешься. — Я тоже об этом думаю, но и так голова кругом, не подливай еще и ты масла. Дай хоть на пару часов забыть об этом, у меня свадьба, в конце концов. Тебе обязательно каждый раз всем настроение сбивать? Порадуйся за меня, поддержи меня... — Я и поддерживаю. Я все организовываю, беру на себя всевозможные заботы и их решение, чтобы вы все могли наслаждаться своей беспечностью — вот моя поддержка. Если ты ждешь слепой радости и волны эмоций, то иди к своей матери, это ее специализация. — Ой-ой, как ты заговорила! Окей, рыжая дракоша, я тебя понял, спасибо за поддержку, — Ферит слегла гримасничая покачал головой и перевел внимание на поблескивающий шелковый галстук собеседницы, смело, но очень деликатно поправляя его. И ненароком записывая на подкорку, с какой частотой тетушка упоминает его мать. Издалека, с лестницы за ними все это время подглядывала на минуту спустившаяся Гюльгюн. Она намеревалась утолить томящееся любопытство, закончена ли подготовка к церемонии, но, завидев в проходе двух своих самых любимых на свете людей, не решилась нарушить их идиллию. Сын и любимая женщина. Ей в этом мире никто, кроме них, больше не был так ценен. Пускай она в обиде на Ифакат, злится, разочарована, но ее сердце неукротимо рвется к ней, нуждается, хочет ее, со всеми недостатками и сложностями. — А вот, кстати, и она... Легка на помине... — обернувшись к приближающейся блондинке пробормотала рыжая лиса. — Ну, как тут у вас? — Гюльгюн, широко растянув уголки губ, с интересом окинула украшенную гостиную, и восхищенный возглас своевольно выпорхнул из груди, — Ох! Красотища какая! — По-другому и быть не могло, рыжая дракоша ведь так старается! Все наши свадьбы одна роскошнее другой, каждый раз что-то новенькое. — Ой-ой! Подлиза... — передразнила его Ифакат, пихнув в бок и с напускной строгостью выпроваживая, — Иди отсюда. Пиджак надень. В стороне послышалось дуновение уличного ветерка, входную дверь отворил дворецкий, впуская почетного гостя. Джингиз, скромно кивнув Карлосу в знак благодарности, прошел навстречу троице Корханов, приветливо улыбаясь и здороваясь. — А-а! Вот и ты, брат-Джингиз! — Ферит радушно раскинул руками. Тот, в свою очередь, одарил его крепким рукопожатием. — Добро пожаловать, Джингиз-бей, — голос Ифакат вкрадчиво понизился, когда мужская ладонь протянулась к ней для приветствия. — Добрый день, — мягко добавила Гюльгюн, натягивая сдержанную улыбку, также отвечая рукопожатием. После недолгой беседы с новоприбывшим товарищем деда, Ферит откланялся, улепетывая к своей благоверной. Это пришлось выгодным для Ифакат, образовался шанс переговорить с Джингизом о по-настоящему важном деле. Присутствие любовницы слегка выводило рыжую из равновесия, ссоры и недосказанности мешали сосредоточиться. А овадить греющую уши Гюльгюн она не решалась. В любом случае, она и так уже знает все, поэтому, помимо психологического фактора, нужды спроваживать ее не было. Хотя, та сама изъявила желание удалиться. — Я пойду проведаю Шефику на кухне, — поймав слегка неловкий взгляд возлюбленной, блондинка уверенно завернула за угол. Ифакат не отрываясь провожала ее глазами, что не утаилось от посетителя. Он приметил в них проблески горечи и беспокойства. — Джингиз-бей, можем ли мы теперь обсудить кое-что более насущное...? О проблеме моей племянницы и Караме. — Конечно, Ифакат-ханым, я не забыл про нашу договоренность, не волнуйтесь. Мои люди уже знают, примерно в каком районе его убежище и ведут активные обыски. И я принес оборудование, чтобы попробовать отследить, откуда исходит сигнал его звонков. Вряд ли он сидит на месте, вероятно, догадался, что его выслеживают, и уже нашел новое укрытие, поэтому так или иначе, это необходимо. Но нужно будет вновь связаться с ним, без этого не обойтись. — Давайте... Обсудим это в более приватной обстановке, поднимемся в кабинет Орхана, и я приведу Серпиль. Там можно будет разложить оборудование. Кстати, где оно? Его ведь можно пронести незаметно? — Не беспокойтесь, оно компактнее, чем вы ожидаете, — мужчина с пониманием улыбнулся, кивнув, и для демонстрации на половину вытянул из подкладки пиджака нечто отдаленно напоминающее какой-то причудливый узкий калькулятор. Гость, принимая ведомую роль, проследовал за хозяйкой особняка на второй этаж. Та, сделав пару предупредительных стуков и приоткрыв дверь, обнаружила за столом названного владельца помещения. — Орхан, Джингиз-бей здесь. Я отойду за Серепиль. Освободи стол. — В смысле? Зачем? — Орхан в недоумении поднял лицо из бумаг. — Будем выслеживать этого ублюдка, — рыжая интриганка величаво задрала нос с удовлетворенным оскалом. Оставленный наедине с отцовским знакомым, сын Халиса-аги смурно окинул его взглядом, поднимаясь с солидного офисного кресла и пожимая руку в знак приветствия. — Добрый день, Орхан-бей, — Джингиз осмелился нарушить неудобную тишину. — Добрый, добрый... — тот ощутимо нервно вздохнул и принялся перекладывать раскинутые на поверхности папки, на болтовню он очевидно не настроен. — Не стоит, оборудования немного. Основную работу сделают мои люди, мне лишь нужно, чтобы установилась связь с Карамом через сотовую вышку, — прояснил гость, а затем ловко перевел тему, — И хочу поздравить вас со свадьбой сына. Очень рад за вашу семью. Уверен, сердце Халиса-аги теперь тоже спокойно за Ферита. — Благодарю, — холодно отозвался Орхан и, по-привычке надув губы, продолжил с недоверчивым укором, — Много вы знаете о моем отце, о моей семье... Удивительно, что он ни разу за всю мою жизнь не упоминал о тебе, Джингиз-бей. — Орхан, послушай... Не перекладывай на мой счет свою обиду на отца. Я могу тебя понять, но и ты должен принять, что у Халиса всегда были секреты только для защиты своей семьи. — Для защиты? Почему же тогда он не звал тебя, такого ангела-хранителя, когда это было действительно нужно? Когда погиб мой старший сын, а Ферита чуть не убили, или меня? А теперь крутишься вокруг членов моей семьи. Ты делаешь свою работу — прекрасно. Мы благодарны, но кто ты такой, чтобы настолько влезать в нашу семью? Зачем-то втираешься в доверие, сближаешься с Ифакат... — В тебе ведь сейчас говорит ревность, а не опасения за семью. Ты ревнуешь ее... Ифакат. — Я просто не доверяю тебе. Однако, как бы Орхан ни пытался это утаить, Джингиз попал точно в яблочко, задев за живое. Ревновал. Еще как ревновал. И объект этой ревности объявился в дверях в тот же миг. Рыжая дракоша ввалилась в кабинет, приведя свою уменьшенную версию, как и обещала, оборвав напряженный диалог. Серпиль, наконец-то познакомившись с тем самым спасителем клана Корханов, вручила тому мобильник, позволяя поковыряться в нем, пока Ифакат завела обсуждение всеобщей ситуации. Пока Джингиз подключал свою чудо-машинку, что-то там колдовал на экране телефона, созванивался со своими людьми и передавал кому-то из них какие-то данные, было решено, что племянница сообщит преследователю частично правдивую, но довольно расплывчатую информацию, лишь подтвердит, что за Карамом ведется охота, а в остальном — ложные, ничего не дающие ему сведения, чтобы напустить пыли. В то же время по коридору мимо направлялась Гюльгюн в поисках своей пропавшей неизвестно куда полюбовницы. Уловив ее голос за дверью кабинета, она прислушалась. Речи неразборчивые, глухие, ни одно слово толком разобрать не выходило, но выяснилось, что помимо нее там точно находились Орхан, Джингиз и Серпиль. Спустя минуту затихли все, кроме последней. Было похоже, будто она разговаривает по телефону, но звонок завершился весьма быстро. Гюльгюн не была посвящена во все детали, но смутно предполагала, что происходит. Снова какие-то невнятные переговоры, а затем твердые, отдающиеся эхом, характерные лишь для одной особы шаги. Дверь резко отворилась, белобрысая еле успела отпрянуть. На пороге застыла Ифакат, удивленно округлившая янтарные лисьи глаза. За ее спиной младшая невестка заметила на столе пару каких-то непонятных приборов, похожих на калькуляторы или радиоприемники, а в руках Джингиза что-то вроде прослушивающего-записывающего устройства с небольшим наушником — рассмотреть не получилось. — А... Так и думала, что ты здесь, — блондинка прозвучала довольно прохладно, но показалось, будто она на миг запамятовала, зачем явилась. Взгляд неловко пробежался по лицам присутствующих сообщников, — Там... Это... Регистратор уже у ворот, Хаттуч-ханым с Казымом его встречают, Эсме с Суной и Абидином тоже уже там. Я иду за Феритом и Сейран. Поторопитесь. — Я с тобой, Гюльгюн, — поставил перед фактом бывший муж, протискиваясь между проемом и рыжей бестией. — Сейчас подойду вниз... Спасибо, что предупредила, — голос Ифакат неуверенно дрогнул, а алые губы по привычке поджались. Перед тем, как двинуться вслед за Орханом, Гюльгюн, как приклеенная, не могла оторвать взгляда от мнущейся в проходе любовницы. В ее лице плутовка читала громкий вопрос о происходящем. — Я потом все объясню... — едва ощутимо оробев, шепнула в ответ та. Приобиженная партнерша на это лишь недоверчиво хмыкнула, скептично вскинув брови, и отправилась по пятам бывшего мужа за молодоженами. _________________________________ В своей обители Ферит с Сейран, наслаждаясь предоставленным им уединением перед торжественной минутой, безмятежно болтали о своем, но тема вдруг спонтанно перетекла в перемывание косточек любимым родственничкам. Начиная с потехи над Казымом, заканчивая на беззлобном глумлении в сторону Ифакат. — Кстати, тебе не кажется, что моя мама и Ифакат как-то странно себя ведут в последнее время...? — Что значит "странно"? — Ну, то они лучшие из себя такие подружки, везде вместе, чуть ли не за ручки гуляют, мама ее внезапно от всего оберегает... А Ифакат вдруг уже не такая дракониха, когда мама рядом. Видела, как вчера она размякла из-за мамы, когда с Карамом была эта заваруха? Даже обнимаются! Я за всю свою жизнь видел, ну, максимум раз десять, наверное, чтоб они обнимались. Ну, может, побольше. И мама на меня еще так посмотрела... Будто я враг народа номер один. А сегодня весь день цапаются, за столом еще, ты же видела? За завтраком и впрямь вспыхнул короткий спор между ними. Причем, повод был совершенно пустой, о домашних хлопотах, но разлад бросился в глаза всем. И резкость рыжей бестии еще сильнее задела чувствительную блондинку. Отсюда и все эти постоянные плавающего настроения переглядки, пронзительное напряжение. — Ну... Слушай, я, конечно, тоже замечаю, что они сблизились, но разве это странно? Просто, похоже, что они... Не знаю, может, каким-то волшебным образом все свои конфликты переросли, и теперь им просто легче общаться... Разве это неправильно, что они теперь хорошо общаются? Ну, а сегодня... Наверное, просто нервничают из-за подготовки к свадьбе, а Ифакат-ханым, я уверена, просто еще не отошла от вчерашнего. Ты же сам помнишь, что она пережила из-за Карама. Ифакат-ханым поэтому и срывается на всех. Пх! Это вполне естественное состояние для нее, ты будто ее не знаешь? — Это не плохо, что они примирились и тому подобное... Наоборот. Просто... Не понимаю, ощущение какое-то, словно тут какой-то подвох, что-то нечисто... Не могу словами описать. В любом случае, это их личные дела, но так не хочется снова вот этих всех склок. Только начали налаживать атмосферу в доме, так снова кто-то что-то не смог поделить... Сейран, ставшая по воле судьбы свидетельницей немалого количества странностей между невестками, хранила в секрете все увиденное и услышанное, но это не обходилось без некоего сомнительного глубинного ощущения двусмысленности их взаимодействия, каких-то подводных камней. Прибытие свекра со свекровью вытянуло ее из этих размышлений. Позволяя свекрови и невестке пошептаться наедине, отец с сыном вышли из комнаты пораньше, что-то обговаривая в коридоре, после чего Орхан отлучился на минуту в свой кабинет, а Ферит в припрыжку настиг поворот к лестничной площадке. Однако там его поджидала занятная сцена, он наткнулся на тетушку и Джингиз-бея возле драконьего логова. Что самое интересное, рыжая фурия в тот момент захлопывала дверь своих покоев. Возникла сопутствующая интрига: совпадение или эти двое и впрямь покинули комнату вдвоем. — О-о! Кого я вижу? Тетя, брат-Джингиз, вы чего это тут вдвоем притаились, как сладкая парочка? — племянник не упустил шанс подтрунить с намеком. — Ферит! — возмущенно прорычала Ифакат, ее лицо ошеломленно растянулось. Она растерянно переглянулась с мужчиной подле себя, тот также чуть сконфузился, как показалось рыжей дракоше, хотя виду не подал, лишь смущенно улыбнулся. По правде сказать, все эти намеки, пусть чужие, участливое присутствие женщины, к которой преисполнен безграничной симпатии, укрепляло уверенность в том, что он на правильном пути, и поддавало смелости аккуратно попытаться поухаживать за ней. — Идем-идем-идем скорее, у меня свадьба! — задорно поторопил их моложавый брюнет, потрепав тетушку за плечи, и резво пронесся вниз, перескакивая через несколько ступеней. В то же время с просторного чердака, который приходится сыну комнатой, вышла Гюльгюн с легким взбудораженным трепетом в груди, воодушевленная надвигающимся торжеством. Сейран собиралась пойти следом через пару минут. Однако, добравшись до поворота к лестнице, белобрысая затаилась, мельком заметив возлюбленную с товарищем Халиса-аги. Неловко переминаясь на месте, рыжевласая фактическая домоправительница усадьбы Корханов на мгновение проглотила язык, но все же начала оправдывать нерадивого наследника семейства. Услышав их голоса, решительность Гюльгюн пройти вперед угасла. — Джингиз-бей, извините нашего оболтуса. У него часто шарики за ролики заходят, ерунду какую-то несет... Это шутки у него идиотские такие. — Джингиз, можно просто Джингиз. Если вас это не смущает, конечно. И не переживайте из-за Ферита, я его уже достаточно знаю. Не страшно, и... меня не обидело ни в коем случае. — Хорошо... Если вам так... То есть, тебе так удобнее, Джингиз. — А я могу вас называть просто Ифакат? — Да, да, конечно... Раз уж мы действительно на "ты" перешли. — Кстати... Прошу прощения, что с небольшим опозданием, но не могу не выразить восхищения, что выглядите... — с непривычки начал мужчина, но затем исправил, — Выглядишь просто потрясающе. Хотелось еще при встрече об этом сказать, но удачного момента не предоставлялось. Ифакат стеснительно отвела взгляд, растянув алые губы в улыбке, зачесала пальцами выбившуюся на щеку медную прядку за ухо. Беззвучно хихикнув и скромно поблагодарив за комплимент, она пригласила Джингиза, наконец, спуститься на первый этаж и присоединиться к членам семьи в гостиной. А весь радостный трепет оставшейся в пустом коридоре Гюльгюн на минуту растворился, будто его и не существовало. _______________________ Наступил тот самый, нестерпимо ожидаемый, подсадивший всех на иголки час. Молодожены расписываются, все глаза завороженно прилипли к ним, но внимание двух старших невесток приковано лишь подруга к подруге. Обе, как бы невзначай, посматривают одна на другую едва ли не каждую минуту. Гюльгюн витала рядом с Орханом, к его удивлению, только вот не по искреннему наитию, а из желания подначить Ифакат, поиграть в ревность из обиды. Она часто так делала в прошлом, специально что-то поперек ей, чтобы вызвать ее недовольство, обратить на себя ее фокус, вынудить ее испытать хоть какие-то эмоции в отношении себя, чего рыжая в то время пыталась не проявлять, частенько игнорируя ее. Точно так же намеренно, дабы уколоть в отместку, зная, что это ее слабое место — быть недооцененной, невоспринятой всерьез, лишь украшением семьи и не больше. И завидуя тому, что ту, в отличие от Ифакат, берегли, как зеницу ока, все ее личные пожелания выполнялись беспрекословно, даже Халис-ага уступал ей. Но сама белобрысая всегда чувствовала, что в более глобальных, значимых вещах мнение рыжей бестии всегда априори превалирует. Вот только с широкими полномочиями, предоставленными старшей невестке, многократно возрастала ответственность, спрос требовался намного выше, и наказания поступали порой жестче, чем в случае Орхана, о чем Гюльгюн почти не задумывалась. Сколько раз старик таскал жену покойного старшего сына за волосы, а сколько пощечин, когда еще был молод и считал, что "воспитывал" ее? В довесок к унижениям, все это чаще происходило по косвенной вине тогдашнего любовника — второго сына главы Корханов, а, бывало, и по причине "подставы" от его жены. Блондинку же никто и пальцем не тронул за все эти десятилетия, ее карали иначе: словами, второсортным отношением. Ее защитой было лишь наличие детей. Пусть это все в прошлом, но поведенческие паттерны самих женщин себя не изжили. Как минимум, пока. Рыжая плутовка старательно игнорировала намеренно вызывающе близкое взаимодействие своей любовницы с бывшим любовником. Впрочем, та не утруждалась, чтобы не навлекать подозрений с ракурса других присутствующих. Целью было лишь внимание ее личной драконихи. И она прекрасно знала, что, несмотря на внешнюю железную выдержку возлюбленной, она его получает. Пока несчастные полюбовницы не разрывали переглядок, новоиспеченные молодожены уже расписались и легонько чмокнулись для домашнего фотоархива. Серпиль, вставшая рядом с родственницей, всю церемонию следила за "веселой парочкой", их трагикомедия ей была гораздо интереснее, чем свадебная процессия. Аплодисменты вернули старших невесток из собственной немой драмы, вовлекая в эдакий интерактив. Мать жениха звучно обронила какой-то возглас в поддержку, все раскидывались поздравлениями, включая и его тетушку. Но другие женщины вдруг скучковались вокруг, заводилой столпотворения выступила сестра невесты, пусть и стояла с краю, как уже давно замужняя. — Сейран, а букет? Давай-давай, не нарушай традицию! — заливаясь мягким смехом подстрекала ту Суна. Зеленоглазая поддакнула ей и обернулась спиной к гостьям праздника. Среди них были и некоторые служанки, и Шефика, и даже Серпиль, но лишь потому, что уже поздно было отступать. Хаттуч и Эсме отошли чуть назад, переговариваясь молчаливыми намеками не загораживать тех, кому нужнее. И только Ифакат почти не придала значения происходящему, вновь отвлекаясь на счастливую улыбку Гюльгюн, неосознанно выпадая куда-то за борт проносящегося момента. До тех пор, пока ей прямо в макушку не прилетел увесистый сверток декоративных бутонов. Рыжая опомниться не успела, в шоке растягивая лицо и поднимая с паркета цветы. Аккуратная обертка несильно смялась, но крепкая белая лента, упруго накрученная и завязанная бантом, не позволяла букету развалиться. Пригладив растрепавшуюся огненную копну, ошеломленно улыбнулась в растерянных чувствах. Любимая блондинка при виде ее в таком легком беспорядке умиленно свела брови, тихо посмеиваясь. Но в бездонных черных глазах плескалась лишь доброта и забава. — Ифакат, отдай букет племяннице! Ей нужнее! — зажужжала Хатидже-ханым. — Ну, нет уж! — та играючи прижала цветы к груди, — Может, мне тоже пригодится... — Вот-вот! Ифакат мы тоже замуж выдадим, нужно только найти самого стойкого в мире человека, который сможет ужиться с ее драконьей натурой! — взгляд распоясавшегося Ферита метнулся на Джингиза, притягивая к нему и чужой невзначайный интерес, но затем для отвода внимания окинулся по сторонам, — Прямо сейчас можно, если найдем смельчака-добровольца, а? На миг у Ифакат, уже зажатой приобнимающим племянником, сперло дыхание, сердце словно в пятки ушло, но не от крепкой хватки чернявого лоботряса. Здесь есть одна такая персона. Есть, определенно. Та, которую обходят догадки окружающих. Та, с которой огненная фурия обменялась промелькнувшей в робком взгляде печалью, надеждой, горечью... И любовью. Ища в них взаимный ответ. И получила. Гюльгюн поверхностно вдохнула ртом, но глоток воздуха перекрыло где-то в горле. Словно разделяли на двоих не только взор, но и все свое существо. Пихнув напористого мальчишку-переростка локтем, крайне смущенная Ифакат буркнула на него, чтобы угомонил неуместные издевки. Чуть погодя, все засобирались в поездку, предстояло заслуженное празднование знаменательного события. Молодые мужья Абидин и Ферит заботливо помогали Суне и Сейран накинуть верхнюю одежду. Перенял инициативу Казым для своей тети Хаттуч, и для Эсме, корча из себя джентльмена. Их примером вдохновился и Орхан, желая поухаживать за бывшей женой, чувствуя, будто Гюльгюн сегодня потеплела к нему. Та не противилась, демонстративно для любовницы. Ифакат же, не воспринимая всерьез эту ребяческую прихоть, осуждающе смерила ее, сминая в руках черное пальто. — Ифакат, можно вас... тебя... на минуту? Это важно, — аккуратно попросил Джингиз, отводя в сторону, подальше от лишних ушей. — Конечно, в чем дело? — рыжая озадаченно принахмурилась. — Это по поводу Карама. Есть хорошие новости, наша попытка выяснить, откуда он связывается с Серпиль, увенчалась успехом, уже перенаправляем туда людей. — Ох, Господи! Какое счастье... Только бы не слинял раньше времени... — с облегчением вздохнула лиса, едва сдержав восхищенные эмоции, — Это точно? Его могут уже сегодня поймать? — Пока не могу гарантировать, но очень вероятно. Нужно молиться, чтобы наши люди успели добраться до него прежде, чем он поймет, что мы уже у него на хвосте. Поодаль за ними невзначай наблюдала Эсме, притянув внимание подруги, пока молодежь, Казым, Хаттуч и Орхан еще какое-то время суетились в ожидании, когда подадут к воротам машины. — Ну что, пойдем на улицу? А то мне уже жарко... — подступила к ней Гюльгюн, и увлеченно перевела взор в том же направлении, что и сватья, — Куда это ты смотришь? — Ой, да просто... Понять не могу, они так все рядом постоянно ходят-ходят. А видела, когда букет кидали? Фраза Ифакат-ханым так уверено звучала. Ну, что ей букет тоже пригодится. И как Джингиз-бей... О-о-ой, как глаза с нее не сводит. А Ферит? Что за намеки, он что-то будто знает! Не уж-то они задумали взаправду жениться? — вполголоса распустила маленькую несуразную сплетню Эсме. — О чем ты? Уф... Нет, конечно, нет! Быть не может, — как-то нескладно и сумбурно отнекивалась блондинка за любовницу, — А Ферит просто чепуху говорит, как всегда... — Да? Думаешь? — шатенка податливо потянулась к чужому мнению, — Но смотрятся они... Ай-ай, ну, очень хорошо, разве нет? Так подходят друг другу. Он так обходителен, такой надежный... Ей явно такого не хватает, — наивно улыбнулась она, подкинув жирно подкрашенные брови. — Я уверена, что между ними ничего такого нет и не будет. Просто... Друзья, не больше, — Гюльгюн не укоротила порыв проговорить собственные мысли, — Если уж у нее и будет свадьба, то точно не с ним. — Как так? Она что-то тебе рассказывала, у нее есть какой-то другой мужчина? — Мы же уже обсуждали эту тему, никакого мужчины у нее нет, — запротестовала громким шепотом белобрысая с беззлобной усмешкой, — С каких пор ты такая сплетница? — Ну, знаешь... Ифакат-ханым так расцвела за последнюю неделю. Ты же помнишь, в каком состоянии она была раньше? Долго не могла в себя прийти, а тут... Прямо сияет, будто у нее появился кто-то. А Джингиз-бей как раз возле нее витает, вот и подумалось... На предположение подруги Гюльгюн лишь, со скепсисом улыбаясь, метнула на нее глаза и вздохнула, в отрицании качнув головой, не подавая виду, что такое впечатление и само по себе чужое видение любимой женщины в отношениях с другим ее задевает. — А как твои дела с тем…? Ну… Ты упоминала, что у тебя кое-кто есть… — простодушно, с невинным любопытством спросила сватья, — Гляжу, у тебя с Орханом сегодня будто что-то получается? Неужто вы помирились…? Как же тогда тот, о ком ты раньше говорила? — Ох… Эсме, дорогая… Тут все так сложно и запутано, — рассеяно замямлила та, но вот отбрыкивалась от бывшего мужа с непреклонным тоном, — Но с Орханом — точно ничего, конечно же, нет! С чего у тебя возникли такие мысли вообще? Нет-нет-нет… Все не так совсем. Тем временем кортеж уже подан, из-за спины вдруг выскочил Ферит, за ним Орхан, но оба затормозили возле двух перешептывающихся тихонь. — Оп! Чего это там сладкая парочка трется? — прищуриваясь всмотрелся в конец зала сегодняшний жених-герой дня, — я теперь даже идти туда боюсь, чтобы не спугнуть этих голубков. А то вдруг они там реально о свадьбе договариваются. Воркующий, как всем почудилось, дуэт погружен в свой амбьянс. Лик рыжей лисицы буквально светилось, а Джингиз галантно помог ей накинуть пальто, что было вовсе не обязательно, но женщина не отказалась. Орхан на такое зрелище неприязненно надул губы, вскинув бровь. Однако ни один из наблюдателей не догадывался об истинной причине подъема духа главной интриганки особняка. — Ох! Глупости! Пойдемте уже, — всколыхнулась Гюльгюн намеренно громогласно, чтобы разбить мнимую идиллию обсуждаемых персон, топчащихся у входных дверей, вынужденная с трудом проглотить сухое чувство недовольства. Ифакат на ее голос обернулась, отрываясь от беседы, узрев, как возлюбленная показательно взяла под локоть бывшего мужа и повела его к выходу, намеренно гордо проходя перед лисьим носом. Но старшая снисходительно фыркнула, не желая подстраиваться под правила Гюльгюн и играть в ревность ее же картами, оставляя ей возможность поребячиться. Тетушку у выхода ловко перехватила Серпиль. Джингиз, смекнув, что девушке нужна аудиенция с родственницей, вежливо удалился на улицу. — Тетя, а мне что делать? Может, я все же дома останусь? Скажи, что я плохо себя чувствую. Не хочу ехать... Да и с Карамом непонятно же ничего? — упрашивала брюнетка. — Радуйся. Джингиз сообщил, что они уже выследили его. Поймают, дай Бог, сегодня же вечером. Так что давай, ноги в руки и поехали. Одевайся шустрее, все ждут. — А телефон? — Что "телефон"? Бери новый вместо старого. Я зря что ли покупала? Старый тут оставляй. Потом что хочешь с ним делай. Ну? Шевелись! Время поджимает уже. Не задерживай всех, а то до пробок не успеем, — рыжая была непреклонна, а племяннице оставалось лишь послушаться. Расторопно выполнив указание, Серпиль вышла вместе с Ифакат последней из особняка. Все семейство уже загружалось по автомобилям, кто куда влезет. Неразлучный квартет по обычаю занял машину Ферита, за рулем Абидин, рядом с ним на соседнем сиденье Суна, молодожены на задних пассажирских. Так решилось, что старшее поколение мужчин, составляемое лишь Орханом, Казымом и Джингизом, занимает отдельную легковушку, а другой просторный — полностью женский. Однако пришлось потесниться, туда впихнулись и Хаттуч, и Эсме, и Гюльгюн, и Ифакат с племянницей. Блондинка держалась на расстоянии, отсев от возлюбленной в ряд к подруге. Хищные глаза напротив пристально рассматривали, но гордо и чуть надменно молчали, не задавали вопросов, не реагируя на мелкие выходки. Только стеклянно поблескивали. Почти всю поездку вокруг этих двоих витало напряжение, они почти не переговаривались напрямую, поддерживали беседы без личного диалога, отвечая на слова остальных собеседниц. Это тонко ощутили остальные спутницы, но причина была явна одной Серпиль, чем она безмолвно кичилась. По ее едва заметной ухмылочке Ифакат читала невысказанные остроты, а Гюльгюн старательно избегала лишних взглядов.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!