Тридцать пять. Покой в осколках.

11 ноября 2011 г. Снег шел словно время. Неуловимо, но неотвратимо, кружил и мчался мимо. Вид из оранжереи Гермионы, прямо как в клише, внушал благоговейный трепет. Белизна снега заметала красные, золотые и вечнозеленые растениями. Наслаждаясь моментом, она впитывала красоту, которую можно было выразить одним словом, звучащим у нее в голове: Перемены. Как и время, перемены не бывают вечными. Час сменяет час, и все вокруг продолжает меняться. Снег выпал слишком рано, чтобы задержаться надолго, но это ничуть не мешало ему идти. Он не признавал никаких правил и не видел ничего дурного в том, чтобы смешать две поры года воедино. Прошло всего два часа с тех пор, как первые хлопья запорошили стекло, но все это время они сменяли друг друга, цепляясь за все, к чему прикасались. Под этой красотой скрывалась правда — борьба двух времен года за господство. Осеннее солнце стояло высоко в небе, проглядывало сквозь тонкие облака и бросало удлиненные тени на все, чего касалось. Зимний ветер насвистывал свою мелодию, деревья качались в такт, сбрасывая листву в его потоке, пока та не ложилась на землю. Это была лишь первая из многих схваток, прежде чем осень отступит, а зима восторжествует. Что ж, символично. Гермиона прикоснулась к стеклу. Гермиона прикоснулась к оконному стеклу. Сквозь него просачивался холод. Гермиона никогда особенно не любила зиму, но сейчас, стоят на самой ее границе, внезапно осознала, что это время года означает не только темноту и спячку. Это время для роста и расширения, которое возможно, только если отпускаешь то, что уже перерос. Это был единственный способ выйти за рамки того, что она знала. Пришло время. Гермиона почувствовала умиротворение и была готова уступить, принять все, что должно было произойти. Переходный период обещал быть нелегким, но оно того стоило. Она не создала эти перемены, не спланировала их, но пришло время справляться с ними. Раньше она верила, что все дело во времени, теперь поняла: все и есть время. Постоянно чему-то учась, теперь она умела находить равновесие посреди этого хаоса. Это не было похоже на обычное падение или полет — скорее уж на стремительное пикирование с бешеной скоростью. Она не сомневалась в своем решении, но и не спешила. Откровенно говоря, она совершенно не собиралась что-либо обсуждать или торопить события. Поэтому большую часть дня она посвящала планированию и проработке задуманного, запираясь в своем кабинете между сеансами терапии и временем, проведенным со Скорпиусом. Ее решимость обеспечить для него стабильность стояла во главе угла — вокруг этого выстраивались встречи, сделки и беседы. Занятый последствиями нападений во время игры в квиддич, расследованием случаев появления Сивого и Министерством, находящимся на грани катастрофы, Драко почти не появлялся. Когда она все-таки видела его, чаще всего они были не одни, а в редкие моменты уединения сложно было не заметить ту дистанцию, которую он держал. Иногда он начинал неосознанно тянуться к ней, а затем останавливал себя, засовывая руки в карманы или упирая кулаки в бока. Каждую ночь он являлся призраком в их постели — появлялся каждую ночь, когда она уже спала, и исчезал до того, как она просыпалась. Единственным свидетельством его присутствия оставалось едва уловимое тепло на аккуратно заправленных простынях . Гермиона всегда знала, когда спала не одна, а утренний чай, который он оставлял для нее, служил безмолвным подтверждением. В такие моменты трудно было не говорить, не бросаться словами, а сосредоточиться на действиях. Но Гермиона строго следовала своему плану. Работала. Писала. Координировала. Теперь, когда все пришло в движение, настало время для перемен. И в самый обычный день, наконец отпустив ситуацию, Гермиона позволила этим переменам случиться. Она отвела взгляд от падающего снега и повернулась к мужчине, который сидел за столом с чашкой чая в руках и обдумывал ее предложение. Если Тео и удивился, увидев ее имя в своем магическом планировщике тем утром, он никак этого не показал, когда пришел. Приняв чашку чая, которую она ему заварила, он не стал тратить время на светские разговоры. Все, чего она хотела, было изложено в словах и готово к реализации. Решение было принято. Каждый раз, когда Тео с непроницаемым лицом переворачивал страницу, внутри у нее все сжималось от беспокойства, но Гермиона была уверена в своем решении. Это было правильно. Вместо того, чтобы топтаться на месте, она оглядела оранжерею, заметив Недотрогу, которая так сильно выросла за последние несколько месяцев в отличие от многих других вещей, которые в последнее время не давали ей покоя. Набравшись решимости, она снова повернулась к Тео. Но он все еще продолжал читать. Впрочем, это было закономерно — ее предложение занимало тридцать рукописных листов, включало в себя три основные части и множество подпунктов и было продумано от и до. Собственно, Тео досталась уже третья редакция этого документа. Он не торопился, переворачивал страницы аккуратно, лишь иногда незаметно бросая на нее взгляды. По правде говоря, Гермиона могла бы пройтись по комнате или отвлечься мелочами, но вместо этого она выдвинула стул, села и стала ждать, наблюдая за его лицом в поисках малейшего намека на мысли. Минутная стрелка взобрались на верх циферблата, оповестив о начале нового часа, затем спустилась вниз еще на пятнадцать минут, и Тео наконец-то перевернул последнюю страницу. Он допил свой чай и откинулся на спинку стула. Гермиона потянулась наполнить его чашку, но он остановил ее, покачав головой и прикрыв чашку ладонью. Похоже, он был готов говорить. — Забавно, что время вроде бы тянется медленно, но все равно умудряется застать нас врасплох, — Тео встретил ее взгляд с серьезностью, не уступавшей ее собственной. — Как с песочными часами: если не следить за ними внимательно, а просто жить, не замечаешь, сколько песка уже скопилось. Крупинка за крупинкой проходит сквозь центр, пока внизу не вырастает целая гора. Терпение сдержало желание Гермионы немедленно вскочить и потребовать разъяснений. Вместо этого она сделала глоток чая и внутренне поморщилась от своей попытки повторить вкус утреннего чая Драко. Жалкая пародия. Она настаивала его недостаточно долго. — Трудно поверить, что месяц уже почти наполовину прошел, — Гермиона поднялась на ноги и вернулась к окну. На ее качелях образовался небольшой сугроб, который покрывал столбики забора, отделявшего ее сад от пастбища. — И так же трудно поверить, насколько похолодало за последние дни. Тео не спеша подошел к ней у стеклянной стены. — Пожалуй, логично, что снег пошел, когда его вовсе не ожидали, — в его голосе звучало легкое удивление. — Погода вообще удивительная штука. — В этом-то и прелесть, я думаю. — Гермиона едва доставала Тео до плеча, но расстояние между ними позволяло ей видеть его, не вытягивая шею из-за неудобства. — Садоводство заставляет следить за погодой. Она меняется, и каждый день узнаешь нечто новое. — Как и в жизни, по сути. — Я всегда так считала. Какой бы непредсказуемой ни была погода, в ней тоже есть сила. Тепла оранжереи было достаточно, чтобы снежинки таяли, едва коснувшись стекла. Они наблюдали, как снег покрывает огород. Призрак холода заставил ее обхватить себя руками, несмотря на солнечные лучи, безуспешно пытавшиеся прогреть помещение. Тео взял в руки одно из растений, с которым Скорпиус занимался в рамках реабилитации — маленький суккулент, начинавший цвести. — Помнишь нашу первую встречу по делу Нарциссы? — Да. — Вопрос застал ее врасплох. — Почти восемь месяцев назад. Казалось, прошла целая вечность. Рассчитанные паузы, которые она использовала, чтобы проанализировать и извлечь истинный смысл его слов и поступков, давно закончились. Сейчас она просто слушала, с пониманием того, кто на самом деле такой Тео: не всеведущий, а просто человек со своими слабостями. Ей было трудно вспомнить, какой их дружба была в марте, но теперь она казалась осязаемой. Возможно, эти восемь месяцев сняли с нее пелену невежества в отношении связей, глубины которых она раньше не осознавала. А может, наоборот укрепили их. Еще недавно тонкие нити поддержки, переплетенные и вплетенные в ее повседневную жизнь, буквально удерживали ее на плаву. — Все меняется. — Именно так. Как бы нам ни хотелось обратного. — Тео поставил маленькое растение на прежнее место. — Или, наоборот, как бы легко ни было оставить все, как есть. Они обменялись взглядами. В этом была правда и понимание, которые не требовали слов. — Признаюсь, иногда я жалею, что попросил тебя об этом, — Тео разглядывал пейзаж за окном. — И что ты не настояла на своем «нет». — Серьезно? — Это была совершенно эгоистичная авантюра — никто не справился бы лучше тебя. — Он провел рукой по волосам. — Хотя теперь, оглядываясь назад, я бы ничего не изменил. Это дело было именно тем, что тебе нужно — толчком за пределы зоны комфорта. — Скорее пинком с обрыва, если уж быть честной, — у нее вырвался грустный смешок. — Я кубарем летела вниз, примерно с одинаковой скоростью набивая шишки и добиваясь успехов. — И правда. — Когда Тео засмеялся, его плечи затряслись, и Гермиона не смогла не улыбнуться в ответ. Ее улыбка постепенно угасла, когда в комнате воцарилась тишина, затянувшаяся, как и тени, удлиняющиеся за стеклянной стеной в саду. — Теперь, когда ты приземлилась, ты приняла решение? — Не думаю, что я уже приземлилась. Я все еще падаю, но да. — Гермиона на мгновение закрыла глаза и сделала глубокий вдох. — Я должна это сделать, не говоря уже об этике. В конечном счете, этот шаг пойдет на пользу всем участникам. Роджер... — …в восторге, без сомнений. — Я никогда не видела его таким счастливым. — В ее голосе прозвучала мягкая нотка, когда она вспомнила, как он улыбался до ушей, узнав о ее предложении и немедленно согласившись. Он даже пригласил ее выпить в честь этого, но Гермиона отказалась, сославшись на неотложные дела, прием и терапию. — Все это немного пугает, если честно. Тео издал тихий недовольный звук. — Итак, ты наконец-то поняла, чего хочешь. — А я и не знала, что ты считаешь, будто я что-то ищу. Хотя, в некотором смысле, она и сама не знала. Не этого. И уж точно не… их. И не его. — Тебе было комфортно и спокойно. Но не по-настоящему хорошо. — Можно и так сказать. — Она знала, что он прав. — Хотя тогда я этого даже не осознавала. — Ты склонна загружать себя делами по благородным причинам, и при этом сражаешься со скукой, которой не замечаешь. Потом берешь на себя слишком много и… — Он засунул руки в карманы темно-синих брюк. — Я понял, что проще наблюдать, чем вмешиваться или пытаться направить. Гермиона фыркнула: — Только не говори мне, что ты... — Не сразу, нет. — Его взгляд, казалось, скользнул по опушке леса, прежде чем остановиться на ней. — Но потом я стал замечать некоторые признаки. И это меня удивило. Даже заинтересовало. И если я иногда закрывал глаза на определенные вещи, ну… — Он медленно и немного мальчишески улыбнулся. — В конце концов, вот она ты — готова взлететь. — Чтобы взлететь, я должна отпустить землю под ногами. Несколько месяцев назад она сказала то же самое Драко под бескрайним звездным небом. Тогда ей мешала ее одержимость контролем, не позволявшая сделать ни шага в неизвестность. Но теперь… — Ты права. — Взгляд Тео, брошенный искоса, был отчасти любопытным, отчасти заговорщицким. — Драко знает? — Я хотела запустить все в движение до того, как скажу ему. Нам нужно поговорить, но я бы предпочла отложить это до годовщины смерти Астории. — Гермиона была полна решимости с уважением отнестись к ее памяти. — Еще десять дней. — Это... Хмм. — Тео колебался, что для него было нехарактерно. — Звучит красиво, конечно, но ты уверена, что стоит ждать еще дольше? — Я... понятия не имею, честно говоря. — А теперь давай подробнее. — Сейчас не лучшее время. Но мне кажется, я пыталась воссоздать хоть какую-то нормальность, которой у нас с ним никогда не было. Между нами всегда было слишком много эмоций. Я чувствовала интерес, тревогу, влечение — пыталась его разгадать. У нас никогда не было ничего «просто так». И я… я разрываюсь. — Драко может быть кем угодно, но он ничего не делает «просто так». По крайней мере, не в том, что касается его сердца, но я тоже это обнаружил только в последние несколько месяцев. — Тео на мгновение положил руку ей на плечо. — Это его слабое место, как брюхо у дракона. И он это знает. Гермиона кивнула, глядя в сторону деревьев, вспоминая каждую деталь художественного изображения мозаичной карты его сердца. Он открыто делился с ней в последние недели. Какие-то фрагменты она изучала пальцами, пока он спал, а другие пока еще оставались для нее непонятными. Может, однажды он расскажет ей историю каждой части и о том, как из них сложилось целое. — Помню время, когда он ненавидел эту свою слабую сторону, даже боролся с ней, но, думаю, что это еще одна вещь, которую Астория и Скорпиус изменили в нем. Думаю, ему было нелегко, но я верю, что он обрел мир с самим собой благодаря тебе. Гермиона усмехнулась: — Уверена, что я вызываю больше раздражения, чем... — Ты забываешь, что в центре каждого шторма — покой. Слова повисли между ними, как пылинки в неподвижном воздухе. — Когда ты собираешься ему сказать? — Я... — Она потерла затылок, прежде чем плотнее закутаться в кардиган, хотя было не холодно. — Я не хочу, чтобы он думал, что я делаю это по какой-то другой причине, кроме правды. — А правда?.. — Он — мой выбор. — Первый, который она сделала для себя за долгое время. — Драко был прав, когда отступил. Я бы целую вечность тянула время, зная, что мне не нужно принимать никаких решений, чтобы поддерживать комфорт во всем этом. Я уже делала это раньше. Тео посмотрел на нее. Он тоже это видел. — Эмоционально я на взводе — это из-за желания, чтобы все части моей жизни и будущего идеально сочетались друг с другом. Но это зависит не только от меня. По крайней мере, так больше не должно быть. Во всех моих отношениях, романтических и прочих, я всегда несла на себе большую часть ответственности, не осознавая, что с правильным человеком мне не пришлось бы этого делать. Годы, потраченные на то, чтобы подстроиться под родителей, молчание там, где стоило говорить. Отношения с Роном — попытка исправить то, что давно должно было закончиться. Отдавать частички себя всем, кто в этом нуждается, и ничего не принимать взамен. И бесконечный анализ всего рядом с Драко. — Сначала я колебалась, потому что не была готова к переменам, но множество хороших советов и поддержки привели меня к этому. — Ты готова сделать выбор по-настоящему. — Тео переступил с ноги на ногу. — А Нарцисса? Гермиона поежилась: — Это следующий мост, который я собираюсь перейти. — Удачи. — Она мне точно пригодится. — Я не уверен, как она отнесется к вашим с Драко отношениям, но, по крайней мере, ты ей по-своему нравишься. — Тео покачался на пятках и тихонько цокнул языком. — Как пациент, она, возможно, не будет готова отпустить тебя. — Я ведь не исчезаю, — Гермиона нервно покрутила кончик своей косы. — Просто останусь неофициально, чтобы помочь ей принять Чарльза как ее нового врача, пока до конца не восстановлюсь . Сейчас, когда она хотя бы не возражает против занятий эрготерапией, он готов взяться за дело и остаться до конца. Я знаю, что формально это не противоречит контракту, но границы все равно уже размыты. Если быть честной — уже довольно давно. Я просто была упряма и, возможно, немного слепа. Он снова слегка сжал ее плечо. Тяжесть его руки успокаивала. — Если тебе что-нибудь понадобится… — Как шеф ты мне нужен только для согласования отпуска по состоянию здоровья и разрешения приступить к работе ведущего исследователя после завершения учебы и стажировки. Но как друг ты мне… нет, нам, очень понадобишься. Нам нужна твоя поддержка. — Тебе и не нужно просить. Я уже поддерживаю вас. Все это. Ты думала иначе? — Я думала, ты будешь больше спорить. — Гермиона бросила на него саркастический взгляд. — В конце концов, это же ты заставил меня взяться за это дело. — Почему я должен быть против? — Тео смотрел честно, без всякой игры. Он убрал руку и провел пальцами по волосам. — Я был бы лицемером, если бы стал тебя останавливать. Ты заслуживаешь того счастья, которое Астория просила меня обеспечить для них обоих. Того счастья, которое, как она надеялась, я тоже со временем найду. И если именно это нужно, чтобы выполнить твою просьбу, если именно в этом вы двое нуждаетесь — считай, что уже сделано. В его словах было что-то такое, отчего Гермиона ощутила: он передает ей нечто важное. Что-то, что теперь принадлежит ей — и что она должна беречь. — Спасибо. — Следующие десять дней будут тяжелыми для них обоих. Гермиона понимающе кивнула. — Драко был… тихий и угрюмый. Теперь я понимаю, что это, вероятно, связано с сочетанием факторов, которые одновременно борются за его внимание. С одной стороны — то, что произошло между вами двумя, что побудило тебя сделать этот шаг; с другой — появление пожирателей смерти, беспорядки в министерстве, Кормак Маклагген, который все еще не просыпается, и первая годовщина. Любому человеку нелегко с этим справиться, и хотя я уверен, что он никогда об этом не попросит, ему понадобится твоя поддержка. — А как насчет тебя? Горе… — Это способ почтить ее память и ту любовь, что между нами была. Ты ведь сама так говорила. — Его взгляд вернулся к столу с растениями для реабилитации. — И то, и другое — легко. Я делаю это каждый день. А вот отпустить боль… — Он отошел к столу и аккуратно взял в руки ее предложение. — Отпустить боль — это уже процесс. Позволить Драко пережить этот день в уверенности, что он одинок — это медвежья услуга. *** Тео давно ушел, но Гермиона все еще стояла у окна, наблюдая, как снегопад утихает и прекращается совсем. Как ни парадоксально, единственной постоянной величиной в ее жизни оставались перемены, и все, что она делала — все ее усилия — на самом деле были не ради изменений, а ради самого перехода. Все. Отважно зацепившись за слова Тео, Гермиона шагнула в камин и вышла в кабинет Драко. Она хотела прояснить то гнетущее напряжение, которое повисло между ними, но его не оказалось на месте. Не вернулся он и через полчаса. Гермиона смотрела на ряды книг, расставленных без всякой логики, и наблюдала, как бриллианты вращаются над картой. Все это время она в уме переставляла заготовленные фразы, пытаясь придать подобие некой связной мысли. Следующие полчаса она изучала руны на Омуте памяти и поливала растения в террариуме, чтобы отвлечься. Или пыталась. В конце концов, нечто неожиданное привлекло ее внимание. Легкий покалывающий отклик магии пробежал по коже, когда она оперлась о его стол. Заинтригованная, Гермиона оглядела аккуратную поверхность. Ничего, кажется, не изменилось. Но Фините Инкантатем сняло какие-то маскирующие чары. «Подумала, что они могут тебе пригодиться. — Дафна.» Записка лежала возле его чернильницы, а рядом с ней — три одинаковые рамки. Но именно фотографии в них заставили ее сердце учащенно забиться. Воспоминания. На первом фото она и Скорпиус танцуют на свадьбе, оба сияют от радости, он хохочет, а она кружит его, взяв за руки. Второе — Хэллоуин. Только они трое. Скорпиус так широко улыбается, что его глаза похожи на щелочки. Гермиона помнила призрачную тяжесть взгляда Драко, но чего она тогда не знала, чего не могла разглядеть, не будь перед ней фотографии, так это того, как они синхронно обменялись косыми взглядами. Еще секунда, и они бы заметили друг друга. Но о существовании третьей фотографии она и не подозревала. Они были только вдвоем. Они смотрели на фейерверк, и в их глазах плясали огоньки. Завернувшись в его куртку и прислонившись к нему, Гермиона смотрела в небо, а он… на нее. Созерцательный и сдержанный. И под всем этим едва заметное, выраженное лишь в легком изгибе губ чувство — нежность. Наверное, к лучшему, что Драко так и не пришел. Она все равно не смогла бы подобрать нужных слов. *** 13 ноября 2011 г. Расширение теплицы началось на рассвете. Невилл взял на себя чары, а Гермиона наблюдала со стороны, в компании воодушевленной Луны, полностью выздоровевшего Рона и зевающего Дина. Пространство на глазах увеличивалось до новых размеров благодаря сложной магии. Когда все было готово, она оказалась в центре пустой площади, стараясь не чувствовать себя потрясенной масштабом. В конце концов, планировалось задействовать все пространство целиком. Очередной проект. Зонирование. Трое мужчин принялись за работу, размахивая волшебными палочками, создавая секции и дорожки, а Луна устанавливала новые звуковые колонки для теплицы. Она настаивала, что растениям тоже важна атмосфера. Гермиона следовала за своей подругой, пока та обходила ряд за рядом, рассказывая растениям об их новых домах, и к тому моменту, когда все было готово к переселению, пространство преобразилось. Оно было в три раза больше предыдущей теплицы и казалось огромным по сравнению с плотно заставленным маленьким участком за домом. Но стоило разместить растения на новых столах взмахами волшебных палочек, а деревья в кадках передвинуть в другой угол, как помещение начало обретать форму. Дин и Рон болтали, устроившись на скамейке с Луной, уютно устроившейся между ними, и перекусывали. Гермиона подошла к Невиллу и обнаружила, что он стоит рядом с большим пустым участком почвы аккурат в центре теплицы. Что еще более странно — рядом были еще два таких же участка чуть поменьше размером. — Некоторые деревья лучше себя чувствуют в контейнерах, как все твои цитрусовые, но другие имеют неглубокие корни, которые растут вширь, а не вглубь, и зимой не промерзают. С учетом всех новых растений Гермиона не стала уточнять, какие именно деревья он имеет в виду. Впереди были месяцы, чтобы освоиться и узнать свое новое место. Подняв глаза, она поняла, что кое-что еще изменилось. — Почему ты поднял крышу? — Чтобы увеличить объем воздуха — это избавляет от резких перепадов температуры. Конечно, у тебя есть регулирующие чары, но тут и без того куча всяких заклинаний, на которых все держится, так что я решил, что немного естественности не помешает. А чары пригодятся на случай жары или сильного холода. — Логично. Невилл раскрыл книгу, которую держал в руках. Схема расположения. — Места теперь будет много, даже когда теплица Малфоев окончательно опустеет. Более чем достаточно… — Чтобы расти. Она вспомнила, как мечтала об этом месте. Невилл молчал, пока они шли. — Как твоя терапия? — Физическая или психическая? — И та, и другая. — Психотерапия… я говорю, к удивлению моего терапевта. — Не столько о Скорпиусе или Драко, сколько о старых отложенных проблемах. — Мне придется поговорить с мамой. Честно говоря, мне бы не помешала помощь с этим. Он тихо присвистнул в знак понимания. — А вот физическая… Сьюзен надо посмотреть и проанализировать результаты кучи моих тестов, — Гермиона вздохнула. — Сначала она думала, что это психосоматика, а не повреждение нерва, но теперь считает, что, скорее всего, и то и другое. Невилл поморщился. — Легкий постоянный тремор, как минимум, но, как ни странно, я с этим справляюсь. Разжимать руку становится все легче, хотя я пока ничего не могу удержать. Я все лучше колдую левой, а правой получаются беспалочковые. — Все еще стремишься вернуться к нормальной жизни? — Нет, просто делаю шаг за шагом. Помогаю Падме по мере необходимости, мы обе были заняты попытками понять, почему Кормак до сих пор не проснулся. Это помогает держать ум в тонусе. Еще я официально передаю заботу о Нарциссе Чарльзу. Как бы сильно мне ни нужно было замедлиться, я, наверное, никогда не смогу полностью остановиться. — Нет, не сможешь, — Невилл улыбнулся и покачал головой. — И за это я тебя уважаю, хотя иногда хочется, чтобы ты больше думала о себе. — Я беру отпуск с предварительной датой возвращения, как только закончу курсы и тренинги. Буду координировать работу с Чарльзом Смитом по мере того, как мы будем производить зелье для Нарциссы и продолжать тестировать его эффективность и долгосрочные последствия. А еще проверим его в других условиях — может, оно подойдет и для лечения других магических неврологических заболеваний. — Звучит… вау. Возвращение в Академию целителей. — Скорее смена специализации, так что мне нужно пройти соответствующую подготовку. — Новый старт? — Да, а до тех пор я хочу сосредоточиться на вещах, которые для меня по-настоящему важны. Невилл, казалось, был впечатлен, но больше ничего не сказал по этому поводу. Он шел впереди, показывая ей, где что будет, следя за тем, чтобы карта была точной — ради Скорпиуса. — Ах да, пока дети не пришли… Я начал расспрашивать других профессоров, и все пришли к единому мнению, что для тушения огня такого масштаба потребовались бы десятки волшебников или достаточно продолжительное время, чтобы он выгорел сам. Звучало совершенно безнадежно. — Но я вот о чем подумал… — Невилл захлопнул книгу и прижал ее к груди, разворачиваясь к ней. — Сейчас пламя в стазисе — оно не горит и не тухнет. Самый быстрый способ задушить огонь — перекрыть доступ кислорода. Не уверен, что это применимо к проклятому пламени, но, возможно, стоит разобраться. Что об этом знает Малфой? Он пожал плечом, увидев ее удивленный взгляд. — Что? У меня был ускоренный курс по малфоеведению. Пришлось — он ведь просто явился с уже готовым планом. Знаю, что он как минимум пытался разобраться, как огонь можно потушить. Гермиона тоже в этом не сомневалась: — Скорее всего, он и правда единственный, кто это сделал. Уже нет. Гермиона обдумывала идею Невилла всю оставшуюся часть экскурсии и на обратном пути в дом в компании Луны. Снег давно растаял — земля была слишком теплой, чтобы он удержался — но ветер все не унимался. Порывы были такими сильными, что им пришлось плотнее закутаться. Луна, раскрасневшись от холода, стояла и смотрела на облачное небо; ветер трепал ее светлые волосы. Гермиона проверила защитные чары над огородом, которые должны были уберечь растения от аномального холода. Те выглядели хорошо. Луна с сияющей улыбкой подскочила к Гермионе, схватила ее за руку, оторвав от проверки. — Пойдем навестим светлячков. — Сейчас слишком холодно для них. — И правда, — Луна задумчиво постучала пальцем в перчатке по подбородку. — У меня идея получше. Пойдем поздравим голые деревья и опавшие листья. — В этом нет никакого смысла. — Должно быть, иногда тяжело быть тобой. — Луна смотрела на подругу так, будто та проводит всю жизнь в невыносимых страданиях. В ее взгляде явно читалось глубокое сочувствие к тому, насколько прямолинейно Гермиона воспринимает мир из-за своего логического склада ума. Не успела Гермиона выразить свое возмущение, как Луна уже двинулась дальше, увлекая ее за собой мимо курятника на пастбище. По сравнению с Гермионой, сливавшейся с окружающим пейзажем, она была одета смело, во все цвета спектра. Ничто не сочеталось между собой, вплоть до сережки в виде енота в одном ухе и репки в другом, но это всегда придавало ей некоторое очарование. Сняв с головы оранжевую вязаную шапку, Луна водрузила ее на голову Гермионы и аккуратно опустила ушные клапаны. — Нельзя терять тепло через голову. Гермиона моргнула. Она хотела что-то сказать, но Луна уже обвила ее руку своей — и они пошли дальше. Прогулка вдоль ручья привела их к границе ее владений. Воздух был свежим и чистейшим, а ветер — бодрящим, хоть и резким. Их дыхание превращалось в облачка пара. Лес за границей чар спал, деревья были безмолвны, а земля устлана голыми ветками и сухими листьями. Они не пересекали невидимую черту, только наблюдали: поваленные деревья, падения которых Гермиона никогда не слышала, и мелких зверьков, которые разбегались от звука их шагов. Жизнь. Пока они шли вдоль границы, Гермиона отмечала все признаки ее присутствия. — Мы чествуем голые деревья, потому что они заслужили отдых. — Луна коснулась ствола дуба, возле которого они стояли, а затем снова двинулась вперед, вдоль невидимой линии чар. — Мы празднуем отправление листьев в путешествие к неизведанному. — Можем вернуться? Думаю, Пэнси уже закончила. Дни становились все короче, и солнце клонилось к закату. С каждым днем холодало все сильнее, и вскоре земля должна была промерзнуть, но Гермиона надеялась, что это произойдет не раньше, чем огород будет готов. К тому времени, как Луна и Гермиона сбросили куртки и шарфы на диван и поднялись наверх, Пэнси как раз завершала осмотр. Парящее над ее головой перо делало пометки, а рулетка растягивалась от стены до стены. Сначала ширина, затем высота. — Как продвигается? — Гермиона дала о себе знать, подойдя и встав рядом со своей подругой. Луна подошла к единственному окну и нахмурилась. — Почти все, — Пэнси уперла руки в бока. — Хочешь услышать мое мнение? — Всегда. — Врешь, — закатила глаза Пэнси. —В любом случае, обустроить другую комнату не составит труда. Ее просто нужно покрасить и обставить мебелью, но чтобы сделать здесь то, что вы хотите, потребуются либо расширяющие чары, либо демонтаж стены. — Я бы предпочла обойтись без магии. Мы же все остальные ремонты тоже делали по-человечески. Так ощущается надежнее. — Ты ведь именно этого и хочешь, верно? — Да. Пэнси нервно прикусила нижнюю губу и, обменявшись с Луной несколькими взглядами, закатила глаза и обреченно выдохнула: — Ладно, прости, что тогда накричала. — Луна заставила тебя это сказать? — Нет, но теперь я понимаю. Ты пыталась разобраться в своих чувствах, а я, по сути, попыталась свернуть тебе шею. Ты всегда такая скрытная. Почти все, что мы знаем о тебе, мы выяснили совершенно случайно. Честно говоря, я думала, что ты либо потащишь его за собой, либо будешь все отрицать. — Если судить по прошлому — ты права. — Защищать Драко — единственный способ, которым я могла его оберегать все эти годы. Он никогда не просит о помощи, просто все тянет на себе. Я знаю, как он к тебе относится… И, наверное, я была так увлечена собственными проблемами с Перси, что не заметила, что ты чувствуешь к нему в ответ. Дафна знала. Джинни тоже. Андромеда... — Пэнси нахмурилась. — Вообще-то, Драко велел мне не вмешиваться и оставить тебя в покое, но я была в ярости. — Я многое держала при себе, а потом произошло нападение в Святого Мунго, и фокус внимания сместился. Я все еще привыкаю к этому — просить о помощи, тянуться к людям, понимать, что это не слабость. Я все еще не могу привыкнуть к этому желанию — у меня все еще не было возможности поговорить с ним. — Неудивительно, учитывая весь этот бардак. Расследования, охрана раненых членов Визенгамота, остальные вообще боятся показываться в Министерстве... Любой из этих пунктов сам по себе та еще задачка, а тут все сразу. Гермиона нахмурилась: — Тибериус повсюду призывает к справедливости, но не в том, что касается его племянника. — Флобберчервь-то очнулся? — Не оскорбляй флоббер-червей, — Луна бросила на Пэнси мрачный взгляд. — Они не сделали ничего плохого. Пэнси поджала губы: — Ну, тогда… паразит? Луна покачала головой, но возражать не стала. — Нет, не очнулся. Тео разрешил ухаживать за ним только проверенным людям. Сьюзан и двум другим целителям, которые прошли тщательную проверку. Гермиона случайно оказалась у его постели из-за Падмы. Почему? Потому что Кормак реагировал только на нее. Его глаза открывались. Взгляд был слабым и ошеломленным, но, тем не менее, он был сосредоточен на ней. Он был не в себе, смотрел во все глаза и медленно моргал, но когда она иногда заговаривала с ним, его губы шевелились, как будто он пытался ответить. Сначала не было слышно ничего, кроме хриплого дыхания и нечленораздельных звуков, но два дня назад его палец дернулся. Гермионе пришлось остановить члена французской оперативной группы, собиравшегося уже выхватить палочку. — Луна́ иногда забывает, что она не одна. — Воздух озарился голосом Луны. Обе женщины обернулись. Луна сидела на подоконнике, болтая ногами и улыбаясь так, будто знала какую-то тайну. — Ее окружают звезды — бесчисленные, одни ближе, другие дальше. Есть солнце, которое дает ей свет. А еще есть Земля, с которой она не может расстаться. Земля, которая без нее, возможно, никогда не остановилась бы, чтобы появилась жизнь. Я — Земля. А ты кто? Луна. — Это сейчас было... странно, — Голос Пэнси звучал еще более растерянно, чем когда-либо. — Луна́? Сейчас же день. Улыбка Луны сменилась понимающим выражением, и она не сводила глаз с Гермионы: — Поговори с луно́й. — Я... у меня не было возможности. Пэнси прочистила горло: — Кто-нибудь соизволит объяснить, что означает эта чертовщина? Гермиона долго не могла вымолвить ни слова, пока голубые глаза сверлили ее. Когда Луна наконец отвела взгляд, она спрыгнула с подоконника, проскакала к столу, взяла чертежи и протянула их Гермионе, которая молча приняла их. — Я сказала Невиллу, что люблю его, потому что у него нет нарглов, — Луна слегка потянула за сережку в форме енота. — Ты тоже можешь так сказать. — Как романтично, — Пэнси только усмехнулась, когда Гермиона толкнула ее локтем. — А у Драко есть нарглы? — Они ушли, когда Гермиона была без сознания. — Луна побрела извилистым маршрутом к стене и дотронулась до нее. — Тебе стоит покрасить соседнюю комнату в бледно-желтый. — Странноватый выбор для гостевой. — Думаю, идеально подойдет. — Луна лучезарно улыбнулась, рисуя кончиками пальцев бессмысленные символы на стене. — Сюрпризы — это всегда так чудесно. Они обменялись взглядами и покачали головами, наблюдая, как их странная подруга разговаривает со стеной, а Гермиона опустила взгляд на чертеж в своих руках. — Я вызову свою бригаду, когда будешь готова, — Пэнси указала на стену на чертеже, которую предстояло снести. — Все пройдут проверку службы безопасности. Начнем с пристройки внизу. Она будет выходить из гостиной и добавит дому стоимости, если ты когда-нибудь решишь его продать. — Меня не волнует стоимость. Главное, чтобы места хватало. — Хватит. Еще что-нибудь, что для тебя важно? — Сделать из этого дома место, которое принадлежит не только мне. — Это уже так. — Луна излучала счастье, присоединившись к подругам. — Дом — это люди, верно? А не место. Гермиона не смогла сдержать улыбку: — Ты права. Стук в дверь заставил всех троих обернуться и увидеть Рона, появившегося на пороге. Он был потный от работы в теплице, раскрасневшийся и слегка сгорбленный — Гермиона тихо отметила, что нужно приподнять дверную раму. — Эм… Джинни только что пришла с детьми. Дин ведет Альбуса и Скорпиуса к деревьям, а я вызвался зайти за тобой, чтобы Нарцисса Малфой перестала на меня хмуриться. Пэнси явно приготовила колкость, но остановилась и нахмурилась: — Радуйся, что рядом Боунс. Только из-за нее я держу язык за зубами. Лучезарная улыбка Рона не исчезла даже после того, как Пэнси забрала Луну и чертежи и оставила их одних. Гермиона засунула руки в карманы и покачнулась на каблуках. На несколько мгновений между ними воцарилась тишина, пока Рон оглядывался по сторонам. — Наконец-то решила заняться этой пустой комнатой? — Да. Снова воцарилось молчание, но оно длилось недолго: — Возможно, это странный вопрос, но… у нас все в порядке? — Конечно. — Это явно был не тот разговор, к которому она готовилась. — Почему ты спрашиваешь? — Я… ну, я двигаюсь дальше, а ты… — Я рада за тебя. — Гермиона не шутила. Несмотря ни на что. — Как твой друг, я тебя поддерживаю. Так же, как надеюсь, ты поддержишь меня. Не могу сказать, что я только сейчас начинаю двигаться дальше — я уже это сделала. Но могу сказать, что сейчас… расширяю границы. — Ага. — Он почесал затылок. — Мне это, наверное, будет не так просто. Сьюзан… я думаю, она смотрит на наши с тобой отношения, на то, как я за тобой бегал все это время, плюс Лиза… В общем, я не уверен, что она когда-нибудь сможет воспринимать меня всерьез. — А ты всерьез? — Да, я… — Рон покраснел и откашлялся. — Я как-то не особо обращал на нее внимание, пока она не наложила на меня заглушающее заклятие в пабе. А потом — на вечеринке, и когда ты была без сознания… каждый раз, когда она сообщала мне новости о твоих родителях, казалось, будто она вымотана. Я просто… не знаю… стал приносить ей кофе, потом еду, начал спрашивать о ней самой, слушать по-настоящему, и захотел узнать больше. Гермиона улыбнулась: — Надеюсь, ты сам для нее не готовил… — Нет, тогда бы она меня возненавидела. — Рон фыркнул, но потом его улыбка сменилась на задумчивость. — Не знаю, что из этого выйдет, может, ничего. Странное чувство — одновременно дискомфорт и волнение, но вот оно — есть. Я помню все, что ты мне тогда сказала. И на этот раз постараюсь быть лучше. Гермиона понимала. Потому что она тоже собиралась стать лучше. *** 15 ноября 2011 г. На утреннем совещании движения за восстановление они сидели за круглым столом так, что это казалось проклятием и благословением одновременно. Близко, но в то же время далеко — Драко сидел прямо напротив нее, но взгляд не поднимал, сосредоточенно водя пером по пергаменту. Он слушал Кингсли, когда тот говорил в начале встречи, и внимательно следил за обновлениями статуса от каждого участника. Если не считать одного краткого ответа на вопрос, он хранил молчание. И, если быть честной, Гермиона уделяла больше внимания ему, чем происходящему. Это уже стало привычкой. Не тревожной, не неловкой — просто так было. Видеть его означало, что все ее усилия не думать о нем были обречены на провал. Что только подталкивало ее поговорить с ним после. Кингсли сидел во главе стола, Перси — прямо напротив него, а Гермиона и Драко занимали восточную и западную стороны; остальные заполняли промежутки между ними. В преддверии скорого объявления о выдвижении Кингсли на пост Министра обсуждались и другие важные вопросы. А именно — кандидатуры советников Кингсли. Речь шла о доверенных позициях, и у каждого были свои мнения, кого следует назначить. Сам Кингсли сидел в терпеливом молчании, не высказываясь, лишь слушая. Его руки были сложены на столе, пока каждый по очереди высказывал свои рекомендации, соображения и предложения. Мнения очень сильно расходились, хотя в конечном итоге Кингсли все равно собирался решить все самостоятельно. Но на одном все сошлись единогласно — на кандидатуре будущего преемника. Перси Уизли. Все хотели, чтобы его сразу начали готовить к занятию этой должности, если Кингсли решит окончательно уйти на покой. Перси был прирожденным лидером, имел опыт в восстановлении, происходил из семьи героев войны и пользовался уважением. Воплощение респектабельности. Кингсли не удивился такому выбору, в отличие от самого Перси. — Я признателен за доверие, но управление Министерством не входит в мои долгосрочные планы. Это пробудило интерес Гермионы. Он был более чем способен занять этот пост, но, похоже, совершенно не хотел этого. Судя по его тону, выбор был решительным, и Гермиона вспомнила, что это решение он принимал не только за себя. В его уравнении была и вторая переменная. Пэнси. — С учетом сказанного, — продолжил Перси в напряженной тишине комнаты, — если меня рассматривают как кандидата на роль советника, я хотел бы сохранить и свою текущую должность. Я ценю свою работу в Министерстве и даже в аппарате Министра, но у меня… — …тоже есть личная жизнь, — завершил Кингсли, глубокомысленно кивая. — И это, разумеется, будет учтено при принятии решения, поскольку я также намерен сохранить своих пчел. Раздались смешки. Очевидно, они подумали, что он пошутил. Один острый взгляд — и веселье тут же стихло. — Сомневаюсь, что у вас останется время на пчеловодство, — глава Отдела тайн выглядел пораженным. — Будет слишком много дел. Вы не сможете… — Смогу, — лицо Кингсли оставалось абсолютно невозмутимым. — Одна из главных вещей, которую я усвоил на пенсии — это то, что жизнь — постоянный поиск баланса между всеми ее гранями. Она вечно течет, никогда не замирая. И если кто-то здесь считает, что я стану рабом Министерства, прошу сообщить мне сейчас, чтобы я мог немедленно отказаться от должности. По комнате прокатилась волна неловкого шевеления. Драко перестал писать, подняв голову и оглядывая комнату. Отступление было мгновенным. — Я вовсе не это имел в виду. Я просто констатировал… — Пчеловодство — не просто хобби, это моя страсть. Именно пчелы напомнили мне, почему стоит вернуться, — он бросил на Гермиону короткий взгляд и слегка кивнул с благодарностью. Она опустила глаза, а затем подняла их вновь — и встретилась с другим взглядом напротив. Напоминание о том, что в тот день она была не одна. Их разговор с Кингсли стал еще одним из тех моментов, что они делили. — Пожалуй, стоит сменить тему, поскольку все это пока лишь гипотеза, — Перси откашлялся. — Лучше сосредоточиться на том, чтобы пригвоздить Тибериуса к позорному столбу. — Кормак очнулся? — голос с правой стороны от Гермионы. — Нет. — Гермиона только накануне вечером вернулась из больницы. Никаких признаков улучшения, если не считать судорожных движений руками и ногами. Они с Падмой не были уверены, что делать с этим открытием, поэтому она созвала совещание со всеми командами, чтобы сравнить результаты наблюдений. В настоящее время они ожидают результатов. — Мы успели извлечь его воспоминания? — спросила библиотекарь министерства, приподняв бровь при виде явного потрясения Гермионы. — Насколько мне известно, речь шла о доступе к Вашим воспоминаниям, мисс Грейнджер, и Тибериус хотел их извлечь, пока Вы были без сознания. Однако в данном случае ситуация иная. — Я не вижу вариантов, как это можно сделать, — она закинула ногу на ногу и метнула жесткий взгляд на ведьму, сидевшую через двух человек от Драко. — Это неэтично, и нет, мы не извлекали его воспоминания, потому что он не может дать на это согласие. Мы также не знаем, в каком состоянии его сознание, а сердце уже останавливалось дважды. Когда он очнется, у нас будет больше ясности, и тогда мы… — Это другие обстоятельства, и решения должны приниматься в соответствии с... — Мы сделаем это правильным и законным способом, или мы ничем не лучше их, — отрезала Гермиона. — Мисс Грейнджер, — вкрадчиво перебил глава Отдела тайн. — Хотя мы все рады видеть, что Вы идете на поправку после... — Пожалуйста, избавьте меня от банальностей. — Слова Гермионы вырвались прежде, чем она успела их произнести. — Говорите, что хотели сказать, чтобы я могла продолжить отстаивать свою точку зрения. — В таком случае — я считаю, что ваше суждение затуманено тем, что с вами произошло. Вы — часть команды, которая отвечает за уход за Кормаком Маклаггеном, и имеете возможность получить то, что нам необходимо. Но Вы этого не сделали… — Мое суждение совершенно объективно. — Гермиона положила ладони на подлокотники кресла, выпрямилась и глубоко вдохнула. — Мы не станем красть его воспоминания. Мы получим их законным путем. Точка. Она уставилась на волшебника, а затем обвела взглядом всех, кто, как ей показалось, хотел возразить. Никто не проронил ни слова. Гарри слегка толкнул ее ногой. Только тогда она заметила, как напряженно сжаты ее челюсти. Я в порядке, одними губами прошептала она своему лучшему другу. Он ей не поверил. Драко, сидевший через стол, отложил перо и откинулся на спинку стула. — Как продвигается работа с переводами? Гермиона не расслышала, кто задал вопрос, слишком сосредоточенная на человеке, готовом ответить на него. — Без проблем, — Драко взглянул на главу Отдела игр и спорта. — Я отправил Перси возможные варианты. Есть какие-то успехи? — Два предложенных тобою варианта сейчас проходят нашу цепочку согласований, — ответил Перси. — Если их утвердят, нам нужно будет оперативно действовать в отношении остальных членов Визенгамота, поскольку для принятия решения нам потребуется две трети голосов. Сейчас они недосчитываются десяти мест, и остальные опасаются за свою жизнь после нападения на квиддичном матче. Несмотря на все заявления Тибериуса, они понимают, что в опасности. Мы можем использовать это, чтобы повлиять на их мнение о нем — и, соответственно, на их голоса. — Министр все еще находится на своем посту. Если мы начнем действовать сейчас, если воспользуемся их страхом и добьемся успеха, то до самых выборов — на которые, кстати, еще надо суметь подать кандидатуру Кингсли — власть окажется в руках Министра, а он человек совершенно некомпетентный. — Библиотекарша обратила свое внимание на Кингсли. — Вам нужно сделать публичное заявление. — И спровоцировать Тибериуса? — Усмехнулся глава Отдела игр и спорта. — Нет. Пока рано. — Возможно, нам стоит прекратить попытки обойти закон и сосредоточиться на свержении Тибериуса. — Драко пролистал несколько листов пергамента. — Например, на его тайных встречах. Мы все понимаем, что в его действиях нет ни капли законности или прозрачности. Давайте сосредоточимся на этой слабости и используем ее в информационной войне. — Нам нужно определиться, как это сделать. — Жучок. — Перси обменялся взглядом с Драко. — Запланируем встречу, если нужно обсудить детали. Драко не мог скрыть свою заинтересованность. — Я пойду. Глава Отдела тайн прочистил горло: — Как именно ваш план должен сработать, мистер Малфой? — Все просто, — серые глаза метнулись в сторону мужчины, в голосе которого сквозила снисходительность. Несмотря на внешнюю расслабленность, Гермиона видела: Драко готов к бою. — Отруби змее голову — и тело умрет. Устраним Тибериуса — и автоматически падет Министр. Они существуют в симбиозе. Гермиона издала негромкий звук, который привлек всеобщее внимание. — Он прав. Даже если Визенгамот формально сохраняет власть, сейчас он в панике. Многие там так же коррумпированы, как и Тибериус. Не сомневаюсь, они пользуются хаосом, чтобы замести следы. — Именно, — теперь Драко говорил уже с ней. — Они настолько не доверяют Тибериусу, что боятся даже появляться в Министерстве. И ни один из них не способен занять его место. Поэтому убрать и его, и министра будет не так сложно. После этого мы сможем надавить и вернуть Кингсли хотя бы временно. — А с учетом приближающихся выборов, независимо от того, когда Кингсли объявит об участии, его победа будет практически… Только когда кто-то кашлянул, Гермиона заметила, что за ними наблюдают все. — В ваших словах есть логика, — глава Отдела магических артефактов наклонился вперед и оглядел сидящих за столом. — Проблема в том, что Тибериус сошел с ума, пытаясь удержать власть. Он ожидает подобного переворота, и я не удивлюсь, если он уже предпринял шаги, чтобы защитить себя. Она и Драко обменялись взглядами с Гарри, Кингсли и Перси. То, что им было известно о ее памяти и нападении на Кормака, держало всех в молчании. — Он фактически заперся, не выполняет свои обязанности, не принимает посетителей и не появляется на заседаниях Визенгамота, — Кент, руководящий административными службами Визенгамота, заерзал на стуле. — Он громко выступал после нападения на матче, но слова так и остались словами. В целом, он выглядит напуганным. — Что возвращает нас к воспоминаниям Кормака и к тому, как мисс Грейнджер отказывается извлекать их, пока он без сознания. — Глава Отдела тайн прищурился, глядя на нее. — Она в... — Она вообще-то здесь, — сказала Гермиона в свою защиту. — И она не собирается ставить себя в такое положение, при котором в случае разбирательства ей грозит лишение лицензии. Нарушение Клятвы Целителя того не стоит — ни при каких обстоятельствах. — Кажется, она ясно выразилась, — Кингсли сдерживал улыбку, но и только. Гарри подавил смех, закашлявшись. — Придется искать другой способ. В комнате зашуршали бумагами, переходя к следующему вопросу. — Кингсли, Вы уже определились с кандидатурой на пост заместителя министра? Думаю, к моменту объявления Вашей кампании на это место должен быть назначен человек, которому можно доверять. Нынешний зам слишком ненадежен — его посадили туда только для того, чтобы он соглашался с Тибериусом. — Полагаю, Вы подняли этот вопрос, потому что у Вас есть кандидатура. — Кингсли откинулся на спинку стула, терпеливо ожидая. — У нас всех есть предложение: Гермиона Грейнджер. Гермиона замерла. Это было новостью и для нее самой. Она обвела взглядом собравшихся, сбитая с толку неожиданной ротацией в кресло, которое она даже не собиралась занимать. — Я и не знала, что, так сказать, участвую в гонке. — Роль старшего заместителя министра предельно ясна, — библиотекарша взяла лежащий перед ней пергамент. — Это, по сути, вторая по значимости должность после министра. Заместитель обязан соблюдать политический нейтралитет, его преданность — исключительно институту Министерства, а не конкретному политику. Мисс Грейнджер, Вы молоды, обладаете безупречной репутацией и могли бы рассчитывать на коллективную поддержку всех присутствующих в этом зале. — У меня есть карьера вне Министерства. — Разве? — спросил глава Отдела тайн. — Ходят слухи, что у Вас повреждена рука, и что это непосредственно угрожает Вашей карьере. Эта реплика задела не только ее. Перси подался вперед, Кингсли резко поднял глаза, а сидящий рядом с ней Гарри напрягся. Пальцы Драко замерли, прежде чем снова начали выстукивать что-то по столу — слишком громко для гробовой тишины, наступившей в комнате. — Как я уже сказала, у меня есть карьера, — Гермиона встретилась взглядом с собеседником. — Вне Министерства. С таким же успехом она могла бы разговаривать с кирпичной стеной. — Полагаю, Вы уже доказали свои принципы, когда отказались нарушить этику ради выгоды, — комментарий библиотекарши прозвучал как оскорбление. — Я считаю, это подтверждает тот факт, что Вы идеальная кандидатка. — Нет. Чего вы все не можете услышать и понять, так это того, что у меня есть карьера, от которой я не собираюсь отказываться. Так что, пока… — Тогда зачем вообще было присоединяться к восстановлению, если Вы не собираетесь помогать? — Как я уже говорила… — Гермиона сжала правую руку в кулак, а потом медленно разжала. Говорила она спокойно и терпеливо. — Я присоединилась, потому что верю в это дело. И уже помогла в нескольких вопросах. — Никто не умаляет Вашего вклада, мисс Грейнджер, — глава Отдела игр и спорта посмотрел на нее с уважением. — Мы все уверены, что именно Вы лучше всего подходите для этой должности. — Вы преданы Министерству и его принципам, — голос Библиотекаря резал слух, даже несмотря на напускную учтивость. — Вы достаточно беспристрастны, чтобы работать с Драко Малфоем без конфликта. Вы придерживаетесь высоких этических принципов, даже когда никто с вами не согласен. И Вы сделаете то, что правильно — не ради отдельной личности, а ради самой системы. Именно поэтому Вы и стали бы идеальным старшим заместителем министра. Гермиона посмотрела через стол на Драко, чей палец все еще отбивал ритм, несмотря на то, что он был полностью сосредоточен на ней. Перси тоже внимательно слушал. Кингсли — тоже, хотя и делал какие-то пометки пером. — Я понимаю это и ценю ваше предложение. — Гермиона разочарованно выдохнула. — Но было бы славно, если бы кто-нибудь удосужился спросить мое мнение, прежде чем выдвигать мою кандидатуру. — Это честь, которая больше может не представиться, — глава отдела Тайн явно испытывал ее терпение. — Вам стоит серьезно обдумать предложение, прежде чем так категорично его отвергать. — Вы сделали смелое заявление перед Визенгамотом о необходимости перемен, — добавила Библиотекарь. — Сейчас у Вас есть шанс стать частью этих перемен. Вы должны это обдумать. Не в силах справиться с растущим напряжением, остальные начали оглядываться друг на друга. — У меня есть работа. — Гермиона делала все возможное, чтобы сохранить самообладание. — Которую можно бросить. — Но я не собираюсь бросать ее, чтобы вернуться в Министерство. У меня никогда не было такой цели… — Это Ваш долг! — Резкий тон Библиотекарши заставил Гермиону разозлиться еще больше. — Не только перед восстановлением, но и перед Министерством, в которое Вы все еще верите! В комнате воцарилась напряженная, оглушительная тишина. Гермиона опустила глаза, чтобы успокоиться, чувствуя, что ее раздражение вот-вот выплеснется. Она понимала их точку зрения и аргументы, которые они приводили, но то, что от нее потребовали подчинения, было… — Вот тут Вы ошибаетесь, — властный голос Драко нарушил тишину. — Ее единственный долг — перед самой собой. Не перед Министерством и не перед той ролью, которую вы все пытаетесь ей навязать. Казалось, что из комнаты выкачали весь воздух, оставив после себя тишину. — Мистер Малфой, мы вообще-то разговаривали с… — Я прекрасно знаю, с кем вы разговаривали, — его голос был ровным, но в нем слышался глухой гнев. — Но мне надоело сидеть и слушать, как вы спорите с со своим же кандидатом. Неуважение, которое вы все испытываете к ней, вопиюще. — Я полагаю… — Вы выдвигаете ее на должность без предварительного обсуждения или согласия, а когда она отказывается, вы пытаетесь заставить ее принять это как некую честь. А когда она продолжает отказываться, вы упоминаете ее травму, будто делаете одолжение, даете ей запасной путь на случай, если она «больше ни на что не годится». Она вам ничего не должна. Даже объяснений. Гермионе оставалось только моргать в ответ на его яростную защиту. Гарри скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула — всегда готовый к представлению. Библиотекарша выглядела растерянной, как и остальные. — Я... — Это якобы восстановление, но вы ничем не лучше режима, с которым мы боремся. Режима, что использовал бы ее без капли сомнения или сочувствия, ставя «долг» и «общее благо» выше личности. Она более чем достойна этой должности, но это не значит, что она обязана соглашаться. Это не ее долг. Она не марионетка и не оружие. — Это не... — Библиотекарь осеклась и прищурилась с подозрением. — Я не понимаю, почему Вы вступаете в битву за мисс Грейнджер. — Это не битва, — огрызнулся Драко. — Это даже не дискуссия. Это отказ. Ответ — нет. С этими словами он встал и вышел. Гермиона смотрела ему вслед, сердце колотилось в груди, с каждой секундой все сильнее — особенно после того, как дверь громко хлопнула за ним. Все переглянулись и зашептались, но не сводили с нее глаз. Гермиона быстро успокоила бешено бьющееся сердце, вытянула сжатые на коленях руки и обратилась к аудитории. — Есть еще какие-то вопросы по этому поводу? Никто не проронил ни слова. Гермиона встала и вышла — намеревалась догнать Драко, но он уже исчез. В отчаянии проведя рукой по волосам, она на мгновение задумалась, но ее потянуло ко входу в библиотеку, как и в первые пару визитов. Она знала, что не сможет пройти без Драко, но все равно подошла ближе — вдруг он внутри? Может, получится хотя бы мельком увидеть его до того, как защитные чары прогонят ее прочь. Но с каждым медленным шагом она начинала понимать: то самое чувство тревоги и страха не появилось. Чары ее пропустили. Гермиона была слишком ошеломлена, чтобы двинуться с места, не то что войти, и именно в этот момент на пороге появился волшебник. — Вы что-то ищете? — Я... внутри кто-нибудь есть? — Только я. — Оу, ладно. — Она отступила назад, пытаясь собраться с мыслями. — Я просто... пойду. Гермионе не хотелось входить туда одной. Ей показалось неправильным находиться там без Драко, который водил ее вдоль стеллажей и предупреждал, к чему нельзя прикасаться. Уходя, она поняла одно: ее допуск в библиотеку — это не просто подарок. Это заявление. *** Гермиона вышла из камина, полная решимости найти Драко, но вместо этого обнаружила, что ее уже ждет Нарцисса. — Полдень, — Нарцисса сложила руки на коленях, и на ее лице появилось смутное подозрение. — Вы назначили сегодня чаепитие, пока дети на уроках. — Ах, да. — Несмотря на то что они виделись за завтраком, Гермиона напрочь об этом забыла. — Прошу прощения за опоздание. Тридцать минут спустя Гермиона пила вторую чашку чая, сидя на жестком стуле рядом с Нарциссой, которая как раз допивала свою первую чашку легкой ягодной смеси, расположившись на диване. Формально именно Гермиона назначила эту встречу, но ее первая попытка заговорить тут же была прервана просьбой Нарциссы дать ей допить чай. Теперь она ждала, когда будет сделан первый ход. Ее ход. В шахматах она по-прежнему была никудышным игроком — слишком упрямая, чтобы жертвовать фигурами, — и снова оказалась в гнетущей тишине, что грозилась расти и приумножаться до тех пор, пока не поглотит их обеих. Место встречи — выбор Нарциссы — было ей почти незнакомо: зона отдыха в личных покоях хозяйки. Непривычная территория для Гермионы, но своего рода убежище для Нарциссы. Это давало последней преимущество. Чтобы как-то скоротать время, Гермиона обвела взглядом комнату, вглядываясь в детали, по которым можно было собрать образ Нарциссы Малфой. Та, похоже, не торопилась заговорить, но Гермиона чувствовала — по украдкой брошенным взглядам, по смене привычной обстановки, по самому факту чаепития — что обе знали: они ведут игру. И в отличие от их первой, неуклюжей беседы несколько месяцев назад, сегодня до Гермионы дошло, почему она так слаба в шахматах: она упорно отказывалась учиться. Просто продолжала играть, фиксируя свои ошибки. Если она действительно хотела совершенствоваться, ей нужно было перестать концентрироваться на отдельных ходах и сосредоточить свое внимание на игре в целом. Что требовало импровизации. Ключ к победе — это умение оценивать риски, которое, в свою очередь, требует определенного уровня осознанности. Каждый миг дарил ей возможность уверенно выбрать, какую фигуру двинуть вперед — или какую захватить. — Вы кажетесь обеспокоенной, мисс Грейнджер. — Я могу по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз мы пили чай именно в этой комнате. Нарцисса огляделась. — Хотя она совсем другая, мне она напоминает мою любимую комнату дома. Поместье. — Странно, что я все еще думаю о нем как о доме. Там произошло так много ужасных вещей. Возможно, я чувствую это потому, что там прошла большая часть моей жизни. — Она посмотрела на картину над камином. — Возможно, мое сердце все еще там, во многих отношениях. Гермиона не могла не вспомнить свой первый — и единственный — визит на те земли. Слова, сказанные тогда Драко. Искренность в его голосе. Огонь, отражавшийся в его глазах. — Может быть, дом — это не просто место, которому человек отдает свое сердце. а то место, которое знает человека лучше всего? Нарцисса кивнула, погруженная в собственные мысли: — Пожалуй, именно поэтому я не чувствую особой привязанности к этому дому — за пределами своих покоев. Мне куда комфортнее у сестры. — Она посмотрела на Гермиону так, будто просчитывала комбинацию: терпеливо, с прицелом на результат. — А Ваш дом… он знает Вас? — Да. — Гермиона понимала, что сейчас нужно быть особенно осторожной. — Но я не стану лукавить: с этим домом у меня тоже связаны хорошие воспоминания. Их было немало. Вечера с проектором и Скорпиусом. Язык жестов. Укрепление их связи. Столько разговоров с Драко — в его кабинете, на кухне, во дворе. Время, проведенное здесь после нападения, было тяжелым, но в ее воспоминаниях то тут, то там сохранились обрывки эмоциональных моментов. Все перемешалось — взлеты и падения, плохие воспоминания и хорошие, ссоры, утешение, тревога и покой — и в итоге сложилось во что-то нейтральное. Просто жизнь. Без пафоса. Без драмы. Оно просто было, в том числе было частью ее самой. Возможно, ее уважение к этому дому было больше связано с людьми, жившими в его стенах, чем с воспоминаниями, которые они хранили. — Почему Вы хотели выпить со мной чаю, мисс Грейнджер? Гермиона обернулась и увидела, что Нарцисса наблюдает за ней, а чашка с блюдцем парят над столом. Она сделала первый ход. Стратегический, точный, в самую суть, в то время как Гермиона все еще была готова пожертвовать парой пешек, прежде чем сыграть всерьез. У нее не было другого выбора, кроме как встретиться с той напрямую: — Я ухожу в отставку. — Ох. — Нарцисса выглядела шокированной. — Я понимаю, что мы не всегда сходимся во мнениях… — Мое решение не имеет к вам никакого отношения, это действительно личный выбор. — Понимаю. — Чарльз Смит готов взять на себя заботу о Вас на неопределенный срок. Я согласилась остаться в качестве своего рода ассистента, пока он полностью не освоится в этой роли. Вам, конечно, придется смириться с этим изменением. Нарцисса несколько напряженных мгновений молчала. — Мой сын в курсе? — Пока нет. Скорпиус тоже. Я хотела сначала поговорить с Вами. Не только об этом, но и… — Вы сказали, что уходите по личным причинам, но не объяснили, в чем именно они заключаются. — Думаю, с этого и можно начать. — Гермиона поерзала в кресле. — Это… сложно. — Представляю. Если в этом замешан мой сын. — А... — Она приложила немало усилий, чтобы сохранить самообладание. — А если и так? — Я обещала Драко не вмешиваться и не настаивать на браке, но я наблюдала за вами обоими в течение последних нескольких месяцев. Несмотря на болезнь, я все еще помню наш разговор, которого мы обе избегали. — Я не избегала. И по-прежнему считаю, что тогда момент был неподходящим. Но сейчас… сейчас — да. Думаю, время пришло. — Очень хорошо. — Нарциссу было почти невозможно прочитать. — Есть у меня пара мыслей на этот счет. — В этом я не сомневаюсь. — Гермиона покачала головой. — Но есть лишь одно мнение, которое действительно важно — мнение Скорпиуса. Поверьте, я пришла сюда не ссориться, и я отнюдь не питаю иллюзий, будто Вы одобрите наш союз, несмотря на то, как изменилась наша с вами связь. Я просто хочу сообщить Вам о своих намерениях. — Ах, да. Чтобы просить благословения, нужен официальный статус. — Нарцисса прочистила горло и на мгновение задумалась. — Учитывая, каким тихим и угрюмым был Драко в последние несколько недель, полагаю, это пока не так? — Нет. Пока ничего официального нет. — Любопытно. Я была уверена, что он за Вами ухаживает. — И когда глаза Гермионы расширились, Нарцисса позволила себе едва заметную, тонкую улыбку. — А, значит, все-таки да. Это многое объясняет. — Насколько я помню, он сопротивлялся Вашим попыткам женить его еще задолго до моего появления. — Сначала он потакал мне — без малейшего намерения что-либо предпринимать. Но со временем его отказы становились все более и более дерзкими. Полагаю, именно Вы стали причиной, по которой он попросил показать ему наш трудовой контракт в июне. Тогда я ошибочно решила, что его интерес заключался в проверке на наличие ошибок. — Она разгладила свою мантию. — Как долго он за Вами ухаживает? Сначала Гермиона не могла найти ответа, потому что ее разум застыл на месте, зависнув над одним словом. Июнь. Когда именно в июне? Это было до солнцестояния или после? До их ссоры? Или уже после того, как они помирились? У нее закружилась голова при мысли о том, что Драко так рано начал рассматривать ее в этом качестве — задолго до того, как она едва допустила мысль о чувствах к нему, не считая тех, что еще ростками она пыталась вырвать с корнем. А потом пришло чувство вины. По такому множеству причин. За свою слепоту. За потраченное впустую время. За страх перед тем, чего она не знала и не могла контролировать. Осознанно влюбиться — значит взвесить, чем ты готов рискнуть: сердцем, разумом, душой. Оказалось, что она была в этом не одинока. И если Драко потребовалось совсем немного времени, чтобы решить, достойна ли она его, гораздо больше у него ушло на то, чтобы увлечь ее за собой, прежде чем она остановила свой выбор на нем. Она была потрясена, переполнена пониманием и разочарована в себе больше всего на свете. Но затем Гермиона вздохнула, собралась с мыслями и повернулась к ведьме, ожидавшей ее ответа. — С конца июля. Неофициально, разумеется. Если Нарцисса и удивилась, то не подала виду. — А официально? — Я не могу ответить, пока мы с ним обо всем не поговорим. — А если я попрошу Вас остаться? — Я… — Гермиона покачала головой. — Простите, но я вынуждена отказаться. — А если я осуждаю Ваши отношения с моим сыном? — Я никогда не питала иллюзий, будто Вы их одобряете. Думаю, за эти месяцы мы с Вами выстроили взаимное уважение. Мы нашли общий язык после нападения, но я не верю, что Вы считаете меня подходящей партией. — Гермиона нервничала, но ей нужно было это сказать. — Вы говорили это раньше — пусть и весьма завуалированно. Она не забыла тот комментарий. — Хорошо в этом всем только то, что Вы больше не вмешиваетесь в его дела, а значит, решение за ним. Я не хочу с Вами ссориться из-за Драко. Но если придется — я это сделаю. Нарцисса тихонько хмыкнула. — Интересно. Гермиона, как всегда, продолжала защищаться. — Не совсем понимаю, что именно? — Вы страстная натура, мисс Грейнджер. Сначала я наблюдала за Вами со Скорпиусом. Почти ничего не говорила, позволяла приносить ему растения. Бьюсь об заклад, Вы всегда удивлялись, почему я так быстро переменила мнение. Но, видите ли, даже тогда это было простым решением. Я видела, как он меняется — и это шло на пользу всем нам. Я думала, что Вы — ключ к тому, чтобы он снова заговорил. И, насколько мне известно, я оказалась права. Хотя Гермиона хотела ответить, ей нечего было сказать. — Моя ошибка в том, что я многое о Вас предполагала. Я считала Скорпиуса одной из Ваших… инициатив. Проектов. Думала, как только ему станет лучше, Вы отступите, сочтя свою задачу выполненной. — Нарцисса покачала головой, выдохнув короткий, сухой смешок. — Но уже в день Солнцестояния я поняла, насколько просчиталась. Вы боретесь за свои цели, да, но Скорпиус для вас значит гораздо больше. — Именно так. Отрицать не было смысла. Нарцисса поднялась на ноги и медленно обошла кофейный столик. Она стояла спиной к Гермионе, сосредоточив внимание на книжной полке. — Вы боретесь за него, будто он Ваш, — ее голос стал почти шепотом. Она бросила взгляд через плечо. — Я поняла, что этот разговор неизбежен в тот момент, когда Вы и за Драко начали бороться так же. Гермиона напряглась, сглотнула ком в горле. — Он Вам небезразличен. Это был не вопрос, требующий ответа, и не утверждение, требующее подтверждения. Это было понимание, которое окутало их обеих тишиной, повисшей в комнате. — Это… это так. Признаваться в чувствах, которые уже давно вышли за рамки банальной фразы, становилось легче. Нарцисса жестом пригласила ее подойти. Гермиона подчинилась внимательному взгляду голубых глаз матриарха Малфоев. — Дело не только в том, что я считаю Вас неподходящей для него, — заговорила старшая ведьма. — Ваш взгляд на мир — это одно. Но помимо прочего, что я перечислять не стану, я не верю, что Вы способны пойти на такой риск. Вы раздаете себя слишком щедро. Это, безусловно, достойно восхищения. Но что останется для него? Для них обоих? Драко и Скорпиус должны стать приоритетом, на что Вы, как мне кажется, не готовы. — Не удивлена, что Вы так думаете. Раньше я и в самом деле жила с завязанными глазами, но теперь — нет. — Голос Гермионы звучал твердо, в нем была вся ее убежденность. — Я не готова отказываться от себя — это не в моем характере, и ради кого-либо я не изменюсь. Но я строю для них место. Пространство. Для него. Они уже жили в ее сердце. Теперь это отражалось и в ее доме. — Когда мы только познакомились, Вы настаивали, чтобы Драко не остался один, когда Вас не станет. — Гермиона взяла ее за руку и крепко сжала. — Я обещаю Вам, здесь и сейчас, что он не будет одинок. И Скорпиус тоже. А потом отпустила. Сдержанно кивнув на прощание, прежде чем тяжесть момента придавила ее к земле, она дошла до двери и уже тянулась к ручке, когда голос Нарциссы пронзил тишину: — Я принимаю Вашу отставку, Гермиона. И Вас. *** 16 ноября 2011 г. Скорпиус был угрюм. Зрелище не новое, у него все еще бывали такие моменты, но Гермиона все равно невольно остановилась, увидев его на диване. Сперва она оглянулась в поисках Кэтрин, но в комнате не было никого, кроме маленького мальчика. Ее первая официальная встреча с Чарльзом и Нарциссой закончилась на позитивной ноте, но продлилась гораздо дольше, чем ожидалось. Она надеялась, что освободится к тому времени, когда у детей закончатся дневные уроки, но из этого ничего не вышло. Поттеры, скорее всего, ушли на вторую половину дня к Джорджу, и Скорпиус оторвался от созерцания пустоты, когда она села рядом. Он тут же тяжело привалился к ней — как обычно, когда уставал или грустил. А сейчас он точно был печален. Не говоря ни слова, Гермиона подняла руку и обняла его, прижимая к себе. Они так и сидели, когда Кэтрин не заглянула в комнату, кивнула и тут же вышла. И сидели, пока Скорпиус наконец не заговорил. Гермиона ожидала жестов, но он подарил ей свои драгоценные слова: — Ты пойдешь со мной? Она никогда не устанет слышать его голос. — Конечно. Они поднялись, и она позволила ему вести себя за руку, не спрашивая, куда. Это было неважно. Важно лишь то, что она пойдет за ним. Когда Скорпиус остановился у двери в комнату, где хранились вещи его мамы, он поднял на нее глаза, словно спрашивал разрешения. Гермиона никогда туда не заходила — это было не ее место. Сюда он ходил с Драко, они приходили каждую неделю. — Ты уверен? Скорпиус кивнул и открыл дверь. Комната выглядела иначе — казалось, она стала более пустой и более организованной. Оставалось только гадать, действительно ли Драко начал разбирать вещи и отпускать ситуацию. Подробно изучать комнату не было ни времени, ни настроения, поэтому Гермиона молча проследовала за Скорпиусом к портрету, совершенно не изменившемуся с прошлого раза. Гермиона не знала Асторию. Не помнила ее по Хогвартсу. Но на портрете она была такой же красивой, какой Гермиона ее себе представляла. Она сидела на стуле, окруженная мрачными мазками фона, которые только подчеркивали ее свет. Действительно, очень уместно. Было нечто пленительное в ее нежной красоте. Возможно, дело было в светлой коже или выразительном цвете волос — не такие прозрачные, как у Малфоев, но все равно почти ангельские, они спадали ниже плеч. Но чем больше Гермиона смотрела, тем больше понимала, что ее внимание приковали к себе глаза ведьмы. В точности такие же, как у ее сына, но с с искрой живого ума и твердой волей. Даже несмотря на хрупкость образа, в ее позе было что-то величественное, что только подчеркивало силу ее характера. Художник не приукрашивал — она не позволила изобразить себя здоровее, чем была и осталась такой, какой была. Настоящей. Гермиона опустилась на колени рядом со Скорпиусом, наблюдая, как он медленно проводит пальцами по лицу матери. А потом он приложил руки к сердцу. — Ты вспоминаешь? Скорпиус кивнул. — Ты можешь говорить о ней когда угодно. Не только с папой, Альбусом, или Гарри. Я тоже тебя выслушаю. — Не держи в себе, — прошептал он. — Это нормально. Наверняка то, чему его учили на терапии. И что подкреплял его отец. Скорпиус посмотрел на нее, и впервые за долгое время Гермиона понятия не имела, чего он от нее хочет. Итак, она сказала то, что было у нее на уме. — Твоя мама гордилась бы тобой. Он застыл. Знакомый, сложный водоворот эмоций, казалось, охватил его. Глаза наполнились слезами, но они не пролились. Он снова посмотрел на портрет и сжал маленькой ладонью его раму. Когда слезы все-таки упали, он не стал их вытирать. Гермиона спокойно опустила руку на плечо мальчика и посмотрела на портрет вместе с ним. При всех чертах, унаследованных от отца, в нем было так много от матери. Скорпиус повернулся к ней. — Она хочет, чтобы ты был счастлив. Гермиона вытерла ему глаза. — Она любила тебя больше всего на свете. Больше самой жизни. Жертва, которую Гермиона понимала до глубины души. Яростно. И когда Скорпиус снова обнял ее, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, Гермиона прижала его к себе, стараясь не расплакаться. — А ты тоже меня любишь? Хрупкий вопрос, к которому она не была готова, но ответ был столь же очевиден, сколь и прост. Гермиона дважды заколебалась, а потом прижалась губами к его волосам. — Да. Люблю. *** Этот шаг был весьма импульсивным. Гермиона оставила записку в кабинете Драко с просьбой прийти, прикрепив к ней чертеж своего дома. У Скорпиуса был свободный день, а у них обоих — острое желание сменить обстановку. Поскольку Драко — или их предстоящий разговор — ожидался не раньше чем через несколько часов, Гермиона решила расслабиться, отвлечься от своих мыслей и совершить короткую прогулку, чтобы выполнить обещание, данное прошлым летом. Охрана старалась не выделяться. Гермиона оценила их усилия, но фермер по-прежнему с подозрением относился к двум мужчинам, которые стояли в дверях, не улыбаясь и наблюдая за происходящим. Надо признать, они выглядели немного нелепо, но она понимала, что сейчас они нужны как никогда. Скорпиус был настолько ошеломлен тем, что оказался на настоящей ферме, что не отходил от нее ни на шаг. Несмотря на разрешение доброго фермера, маленький мальчик расслабился лишь настолько, чтобы взглянуть на коров, которые свободно бродили по ферме. — Ты ищешь кур? — спросил фермер. — Да. Цыплят, если есть. — Сколько? — Двоих. — Оу, у меня есть трое! Они со Скорпиусом переглянулись. План был взять двоих, чтобы одному не было одиноко, но так они оставляли третьего в одиночестве. Казалось, Скорпиус тоже это понимал. Другого выхода не было, поэтому они ушли с тремя цыплятами. Следующие несколько часов были потрачены на обустройство птенцов в их новом доме — не в ванне, а в углу оранжереи. Вызывать новую волну гнева Пэнси не хотелось, но это была самая теплая комната в доме. Гермиона переставила все растения в этом углу, а на их место поставила большой парящий инкубатор и обогревающие лампы. Скорпиус старательно приготовил подстилку, воду и кормушку. Включив обогревающую лампу, работающую от магии, Гермиона предоставила Скорпиусу честь разместить каждого цыпленка в его новом доме. План состоял в том, чтобы оставить их там и постепенно приучить к жизни на улице. Курятник был зачарован от холода, хищников и почти всех возможных опасностей, так что переход не должен был стать трудным. Но им нужно было это время — время подрасти вдали от других. Они оба посидели там некоторое время и посмотрели, как птенцы прыгают и щебечут, привыкая к клетке. Вернее, Скорпиус, держась ручонками за край, заглядывал внутрь. Гермиона проводила большую часть времени, не сводя с него глаз. Она дважды показывала ему, как привлечь цыпленка поближе, но у него пока не получалось. Это его не расстраивало и нисколько не уменьшало восторг в глазах. Казалось, ему никогда не надоест это зрелище. Ей, вероятно, тоже. Гермиона ненадолго отошла от него, чтобы заняться нехитрыми делами: полить растения и разогреть овощную запеканку, которую Андромеда приготовила на ужин. Пока та грелась, она отнесла пергамент в оранжерею, отметила в своем списке завершенные дела и добавила пару новых задач. — Ну как, им нравится их новый дом? Скорпиус показал, что цыплята спят — она вспомнила, что те, прошлые, тоже часто дремали. Присев рядом с ней на диван, он уставился на пергамент. Ей подумалось, что даже если он не понимает написанное целиком, о значении некоторых слов явно догадывается. Она убрала пергамент. — Почитать тебе? Нет. В ответ он прижался к ней. Они оба наслаждались тишиной и друг другом. Этот мирный момент подозрительно походил на затишье перед бурей. Она надеялась, что ошибается. По меньшей мере полчаса прошло в спокойных размышлениях, пока Скорпиус показывал на предметы в оранжерее и жестами показывал их названия. Демонстрируя ей, чему он научился. Драко, должно быть, регулярно занимался с ним. Были слова и фразы, которые он знал, но им она его не учила; более того, некоторым из них он уже успел научить ее. Через какое-то время запах ужина стал сильнее — значит, еда почти готова. Цыплята проснулись и снова защебетали, и Скорпиус снова попытался взять одного из них на руки, как она ему показывала. Гермиона не замечала, что Драко вошел, пока за ее спиной не хлопнула дверь на кухню. Он стоял у острова — и невозможно было понять, сколько он там уже находится, и он не выглядел ни счастливым, ни довольным. Гермиона смогла спокойно признаться себе, что это ее задевает. Она взяла прихватки и открыла духовку, здоровой рукой вытащила запеканку и поставила ее на стол. — Ты хотела поговорить со мной? — Безо всяких предисловий. Сухой тон. Он даже не смотрел на нее. — Да, я… — Из оранжереи донесся особенно громкий писк. — Я купила цыплят. — Я в курсе. — Драко скрестил руки. — Охрана сообщила мне о поездке. — О… — Впервые Гермиона почувствовала, как ускользает ее уверенность. — Я… — Все в порядке. — Он оборвал ее. — Где Скорпиус? — В оранжерее, наблюдает за ними. Скорее всего, опять пытается завоевать их доверие. — И поскольку говорить о маленьком мальчике было легче, чем поднимать настоящую причину, по которой она его пригласила, Гермиона продолжила, надеясь, что так ей удастся справиться с волнением: — Я вот подумала, может, ему стоит завести традиционного питомца. Они учат детей ответственности. Ты бы видел, как он с питомцем Дафны... — Ради этого ты меня позвала? Это разговор, которого ты хотела, Грейнджер? — челюсть Драко напряглась. — У меня нет времени… — Я просто хотела предложить… — Питомца. Я понял. Но такие решения тебя не касаются. От холода, звучавшего в его голосе, перехватило дыхание. — Я просто подумала, что ему будет интересно поиграть с… — В отличие от тебя, у меня нет времени играть с курами посреди дня. Питомцы — это не игрушки. Они требуют ухода, времени и ресурсов — и все это обеспечивают его родители. А ты ему не родитель. Я его отец. И у него есть мать. Она умерла. Если тебе так хочется кого-то опекать — заведи собственного ребенка. А не лезь в жизнь Скорпиуса, когда сама даже не знаешь, хочешь ли остаться. Ты... — Прекрати. — На ее глаза навернулись слезы. — И никогда больше не смей так со мной разговаривать. Я вижу, ты в плохом настроении, я знаю, что ты был занят, но… — В любой момент, в любой день, ты вольна уйти. И когда это произойдет, мне придется собирать осколки. И не говори, что ты этого не сделаешь, когда ты... — Драко проглотил свои следующие слова. — Ты не обязана... — Я хоть раз дала тебе повод подумать, что брошу его? Он посмотрел на нее. — Дело не в этом. — Она и без его слов знала, что это правда. — Дело не в нем и не в моих отношениях с ним. А в нас с тобой. Он выглядел так, словно собирался что-то сказать, но Гермиона не закончила. — У тебя был тяжелый день, или неделя, или что-то в этом роде, и ты ищешь, на ком бы сорваться. Уже можно было понять, что я с тобой ссориться не стану. Я позвала тебя, чтобы поговорить, но не буду этого делать, пока ты в плохом настроении. Сейчас я соберу Скорпиусу ужин с собой, и тебе тоже порцию соберу. Отведи его домой, проведи с ним вечер, а когда остынешь, мы сможем нормально поговорить. Драко ничего не ответил, просто двинулся в сторону оранжереи. В каждом его шаге ощущалась такая злость, что Гермиона чувствовала ее физически, но все же пошла вслед за ним. Когда он распахнул дверь, Скорпиус как раз держал в руках одного из цыплят, сияя от гордости: — Смотри! Цыпленок! Его лучезарная улыбка испарилась, когда он понял, что в дверях стоит не она. А его отец. Оба потрясенно уставились друг на друга, раскрыв рты, а Гермиона стояла прямо за плечом Драко, наблюдая за происходящим и чувствуя, как эмоции переполняют их обоих. Как будто она стала свидетельницей автокатастрофы, и она не могла ни предотвратить ее, ни перестать наблюдать за происходящим. Драко совершенно окаменел, услышав голос Скорпиуса, трижды пробормотал «Прости» и исчез прежде, чем мальчик успел оправиться от шока. Тот стоял, опустошенный, затем начал паниковать и хватать ртом воздух, но даже в таком состоянии сумел осторожно положить цыпленка обратно в загон — и только потом сорваться с места. Он выскочил за дверь прежде, чем Гермиона успела окликнуть его или протянутьк нему руку. Скорпиус успел добежать до середины пастбища, когда Гермиона наконец смогла схватить его сзади. Они оба тяжело дышали по разным причинам. Было холодно, и земля была мокрой от утреннего дождя, но Гермионе было все равно. Она обнимала его, пока он плакал, понимая, что слезы эти вызваны тревогой и целым ворохом чувств, которые он не мог выразить словами. И то, как поспешно Драко ретировался — словно отвергая сына — лишь усугубило ситуацию. Когда заплаканный Скорпиус снова и снова начал показывать жест «ошибка», Гермиона остановила его, прикрыв ладонями его холодные пальцы. Сняв кардиган, она укутала его, не обращая внимания на пронизывающий ветер. — Ты не ошибся. — П-прости. — Тебе не за что извиняться. — Она прижала его голову к себе, укрывая от ветра. — Я так горжусь тобой. Ты так хорошо держал цыпленка. Ты молодец. — Папа… — голос был надломленным. — Я могу… быть лучше… Гермиона закрыла глаза, ее сердце разрывалось от жалости к нему. — Ты и так замечательный. Ей потребовался почти час, чтобы успокоить Скорпиуса настолько, чтобы он смог поесть, но даже тогда он едва притронулся к ужину, только передвигал еду по тарелке. Она знала: он плакал из-за того, что папа ушел, едва услышав, как он заговорил. А ведь это был важнейший момент — он готовился к нему неделями, собирался с духом… а Драко просто ушел. Чем дольше Гермиона наблюдала за тем, как мальчик молча страдает, тем сильнее росло ее собственное раздражение. После того, как она привела его домой, подождала, пока Кэтрин займется подготовкой ко сну, и читала ему, пока он не провалился в тревожный сон, она поняла, что пока не сможет уйти домой. — Можешь приглядеть за ним? — тихо спросила Гермиона. — Он сегодня будет спать беспокойно. — Конечно, — Кэтрин даже не решилась спросить, что произошло. Она ворвалась в ту комнату, где, как она знала, должна была найти Драко. Он стоял у камина в своем кабинете, скрестив руки, и выглядел откровенно паршиво. Полный раскаяния. Волосы торчали в разные стороны, будто он сто раз провел по ним рукой в раздражении. Она чуть было не проявила к нему снисхождение, поскольку он казался таким же расстроенным, как и она, но злость оказалась сильнее. Гермиона плотно закрыла дверь и наложила заглушающее заклинание — на всякий случай. — Мне плевать, насколько ты зол на меня. Но никогда, слышишь, никогда не срывайся на Скорпиуса. Особенно сейчас, когда он почти два месяца собирался с духом, чтобы заговорить с тобой. — Я не... — Драко побледнел. — Вот дерьмо. Где он? — В постели. — Она скрестила руки на груди. — Ты бросил его, и ирония в том, что именно мне пришлось собирать осколки. — Это... — Я знаю, что у него есть мать. Я никогда, ни разу не пыталась занять ее место, — голос Гермионы дрожал. — Я не могу. Я не знаю, как. Я чту ее память, я уважаю ее, и после этого ты посмел… — Она резко вдохнула, словно задыхалась. — Я люблю его так сильно, как никогда никого не любила. И тот факт, что я злюсь не за себя, а за него, уже должен многое тебе сказать. — Ты... — И знаешь, что хуже всего? Эта злость говорит еще и о том, как сильно я люблю тебя. Драко застыл. — Все, чего я хотела — помочь вам с ним. Помочь тебе залечить раны, восстановить ваши отношения. Вы заслужили это. Вы оба столько прошли, столько сделали. А я… Она видела, как его грудь поднимается и опускается с каждым вздохом. — Ты сказал, чтобы я подумала. Чтобы сделала выбор. — Она взяла чертеж со стола и резко прижала его к его груди. — Я его сделала. И с того самого момента начала освобождать в жизни место для тебя. Чтобы когда я сообщила тебе об этом, ты мне действительно поверил. Но прямо сейчас я зла настолько, что если заговорю, сразу начну на тебя орать. — Гермиона сделала шаг назад. — Так что нет, сейчас этого разговора не будет. Такого начала нашей истории я не допущу. — Что… — Иди к своему сыну. — Грейнджер, я… — Сначала извинись перед сыном. *** 17 ноября 2011 г. На то, чтобы ярость выгорела дотла, потребовались всего пара минут. А вот до того момента, как Гермиона оказалась мерно расхаживающей взад-вперед перед встревоженной, но молчаливой Падмой, прошли часы. Слова, которых она вовсе не собиралась говорить, оставили в ней пустоту. Ее тошнило — и от того, что она сказала, и от того, как. Это точно был не ее лучший поступок, и чувство вины не раз заставило смотреть в сторону камина, но и Драко не был безупречен. А из двух ошибок правды не построишь. — Поговори с ним утром на свежую голову и с чистым сердцем. — В мягком тоне Падмы сквозило беспокойство. После этого она буквально уложила Гермиону в постель, дала зелий и немного Успокаивающего. Трезвая, но неспособная сосредоточиться, даже растянувшись поперек кровати она все еще чувствовала себя эмоционально опустошенной. Нестабильной. Потерянной. Одинокой. Было уже далеко за полночь. Комната давно перестала кружиться, но ее разум еще не успокоился. Ощущение пустоты разлилось по ее венам, оставляя онемение до самых пальцев ног. Гермиона повернулась на бок, затем на другой, не в силах устроиться поудобнее. А потом... Потом… Наконец, Успокаивающее зелье помогло ей заснуть. Ей приснился сон. Цвета. Огни. Звуки. Запахи. Вкусы. Гермиона проснулась с ощущением настолько сильным, что это заставило ее резко выпрямиться, прежде чем она смогла перевести дух. Она все еще прижимала руку к груди, когда сообразила, который час, где она находится, и включила свет, прежде чем вылезти из постели. Ее снова ждала чашка чая, как и каждое утро, но на этот раз кое-что изменилось. Похоже, что чай только что заварили — из носика чайника все еще шел пар. Чай так и остался на подносе. Гермиона взяла палочку и направилась к оранжерее. Приближался рассвет, но небо было достаточно темным, чтобы можно было разглядеть необычное зрелище. В теплице горел свет. Не раздумывая, она вышла в утреннюю стужу. Холод ударил моментально, и уже на втором шаге Гермиона пожалела, что не захватила пальто, но любопытство потянуло ее навстречу стихии. Ветер и холод пробирались сквозь ее тонкую одежду, когда она шла по темному саду. Светящиеся шары вспыхивали один за другим, освещая путь к теплице. Гермиона распахнула дверь и тут же захлопнула ее за собой, отрезая пронизывающий холод. Она вошла в недавно расширенное помещение, и теплый воздух моментально согрел ее. Подняв палочку, Гермиона начала осматривать пространство. Сначала все выглядело как обычно, пока она не заметила нечто черное, выделявшееся на фоне зелени. Драко. Но впервые ее внимание оказалось сосредоточено не на нем, а над ним. В самом центре теплицы возвышалось новое дерево. Старое. Знакомое. Она видела его лишь однажды — в теплице поместья Малфоев. Драко стоял на коленях спиной к ней, сосредоточившись на своей задаче, кончик палочки светился теплым светом. Чем ближе она подходила, тем более странным становилось зрелище, пока она не оказалась рядом с ним, наблюдая, как он трогает обнажившиеся корни грязными руками. Она ощутила небольшой магический импульс, и ствол дерева потемнел, а поблекшие листья заиграли насыщенным зеленым оттенком. Только тогда она поняла, что он делал. Будил древнее дерево ото сна. Тихим вздохом она выдала свое присутствие. Драко положил палочку на землю и начал подниматься, решительно сжав челюсти, но она остановила его, положив руки ему на плечи. — Что ты здесь делаешь?.. — Ее взгляд вернулся к оливе. — Я думала… — Я извиняюсь. Его надежда, казалось, возросла, когда она опустилась рядом с ним на колени. — Я тоже сожалею, — Гермиона глубоко вздохнула. — Скорпиус… Ты… — Он проснулся, как только я вошел. Я... поговорил с ним. Говорил только я. И он мне ответил. Один раз. Тем, что так долго репетировал. — Драко, казалось, был озадачен простым разговором со своим сыном. — Я отвез его к Дафне — он захотел, чтобы Чеддар спал с ним в постели. Они оба посмотрели на оливковое дерево, чей искривленный ствол со временем изогнулся сам по себе. Пучки зелени устремлялись к небу. Символ мира и надежды, мудрости и триумфа, примирения и исцеления. Вечная связь между человеком и землей. — Оливковое дерево в качестве извинения — это… — Мне показалось, что ветки будет недостаточно. Изумленный смешок сорвался у нее с губ, но Драко остался серьезным, взгляд по-прежнему был прикован к дереву. — Болезнь или засуха не убьют его. Я могу срубить его или сжечь дотла — и все равно оно выживет, восстановится и будет расти. — Он прикрыл последнюю обнаженную часть корня землей. — Упрямое. Стойкое. Сложное. Упорное. Напоминает мне кое-кого. — Так вот почему ты... — Гермиона не могла дышать, не говоря уже о том, чтобы сказать что-то связное. — Твоя татуировка? Это… — Да. Он повернулся к ней, и она мягко коснулась ладонью его подбородка прежде, чем он успел отстраниться. Все еще напряженный, несмотря на свою уступчивость, он прильнул к ее руке, к ее прикосновению, поворачиваясь к ней лицом и выдыхая, освобождаясь от всего, чем он отгораживался, удерживая дистанцию между ними. Гермиона закрыла глаза и проделала то же самое, кусочек за кусочком, пока ничего не осталось. Только они. Открытые и настоящие. Драко прижался лбом к ее лбу. Ее выдох становился ее вдохом, и этот цикл, этот обмен связал их еще сильнее, чем прежде. Каждый трудный момент, который привел их сюда, бледнел по сравнению с чувством, переполнявшим ее. И когда Гермиона открыла глаза, в один краткий миг осознала истину, простиравшуюся на дни, месяцы, годы. — Я больше никогда не скажу, что люблю тебя, когда буду злиться. — То, что я сказал о... — Драко покачал головой. — Прости. Больше ничего подобного. Это был не мой лучший час. — Мы будем лучше. — Будем. — Я… я люблю тебя. — Никогда еще Гермиона не чувствовала себя настолько обнаженной, уязвимой. Но именно слабая дрожь в его пальцах на ее спине принесла ей покой. — И, кажется, я наконец вычислила все способы, которыми все это время ты говорил, что тоже любишь меня. Для Гермионы правда Драко не заключалась в словах. Его правда скрывалась за необузданными эмоциями, которые вырвались на свободу в виде сдерживаемой улыбки. Он попытался отвернуться, собраться, но она не позволила. Под оливковым деревом они целовались до тех пор, пока не осталось ничего, кроме огромного и безмолвного осознания всего происходящего. Одна за другой звезды начали гаснуть, когда над горизонтом показался свет. Ночь отступила, уступая место утру. Но в присутствии как убывающей луны, так и восходящего солнца мир преподнес им подарок. Новое начало.

Из чего бы ни были сотворены наши души, его душа и моя — одно.

— Эмили Бронте