Тридцать три. Вне времени.

6 октября 2011 г. Рассвет принес с собой новый день. Закутавшись в зачарованное одеяло, Гермиона наблюдала, как солнце карабкается на крыши соседних домов, поднимаясь из тьмы. Свет окрашивал пробуждающийся мир всполохами красок. С каждым днем становилось все труднее сидеть спокойно, все труднее сосредотачиваться на покое, когда внутри поднималось нечто другое. Напряжение. Драко выстраивал свою собственную защиту. Кирпич за кирпичом он методично возводил стену, отгораживаясь, все глубже уходя в мысли, в которых тонул последние несколько дней. Иногда он впускал ее, говорил о незначительных вещах, осторожно обходя правду стороной. Чаще закрывался полностью. В это мгновение их связывало лишь одно: теплые пальцы, переплетенные под утренним небом. Мгновение закончилось, как только он бросил быстрый взгляд на часы. Драко извинился и пошел заваривать чай, нежно поцеловав ее в запястье. В последнее время ничего большего он себе не позволял, с того самого утра после свадьбы, когда она не смогла скрыть своего изнеможения. Тот день еще пару дней напоминал о себе — синяками, легкой болью в мышцах и ощущением истощенности. Гермиона ни о чем не жалела, но Драко с тех пор ходил взвинченный. Когда он ушел, ее вздох слился с утренним ветром. Она догадывалась, в чем дело, но он явно не был готов обсуждать это — и она отступила, решив дождаться момента, когда он наконец созреет. Позволив себе еще пятнадцать минут полюбоваться рассветом, она поковыляла в дом и остановилась на пороге, увидев, что происходит. Тео и Драко стояли друг напротив друга. Первый повернул голову при ее появлении, в то время как второй продолжал смотреть на чашу, стоящую в центре кофейного столика. Но это была не просто чаша. Широкая. Неглубокая. Из черного оникса. Установленная на подставке из кованого железа. Омут памяти. — Гермиона, — Тео скрестил руки на груди — нехарактерный для него жест. Она явно прервала что-то, вот только было неясно, спор или беседу. — Как ты себя чувствуешь? Он задавал этот вопрос каждый раз, как видел ее. — В некотором смысле с каждым днем все лучше. — Она придвинулась ближе, встав между ними. — Ты уверен в этом, Тео? — За вопросом Драко последовал обмен многозначительными взглядами. Связь между ними очевидно была очень глубокой, но раньше они никогда не проявляли ее настолько явно. — Не совсем. — Пальцы Тео в последний раз скользнули по ребру чаши, и он сунул обе руки в карманы. — Но, думаю, это принесет больше пользы Нарциссе, чем мне. Она сказала мне, что ты извлекаешь воспоминания. — Да, — услышав слова Драко, Гермиона внутренне напряглась. — Всего несколько. Этого она не знала. — Это оказалось непросто. — Драко сцепил руки за спиной, отводя взгляд от Омута. — Некоторые воспоминания расплывчаты, а другие отчетливы и хорошо поддаются извлечению. Целитель Смит координирует процесс. И этого она тоже не знала. — Я в курсе. Вчера мы обсуждали детали с твоей матерью. На долю мгновения Гермиона возмутилась, что ее не включили в процесс, к которому она стремилась в течение нескольких месяцев. Но возмущение остыло, стоило ей осознать, что Нарцисса наконец нашла путь к свои воспоминаниям и захотела сделать шаг навстречу сохранению памяти, открыть себя тому, с чем так яростно боролась. Суть оставалась прежней: у Нарциссы было столько же хороших дней, сколько и плохих. Она не заплетала волосы уже два утра подряд. Не потому, что не хотела, а потому, что не могла. Дрожь была слишком сильной. — Кроме того, Гермиона была права. Драко нахмурился, но Гермиона посмотрела на Тео, постепенно осознавая, что тот сказал. — Ты сказал мне, что пришло время отпустить боль. И я подумал, что это хорошее начало. Бросив последний взгляд на них обоих, Тео наклонил голову, повернулся и ушел. Драко последовал за ним. И как раз перед тем, как они скрылись из виду, Гермиона увидела, как Драко хлопнул Тео по спине, а тот кивнул — будто прогонял последние сомнения внутри себя. Оставшись одна, Гермиона села на диван и, завернувшись в одеяло, принялась рассматривать Омут памяти. Он оказался меньше, чем она себе представляла, но размер ничего не значил; от постоянно присутствующей в нем мутной жидкости исходила сложная и мощная магия. Воспоминания, напомнила себе Гермиона. Воспоминания Тео, если быть точной. Они взывали к ней, как сирены. Нерешительно она коснулась странной резьбы на краю неглубокой чаши, отметив гладкую восковую поверхность, но все же отдернула руку. Гермиона уже видела омут в кабинете Дамблдора и в Министерстве, и этот должен был бы показаться ей менее интригующим, но она не могла отвести взгляд или удержаться от того, чтобы не проанализировать каждую деталь. Оникс легко поддается обработке, что позволяет вырезать из него что угодно. Магическое значение камня тоже легко меняется в зависимости от точки зрения. Для одних — камень-защитник, среди тьмы и одиночества. Для других — символ решимости и силы. Глядя на тонкие белые прожилки, скрытые в черной глубине, Гермиона невольно подумала о балансе противоположностей, запечатленном в самом камне. — Он дал мне воспоминания, чтобы я от них избавился. — Голос Драко напугал ее, но его появление с двумя чашками чая успокоило. — Соблазн возвращаться к ним слишком велик. Взяв чашки, они пили в тишине. — Не знала, что ты можешь удалять воспоминания. Некоторых даже хоронят с их Омутами. — Есть разные способы уничтожить флаконы. — Драко, сосредоточенный и нахмуренный, не сводил с Омута глаз. — Но то, что сейчас в чаше — это не его воспоминания. Это последнее просмотренное. Твое. Гермиона выпрямилась. — Из… — Полная версия того дня, который ты мне показала. Да. —Драко скрестил ноги, притворяясь расслабленным, хотя было совершенно очевидно, что это не так. — Я все еще пересматриваю его. Она молчала, пока не допила имбирный чай — терпкий, с медом и лимоном. Такой же, какой Драко заваривал ей каждое утро. Поставив чашку на стол, Гермиона повернулась к нему. — Зачем? — В поисках ответов, которые как будто бы от меня ускользают. Неизвестность того, что она увидела. Тайна, скрытая в тумане. Гермиона смотрела на мутную жидкость; одинокая струйка дыма, поднимающаяся и завивающаяся в воздухе, пробудила в ней любопытство. Ей хотелось узнать хоть какой-нибудь ответ. — Возможно, тебе нужен мой взгляд. Я пережила это уже однажды. — Она перевела взгляд на него. — Только ты его видел? — Да. И я не понимаю, зачем тебе переживать это снова. — Это будет тяжело, но в самом факте выживания есть утешение — даже если путешествие оказалось долгим, с провалами и разочарованиями. Гермиона знала: плохие воспоминания не менее важны, чем хорошие. Да, их неудобно помнить. Переживать их и вовсе больно. Но именно они формировали ее и ее самоощущение. Свет и тьма в равной степени. — Может, если я найду то, что ты ищешь, ты наконец перестанешь искать ответы? Драко опустил взгляд в свою чашку, допил содержимое и поставил ее на стол. — У тебя и так кошмары, Грейнджер. Она часто просыпалась, хватая ртом воздух, цепляясь за невидимую руку, обхватившую ее за шею. Или в лесу, истекая кровью. — Кошмары у нас у обоих, просто твои не дают тебе уснуть. Мысли. Воспоминания. Ты. Три вещи, которые, по его признанию, кружились в голове Драко чаще всего — сейчас особенно. Слишком часто по вечерам она заставала его за рабочим столом: он вглядывался в карту, переводил тексты или просто сидел, задумчиво глядя в одну точку. Гермионе почти силой приходилось тащить его в постель, где они лежали молча, глядя друг на друга в тишине, следовавшей за ее привычным ежевечерним вопросом. — Возможно, мы оба сможем успокоиться и посмотреть вместе. — На ее последние слова Драко никак не отреагировал. После его невысказанных слов напряжение усилилось. Теперь, когда сердце наконец улеглось в своем новом ритме, Гермиона осознала: она устала от мира, который кричал на нее со всех сторон. Ей хотелось нажать на паузу. Восстановление. Травма. Реабилитация. Перемены. Страх. Необратимость. Любовь. Этот водоворот событий истощил ее до предела. Все, чего она хотела — это покоя. Времени, чтобы привыкнуть к новому центру тяжести. Чтобы подумать. Чтобы почувствовать. Чтобы понять. Но даже сейчас, в тишине, повисшей после ее предложения, глаза Драко говорили сами за себя, а Гермиона слушала. Медленно раскрывшись, она неуверенно потянулась к нему, физически ощущая жар своего чувства и надеясь, что пламя не обожжет ей кожу, пока она разбирается в различиях между той любовью и этой. Прошлое и настоящее. Удивительно, насколько иначе она любила раньше. Эта любовь была живой и изменчивой. Экспериментальной как его рука в ее ладони. Неизведанной как решение задачи, которую она сама предложила. Уникальной как путь к осознанию, что она оказалась в самом центре бури, даже не заметив ее начала. Слои времени и пережитого опыта наслаивались друг на друга, формируясь в нечто огромное, что уже невозможно было игнорировать. Она разрывалась между стремлением все разобрать по полочкам и желанием поддаться внезапному порыву. С каждым мгновением она все больше и больше осознавала, что, подобно огню, в одни дни она будет лишь мерцать, а в другие будет испытывать потребность взреветь и обрушиться. И то, и другое было разрушительно в своей красоте. Таким же был и он. Гермиона сама придвинулась ближе, сокращая расстояние между ними, и поднесла их соединенные руки к губам. — Ты злишься на меня, — прошептала она. — Среди прочего, — его большой палец скользнул по костяшкам ее пальцев. — Но сейчас я не хочу это обсуждать. — Я... — Ненавижу это. — Я не хочу снова ссориться, как в прошлый раз. Думаю… надеюсь, мы это уже прошли. — Согласен. Вот почему я и говорю — не сейчас. Не сегодня. За появлением Зиппи вскоре последовал звон кастрюль и сковородок. — Тебе пора выпить зелья и позавтракать, а Скорпиус скоро спустится. У него сегодня полдня свободного времени. Дафна приедет, чтобы забрать его. — Драко едва заметно нервничал. Гермиона бы даже не заметила, но тут он откинулся на спинку дивана и выдохнул. — И еще… Я должен сообщить тебе: прошлой ночью заметили Сивого. — Где? — В сорока километрах от Годриковой Впадины. — Он сосредоточился на их переплетенных пальцах. — Он разорвал на части двух туристов-магглов и серьезно ранил остальных. Без магии. — Прочистив горло, Драко отвел взгляд, а Гермиона моргала, ошеломленная такой жестокостью. Это было не первое нападение после Святого Мунго, и не впервые его видели. Были и другие нападения, но каждое из них случалось в лесу или ночью, когда Сивый бродил по деревням, истекая кровью из-за плохо заживающих ран. Одичавший или почти одичавший. — Расследование ведет команда Поттера. Пока я на бумажной работе, буду сообщать тебе все, что выяснится. — Л-ладно. — Сегодня задержусь, так что запланируй наш разговор. — Это просто смешно. Она невольно усмехнулась. И хотя это выглядело нелепо, в голове она уже прокручивала его расписание, одновременно оставляя обещающий поцелуй на его запястье и анализируя искру удивления, быстро промелькнувшую на его лице. Гермиона хотела сказать что-то еще, хотя и обещала себе не делать этого, но звук шагов спускающегося по лестнице Скорпиуса остановил ее. Было больно отпускать его руку. *** У кактуса Мяты не было строгого графика полива, ориентировались скорее на необходимость, внимательно наблюдая за суккулентом и изучая состояние почвы. Скорпиус трогал землю и показывал жестом «сухо», а на седьмой день такой сухости они его поливали. Но с переменой погоды и снижением температуры приходилось подстраиваться. К сожалению, никто не удосужился сообщить об этом Кэтрин. Именно поэтому, когда Молли унеслась прочь вместе с тремя детьми Поттеров после их укороченного учебного дня, а Гермиона, только что отмокавшая в ванне после провального сеанса терапии, вышла в гостиную, она застала Скорпиуса и Кэтрин в настоящем противостоянии перед кактусом. Она замерла на средней ступеньке. — У вас все в порядке? — Я подумала, что пора полить кактус, но Скорпиус так не считает, — Кэтрин явно колебалась. Жду тебя, — показал Скорпиус, когда Гермиона спустилась вниз. После этого он метнул в Кэтрин строгий взгляд. Ни она, ни Гермиона не смогли сдержать улыбок — это было восхитительно. — А ты землю потрогал? Скорпиус кивнул и поднял все десять пальцев. Дни с момента последнего полива. Он явно запомнил ее объяснение, почему семь пальцев еще не повод для полива, и ее улыбка стала шире. Кактус выглядел здоровее, чем когда-либо, и был далек от того печального, покосившегося растения, которое она спасла. Маленький мальчик терпеливо ждал ее решения. — Думаю, сегодня уже можно полить. Когда Дафна приехала за племянником, Гермиона наблюдала, как Кэтрин поливает кактус под неусыпным надзором щурящихся глаз. Скорпиус, заметив тетю, тут же радостно заулыбался и подошел к ней, а Кэтрин, закончив, спросила Гермиону, достаточно ли этого. Недоверчивый взгляд, которым он одарил Кэтрин, заставил Дафну подавить смешок, хотя пробормотать кое-что она все же не удержалась: — Вылитый Драко. Так и было. С каждым днем все больше и больше. Даже те черты Скорпиуса, которые у нее никогда не ассоциировались с его отцом, теперь напоминали Гермионе о нем. Нечто нежное появилось в его лице, когда он коснулся земли, проверяя работу Кэтрин, а затем сменилось довольным выражением, и он показал: спасибо. Гермиона никогда прежде не видела Кэтрин такой счастливой. — Пожалуйста. — С чашкой в руке Кэтрин присела на корточки перед мальчиком, в ее глазах светилась надежда, а в мягкой улыбке — доброта. — Я знаю, сегодня был пробный день, пока мисс Грейнджер не поправится… но можно мы в следующий раз польем кактус вместе? На его лице промелькнуло много разных эмоций, но он так и не смог принять решение. Вместо этого он посмотрел на Гермиону, словно ища у нее ответа. Она не могла опуститься на уровень его глаз, как делала обычно, но все же постаралась поддержать: — Мята — твой кактус, и решение за тобой. Скорпиус посмотрел на Кэтрин, все еще стоявшую на коленях и исполненную надежды, и медленно кивнул. Кэтрин была в восторге, и они вдвоем ушли, взявшись за руки, чтобы выбрать ему наряд на ужин. В ее походке появилось новое оживление. — Наряд для ужина? — Гермиона медленно приподняла бровь. — Для моих родителей. Знаю. Я сама в шоке, но они попросили, чтобы я сегодня привезла Скорпиуса на ужин. И осталась. — Во вздохе Дафны можно было прочитать множество разных эмоций: и тревога, и страх, и тоска, уходящая глубоко вглубь. — Я не видела их с похорон. — Что ты чувствуешь по этому поводу? — Я... я не уверена. Скорпиус обычно навещал их раз в пару месяцев с Нарциссой, но в последнее время все изменилось. Гермиона знала, почему. Однажды вечером Драко признался, что по множеству причин терпеть не может своих бывших тещу и тестя, но он никогда не пытался вычеркнуть их из жизни сына. Что не мешало им пытаться всякий раз включить его в любое общение со Скорпиусом. Он игнорировал все приглашения, не отвечал на переданные через мать пожелания и полностью и полностью оставил всю коммуникацию с ними в ведении Нарциссы. Это было одно из немногих решений, которые он не пересмотрел после того, как взял на себя заботу о Скорпиусе. — Ты узнала, зачем они хотят тебя видеть? — Думаю, дело не во мне, а в Халии. Кажется, они однажды проснулись и осознали, что я — единственная дочь, которая у них осталась. И что у меня теперь есть своя. Мама пришла ко мне в офис с приглашением и выглядела разочарованной, когда я сказала, что не возьму Халию с собой. Я не говорю «никогда и ни за что», но… — …но сейчас у тебя просто нет на это сил. — Прошел почти год, а я до сих пор не справляюсь, — Дафна скрестила руки и внимательно посмотрела на Гермиону. — Похоже, у тебя происходит то же самое. — Да. Особенно когда речь заходит о моей маме. Та съежилась: — Я только надеюсь, что не повторю прошлое. Что окажусь лучше. Что Халия будет… — Ты справишься. — А как насчет тебя? — Дафна казалась искренне заинтересованной. — Когда-нибудь я попробую. Но сейчас я просто… отключила эту часть себя до лучших времен. Пока я не буду готова наладить общение. — Она опустила взгляд на сжатый кулак. — Но домой меня отвез отец. — Что? Как так вышло? — Драко все устроил. — Ее подруга выглядела очень удивленной. — Папа появился здесь, и мы поговорили по дороге. Он увидел мой дом. Мой сад. Мою жизнь, и я думаю… В очередной раз внутри поднялась волна эмоций при воспоминании о том дне и о том, что это привело к продолжению разговоров и еще одному визиту на ужин, где Скорпиус продемонстрировал все свои рисунки. — Кажется, у нас все будет хорошо. — Они обе над этим работали. Дафна положила руку на плечо Гермионы и прижала ее к себе, превратив простой жест в полноценные объятия — ровно то, что и требовалось ее подруге.Но в этот раз объятия продолжались дольше обычного, что заставило ее насторожиться. — Ты сама не своя. — Она прищурилась, внимательно разглядывая ее лицо, до боли напоминая Скорпиуса. Дафна была куда более наблюдательной, чем пыталась казаться. — Что случилось? — На меня многое давит. — Гермиона прикусила нижнюю губу. — В голове? — И в сердце, кажется, тоже. Глаза Дафны расширились, но все, что она собиралась спросить, исчезло, когда вернулись Кэтрин и Скорпиус. Мальчик держал в руках сумку и был готов к выходу. Подойдя ближе, он остановился, переводя взгляд с одной девушки на другую и хмурясь. Гермиона тут же разгладила морщинку на его лбу большим пальцем. Он нервно посмотрел на Кэтрин, и та, попрощавшись жестом и все еще сияя от гордости, удалилась. «Тренироваться», — показал жестами Скорпиус, затем повернулся к тете. — Ты уверен? Помимо игры в имена, он действительно продолжал тренироваться. Его желание говорить росло, как и усилия, которые требовались на это. Медленно, но все же. Их короткие беседы по-прежнему утомляли его, а гипотетический разговор с отцом все еще вызывал стресс, но это было скорее от нервов, чем от подлинного страха. Они сели на диван. Озадаченность на лице Дафны постепенно сменялась беспокойством, потому что Скорпиус волновался все больше. Он нервно ходил туда-сюда вдоль дивана, пока Гермиона не прошептала ему что-то ободряюще-успокаивающее. Любопытство его тети вернулось, когда Скорпиус, шаркая ногами, подошел к ней, крепко вцепившись в кардиган Гермионы, и его дыхание участилось. Еще один взгляд заставил Гермиону слегка подтолкнуть его локтем. — Как Скорпион. Он кивнул и шумно выдохнул. — Храбрый. — Его голос был едва слышен, а щеки залил румянец. Дафна поднесла руки ко рту; слезы, выступившие от потрясения, незаметно скатились с ее глаз, когда она заключила дрожащего племянника в объятия. Он коснулся кончиков ее волос, закрыл глаза и прижал к себе. — Ты действительно храбрый. — Она, запинаясь, пыталась подобрать слова. — Как... что? Когда? Я… — Уже какое-то время. Он тренировался разговаривать со своим отцом, но ты — второй этап испытания Гермиона положила руку Скорпиусу на спину. Его сердце бешено колотилось, а голос звучал так, будто он вот-вот расплачется, но он не выглядел грустным. На его лице отражалось облегчение. Удовлетворение. Счастье. — Я так горжусь тобой. Мы обе гордимся. Они так и сидели втроем, пока Скорпиус окончательно не успокоился и не вернулся к жестам. Гермиона быстро сообразила, что он с нетерпением ждет возможности навестить кота Чеддара и поиграть с Халией: обычно Скорпиус лежал на животе рядом с ней и с благоговением наблюдал, как она пищит, извивается и поднимается вверх-вниз во время движения на животике. Гермиона была свидетельницей этого только однажды, утром в день свадьбы, и вряд ли она скоро забудет вид кузенов вместе. Пойдем со мной? Вопрос застал Гермиону врасплох. — В следующий раз, хорошо? Она действительно в это верила. *** Деликатность явно не относилась к утраченным добродетелям Нарциссы — этим свойством она никогда не обладала. Безупречно одетая в ярко-оранжевую мантию, доходившую ей чуть ли не до колен, она предстала перед Гермионой, которая в очередной раз безуспешно пыталась дочитать одну и ту же страницу — с тех пор, как Сьюзен три дня назад разрешила ей снова брать книги в руки. Голова уже почти не болела, но Гермиона с нарастающим раздражением осознавала, что ей придется восстанавливать не только физическую силу, но и концентрацию — даже на самых простых задачах. Нарцисса стояла прямо перед ней, а легкий ветер трепал безупречную прическу. — Если Вы сейчас ничем не заняты, мне потребуется Ваше присутствие в моем крыле через тридцать минут. Гермиона закрыла книгу и положила ее рядом с собой, полностью сосредоточившись на женщине. — Что-то случилось? Ей не помешало бы отвлечься. Чем бы то ни было. Ее мышцы болели, а настроение пошатнулось из-за обеспокоенного бормотания Сьюзан, которая несколько раз проверяла ее руку на силу захвата. — Сегодня Драко даст мне зелье. Оу. — Сначала введут нейтрализующее зелье, чтобы очистить организм от текущего курса зелий. Процесс займет несколько часов. — Нарцисса чуть прочистила горло и села рядом, грациозно скрестив ноги — по обыкновению величественно. — Я… Нервничает, судя по сигналам, которые она подавала. Напугана. Гермиона поняла. — Моя сестра тоже там будет, но мне было бы гораздо спокойнее, если бы Вы тоже присутствовали. Гермиона даже не попыталась скрыть удивление. — Не стоит так смотреть, мисс Грейнджер. Вы знаете мое дело лучше всех. Вы работали не покладая рук, даже когда я сопротивлялась на каждом шагу. — Нарцисса бросила на нее многозначительный взгляд; легкий изгиб ее губ говорил о том, что она испытывала к ней нежность, которую можно было заметить лишь в редкие, неуловимые мгновения. — Несмотря на то, что Вы сейчас на больничном, мне показалось, что Вам будет небезынтересно увидеть плоды Ваших стараний. Часы. Недели. Месяцы. Учитывая растущие физические проблемы, ее собственное разочарование и нарастающую бурю в голове то, что Нарцисса думала о ней, значило для нее больше, чем она могла выразить словами. Прочистив горло, Гермиона растянула губы в улыбке: — Вы правы, мне действительно интересно. Наступила пауза, и они оба сосредоточились на чем угодно, только не друг на друге. — Вас не было, когда я пришла в терапевтическую комнату. — Мой сеанс закончился раньше, и я приняла ванну, чтобы привести мысли в порядок. — Что случилось? — Внимание Нарциссы было сосредоточено на поврежденной руке Гермионы. — Нужно будет пройти еще несколько тестов. Если бы я лечила себя сама, дала бы еще месяц-другой на отсутствие радикальных улучшений, а потом начала бы всерьез говорить о необратимых повреждениях. Мысленно она уже готовилась к такому варианту. Во всяком случае, пыталась. Это была одна из тем, на которые она повесила метку «подумать позже» . Ей пришлось это сделать, иначе она бы попросту свихнулась. — Полагаю, хорошо, что Вы не занимаетесь самолечением. — Нарцисса многозначительно посмотрела на нее. — Вы гораздо терпеливее с другими, чем с собой. Я... — Что-то изменилось в ее поведении, и Гермиона мгновенно поняла, что нужно действовать осторожно, когда Нарцисса закрыла глаза и напряглась всем телом. — Позвольте мне позвать Сакс. — Нет. — Она покачала головой. — Пережду. Просто небольшое оцепенение . Они молчали, пока не прибыла Андромеда, затем направились в ее крыло, где их ждали целитель Смит и Сакс. Смит рассказал о преимуществах процедуры и необходимых мерах предосторожности, пока Нарцисса держала их обеих за руки, давая согласие. От Гермионы она отстранилась, чтобы принять нейтрализующее зелье. Эффект не был мгновенным, но к концу часа Нарцисса уже спала, держа Андромеду за руку. Целитель Смит тихо ходил по комнате, ставшей для него уже привычным местом. За последний месяц он быстро завоевал уважение Китинг и Сакс — быстрее, чем она — и, судя по тому, что ей доводилось слышать, прекрасно сработался с Драко во время испытаний зелья. Ему оказалось гораздо легче завоевать доверие. И Гермиона не могла не задаться вопросом: не потому ли, что она сама расчистила ему дорогу? Пока он следил за состоянием пациентки при помощи чар и проводил один тест за другим, концентрация зелий в ее организме постепенно снижалась. Гермиона подошла ближе, обхватив больное запястье, и продолжила наблюдать. — Думал, Вы зададите больше вопросов о процедуре. — Я ведь обожаю задавать вопросы. — Они оба рассмеялись, прежде чем она покачала головой и продолжила. — Мне интересен сам процесс, но сегодня я здесь не как Целительница. Просто как группа поддержки. — Говорит та самая целительница, что звонила почти каждую неделю на протяжении полугода. — Я настойчива. К тому же это далеко не моя область. — Ваши записи не говорят о неопытности. Факт в том, что сегодня мы стоим на пороге нового способа лечения этой болезни — и это заслуга Ваша и мистера Малфоя. — Он взглянул на ее руку. — Стало легче? Я почти ничего не знаю о Вашем случае — только что случилось что-то, заставившее мистера Малфоя вызвать меня на замену. Но Нарцисса часто Вас вспоминает. — Мы работаем над самой важной частью. — Гермиона сдержала улыбку. — Да? — Чарльз нахмурился. — Она… — Ей не все равно. По-своему, — сказала Андромеда. — Моя сестра всегда была непростой и до крайности педантичной, но при этом все время удивляется, откуда это у Драко. Раздался тихий смешок, и Гермиона повернулась к ней. — Если бы ей было все равно хотя бы на капельку, она бы вообще не старалась. Не тыкала бы, не подталкивала, не пыталась лепить из тебя «улучшенную» версию. Мне кажется, она тобой интересовалась еще до того, как начала тебя по-настоящему любить. А постоянные придирки — это ее способ. Говорю как ее сестра, которой приходилось выслушивать ее неоднократные попытки научить меня подрезать растения. Гермиона сверкнула улыбкой, затем перевела задумчивый взгляд на спящую ведьму. — Полагаю, у нас с ней есть кое-что общее. И ей вдруг подумалось — возможно, именно война между традиционным и прогрессивным подходом привела их туда, где они сейчас: все еще по разные стороны границ дозволенного, но уже с куда большим пониманием и уважением к тем традициям, что сформировали их такими, какие они есть. Сильные женщины, каждая справлялась с бедами по-своему — пусть порой не самым правильным образом, но они умели приспосабливаться.. Учиться. Понимать. — Простите, целительница Грейнджер, не посмотрите на это? — Чарльз поднял пергамент. Гермиона и Андромеда обменялись взглядами, и она выполнила просьбу. — Вот ее базовые показатели в апреле, а вот — теперь, спустя шесть месяцев. Их изменение было очевидным — и шло в неверном направлении. Положительный момент: ее текущее лечение эффективно боролось с симптомами. Но негативный был в том, что само заболевание продолжало прогрессировать — в обычном темпе для этого заболевания. — Могу сравнить подробнее, но на первый взгляд она на среднем этапе. Умственные проблемы теперь сопровождаются и физическими. Андромеда провела пальцами по лбу сестры. — А что изменит это зелье? — Ее нынешние зелья помогают ей сохранять ясность ума и бодрость, смягчая симптомы, но стоит ей один раз ошибиться в приеме — и все пойдет прахом. Это зелье не такое. Оно будет работать как прежние, но куда стабильнее. То есть ей больше не придется пить его строго по часам. И мы будем брать его свойства за основу, чтобы создавать вариации, которые, возможно, помогут замедлить накопление белка в мозге, того самого, что вызывает болезнь. Потенциальное лекарство. — Это дело будущего. Возможно, даже не в рамках моей карьеры или жизни. Но в первую очередь необходим стабильный запас этого зелья. Именно поэтому выращивание ингредиентов было так важно. — Ингредиенты начинают прорастать. Она знала, что ее голос звучит слабо. Это лекарство, возможно, не спасет Нарциссу, но это был маленький шаг с широким охватом для болезни, что становилась все более распространенной. Прорыв. — Целитель Смит, как Вы планируете отслеживать эффективность? — Ежедневное когнитивное и магическое тестирование плюс круглосуточное наблюдение. Я обучаю Сакс и Китинг не просто быть целителями паллиативной помощи. Я бы также хотел, чтобы они вошли в состав неофициальной исследовательской группы, которую мне предложил возглавить целитель Дэвис. Гермиона отступила на шаг. — Вы… — Унаследовал кучу коробок с Вашими исследованиями? Да. — Он, похоже, развеселился, увидев извиняющееся выражение ее лица. — И да, я также получил исследования мистера Малфоя, но он, как и следовало ожидать, оставил патент на зелье за собой. В качестве залога. Нет, это не стало сюрпризом — и было любопытно, как быстро Чарльз это понял. — У меня сложилось впечатление, что он говорит громче, чем действует. Звучало странно, но Гермиона поняла, что он имеет в виду: Драко всегда держался в тени, но при этом неизменно оказывался на несколько шагов впереди. Для него это было необходимостью, а не просто привычкой. Чарльз достал палочку, произнес очередное заклинание, и пергамент перед ними изменился. — Я просматриваю все это, параллельно обучая Сакс и Китинг, чтобы они могли играть более активную роль в уходе за ней, а не просто наблюдать. Хорошая идея. Гермиона пожалела, что не подумала об этом пару месяцев назад. Но она слишком привыкла работать одна. Слишком твердо стояла на своем. Хотя, возможно, она была к себе чересчур строга. Она росла и менялась и чувствовала это. Гермиона сейчас и Гермиона в свой первый день в роли целителя Нарциссы — это были уже разные люди. То, что когда-то было фактом, теперь вызывало сомнения. То, что когда-то было стабильным, превратилось в перемену. Перемены. Они никогда не давались легко. Привыкать к новым реалиям и жизненным ритмам всегда было неуютно. Сейчас Гермиона чувствовала это особенно остро. Но еще труднее было осознать сам факт перемен — особенно когда эти перемены касались ее самой. Слишком сосредоточенная на всех посторонних аспектах жизни, Гермиона часто была последней, кто признавал то, что другие считали очевидным. Драко. И вот она снова на этом пути. Тема другая, но дорога, как всегда, вела к нему. Понимание того, почему это произошло, стало для нее откровением и отрезвляющим уроком. — Ты в порядке? Гермиона отвлеклась от своих мыслей и обнаружила, что Андромеда с любопытством смотрит на нее. Теперь они были одни с Нарциссой, которая все еще отдыхала. Шторы были задернуты. Она могла проспать еще несколько часов под негромкое царапанье пера, фиксирующего ее жизненные показатели. — Извините, я отвлеклась. — Хм. — Андромеда скрестила ноги, откидываясь на спинку стула.— Представляю, как много у тебя сейчас отвлекающих факторов. Как идут занятия с терапевтом? — Я должна научиться находить внутреннее спокойствие. — Она посмеялась над этим заданием. — Все идет не очень хорошо. — Да и с чего бы? Ты в панике, я же вижу. Я узнаю́. Андромеда одарила ее взглядом, который означал только одно: надвигается разговор по душам. Впервые Гермиона не стала уклоняться от этого. Или от нее. — Я постоянно борюсь со своими мыслями, особенно о Цисси. — Она на мгновение закрыла глаза. — Я только начинаю примиряться с происходящим, но что бы ни случилось и когда бы это ни случилось, я планирую быть рядом с ней. И с Драко, и со Скорпиусом. Гермиона опустила глаза. — Кто будет рядом с Вами? Я знаю, что я — но… — Я не одна. Я умею полагаться на других. Хотя, как и тебе, мне пришлось этому учиться. Подойдя к стене, Гермиона уставилась на портрет с изображением пристани, уходящей вдаль, прямо в расступившуюся воду и будто бы в бесконечность. Она колебалась между желанием спрятать мысли глубже и стремлением все же поделиться тем, что тревожило особенно остро. Последнее победило с незначительным перевесом. — Я... Вы как-то сказали, что Драко станет самым трудным уроком в моей жизни. Почему? Глаза Андромеды расширились от удивления, прежде чем она отпустила руку сестры и осторожно положила ее на покрывало. Это выглядело как попытка потянуть время, но Гермиона поняла — та просто подбирала нужные слова. — Признаюсь, я еще плохо знала своего племянника, когда сказала тебе это. Но очень быстро поняла многое после первых нескольких разговоров наедине. Тот день в саду. Ужин, на который она заставила его пойти. Другие приватные моменты, о которых Драко упоминал вскользь перед сном, но никогда не углублялся. В последнее время он испытывал к Андромеде тихое уважение, глубоко укоренившееся в тех вещах, о которых он не говорил. Они часто встречались без свидетелей, и единственный раз, когда Гермиона случайно застала их, рука Андромеды лежала у него на плече. Он даже не дернулся, а то, как он внимательно слушал ее слова под чарами уединения, поразило Гермиону. — В то время я только что познакомилась с ним, но уже знала, что ты неправильно его понимаешь. Видела, как он смотрел на тебя тогда и вижу, как он смотрит на тебя теперь. Я была рядом с ним в такие моменты, о которых ты никогда не узнаешь. — Андромеда подошла к ней, остановившись у картины, и сцепила руки за спиной. — И знаю, ты понимаешь, что он к тебе неравнодушен. Просто не можешь не понимать. Думаю, это и так всем ясно, несмотря на молчание вокруг этой темы. — Я знаю. И это взаимно. — У нее вырвался смешок, и она осознала, что это звучало весьма отчаянно. — Иногда я думаю о том, сколько всего произошло… и как мало времени на самом деле прошло. И мне кажется, я сошла с ума, раз почувствовала все это так быстро. — Думаю, он чувствует нечто похожее. Драко все время колеблется между раздражением и пониманием. Он терпелив, но я поняла: его терпение распространяется лишь на то, что он считает достойным ожидания. Гермиона прижала раненую руку к груди. — Я не достойна. Я не… — По-настоящему узнать человека — значит различать, кем он был когда-то, кем он является сейчас и кем он может стать. Он — трудный урок, потому что тебе приходится учиться одновременно на предвидении и на прошлом опыте, параллельно постигая саму себя и его. Это совсем не простая задача, особенно с учетом всего, что свалилось на тебя в последнее время. — Андромеда повернулась к ней. — Не убегай от сложности только из-за того, что тебе не по себе. — У меня нет таких намерений. — Гермиона вдохнула, затем медленно выдохнула, пока ее легкие не опустели. — Не то чтобы я вообще могла бы. Жизнь продолжается, а я словно прикована к земле. — Ты сейчас уязвима, не так ли? У нее защемило в груди, как бывало всякий раз, когда она плакала: — Помимо всего прочего. Она ненавидела это чувство, но оно только усиливалось, сужая горизонт обзора. — Ты знаешь, почему я так долго регулярно приглашала тебя к себе? — Думала, Вы просто проверяете, как у меня дела. — Да. Так и было. — Андромеда медленно взяла руку Гермионы в свои и начала массировать, используя те же приемы, что и ее племянник. — Я восхищаюсь твоей независимостью, Гермиона. Но много лет я наблюдала, как ты берешь на себя все больше и больше, и все думала — не является ли это ответной реакцией на травму? На войну? Или, может, на твой приступ. Твои друзья всегда беспокоились о тебе, поэтому я тоже начала присматривать за тобой. Приглашала тебя к себе, когда ты слишком долго не выходила на связь. Кормилa, когда ты упрямо отказывалась заботиться о себе. Заставляла говорить. Делала все, что могла, чтобы дать тебе хоть что-то из того, что ты даешь другим. Гермиона не могла вымолвить ни слова. — Ты одна из самых сильных людей, которых я знаю. Но быть сильной — это не единственный выбор. И не всегда возможный. Это нормально — испытывать боль, бояться, тревожиться. Но не обязательно все держать в себе. Нормально — позволять другим помогать. — Я позволила. Выбора не было, но я благодарна. Все помогали мне тогда… — Я знаю,как сложно тебе далось осознать новую реальность после приступа. И знаю, как сильно ты боишься, что придется проходить через все это снова. — Ее большой палец мягко скользнул по ладони Гермионы. — Боишься оказаться запертой в рамках, о которых ты пока даже не знаешь. От услышанной правды эмоции захлестнули ее, в глазах появились слезы. Не в силах сделать что-либо еще, она позволила им катиться по лицу. — Но тебя тревожит не только это. То, с чем ты сейчас борешься. И мой совет тебе — тот же, что я дала Драко, пока ты была без сознания: выйди за пределы самой себя и просто дыши. А потом, когда станет чуть легче, повтори. Но медленнее. Между ними повисла пауза, и все, что она могла слышать, — это свое собственное быстрое, прерывистое дыхание. — Ты не прикована к земле, Гермиона. Ты не в ловушке — ни из-за того, что с тобой случилось, ни из-за того, что ты сейчас не готова проговорить. Ты просто… стоишь на месте. И ты имеешь право на это. Гермиона смахнула еще несколько непрошеных слезинок. — Ты все обдумаешь. Примешь решение. И двинешься в том направлении, которое выберешь. А уж если ты решишь — ты вложишь в это всю себя. Ты всегда была такой. И я верю, что ты справишься с тем, что сейчас так сильно давит. Она закрыла глаза и сосредоточилась — А пока просто стой. Прямо. И помни, я рядом. Я всегда буду рядом. Гермиона потянулась за чувством комфорта, которое дарило ей присутствие Андромеды. — Я так много хочу Вам рассказа.. — Не надо. Не сейчас. — Андромеда сжала ее дрожащую руку. — Сейчас нам нужно просто… быть. *** 29 октября 2011 г. Замешивание теста требовало устойчивой мантры: нажать, сложить, повернуть, нажать, сложить, повернуть, чтобы липкая, прозрачная масса из муки и воды превратилась в эластичный, послушный ком. Из хаоса — к контролю. Гермиона с помощью палочки призвала и смешала ингредиенты, проверила температуру поврежденной рукой, а другой начала разминать тесто. В последнее время она опиралась на свои чувства и голос Сьюзан в голове: «Медитация - это процесс возвращения к своим чувствам». И, возможно, в ее словах был смысл, потому что выпечка имела для нее то же значение, позволяя сосредоточиться. На провальных сеансах физиотерапии Гермионе велели сосредотачиваться на каждом вдохе, но теперь она пыталась подстроить дыхание под ритм вымешивания. Попытка оказалась не особенно успешной — помешали боль, судорога в другой руке и осознание, что она сделала несколько типичных ошибок новичка. Она не использовала хлебную муку, не взвесила ингредиенты, яйца были холодные. В общем, у нее на руках было непонятное месиво, и не было никакой надежды превратить его в тесто. — Ну, это точно не похоже на медитацию. — Вот чем ты тут занималась? — Гарри скорчил гримасу, сидя на другом конце стола, и склонил голову набок. Его присутствие на ее кухне казалось нормальным. — Я… я даже не стал гадать, что ты делаешь. Мне кажется, чем меньше вопросов, тем лучше. Гермиона смерила его сердитым взглядом, затем покачала головой и побаливающими руками, прежде чем выбросить весь этот ужас в раковину. Она вымыла руки с мылом и долго держала их под теплой водой, чтобы очистить кожу и расслабить мышцы рук. — Обычно я могу сосредоточиться, когда замешиваю тесто. — Ты хотела испечь грустный пирог? — Гарри выглядел заинтригованным. — Может, не грустный пирог, а угощение для детей. Просто хотела узнать, могу ли я хотя бы начать. Гарри усмехнулся, озадаченно покачав головой: — Малфой сказал, ты сосредоточена на том, чтобы вернуться к нормальной жизни. Я думал, ты перестала так себя гонять, но… — Вы с ним обсуждаете меня? — Не совсем. Я спросил и едва не поплатился головой, но оно того стоило. — Он пожал плечами, пока она медленно вытирала руку полотенцем. — Я подумал, кому знать, если не ему. — Я и с тобой разговариваю. — Только не о вещах, которые действительно важны. По крайней мере, в последнее время. — Он говорил как есть, без упреков, но поднял взгляд в тот момент, когда послышались шаги. — Поговорим еще во время уроков пилотирования. Пойдем. Они встретились у края кухонного острова. Когда они вышли на улицу, Гарри обнял ее за плечи, и Гермиона в ответ обняла его здоровой рукой. Осенний воздух был свежим и прохладным, но не холодным. Лес колыхался от ветра, и Гермиона радовалась, что надела теплый свитер — пальто сегодня было бы лишним. Вдыхая прохладу, они шли медленно. Гарри шагал рядом — ровно, спокойно, и даже если она чувствовала, как ему хочется ускориться, он не делал этого. Гермиона заметила, Джинни и Джеймса летающих низко, поближе к земле, а спиной к ним стоит одинокая фигура. Драко. В полном квиддичном снаряжении. Пафосное зрелище превратилось в комичное, потому что Ал кружил вокруг него, как спутник. Когда он чуть не упал, пытаясь затормозить, Драко подхватил его прежде, чем Гарри успел вздрогнуть. Как только он поставил его на ноги, мальчик снова принялся за свое, но даже с того места, где они находились, она видела, как просиял Альбус. Гарри тоже это заметил. — Не понимаю, за что Ал его так любит. — Думаю, что даже Ал не до конца это понимает, — она покачала головой. — Он хотел нарядиться мистером Драко на хэллоуинскую ярмарку. — Гермиона так сильно смеялась, что им пришлось остановиться, потому что у нее закружилась голова. — Я еле-еле его отговорил, — Гарри с несчастным видом качал головой. — Но за последнюю неделю мы прошли семь этапов переодевания, последним из которых была птица. — О, что-то вроде… — Голубь. — Он провел рукой по лицу. — Может, мне стоит передумать и разрешить ему быть мистером Драко. Представь себе лицо Малфоя, когда Ал будет за ним ходить, вырядившись в него. Гермиона представила. В цветах и красках. Судя по широкой ухмылке Гарри, он тоже. — А Джеймс и Лили кем собираются быть? — Джеймс хочет быть Бэтменом, а Лили… ну, ты сама видела — я не могу заставить ее снять этот кошачий костюм. Какой же вид у нее был утром, когда она попросила молока. В миске. Драко скрыл свое веселье за кашлем, в то время как остальные покатились со смеху, когда Скорпиус очень серьезно погладил ее по голове, чтобы она перестала шипеть на Альбуса. Гермиона снова рассмеялась при воспоминании. — А Скорпиус? Он вроде бы самый разумный из всех… — Он хотел быть Мятой. — Травой? — Нет, кактусом. — Его так зовут? — Гарри расхохотался, но под ее прищуром замолк почти сразу. — М-да, не мне над этим смеяться — у меня, похоже, растет кошкодочь… — Вот именно. — И они оба снова рассмеялись. — Если тебе станет легче, Драко тоже пытается переубедить его, но все равно уже отправил Кэтрин за костюмами. — Кстати, о завтрашнем дне. Мне пришло приглашение от Нарциссы Малфой — она устраивает ужин в честь твоего дня рождения, совместно с Пэнси, в поместье Блейза. Завтра вечером. — Я просила их не устраивать ничего, но… — И правильно сделали. Отпраздновать стоит — после всего, через что ты прошла. — Его взгляд стал хитрым. — Так вы с Малфоем пойдете вместе или продолжите притворяться, будто между вами ничего нет? Гермиона коснулась косы, на которую Нарцисса потратила целый час этим утром. — Мы идем вместе. — Он даже поинтересовался цветом ее платья. — Мы не притворяемся. Просто я решила не торопиться, мне надо перевести дух и разобраться в себе. — Вот как? Гарри больше ничего не сказал, но к тому моменту, как он трансфигурировал очередной куст в еще один жуткий горчичный диван, Гермиона почувствовала усталость. Не было времени морщиться — она просто села и начала восстанавливать дыхание. Джеймс описывал круги, а Джинни подлетела к ним и остановилась прямо перед тем местом, где они сидели. — А где Скорпиус? — Кэтрин помогает ему надеть… — А вот и они. — Джинни улыбнулась и вернулась к Джеймсу — оба парили чуть выше земли. Она что-то объясняла сыну, и тот согласно кивал. Затем она снизилась и свистнула Альбусу, который сразу свернул с траектории и полетел к матери. Драко наконец повернулся в их сторону. До того, как Гарри и Джинни пришли с детьми, Гермиона видела его в оранжерее — он полировал обе метлы. Драко был взволнован. Впервые он наконец-то мог сделать то, чего хотел уже на протяжении нескольких месяцев. В квиддичной форме он выглядел возмутительно хорошо. Драко протянул руку и легко поймал подлетевшую метлу. Если бы Гермиона не знала наверняка из их разговоров, решила бы, что он играл в последние месяцы. Оседлав метлу, он взмыл в воздух, завис чуть выше Джинни, а потом понесся к краю леса и обратно. Все заняло считаные секунды, но как только он приземлился, Альбус резко направился к ней и уже спешивался, когда она поняла, почему. Скорпиус добрался первым, за ним — Кэтрин, на руках она держала сонную Лили в кошачьем костюме — та собиралась на дневной сон. — Простите, что мы так долго. — Ничего страшного. — Эта кошка, похоже, устала. — Лили сонно мяукнула. Гарри покачал головой и раскрыл объятия, сгребая дочь в охапку. Она тут же устроилась у него на плече. Как только Кэтрин ушла, оба мальчика оказались перед Гермионой, одетые в одинаковую форму для квиддича. Единственным отличием был шлем: у Альбуса он был надет, и он держал в руках ту самую метлу, с которой только что слез. Скорпиус шел без метлы, неся в руках свой шлем. Гермиона обняла обоих. — Ты пришла посмотреть, как мы летаем! — Альбус отошел от Скорпиуса и начал кривляться, глядя на отца. — Конечно пришла, — улыбнулась Гермиона. — А кто тебе надел шлем? — Мама! — с гордой улыбкой ответил он, демонстрируя щербинку — вчера выпал второй зуб. — Отлично выглядишь! — Она повернулась к Скорпиусу. — А ты тоже рад? Он ничего определенного не ответил, да и руки были заняты, так что жестами не объяснишься. По правде говоря, Гермиона нервничала перед уроком. Нервничала весь день. Это определенно выходило за пределы его зоны комфорта, но Молли рассказала ей, каким печальным он выглядел, когда наблюдал за полетами остальных в прошлом месяце. Теперь у него будет шанс присоединиться к ним. Шепот у ее уха заставил Гермиону улыбнуться. — Да. Она заметила, как Ал отвлек своего отца, щелкнув Лили по кошачьему уху. За это его немного отчитали. Хитрюга. Но это работало. — Папа говорит, мистер Драко будет учить Скорпа, а я пока полетаю рядом с ним, пока он не будет готов! — торопливо выдал он, переминаясь с ноги на ногу от возбуждения. — А потом мы будем летать вместе! Скорпиус кивнул. — Звучит как отличный план, мне не терпится посмотреть. Гарри одарил Гермиону легкой улыбкой и, завязав шнурок на ботинке сына, отослал его обратно к матери. Когда Альбус ушел, Скорпиус робко протянул ей свой шлем, безмолвно прося надеть его. Конечно, она согласилась: аккуратно водрузила шлем на его голову, а он помог — застегнул ремешок под подбородком. Он гордо засиял, глядя на нее с нежностью в глазах. — Вот так. Потом она заметила, что у него носок сбился, и аккуратно поправила его, стараясь не скривиться. Стряхнула несуществующие пылинки с синего джемпера, проверила, чтобы волосы не выбивались из-под шлема. — Если тебе будет некомфортно или ты вдруг испугаешься и захочешь сесть, просто скажи папе, ладно? Скорпиус кивнул, и у нее в животе зашевелились тревожные бабочки, когда Драко приземлился в нескольких шагах от них. — Будьте осторожны, — Она перевела взгляд с сына на отца. — Вы оба. — Опять волнуешься? — Уголок его губ дернулся в редкой самодовольной усмешке. — Все под контролем. Вместо того чтобы фыркнуть в ответ, она покраснела и расплылась в широкой улыбке. Гермиона потерла лоб, чувствуя себя нелепо: — Да, прости. Идите, веселитесь. Драко одарил ее еще одной ухмылкой и любопытным взглядом и вернулся к остальным, держа за руку сына. Тот смотрел на него с благоговением. Оба обернулись. Скорпиус с широкой улыбкой помахал рукой и подтолкнул отца локтем, пока тот не сделал то же самое с ухмылкой на лице. Трудно сказать, кому это было адресовано. Когда они отошли достаточно далеко, кто-то прочистил горло — Гермиона могла почувствовать взгляд Гарри на себе. — Я тебя игнорирую. — Что ж, удачи. Гермиона показала ему язык. — Мы можем поговорить либо о «семейном моменте», который я только что наблюдал, либо о том, что ты, похоже, больше переживаешь за Скорпиуса, чем за Малфоя. — Гарри выглядел слишком гордым собой. — Выбор за тобой. Она уже знала, в каком направлении двигаться. — Признаюсь, я беспокоюсь, что он упадет. — Может и упадет, — пожал плечами Гарри, будто это было самое естественное дело. —Это даже поощряется, чтобы дети не боялись упасть в следующий раз. — Я знаю. Я водила его на площадку, но это совсем другая высота! А вдруг он испугается на всю жизнь из-за… — Расслабься. — Гарри положил руку ей на плечо, а затем устроил теперь уже спящую Лили на диване рядом с собой. Первым делом та пнула его, и Гарри придвинулся ближе к Гермионе. — Вот. В любом случае, не думаю, что Малфой даст ему упасть. А если и не поймает вовремя — ты ведь все равно не позволишь ему жить в страхе. Он был прав. Гермиона чувствовала себя неловко и немного глупо, выплескивая все свои тревоги. — Что с тобой? — Гарри слегка стукнул ее коленом ее ногу. — Сначала медитативное тесто, теперь вот это… Ты какая-то… — Все в порядке. — Гермиона... — Гарри замолчал, бросив на нее многозначительный взгляд. Взгляд был почти как у миссис Уизли, и, как бы она ни старалась, сопротивляться было сложнее, нежели раньше. Возможно, она просто устала. Выжата. Истерзана сомнениями. Встревожена. — Что ж, если ты не хочешь мне говорить, тогда ответь на этот вопрос: ты готова вернуться домой? Это должно было быть легкое «да», но… Прошлой ночью они со Скорпиусом смотрели на звезды, и Гермиона решила остаться из-за предстоящей игры, и утром ее разбудил вежливый стук в дверь — Скорпиус звал ее завтракать. Он практически стащил ее вниз, где Драко уже ждал с вполне сносным завтраком. Когда она с удивлением уставилась на еду, он лишь закатил глаза и бросил: — То, что я ненавижу готовить, не значит, что я не умею. Драко, как выяснилось, предпочитал яйца всмятку — и Гермиона нахмурилась при этом воспоминании, вспоминая, сколько раз готовила ему яичницу за последние месяцы. Но дело было не только в этом. Когда все собрались, она застала Драко непринужденно болтающим с Гарри и Джинни о квиддиче.. Он облокотился на кухонный остров, как будто ему там самое место, и спокойно беседовал: уважительно отзывался о старой команде Джинни и язвительно — о любимой команде Гарри. Будто старые друзья. А еще был Скорпиус. После того, как он показал детям Поттеров восстановленные растения, он с уверенной легкостью проводил их по теплице, в которой они, по сути, бывали чаще, чем он. С лейками наперевес он тщательно проверял каждое растение, качая головой или кивая, когда Ал или Джеймс спрашивали, пора ли поливать. Лили уставилась на наблюдающего за ней Драко, как будто он был высотным зданием, и хихикала, пока он, наконец, не посмотрел на нее сверху вниз. И взял ее на руки. А до этого Гермиона видела, как Драко показывал Скорпиусу кладовую с ингредиентами — давая ему самому подойти и рассмотреть склянки, попутно объясняя, что в них. Потом он все-таки поднял сына, чтобы тот смог заглянуть внутрь Танка, а она стояла в дверях, наблюдая за двумя людьми в пространстве, которое всегда было личным. Которое всегда считала своим. Знакомое, странное чувство скрутило и разогрело Гермиону изнутри. — Что случилось? — Что-то очень глубокое. — Гермиона прислонилась к плечу одного из своих самых старых друзей. — Просто… мне нужна компания. И поскольку Гарри был… ну, Гарри, он исполнил ее просьбу в точности. Не стал расспрашивать. Не давил. Просто обнял ее и не отпускал. Они вместе смотрели, как Альбус призывает метлу и поднимается в воздух, присоединяясь к матери и брату на безопасной высоте. Внимание Гарри было приковано к его семье, а Гермионы — к Скорпиусу и Драко, который показал сыну, как забираться на игрушечную метлу, забравшись на свою собственную. И если у нее все внутри сжалось, когда он совершил свой первый полет, Гарри заметил это только тогда, когда она напряглась, а он крепче сжал ее. Скорпиус поднялся в воздух с той легкостью, с какой птицы покидают гнездо. В его полете не было ни капли напряжения — он парил, описывая круги вокруг Драко, и даже с того места, где сидела Гермиона, было видно, как тот гордится сыном. Его насмешливая ухмылка постепенно сменилась настоящей, живой улыбкой — и она ударила по Гермионе, как молния, рассекающая темноту. Сердце Гермионы дрогнуло, когда Драко предложил ему взлететь выше. Но по мере того, как Скорпиус поднимался все выше, она беспомощно падала все глубже. *** 30 октября 2011 г. Матриарх семьи Забини была красивой и элегантной умной женщиной с сомнительными моральными принципами. Уверенность и внутренняя сила ощущались в каждом ее движении, в каждой улыбке. Она в совершенстве владела искусством говорить именно то, что хотелось услышать другим, заставляя людей оборачиваться и стремиться быть поближе. Это было … Невероятно фальшиво. Под вуалью улыбок и вежливости она кипела от злости на невозмутимого Блейза, даже несмотря на то, что приветствовала его и Падму формальным поцелуем в обе щеки. Миссис Забини прибыла в город за несколько часов до ужина в компании светских подруг и решила, что именно она устроит праздничный прием. Она изменила все: блюда — в соответствии со своим утонченным вкусом, вина — чтобы лучше сочетались с новой едой, и даже рассадку — под стать ее гостям. Джинни узнала одну из приглашенных — ту, с кем когда-то играла в квиддич, а вот Гермиона не знала никого. Вернее, почти никого. За исключением Оливии, которая неустанно работала над поднятием своего социального статуса и, похоже, тоже сильно удивилась встрече. Из непринужденного ужина вечер превратился в пиршество вкуса и звуков; настроение соответствовало обстановке: роскошный, ярко освещенный зал в стиле барокко, обои в золотой гамме и взмывающие вверх колонны. Пэнси не скрывала своего раздражения, но раздражение Блейза было опасным — особенно после того, как его мать в очередной раз назвала Падму «миссис Забини» с издевательской интонацией. — Мама, это обязательно? Падма, сидящая рядом, едва заметно поморщилась от напускной светскости, с которой он встал на ее защиту. Его проигнорировали. — Можете себе представить мое удивление, когда за завтраком гобелен начал вышивать новое имя и портрет рядом с именем моего сына. На целых четыре месяца раньше. — Ее голос звучал легко, но взгляд был тяжелым. — Прекрасная история для моих будущих внуков. Общий взрыв смеха был сухим и неубедительным — не более чем дежурная вежливость. — То, что мы тайно расписались, не отменяет планов на свадьбу, — Падма была спокойной, до боли вежливой. — Хотя нам пришлось сменить место проведения из соображений безопасности. — Приятно знать, что наши галеоны так пригодятся на вашей второй свадьбе. За столом воцарилось молчание. — Уверен, что ты как никто другой способна оценить прелесть нескольких свадеб, — Блейз откинулся на спинку стула, угрожающе глядя на мать. — Как там отец номер… — Достаточно, — предупредила она с улыбкой. — Взаимно. О прекращении огня было объявлено легким кивком. Гермиона вздрогнула не сильнее, чем Падма, и они обменялись взглядами, а затем их разделили из-за расстановки мест. Гермиона жалела, что Сьюзан не смогла прийти — ей бы это шоу понравилось не меньше, чем Джинни, Дафне и Парвати. Глаза Рона и Гарри были широко распахнуты весь вечер; Тео и Перси настороженно наблюдали, Невилл был отвлечен Луной, которая все время озиралась по сторонам, а Пэнси буквально кипела от злости. Одна из подхалимок миссис Забини поспешно сменила тему, но напряженная перепалка между матерью и сыном все еще ощущалась в воздухе даже после пары удачных шуток, вызвавших коллективный смешок. — Как всегда, Ваши ужины божественны, — жеманно улыбнулась Оливия. И это было далеко не то слово, которое выбрала бы Гермиона. Судя по тому, как дернулась челюсть Драко, и по тому, как Рон нахмурился, они оба, к своему удивлению, пришли к единому мнению. Пусть и тривиальному. Еда была не так уж плоха, а вино, хоть и не в ее вкусе, оказалось вполне сносным. — Как приятно снова побывать в деревне, — сказала другая безымянная ведьма. — Здесь так необычно. — Вообще-то, мы празднуем... Слова Панси были пропущены мимо ушей другим гостем миссис Забини, обратившим внимание на дубовые нотки, присутствующие в вине. Прежде чем Пэнси успела повысить голос, Гермиона поймала ее взгляд. Все было в порядке. Внимание ей было ни к чему. После первоначального шквала взглядов и одних и тех же вопросов, которые теперь задавали ей повсюду — о нападении, о геройстве, о самочувствии — Гермиона была счастлива оставаться в тени, как всегда предпочитала. Но это желание перечеркивалось ее платьем цвета сливы: на фоне других гостей, выбравших светлые оттенки осенней палитры, она выделялась слишком отчетливо — и совсем не по тем причинам, по которым ей бы хотелось. — Вам бы следовало видеть меню до того, как я взяла дело в свои руки. — Уверяю Вас, Пэнси сделала не менее прекрасный выбор, — протянула Нарцисса. Еще один сюрприз вечера? Два матриарха, которые друг друга терпеть не могли. Миссис Забини была, пожалуй, единственным знакомым Гермионе человеком, абсолютно равнодушным к обаянию Нарциссы. И это было взаимно — что превращало их общение в затяжную войну, замаскированную под светскую вежливость. Наблюдать за тем, как они обменивались завуалированными оскорблениями и фальшивыми любезностями, оказалось куда увлекательнее, чем Гермиона ожидала. Судя по разной степени заинтересованности на лицах друзей за столом, они разделяли это мнение. — Должна сказать, я в восторге от убранства этой комнаты. — В голосе Нарциссы появились драматические нотки. — Очень… элегантно Что в ее устах означало «очень заурядно»— и совсем не в хорошем смысле. — Благодарю. Если вдруг Вы решите провести у себя дома мероприятие подобного масштаба, я была бы счастлива на нем присутствовать, — Миссис Забини, разумеется, знала, что у той нет специально отведенного для празднеств места. — Вы будете первой, кому я отправлю приглашение. И так далее. Оскорбления перемежались вежливыми улыбками и жестами. Сидящие за столом, как обычно, вели беседу, при этом внимательно слушая. Их, казалось, развлекало общение друг с другом, но один человек явно скучал. Драко. По какой-то странной случайности они сидели рядом, и дважды ей пришлось толкнуть его локтем в ногу, когда он демонстративно игнорировал все попытки втянуть его в разговор. Он бросил несколько мрачных взглядов и закатил глаза, когда друзья миссис Забини попытались воспользоваться своим богатством и самомнением, и коротко ответил на их идиотские вопросы, но на этом все. Гермиона не была удивлена. И не только она. Его репутация шла впереди него. — Скажите, Нарцисса, как Ваши дела? Удивлена, что у Вас есть время на званый ужин, учитывая, насколько Вы, должно быть, заняты в этом году своими попытками найти Драко жену. — Я нахожу время на то, на что хочу найти время. Однако, полагаю, что Ваша информация не соответствует действительности. Драко более не числится в списке свободных кандидатов. Разговор замер, когда все взгляды, кроме ее, обратились на него. У Оливии отвисла челюсть. — Он решил подойти к вопросу более современно, и я поддерживаю его решение, — Нарцисса кивнула сыну, и он медленно ответил ей тем же. Ее слова, казалось, немного его успокоили — но лишь на мгновение. — Прекрасная новость, — растянула губы в улыбке миссис Забини. — Рада приветствовать Вас в современном мире. Прежде чем Нарцисса успела огрызнуться, Оливия, которая уже минуту моргала с частотой, достойной тревожного заклинания, вдруг выпалила: — Помнится, у нас с вами было запланировано брачное свидание, которое Вы все время переносили. — Считай, что оно отменено, — Пэнси лениво осмотрела ногти и подняла взгляд на Перси, который в ответ покачал головой. — Что? Я констатирую очевидное для тех, кто, возможно, не понял. Парвати закашлялась в бокал с вином. Гермиона и Падма обменялись взглядами с Джинни и Луной, которые внезапно развеселились. Вечер обещал быть долгим. Луна лучезарно улыбнулась. Оливия не знала, на кого смотреть, но все же переключила свое внимание на Драко: — Вот значит, почему Вас не было видно в свете в последнее время. Я с нетерпением ждала продолжения нашей беседы. Драко заговорил только после того, как бросил на Гарри уничтожающий взгляд, который едва сдерживал смех: — Не припоминаю, чтобы у нас была какая-либо беседа. К сожалению, эта реплика лишь подстегнула Оливию попытаться освежить его память. — Понимаю. Кажется, в последний раз мы виделись в июне, когда... — Она замерла на полуслове, вдруг перевела взгляд на Гермиону. — Ты тоже там была, Гермиона Грейнджер. — Глаза ее сузились. — И ты здесь сегодня. — Именно так, — ее улыбка была слабой. — Приятно снова тебя видеть. Она, конечно, не имела это в виду. — Вы все еще планируете принимать участие в следующем сезоне, Драко? Без Вас на этих мероприятиях скучно. — У меня больше нет причин туда ходить. — Какая жалость, — продолжала болтать Оливия. — Я так надеялась, что у нас будет шанс узнать друг друга поближе... Взгляд, которым она одарила его, был чересчур кокетливым. Гермиона крепче сжала вилку. — Не знала, что вы вообще знакомы, — язвительный комментарий Пэнси приковал к ней пристальный взгляд Нарциссы, что заставило ее непримиримо вздернуть подбородок. — Что? Драко никогда не интересовался высшим обществом, а оно — им. — Это неправда. — Оливия поджала губы. — Только потому, что тебе не рады из-за твоего... — На твоем месте я бы очень внимательно подбирала слова, — холодно произнесла Пэнси, а ее глаза метнулись к Перси, который что-то шепнул ей на ухо. Это едва ли успокоило ее. — Я ничего не смыслю в обществе, — пожал плечами Рон. — Звучит скучно. — Иногда так и есть, но это лучший способ найти себе пару, — Оливия одарила Драко улыбкой, от которой у Гермионы невольно опустились уголки губ. — Все зависит от твоего положения, статуса и семьи. Драко Малфою была гарантирована любая ведьма, получившая одобрение его матери. Я была в этом списке. Думаю, мы бы составили хорошую пару. Гермиона нетерпеливо притопнула ногой. — Ты вообще... — Я больше не ищу, не нуждаюсь и не стремлюсь получить материнское одобрение в этих вопросах, — его голос оборвал все побочные разговоры. Все взгляды были устремлены на них. Оливия не заметила ни одного из всех признаков, указывавших на естественное завершение разговора. — Вы за кем-нибудь ухаживаете? Из-за этого Вы выбыли из сезона? Простите за любопытство, но это крайне необычно — уходить посреди сезона, если только ты не в отношениях или не помолвлен. Хотя никаких новостей об этом я не… — И не услышишь, — лицо Драко оставалось непроницаемым. — То, с кем я встречаюсь — это дело только мое и той женщины, которую я выбираю. Дафна довольно усмехнулась в бокал. — Странно, — вмешалась еще одна гостья, пожилая ведьма с серебристыми волосами, которая решила присоединиться к разговору. — Вы ведь понимаете значение вашей матери в обществе, и ту роль, что займет Ваша избранница. Она унаследует место Нарциссы. Не думаю, что разумно игнорировать мнение Вашей матери. Ваша семья только-только восстановила свою… — Не думаю, что это вас касается, — Драко выпрямился, пристально глядя на женщину. Нарцисса прочистила горло: — Этот разговор преждевременен. Хотя на самом деле — нет. Но это было не их дело. — Оливия, — изящно сменила тему Нарцисса. — Как поживают Ваши родители? Разговор сменил тему, и Гермиона быстро утратила всякий интерес. Ужин закончился, и подали десерт. Блюдо было таким сладким, что большую часть времени Гермиона просто ковыряла его в тарелке. — Это же лучший шоколадный муссовый торт, ты согласна, Гермиона Грейнджер? Это был уже второй раз, когда Оливия намеренно произнесла ее полное имя, и ее улыбка начала походить на плохо отполированное серебро. — Это… — Гермиона замолчала, бросив взгляд на свою тарелку с недоеденной едой. — На мой вкус, это слишком декадентское блюдо. Оливия снисходительно фыркнула: — Полагаю, не у всех такой прекрасный вкус. Не так ли, Драко? — Оливия повернулась к нему, улыбаясь и хлопая ресницами. Было ясно, что она оскорбляла Гермиону только для того, чтобы вовлечь его в разговор. Безуспешно. Вместо ответа Драко продолжил пить вино, которое ненавидел. — Даже лучшие кухни порой производят блюда, от которых воротит, — Гермиона положила вилку. — К тому же излишняя разборчивость может сделать жизнь очень скучной. Гибкость куда важнее. — А Вы что думаете, Драко? Он сначала посмотрел на Гермиону, а затем — проигнорировав и десерт, и Оливию — начал разговор с Гарри, который выглядел весьма удивленным. — Как давно вы знакомы с миссис Забини? — Гермионе было искренне любопытно. Оливия была самой молодой из приглашенных ею гостей, минимум на два десятка лет. — Уже несколько месяцев. Мой отец создавал наряды для ее гала-концерта в Милане. Раньше меня не приглашали ни на один из ее частных званых ужинов, и я отложила свой портключ на Азорские острова на время этого импровизированного мероприятия. — Отпуск? — В общении с Кэтрин Гермиона немного освоила искусство светской беседы. — Да. — Затем она снова посмотрела на Драко, который тем временем наблюдал, как его мать вновь вступила в очередную вежливую дуэль с миссис Забини. — Мой загородный дом находится недалеко от одного из семнадцати поместий Малфоев. Гермиона знала только о трех, и одно из них все еще было объято пламенем. — Верно ведь, Драко? У Вас ведь есть дом на Азорах? — Есть, но я там не был с детства. — Вам с Нарциссой стоит съездить туда в это время года. Там… — К сожалению, у меня работа, а у моего сына — школа. — Уверена, Вам не обязательно работать. — Уверяю Вас, обязательно. — Вы всегда можете оставить сына с няней и репетитором на пару недель … — Исключено. Я не склонен оставлять своего сына ради праздных целей. К тому же, я как раз сейчас пытаюсь устроить его в школу … — В обычную школу? — На лице Оливии отразился ужас. Гермиона заметила, что и другие за столом выглядели не менее потрясенными. — Но ведь Нарцисса… — Его образованием занимается не моя мать, — У Драко было выражение, недвусмысленно призывавшее к молчанию. — А я. Несколько других гостей все еще выглядели озадаченными. — Ну, это логично, если ты собираешься жениться, — вставила миссис Забини. — Тогда ты сможешь сам задать тон, чтобы твоя жена взяла на себя его воспи… — В данный момент я не планирую жениться, но если и женюсь, устанавливать правила не потребуется. Я не намерен передавать заботу о нем кому бы то ни было. Он — мой сын, а женщина, на которой я женюсь, будет моей женой. Ее роль в его жизни будет такой же важной, как и моя. Все решения мы будем принимать вместе. — Это очень прогрессивный взгляд на вещи. — Оливия выглядела впечатленной. — Я удивлена. Семья Малфоев всегда была очень традиционной. — В традициях нет ничего плохого. — Гермиона удивилась сама себе, подняв глаза, и обнаружила, что на нее смотрят несколько человек. Она взглянула на Драко, прежде чем обратиться к остальным. — Я имею в виду, что некоторые аспекты мне совсем не нравятся, но другие не так уж плохи. Нарцисса слегка наклонила голову. — По сути, традиции — это те или иные элементы культуры, передающиеся из поколения в поколение, — Гермиона поерзала на стуле. — Прелесть в том, что они пластичны, подвержены изменениям, но при этом служат связующим звеном между прошлым и настоящим — и создают надежду на связь между настоящим и будущим. — Это… — Нарцисса помолчала, подбирая слова. — Это интересная формулировка, мисс Грейнджер. — Я кое-чему научилась за последние несколько месяцев. — Это чувствуется. Разговор перешел на шоппинг в волшебной части Милане. Оливия смотрела на Драко, но не проронила ни слова до конца десерта. Только после того как ужин закончился и все вышли во двор — любоваться фейерверками и развлекаться под светом луны — она подошла к Драко, который в этот момент выглядел так, будто серьезно подумывает спрыгнуть с веранды. Гермиона разговаривала с крайне недовольными Нарциссой, Падмой и Пэнси. Последняя дулась, утопая в пиджаке Перси. Все трое извинялись за враждебный захват ужина. — Не могу поверить, что она запускает фейерверки. Она ведь знает, через что мы прошли, и... — Падма осеклась и бросила взгляд в сторону Блейза, который ждал ее у двери. Он приложил палец к губам и кивнул в сторону выхода. Они собирались улизнуть. — Иди. — Пэнси подтолкнула ее локтем, и все они увидели, как Блейз увлек ее внутрь. — Гермиона, тебе следует... — Все будет в порядке. Или так ей казалось. — До сих пор не понимаю, что я в ней нашла, — Нарцисса хмуро смотрела в сторону Оливии, которая пыталась флиртовать с Драко, стоявшим вполоборота. Он ни разу на нее не посмотрел, но Гермиона почувствовала вспышку раздражения. — Она немного... — Карьеристка-стерва? — вставила Пэнси. — Ты была зациклена на самой идее женитьбы. Кто именно — значения не имело, пока она красивая, из богатой семьи и с хорошей репутацией в обществе. — Браки всегда заключались именно так, но, возможно, мне следовало спросить о его предпочтениях. — Нарцисса съежилась, когда Оливия попыталась привлечь его внимание, слишком громко рассмеявшись ни с того ни с сего. — Пожалуй, мне стоит подойти и… — Вообще-то я и сама хотела с ним поговорить, — Гермиона извинилась и направилась к этой паре, игнорируя взгляды, которые на нее бросали. Приблизившись, она привлекла к себе еще несколько взглядов. В том числе и Драко. Оливия не замечала ее присутствия, пока Гермиона не откашлялась. — Извините. Мне нужно поговорить с Драко. — Вмешательство было явно нежеланным. — Мы вообще-то бесед… Драко отступил назад, жестом указав в противоположную сторону, и взглядом давая понять, что разговор окончен. Гермиона не обернулась, пока они не оказались на другом конце веранды. Оливия, дуясь, наблюдала за ними, стоя рядом с матерью Блейза. Они были достаточно далеко, чтобы окружающий шум слился в неразборчивый фон. — Что ты хотела? — Драко откинулся на мраморное ограждение, скрестив руки на груди. — Ничего. Просто ты выглядел так, будто тебя нужно спасать, пока она не перешла все границы, — Гермиона закатила глаза. — Знаешь, при первой встрече она назвала себя будущей миссис Малфой. — Интересно. — Ты правда ее не помнишь? — Помню, — признался он. — Но я немного... — Мерзавец? — Гермиона изумленно покачала головой. — Я бы сказала, что так ранить ее самолюбие — это ужасно с твоей стороны, но мне никогда не нравилась ее самонадеянность. — Будущая миссис Малфой? — она усмехнулась. — Ну и на… — Грейнджер. — Он остановил ее и на мгновение задумчиво посмотрел, прежде чем уголки его губ поползли вверх. — Ты ревнуешь? — Нет. Не ревновала в общепринятом понимании, но... ну, с каждым новым взаимодействием ее терпимость к Оливии стремительно уменьшалась. Драко приподнял бровь, но больше ничего не сказал. Минуты прошли в молчании, пока они наблюдали за остальными с края веранды. Это было немного... Мысль не успела оформиться, прежде чем он накинул ей на плечи свой пиджак. — Спасибо. Он только кивнул в ответ, и она почувствовала, что погружается в тишину от его тепла. И, возможно, от его запаха тоже, но Гермиона оставила это при себе. — Это был неожиданный поворот от тебя — в разговоре о традициях, — тихо произнес он, почти у самого уха. — Это не столько изменение, сколько рост, который, так уж случилось, происходит, когда человек учится, а не предполагает. — Хм. — Он не двинулся с места, и она чуть не съежилась, разрываясь между желанием увеличить расстояние между ними и придвинуться ближе. — Похоже, этот вечер прошел не по плану Пэнси и моей матери. — Нет, но я не возражаю. — Гермиона опустила глаза. — Я отпраздновала свой день рождения именно так, как хотела. И дело было не в этом официальном сборище — день, проведенный с Драко и Скорпиусом, стал для нее настоящим праздником. Гермиона коснулась медальона, который надела этим вечером, и вздрогнула, когда Драко прошептал ей в ухо заглушающие чары. Его палец коснулся ее подбородка, когда он поднял ее голову к небу как раз перед началом фейерверка. Вместе они наблюдали за безмолвной симфонией цвета и света. *** Воздух глубокой ночи был тяжелым и вязким, насыщенным мрачной тишиной, словно перед надвигающейся бурей. Вот только на небе не было ни облачка. Лучшим описанием этой атмосферы было «искрящееся ожидание». Гермиона стояла у кромки воды; единственным источником света был ее дом. Она позволила звуку и энергии захлестнуть ее, ничего не воспринимая, но видя все. Свист ветра. Журчание воды вдоль берега ручья. Шелест листьев в лесу. Щебет птиц. И гул ночных существ, скрытых во тьме. На небе не было видно луны, которая освещала бы все своим зловещим сиянием. Но рядом с ней Драко излучал собственное сияние. Время пришло. Он взял ее за руку, и они вместе пошли по знакомой тропинке во тьме. Контраст между прохладной ночью и теплом оранжереи заставил Драко снять лишние слои одежды и закатать рукава, пока она медленно шла вперед. Гермиона была заворожена: все было зеленым, полным жизни, буйным и цветущим — несмотря на то, что сезон давно прошел. Даже упрямый бадьян чувствовал себя отлично. Ее тянуло расширить все это, сделать больше, дать волю росту, но она сдержалась. Это означало бы больше забот. Больше времени. Обязательств. — Я разрываюсь, — его голос прорезал тишину. — Всегда, когда дело касается тебя. — Между чем? — Между тем, чтобы подойти ближе... и отступить. Гермиона обернулась вопреки внутреннему голосу, говорившему смотреть вперед. У подножия миндального дерева они остановились, близко и одновременно далеко друг от друга. Он, как всегда, наблюдал, но теперь в его взгляде появилось нечто опасное; оно одновременно подстрекало и манило к себе. Казалось, в этом отношении они были одинаковы. Тревожный трепет бьющегося сердца. Страх, сквозящий в каждом движении. — Так вот почему ты... — Отчасти. — Драко шагнул к ней, и она сделала то же самое. — Я говорил тебе, что был почти готов три месяца назад, что я терпелив, но в последний месяц я... это похоже на удар хлыстом, к которому даже я не был готов. Я... неважно. — Нет. — Гермиона покачала головой. — Мы должны поговорить об этом. — Не думаю, что ты этого хочешь. — Серые глаза скользнули в сторону, но снова встретились с ее взглядом. В его лице читалось предупреждение. Она вняла предупреждению. В какой-то мере. — Думаю, мы уже на той стадии, когда можем быть честными друг с другом. Так что начну с того, что, по-моему, ты злишься из-за моего комментария. Но мне нравится то, где мы сейчас. Мы разговариваем, проводим время вместе. Мы узнаем друг друга на новом уровне, и это… — Я рассказал тебе больше, чем кому-либо еще, и все равно иногда мне кажется, что ты меня не понимаешь. Ее порыв — пойти в наступление и начать спорить — угас, подавленный тем, что она знала о нем. — Ты прав. Это как раз подтверждает мои чувства касательно того, что сейчас происходит между нами. Мы учимся понимать друг друга. И это было так. Гораздо больше, чем раньше. — Ты многое от меня скрываешь, Драко. И есть вещи, о которых ты вообще не хочешь говорить. Например, как ты нашел меня. Я уважаю твое молчание, потому что понимаю, почему ты так поступаешь. Я знаю, насколько это было травматично для тебя. — Было. Но я справляюсь. Признаю, я... — Драко на мгновение заколебался, но затем оправился. Его руки скользнули по складкам ее платья, но в конце концов отступили. — Признаю, тот случай сильно повлиял на то, как я теперь… на мое меняющееся отношение к нам. Гермиона нахмурилась: — Меняющееся отноше… — Я хочу тебя. От тихой ярости, прозвучавшей в этих трех словах, у нее остановилось сердце. — Если ты до сих пор этого не поняла, я не знаю, сколько еще способов мне нужно найти, чтобы выразить свое намерение. — Драко раздраженно провел рукой по волосам. — Я дурак, потому что ты явно сама не знаешь, чего хочешь или что чувствуешь. — Я… я знаю точно, что чувствую к тебе. Я понимаю, как быстро все зашло так далеко, и пытаюсь не быть опрометчивой. Все, что за пределами моих чувств к тебе — вот что… сложно. — Я знаю. — Мы должны подумать о Скорпиусе. Если у нас ничего не выйдет… — Что бы ни случилось, ты всегда ставила его интересы на первое место. — И всегда буду. Но… — В твоих воспоминаниях я слышал, как он тебя зовет. Гермиона глубоко вздохнула. Она готовилась к этому моменту. — Я и понятия не имела, что он так меня называет. Но он не путает меня с Асторией. Он просто видит во мне материнскую фигуру. А это не одно и то же, что быть его матерью по-настоящему. Это не просто ласковое прозвище. За этим стоит много размышлений и для меня, и для тебя. Мы должны знать, что он сам чувствует и думает. — Ты права. — И еще тот факт, что твоя мать — моя пациентка, даже если я сейчас в отпуске по состоянию здоровья… — Я не принимаю это как отговорку. Я же говорил тебе, что мы перейдем этот мост, когда доберемся туда. — Мы подошли к нему еще в сентябре. В резном кресле. — Она затаила дыхание, но Драко ничего не ответил. — Даже не беря в расчет травму… у меня есть работа, карьера, ответственность… — У меня есть свои обязательства. Собственно, именно ты мне о них и напомнила. — У нас нет права на ошибку. Ставки слишком высоки. Речь не только о том, чтобы все получилось. Речь еще и о твоей матери… — В каком-то смысле именно так я выполню все ее ожидания. Гермиона переместила вес с ноги на ногу и отвела взгляд. — Я не прошу твоей руки и сердца сегодня, Грейнджер, я прошу тебя взвесить все эти моменты и принять решение относительно нас. Я знаю, чего хочу, и что я знаю точно — так это то, что мне нужен кто-то, кто уверен в себе. Кто, оценив риски, думает, что я... Того стою. Драко отвернулся и так и не закончил. — Я понимаю, что нечестно начинать этот разговор прямо сейчас. Прошло три месяца с тех пор, как я сказал тебе, что я терпелив, и один из них ты была сосредоточена на выздоровлении. Вот почему я молчал, но ты продолжала настаивать на ответах. — Я настаивала только потому, что ты был отстранен и раздражен. — Больше на себя, чем на тебя. Я переоценил собственное терпение. — Кончики его пальцев соприкоснулись с ее. В мужчине, который тихо просил, чтобы его услышали, снова появилась решимость. — Я готов. Гермиона сделала несколько размеренных вдохов в тишине, последовавшей за его заявлением. — И один эгоистичный момент сделал меня жадным. — Он отпустил ее руку. — Я думал, что смогу… что смогу продолжать вот так, но я не могу, когда хочу больше. Все. Я готов это дать. Я заслуживаю этого и не соглашусь на меньшее. А ты… ты не готова это дать. И я… я не уверен, можешь ли ты вообще. Гермиона снова и снова прокручивала в голове эти слова, глядя не на него, а мимо него, в следующую секунду прикидывая соотношение риска и вознаграждения. Риск был почти слишком велик, но вознаграждение было... сложным. Неизвестным. — Мы можем попробовать. Драко сурово сжал челюсти. — Не вешай мне лапшу на уши, Грейнджер. Это оскорбительно. — Я просто… я не знаю, что еще сказать. — У нее сдавило грудь. — Я просто не хочу… — Я не хочу, чтобы ты пыталась ради меня. Я не хочу, чтобы ты меня утешала. И я не хочу, чтобы ты играла роль. Слова обожгли. — Ты хотела честности, так вот она. — Драко был так близко, что она могла видеть, как поднимается и опускается его грудь при каждом вздохе. — У тебя пока нет для нас места, по крайней мере, не такого, как я хочу. Не такого, которое мне нужно. Я бы предпочел, чтобы ты сама пришла к выводам, а не я тащил тебя за собой. Я не хочу быть твоей догадкой или решением, которое ты приняла просто потому, что тебе нравится то, как все сейчас. Я знаю тебя, и если ты скажешь «да», это будет потому, что я попросил, а не потому, что ты сама этого хочешь. А я хочу быть выбором. Твоим выбором. — Ты и есть мой выбор. — Гермиона потянулась к его руке. — Просто… ты просишь все и сразу, а я… я имею право подумать об этом. Я имею право бояться. И я имею право не быть готовой к такому резкому повороту, когда я только-только начала собирать по кусочкам хоть какое-то подобие нормальности. Ты ставишь мне ультиматум. — Это не ультиматум. Даже если бы ты сейчас сказала, что готова — я бы тебе не поверил. Я знаю, что тебе нужно время и пространство. И я тебе его даю. — Он сжал ее руку — и снова отпустил. — Я открываю карты и отступаю. И не подойду ближе, пока ты не решишь. Это лишило Гермиону всяких слов. — Я… — Драко провел рукой по волосам. — Я бы согласился оставить все, как есть. Вот так. Но я не могу прожить еще десять лет, задаваясь вопросом … — Драко, это не… — У меня было три задачи. — Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание. — Я должен был разобраться с угрозой в отношении моей семьи, в конце концов похоронить мать и вырастить сына. Таким было мое будущее. В одиночестве. Я мирился с этим, пока не узнал о том, что у меня может быть, что у нас может быть. Но теперь я знаю и хочу этого достаточно сильно, чтобы позволить тебе сначала разобраться в себе. Гермиона снова потянулась к нему и не смогла дотянуться. Один раз. Второй. С третьего раза у нее получилось положить ладони ему на плечи, не обращая внимания на боль. Драко сосредоточил на ней все свое внимание. — Я не... — Гермиона набралась храбрости, ее голос был полон эмоций, а по щекам катились слезы. — Это больше, чем влечение. Это по-настоящему. Пережитых за эти несколько месяцев чувств и эмоций хватило бы на целую жизнь. Драко двинулся, но не так, как она ожидала. Вместо того чтобы отстраниться, он шагнул ближе и заключил ее лицо в ладони так бережно, что ее руки бессильно опустились. В этот миг она увидела не просто уязвимость в его словах, а то, что искала все это время. Суть его самого. Там, в глубине, она увидела Драко Малфоя — и того мужчину, которым он становился на ее глазах. — Ты не готова. — Его большой палец мягко стер слезы с ее щеки, и все, что она ощущала — это как сердце превращается в пепел. — Я был бы рад, но… — Я могу стать готовой. — Я не собираюсь заставлять тебя быть уверенной. Ты была права, когда сказала, что, ставя Скорпиуса на первое место, я должен буду поставить туда и себя. И это был его первый шаг. Его выбор. Ничто из того, что она могла сказать, не изменило бы его решения. Не сегодня. И хотя слова, призванные остановить его, были готовы сорваться с ее губ, Гермиона хранила свою любовь при себе, предпочитая не озвучивать мысль, в которую ее собственные колебания и отрицание на каждом шагу не давали ему поверить. Пока нет. И дело было не в этом официальном сборище —Она коснулась его лица и признала: отношения между ними никогда нельзя было определить как «ничто». Чтобы получилось ничто, должно существовать некое нечто, которое постепенно сводится к этому ничто. Нечто, отправную точку, они давно миновали. А все, искрящееся правдой, они пытались ограничить узкими рамками сдержанности. Молчание длилось несколько мгновений, прежде чем Гермиона молча кивнула и поцеловала его. Вот оно. Опасный, зовущий порыв — сказать все, что было на сердце, раствориться в ночи вместе с ним. Но сейчас она могла только вложить в этот поцелуй все, что не умела и не смела сказать вслух. Они крепко прижимались друг к другу, будто пытаясь слиться воедино. Последний вздох перед тем, как они ушли на дно. Настойчиво и естественно. Честное признание в том, как глубоко и безоглядно они погрузились друг в друга. Потребность. Желание. Тепло и эмоции. Так много, что едва можно было охватить взглядом, но Гермионе было все равно — она просто тянулась к нему, прижималась крепче, готовясь не только дать Драко необходимое пространство, но и подготовиться к своему испытанию. Он ясно и четко дал понять. Все. Драко отстранился. И стена, которую он возводил, была теперь ясно читаема в его глазах тверже, выше, прочнее, чем когда-либо. Когда он ушел, в комнату вернулся холод.

Действуй смело. Иди до конца — или не берись вовсе

Комуха