Вернутся к фанфику
Глава 12. Во мраке
18 сентября 2025, 14:48Чжу Шань не знал, сколько времени прошло прежде, чем Нин Юэ, неудовлетворённый отсутствием результатов, оставил его.
С Лань Синь они скрылись в темном коридоре, оставив его биться в крупной дрожи. Кожу жгло везде, где проклятая жидкость коснулась её. Она краснела и отслаивалась, как будто жарилась на костре. Дыхание безбожно нарушилось, сердцебиение ускорилось, направляя все силы на заживление ран, из которых сочилась тонкими нитями-струями кровь.
Только спустя время, когда боль слегка поутихла, он смог хриплым голосом позвать Систему.
Та появилась моментально, вспыхнув голограммой перед его бледным лицом.
[Чем могу быть полезна?]
— Мне... нужна помощь... — прошептал он, чувствуя, как от каждого слова по ранам бежала болезненная пульсация.
[Могу предложить снадобье Всеисцеления, чтобы вылечить любой недуг.]
Чжу Шань тяжело сглотнул, медленно вдохнул и кивнул головой, от которой травмы заныли ещё сильнее.
— Дай... Мне... Его.
[Чтобы получить одну единицу снадобья Всеисцеления, нужно пройти сюжетную арку «Вечная тьма поглощает разум и отравляет сердце». Хочешь начать прохождение этой части истории досрочно?]
— Да что ты... совсем еба... с ума сошла?! — Чжу Шань смог податься вперёд, словно хотел ударить никчёмную помощницу, но тут же завалился назад.
Система, казалось, его не услышала:
[Предупреждение: внеочередное прохождение сюжетных арок без необходимых знаний и умений грозит негативными последствиями, в числе которых кардинальное изменение всей истории в неопределенную сторону, искажение личностей героев и смерть.]
Чжу Шань силой воли удержался, чтобы не разразиться грязной бранью. Что это всё значило?! Да он слыхать не слыхивал об этой арке! И почему Система, сама же его сюда затащившая, ещё и ставила какие-то условия ради банального выживания?! Тот, кто её создал, был безруким глупым ребёнком, который ничего не смыслил в том, что такое «помощь»! Разве не это главная задача тупой голограммы — помогать и наставлять?! Или это её недоработанная бета-версия, которую случайно пустили в оборот?!
— Мне нужна помощь сейчас! Система, разве ты не должна этим и заниматься?...
[Могу также предложить альтернативный вариант — получить одну единицу снадобья Всеисцеления за 10,000¥. Списание произойдет с твоей банковской или кредитной карты. Однако стоит учитывать, что в таком случае ты не получишь её после прохождения сюжетной арки «Вечная тьма поглощает разум и отравляет сердце». Снадобье Всеисцеления можно получить лишь раз за весь сюжет. Устраивает?]
Чжу Шань побледнел сильнее прежнего, и не понять, от общего состояния, условий или такой баснословной для него суммы. Все небольшие деньги, что у него появлялись, сразу же уходили на лечение сестры, у него просто не могло быть таких сумм!
— Ты... чудовище, Система! Я же умру тут от ран, ты это понимаешь?!
Пиликнув, она сказала:
[Анализ внешних повреждений... Раны несмертельны.]
Тогда, успокоив гнев, текущий по меридианам, он продолжил, и каждое слово отдавалось вспышкой острой боли на обожжённой коже:
— Я же... иномирец. В прошлый раз ты дала мне подсказку для раскрытия сюжетной линии в деревне, так почему не можешь ещё раз помочь мне, чтобы я не страдал?!
[...Могу пожелать удачи. Удачи, Попаданец, ты обязательно справишься со всеми невзгодами!]
Чжу Шань приказал ей испариться и Система, абсолютно бесполезный кусок искусственного интеллекта, на который, как оказалось, никогда нельзя полагаться, невзирая на роль «помощницы», исчезла в воздухе. В чём суть голограммы, которая умела только бессмысленно трепаться и предлагать помощь взамен на прохождение неизвестных арок (которые могли стоить ему жизни!) или огромные деньги, он, наверное, никогда не поймёт. Без неё было бы проще!
Чжу Шань принялся осматривать пещеру замыленным взглядом. Никаких отверстий, помимо того коридора, куда ушли его мучители, не было. Значит, это и есть путь, ведущий к выходу. Только наверняка внутри, как и полагается законом жанра, ещё тысячи проходов, коридоров, каменных комнат, ловушек... Всего того, что убьет его.
Оставалось ждать и стараться лишний раз не двигаться, чтобы боль была не такой сильной. Он тщетно попытался сосредоточиться на себе, на дыхании, на токе духовной энергии внутри, которая не бежала, будто раз за разом врезаясь в невидимую стену. Она же должна лечить своего владельца, верно?
Сконцентрироваться на этом не получилось. Отвлекало всё: и боль, и ощущение бегущей по коже крови, и жжение, и пещерные звуки, и даже мысли. Духовная энергия только бессмысленно билась о какую-то преграду, доставляя ещё большие неудобства.
Чжу Шань с горечью взглянул на свои руки. Верхний слой кожи почти отошёл полностью, а следующий краснел также, как и предыдущий, только маленькими волдырями не покрывался.
Его начало клонить в сон, от всего пережитого накатывала усталость.
Только он хотел было погрузиться в дрёму спокойно, как эти двое вернулись. Нин Юэ не скрывал своего недовольства спутницей, но говорил чуть сдержаннее:
— Господин злится на тебя. Как бы ненароком тебя не убил от негодования, бестолковая! — Чжу Шань глаз не открывал, но по звукам мог понять, что Нин Юэ хлопнул демоницу по голове.
— Я поняла, поняла! Не поднимай руку на девушку, это верх невоспитания!
Чжу Шань не решался открывать глаза, чтобы Нин Юэ не вздумал снова мучить его. Он навострил слух, чтобы попытаться уловить что-нибудь важное.
— У нас в запасе несколько дней, прежде чем они придут вызволять нашего пленника, — уже спокойнее проговорил Нин Юэ. — Надеюсь, что это место действительно хорошо сокрыто и Си Хаоюй со своей компанией не заявятся сюда уже сегодня?
— Нет-нет, что ты! В этой пещере полно угроз и лабиринтов и только мне известно, как из неё выбраться коротко и безопасно! Они потратят немало времени, пока блуждают по лесу, а потом отбиваются от ловушек в запутанных каменных коридорах! — радостно поведала Лань Синь.
— Хорошо. Надеюсь, что хотя бы с этим ты справилась без проблем, — мрачно изрёк Нин Юэ. — И без тебя всё не так гладко идёт... Господину не по нраву появление в его планах ещё одного человека.
— Это ты про нашего узника? Хи-хи, а что он сделать-то может?
— Да сам по себе он безобиден, всего лишь лишняя сошка, — Чжу Шаня это даже оскорбило. — Только вот будущее предвидеть невозможно. Кто знает, как развернётся ситуация? Вдруг этот Чжа... Чжэ... Чжу Шань помешать захочет? Господин говорит, что он взялся из ниоткуда и теперь примкнул к заклинателям, ещё и к Си Хаоюю зачем-то в ученики набился...
Чжу Шань закатил бы глаза и бросил в этого заносчивого гада пару серенад, восхваляющих его умственное развитие, если бы это не грозило переломом костей или сожжением плоти заживо, так что, скрепя сердце, проглотил задетую честь.
— И не боится же его! Либо смельчак, либо глупец! — проверещала демоница.
— Не думаю, что ему хоть что-то известно о деяниях Си Хаоюя. — Нин Юэ хмыкнул. — Но это и не важно: главное, что он может стать непредвиденной преградой.
Лань Синь какое-то время молчала и только едва уловимый звук капающей где-то далеко воды оттенял тишь. Потом она всё-таки заговорила:
— Мне тоже неведомо, что сделал этот заклинатель в белом.
— А тебе знать детали необязательно. Помни одно: Си Хаоюй — монстр в человеческом обличии, его душу от грехов не омыть даже смертью. Но ею можно предотвратить дальнейшие злодеяния и отомстить за уже совершённые.
Лань Синь задумчиво протянула:
— Злодеяния? Но он кажется благородным господином с добрым сердцем и справедливым разумом...
Нин Юэ усмехнулся и вздохнул:
— Кажется. Самые отъявленные преступники всегда носят маску благодетели, чтобы никто не узнал о тьме внутри них. Наш господин знает больше меня и тебя, я не собираюсь спорить с ним.
Чжу Шань прикусил губу. Почему-то люди вокруг него юлили и лишь намёками говорили о нечистых помыслах главного героя. Однако же Чжу Шань так и не понимал, почему все так говорят. Какое зло мог сотворить такой человек?
— Откуда он знать-то может? Разве его жизнь не крутится вокруг мёртвой жены? Почему он начал интересоваться этим заклинателем в белом?
Чжу Шань внутреннее подобрался, направил всё внимание на её речь, силясь узнать что-то, что могло быть ему интересно.
— Да ничего он не знает! Этот старик только и может, что оплакивать свою жену, которую сам же и погубил. Ни он, ни его сын ничего в этой игре не значат. — Нин Юэ замолчал и уже еле слышно, на грани дыхания, сказал: — Они лишь мишени для отвлечения внимания.
Чжу Шань так и замер, не зная, смеяться ему или плакать. Или кричать от злости. Потому что то, что он услышал, шло наперекор сюжету оригинальной истории!
Этот самый старик, скорбящий о смерти жены, и был главным злодеем, жаждавшим заполучить артефакт ради воскрешения супруги, и победа над ним ознаменовала окончание бездарного романа. Но что Чжу Шань узнаёт сейчас? Исходя из слов Нин Юэ, истинным зачинщиком всего этого был кто-то сторонний, о ком в самой писанине не было и речи!
Почему же... почему же сюжет настолько кардинально отклонялся от изначального?! Едва ли эффект бабочки в этом замешан!
Тут что-то было не так. Невзирая на некачественность книги, Чжу Шань уверен, что прочитал её всю! От первой главы до последней! Он бы точно не упустил столь важной детали, как главный злодей, который оказался совсем другим человеком!
— Так старик не задумывал этого? — непонятливо спросила Лань Синь.
На что получила, должно быть, безмолвный ответ, потому что Нин Юэ не сказал ничего. Чжу Шань же не рискнул открыть глаза, чтобы удостовериться в догадках, переваривая услышанное.
— А что нам всё это время делать? — внезапно перевела тему Лань Синь. — Пытать его и дальше?
— Да. Больше делать нечего.
— А если он... ну... правда ничего не знает? — робко предположила демоница.
Нин Юэ обречённо вздохнул:
— Скорее всего так и есть. Только сам Си Хаоюй знает, где хранится вторая часть артефакта.
Чжу Шань со злости чуть не выругался вслух! Этот мелкий мерзавец с самого начала понимал, что ему неизвестено местоположение браслета, но всё равно издевался над ним!
— Зачем тогда... его мучить? — все также неуверенно спросила девушка.
— Чтобы они поняли, чего стоит их упрямство! Не задавай бессмысленных вопросов!
Дева что-то прошептала себе под нос, хмыкнула и на время повисла тишина. Долгая, осязаемая, что Чжу Шань всё-таки решился открыть глаза.
— А, очнулся, — Нин Юэ внезапно возник прямо перед ним. — Не помер ещё?
Чжу Шань нахмурил брови, молча меча молнии взглядом. Говорить не хотелось не только из-за болей, жгущих кожу, но и из принципа — уж чересчур этот Нин Юэ неприятная личность!
— Ну, если зол, значит не помираешь, — Нин Юэ махнул рукой и позади к нему плавной походкой подошла Лань Синь, чтобы любезно подать золотую чашу. — Продолжим нашу беседу?
— Да иди ты... нахер... — зло процедил пленённый.
Нин Юэ покачал головой:
— Красноречие — не твоё, — и поднял руку с чашой, угрожающе наклонив вперёд. С края сорвалась капля, которая успела лишь мимоходом коснуться сожжённого участка кожи на щеке и упасть на каменный пол. — Но давай общаться как люди благовоспитанные. Что насчёт артефакта?
— Ты глухой?! Не знаю я! И ты это понимаешь...
Нин Юэ молча вылил содержимое золотой ёмкости. Та ручьем пролилась на нижнюю челюсть и плечо, сожгла кожу на левой ключице, подпалила ворот одежды. Чжу Шань до боли прикусил нижнюю губу, что, впрочем, ему не помогло — боль от плавящейся плоти оказалась сильнее. Он широко распахнул глаза, тяжело задышал, тело пробило новой волной дрожи.
Больно-больно! Почему от этого нельзя избавиться?!
— Может и понимаю, но господин мой требует во что бы то ни стало заполучить вторую часть артефакта. И я, как добросовестный исполнитель, должен его приказ выполнить.
Чжу Шань зажмурил глаза. Ощутил, как по подбородку потекла теплая струя крови. Говорить было неимоверно тяжело, голос дрожал также, как тело:
— Да чтоб всю твою семью... трахнули...
— Не думаю, что кому-то понравится совокупляться со сгнившими мертвецами, — безразлично сказал Нин Юэ, поведя плечами. — Так что? Скажешь что-нибудь?
Чжу Шань попытался дёрнуться, как-то избежать и присутствия своего мучителя, и боли этой невыносимой, но тело ему больше не принадлежало, обмякло, потяжелело.
— Ничего... не знаю... — он едва приоткрывал рот, говорил нечётко, стараясь не тревожить отслаивающуюся кожу на лице.
— А мне нужно, чтобы знал. Возможно, у тебя есть предположения, где может находиться эта вещица?
Чжу Шань отрицательно повертел головой и ему страсть как захотелось этому идиоту врезать. Или приложить его лбом обо что-нибудь. Или пронзить мечом. Или... Да что угодно, что сотрёт это бесстрастное выражение возвышенной задумчивости с его лица!
— Хорошо. Могу кое-что предложить, — Нин Юэ, опустившись перед узником, гаденько улыбнулся. Если бы внешность его была менее красивой, это выглядело бы жутко.
Чжу Шань с отвращением поморщился, отвернул голову в сторону. Стена была более привлекательным видом.
— Взамен проси что угодно, всё получишь, — Нин Юэ понизил голос, сделав его таинственным. — Ты можешь помочь мне и моему господину. Узнай у этого Хаоюя местоположение второй части артефакта и...
— Могу взамен... попросить тебя сдохнуть... — перебив, промямлил Чжу Шань, не сумев подавить злорадного смешка.
— ...У тебя какое-то пристрастие к мертвым? — снисходительно спросил Нин Юэ, совсем не разозлившись. — Ну... Это странно. И извращённо. Мерзость.
Чжу Шань едва стиснул зубы. Его колотило и, сколько ни пытайся, а утихомирить не получалось. Духовная энергия бурлила в меридианах, отражая гнев обладателя, но не могла найти выхода.
— На сделку не согласен?
— Пошёл... нахер... — вытянул из себя Чжу Шань.
— Ну нет так нет, — Нин Юэ поднялся и направился прочь. Не оборачиваясь, сказал: — У нас ещё достаточно времени...
Безмолвная Лань Синь, все это время тенью стоящая в стороне, рысцой поспешила за Нин Юэ, скрывшись вместе с ним во мраке уходящего вдаль узкого прохода.
Чжу Шань остался один на один с мыслями и желанием ругаться во все горло, проклиная мир, Систему, сюжет и автора. Он заслуживал отдельной камеры для пыток.
Мог бы позвать Систему и спросить, что тут, мать вашу, происходит и почему сюжетная линия идёт по какой-то непонятной траектории, только вот она, наверное, не скажет ничего полезного. Это же Система!
Пришлось вновь попытаться сосредоточиться на течении духовной энергии, чтобы успокоить разум и облегчить боль.
...Только его сила, ровно как и тело, не двигалась и лишь терзала меридианы попыткой вырваться на свободу. Неужто ему действительно заблокировали доступ к ней?!
Это полный пиздец! Система и автор, активируйте себе режим самоликвидации!
***
Спустя, по ощущениям, несколько часов, во время которых измученному пленнику удалось погрузиться в поверхностный сон, явилась Лань Синь. Она была тиха и только по глухому стуку он определил наличие рядом кого-то постороннего. Резко распахнув глаза, первым делом он наткнулся на глиняную чашу с водой. Отпрянув, он случайно приложился затылком о холодную стену. — Не бойся ты так, это обычная вода. Не из Огненного источника, — девушка мягко улыбнулась, словно и не была демоницей. — Нин Юэ приказал напоить тебя, чтобы ты от обезвоживания не помер, хи-хи. Чжу Шань злобно зыркнул сначала на Лань Синь, а затем на питьё. Всё это время он был сосредоточен на боли и не обращал внимания на голод или жажду, но сейчас, при словах этой девы, он понял, что горло жгло не только из-за болей. — Руки-то... у меня связаны... — он возмущённо, насколько мог, дёрнул онемевшими конечностями, о чём тут же пожалел, когда от плеча до кончиков пальцев прошило болезненной судорогой. — Ой-ой, не двигайся, больно же! — Лань Синь участливо покачала головой. — Я помогу. С этими словами демоница поднесла чашу к губам узника. Чжу Шань сначала хотел было отвертеться от этого, потому что всё ещё не считал, что эта вода не пламенная и не сожжёт ему глотку, однако стоило одной капле попасть на покусанную нижнюю губу, пульсирующую болью, как он понял, что это действительно не то проклятое вещество. Обычная вода. Приоткрыв губы, он позволил чем-то опечаленной Лань Синь напоить его прохладной жидкостью с привкусом пыли. Горлу сразу же полегчало, чувство засухи ослабло, уступив место блаженной влаге. — Вот... Так получше, — девушка отложила чашу в сторону, но не сразу ушла, рассматривая лицо узника. — Прости за всю жестокость. Таковы приказы господина. Чжу Шань прикрыл глаза, потому что на закатывание сил не хватило, — ровно как и на язвительный комментарий — и шумно выдохнул. Пальцы едва-едва дрогнули, не сумев сжаться. — А кто... ваш господин?... Лань Синь поднялась с пола и беспечно пожала плечами. — Не спрашивай меня об этом. Подхватив пустую чашу, она всё той же рысцой скрылась из виду, не позволив пленнику вставить ещё хоть слово. И снова всё погрузилось во мрак, в котором только свеча без слов говорила о присутствии здесь чьей-то жизни. Разум слегка прояснился, когда жажда перестала так давить, и Чжу Шань впервые подумал о самостоятельном вызволении себя из плена. Он осмотрел свои руки. Свеча, хоть и была не так далеко, всё же не могла дать достаточного количества света для тщательного осмотра узлов на запястьях. Они были тугими, плотными и сложными. Эта веревка, как и всё в этом грёбаном мире, не была простой, ведь проклятая вода из проклятого водоёма нисколько ей не навредила. Как-либо противодействовать оковам было невозможно из-за собственного плачевного состояния, при котором любое движение сопровождалось жжением и всепроникающей болью. Так что... просто ждать, когда группа спасателей вытащит его на свет.***
Через какое-то время Нин Юэ вернулся. Лань Синь, как верная собачонка, следовала за ним. — Ты ещё не передумал? Не хочешь нам помочь? — насмешливо спросил он, остановившись напротив. Чжу Шань едва нашел силы, чтобы вскинуть голову и посмотреть в лицо мучителя, накрытое тенями. — Вот как сдохнешь... так сразу помогу... — К твоему несчастью, я ещё не хочу умирать, — Нин Юэ сложил руки на груди. — То есть это значит нет? Чжу Шань вобрал в лёгкие побольше воздуха, — неторопливо, рывками, чтобы не корчиться от жжения — и на одном дыхании выпалил: — То есть ты идёшь нахер... — Доходчиво, — Нин Юэ с полуулыбкой на губах приказал спутнице принести чашу. Когда золото мелькнуло на периферии зрения, Чжу Шань внутренне содрогнулся. Лань Синь любезно подала Огненную воду. Нин Юэ увлеченно выудил из-за пазухи округлый бутылек с зеленоватой жидкостью, которую добавил в ёмкость. Чжу Шань сразу почувствовал, как внутренности сводит холодом, а в голове бьётся заполошная мысль: тебе пиздец. — Я разбавил Огненную воду одним снадобьем, благодаря которому ты не получишь смертельных внутренних повреждений. Поэтому, — он протянул золотую чашу ко рту узника, — ты должен это выпить. — Сам пей эту гадость... — если бы он мог двигать челюстью без негативных ощущений, то непременно сказал бы что-нибудь грубое и эмоциональное. — Ну, не хочешь — заставлю, — свободной рукой Нин Юэ схватил пленника за лицо, зафиксировал его так, чтобы Чжу Шань не мог вырваться, и с силой влил в горло. Стенки гортани словно обдало кипятком. Чжу Шань закашлялся, ощущая, как эта проклятая вода обжигала пищевод. Вместе с кашлем по языку и губам стекла кровь, замарав кожу тёмно-алым. Он обтер губы тыльной стороной ладони, чтобы тут же закашляться снова, исторгая ручьи крови. Перед глазами всё поплыло, слух затупился, не пропуская до сознания равнодушного голоса Нин Юэ, что-то излагающего не то ему, не то Лань Синь. Начало жечь и желудок. Это было похоже на острую, огненную дорожку. Он хватал ртом воздух подобно выброшенной на берег рыбе, грудную клетку сжигало невидимое пламя, тело содрогалась в неуёмной дрожи, будто лихорадило во время болезни. — Неужели это было необходимо? Разве не слишком жестоко? — расслышал Чжу Шань сквозь пелену мерзкого писка в ушах. — Может быть. Но это приказ господина, — стальным тоном отозвался Нин Юэ. Из горла поднялась третья волна судорожного кашля. С булькающим звуком изо рта сгустками полилась кровь, которой он едва не подавился, вовремя опустив голову вниз. Густыми ручейками она окрасила в красный его связанные руки и веревки на запястьях, ткани его одежд. На языке остался тошнотворный металлический привкус, от которого захотелось кашлять только сильнее. Все мысли смешались. Или, быть точнее, истлели, подавленные болезненными сигналами мозга, от которых ему казалось, что боль везде — он состоял из неё, был ею. — Разве он не умрет?! Это же рисково, — Лань Синь не решалась подходить ближе, обескураженная открывшимся видом. — Нет. Всего-то помучается какое-то время, — Нин Юэ отошёл назад и, — Чжу Шань не следил за его движениями, — должно быть, ушел. Лань Синь потопталась на месте и всё-таки последовала за ним. В наступившей тишине стало будто бы холоднее. Жадно хватая воздух, Чжу Шань пытался утихомирить дрожь, из-за которой возмущённо болели и внешние, и внутренние раны. Он не чувствовал ничего, кроме всеобъемлющего жжения. Сейчас ситуация походила на критическую. Чжу Шань, всё-таки сдавшись перед гордым решением не обращаться за помощью к Системе, хотел было вновь воззвать к ней, но язык онемел, обожжённый где-то в основании — им было не повернуть. Он мог лишь бессмысленно вертеть им, едва-едва сдвигая с места. За каждым движением следовала мучительная боль, точно кто-то пытался сжечь или разрезать его изнутри. Время стало тянуться ещё медленнее. Чжу Шань не знал, сколько времени прошло и сколько просидеть ещё предстояло. В пещере не было естественных источников света, он не мог узнать, был ли сейчас день или ночь. Всё едино. Пот стекал по спине и лицу, заставляя одежду липнуть к телу. Хуже ему ещё никогда не было. Он ждал, ждал, ждал. Ничего не менялось. Боль лишь слегка улеглась через, по ощущениям, пару часов. При каждом неосторожном действии она вспыхивала с новой силой, пожирая те отголоски физических сил, что у него ещё чудом оставались. Слабость текла по венам, доставляла неимоверное ощущение пустоты внутри, словно в нём не было плоти, костей и органов. Не хотелось двигаться. Даже дыхание доставляло нетерпимые муки, казалось, что лёгкие заполнили кипящей водой, которая разъедала стенки и заливала кровью всё. Чжу Шань хотел потерять сознание — так, чтобы резко, без чувств и мыслей, в тихую блаженную черноту. Как назло, именно в этот момент, самый ужасный для него, разум держался за плывущую реальность. Утекая от понимания, вид пещеры с единственным огоньком освещения размазывался акварельными красками по воде. Где-то всё ещё капала вода, доносился глухой стук, похожий на шаги, собственное дыхание. Несмотря на плачевное состояние, Чжу Шань не чувствовал, что это его убивает. Нин Юэ не соврал, раз, даже истекая кровью, узник остался жив. В таком положении трудно было даже думать. На мысли уходило много энергии, а у него ее и так ограничено. Прикрыв глаза, он попытался в третий раз воззвать к помощи духовной энергии. Тщетно — она всё ещё не двигалась. Выдохнув, Чжу Шань отдался на волю судьбы, просто ожидая часа своего освобождения.***
Прошло невесть сколько — несколько часов, целый день или десять минут. В какой-то миг слух уловил шаги. Он не открыл глаза, уже зная, что это вернулся его надзиратель. — Он живой? — поинтересовалась Лань Синь. — Живой. Мне кажется, господину будет достаточно этого... — Нин Юэ, судя по всему, стоял немного поодаль, близко не подходил. — Не помрёт ли до того, как заклинатели придут спасти его? — скептично спросила Лань Синь и Чжу Шань кожей ощутил её взгляд на своем лице. — Нет. Не должен... — с отзвуком неуверенности произнес Нин Юэ. — Если всё-таки сдохнет, то это не моя вина. Я всё делаю лишь по приказу господина. Чжу Шань хрипло выдохнул, когда понял, что задержал дыхание, лишь бы слышать своих мучителей лучше. Вместе с выдохом из уголка губ потекла капля крови. — Это всё ради того артефакта? Для чего он нужен господину? — Для того, чтобы рот тебе зашить! Прекрати задавать такие вопросы. Тебе знать не положено, — Нин Юэ фыркнул и подошёл к пленному ближе. — Ты же не спишь, верно? Чжу Шань хотел бы съязвить, очень хотел, но не мог, даже имея силы — язык всё ещё был неповоротлив. Глаза всё-таки приоткрыл и замутнённо, не разбирая черт, взглянул на человека перед собой. На его одеяния, быть точнее, потому что голову поднять не смог, чтобы разглядеть лицо. Нин Юэ присел перед ним на корточки, равнодушно оглядывая свои труды. — Паршиво выглядит, — бросил он своей спутнице, прищурив цепкий взор. — Но вроде ещё держится. Не думаю, что помрёт. Лань Синь что-то недоверчиво пробубнила, не приближаясь. Для Чжу Шаня она стала лишь безликим цветным пятном на фоне. Нин Юэ, удостоверившись, что пленник жив, поднялся и направился прочь. Лань Синь незамедлительно метнулась за ним. Точно ведь верная собачонка. Снова тишина. Тягучая, отдающая капающей водой неизвестно где. Чжу Шаню становилось то жарко, то холодно, то некоторые части тела онемевали, то взрывались болью, сердце то билось заполошно, то медленнее необходимого. Это было невыносимо — ждать чудодейственного исцеления, которое не приходило. Он знал, что рано или поздно его вытащат. Главный герой был тем, кто не отступится, пока не достигнет цели. И уж его человеколюбивое сердце точно не позволит бросить несчастного попаданца на растерзание врагу. Веки потяжелели и смежились. Спать хотелось также, как перестать существовать, но ни то, ни другое ему не было доступно. Он мог лишь, утохимирив дыхание, расслабить тело и отрешиться от внешнего мира. И время текло, текло, текло, текло, текло, текло, текло, текло, текло, текло, текло. Ничего не менялось. Вода все ещё капала в своем ленивом ритме, огонёк свечи пылал пламенем умирающей звезды, тишина шептала о безысходности. Чжу Шань ждал, ждал, ждал, ждал, ждал, ждал, ждал, ждал, ждал, ждал, ждал. Ждал, чтобы ничего не происходило. Ждал, чтобы Нин Юэ и Лань Синь снова вернулись оценить его состояние, а потом уйти. Ждал, чтобы вода, где-то капающая, не перестала это делать. Ждал, чтобы в конечном итоге добиться желаемого и впасть в беспамятство.***
Проснулся... когда-то, потому что не знал, сколько времени прошло. Сейчас голод ощущался отчётливо, но аппетит не пришёл, так что, поставь перед ним кто-нибудь десяток вкуснейших блюд, он бы не притронулся ни к одному. Тело продолжало изнывать снаружи и внутри. Картина перед глазами всё ещё не приобрела чёткости. Он чувствовал, что потерял достаточно крови для того, чтобы начать об этом беспокоиться. На тревогу, впрочем, не хватало сил. Ему ни на что сил не хватало. Глаза открытыми держать становилось всё труднее. Лань Синь снова принесла воды, напоила его и молча ушла. Холодная вода остудила жжение на несколько мгновений. Этого хватило, чтобы возрадоваться тому, что жив. Потом — опять безмолвие и одиночество. Он чувствовал себя преступником, которого бросили доживать последние дни в императорской темнице. Он старался думать о чем-нибудь хорошем. О сестре, например. О её по-детски невинных глазах и тяге к рисованию. А-Юнь любила рисовать себя вместе с братом, любила изображать своего любимого плюшевого кота и родителей. Воспоминания затмила боль, усилившаяся после того, как задумавшийся Чжу Шань ненароком потревожил одно из сожжённых мест, неудачно повернув голову. Он зашипел, прикусил и без того истерзанную нижнюю губу, сдержанно выдохнул. Путы на руках и ногах были также крепки, как и до этого. Их невозможно снять. Да и что с того? Даже избавившись от них, Чжу Шань не смог бы выбраться самостоятельно. Он опять смежил веки. Они болели. Всё, впрочем, болело. Даже мысли. А вокруг — лишь недвижимое ничто.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!