Часть 11

Прошло несколько недель с тех пор, как Му Цин признался в своих чувствах, а Хуа Чэн не дал ему забыть об этом ни на секунду. — Как поживает мой любимый ворчун? — прозвучал знакомый насмешливый голос за спиной, и Му Цин закатил глаза, не поворачиваясь. — Если ты будешь повторять это каждый раз, когда видишь меня, я тебя убью. — О, как романтично. — Хуа Чэн склонил голову набок, ухмыляясь. — Ты говоришь мне такие милые вещи, Му Цин. Му Цин шумно выдохнул, но не смог скрыть лёгкого румянца на щеках. Он до сих пор не привык к тому, что Хуа Чэн мог легко заставить его чувствовать себя глупо. Но теперь это раздражало его не так сильно, как раньше. Что-то изменилось. В их разговорах появилась лёгкость, а в их взглядах — что-то тёплое, почти домашнее. Они встречались. Это было странно осознавать, но ещё страннее было то, насколько естественно это казалось. Они всё так же препирались, но теперь к этому добавлялись короткие прикосновения, украденные поцелуи и моменты, когда Хуа Чэн смотрел на него так, что у Му Цина перехватывало дыхание. Сегодня они сидели на крыше храма, куда Хуа Чэн утащил его, заявив, что "вид отсюда идеальный, прямо как ты". Му Цин лишь раздражённо фыркнул, но не стал спорить. — Ты думаешь о чём-то серьёзном, — заметил Хуа Чэн, склонившись ближе. — Думаю о том, почему я вообще влюбился в тебя, — буркнул Му Цин, стараясь не выдать своего смущения. — Очевидно же. Я идеален. Му Цин громко застонал и прикрыл лицо рукой. — Я ошибся. Я тебя ненавижу. Хуа Чэн засмеялся и легко взял его за запястье, убирая руку с лица. Его пальцы были тёплыми, уверенными, и от этого простого жеста сердце Му Цина замерло на мгновение. — Лжец. Му Цин не ответил. Он просто наклонился ближе и поцеловал его, потому что иногда действия говорили лучше любых слов. Хуа Чэн ответил сразу же, притягивая его к себе. Его ладонь скользнула по затылку Му Цина, пальцы запутались в волосах, и Му Цин почувствовал, как внутри него что-то сладко дрогнуло. Он никогда не был особо нежным, но с Хуа Чэном всё происходило иначе — каждый поцелуй был чем-то естественным, чем-то, что уже давно должно было случиться. Когда они отстранились, Хуа Чэн провёл большим пальцем по его губам и усмехнулся. — Ну, теперь ты официально мой. Му Цин закатил глаза, но уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Я был твоим ещё до того, как понял это сам. Хуа Чэн довольно хмыкнул и притянул его ближе, позволяя тишине и ночному ветру стать их единственными свидетелями.