Вернутся к фанфику

[День 6] Вот зараза!

12 апреля 2025, 17:57
Утром 6го орна Оптимус и Блюрр вернулись из поездки в Арктид с неожиданными симптомами. Медик Мантис сначала принял торопливого гонщика, и уже потом занялся тягачом.

***

Оптимус терпеливо ждал под дверью медблока - точнее, на самом краешке кают-компании, благо недалеко. К счастью, пока он сознательно держал вент-систему закрытой, он и не кашлял на сокомандников... По крайней мере, так подсказывала ему логика. Когда же наконец из медблока провальсировал совершенно свободный и не обремененный карантином Блюрр, Оптимус окончательно воспрял духом. Вот! Ничего страшного! И отправился в медблок. - Ахем. Доброе утро, - поприветствовал он медика, чуть смущенный, потому что все-таки симптомы принес довольно личного характера; прочитанное в кибернете, несмотря на уговоры Блюрра, никак не желало покидать процессор. "От неразделенной любви..." - К вам уже можно?

***

Когда с двумя другими врачами договорились "дежурить" в медотсеке по очереди, Мантис сразу выбрал практически везде утреннюю "готовность". Оффлайнить долго и крепко у него не получалось (дело привычки), заснуть после этого уже не может, так чего же заставлять двух других вставать ни свет ни заря без веской причины? Хоть и Амбулон неоднократно повторял, что это для него не проблема. Однако сегодня утро было чуточку больше "пустого ожидания". Спустя несколько джооров поступил короткий сигнал – двое меха. Блюрр и...Оптимус? Тот самый Оптимус Прайм? Стоило бы видеть, как вытянулась лицевая хирурга, когда он убедился, что некто не был простым однофамильцем автоботской легенды. Пришлось натянуть на себя дежурное выражение лицевой и пригласить самого смелого из них (как не странно, это был Блюр) в медблок. И это действительно стоило того. Необычные органические цветы (?) растущие прямо...на металле! И не просто в корпусе, а именно в вентиляциях! Переговорив с гонщиком, врач понял, что симптомы в виде "кашля цветами" наблюдались последние несколько часов. То есть с этого утра. Но сколько времени уже органика живёт в нем? Видимо, немного, ведь органический детектор, который видимо кто-то из предусмотрительных медиков закупил на случай экспедиции, не засёк ровным счётом ничего после удаления цветов и чистки внешних вентиляций. Ни семян, ни спор, ничего. Видать, бутоны ещё не вступили, как он прямо во время осмотра прочитал, "фазу распыления", когда цикл цветения одних заканчивается и выбрасывает свои семена далее. Он ни разу не видел (ха-ха) такого. И на Кибертроне соответствующих записей не было. Однако вот на Гиперосе при обращении в местные аптеки находилось едва не десятки товаров, направленных на борьбу с цветочной болезнью...micropetalum hanahakii. Так оно называлось. Удивительно. Оно, оказывается, паразитировало не только в органиках, но и в механоидных расах! И на Кибертроне ведь об этом ни слуху ни духу! – А? Да, конечно, проходите, – не сразу обернулся Мантис, продолжая закупоривать банку, в которой покоились злосчастные цветы. Сосуд выглядел даже в какой-то степени эстетично благодаря бутонам внутри вместо опасно выглядевшей жидкости или ржи. – Присаживайтесь. Он указал одним из манипуляторов на платформу, попутно отходя к лотку с инструментами. Несмотря на горб и явно не миниатюрное телосложение, передвигался он удивительно резво. Испачканные пинцет и зонд были брошены в очистительный раствор (он отличался от обычного очистителя, даже очень разнообразного, который использовался в душевых, и хранился в специальных упаковках с жирным красным крестом), пока сам десептикон подключился к панели дезинфекционной камеры, выставляя на ней новые значения. – Я надеюсь, вы не открывали решетки, пока ждали снаружи? – через плечо спросил врач. Это выглядело даже немного странно, то, как его пустая лицевая была обращена к тебе, пока корпус был занят каким-то весьма сосредоточенным делом. Инструменты были отправлены на обработку. Так как болезнь не вызывала вида чрезвычайной опасности, можно было немного подождать, пока удобные ему приборы снова придут в боевую готовность. Конечно, можно было взять новые, но многие медицинские приборы Мантис пронизывал "через себя", но не все новые модели предоставляли такую возможность. А потому фазу подготовки можно было немного растянуть. Хотя на самом деле, хирурга самого раздирала неловкость от сложившейся компании. Может, зря он всё-таки попросил их подойти по отдельности?.. – Итак, уважаемый. Давайте, пока мы ждём, начнем с небольшого опроса. Какие и как давно вы испытываете симптомы?

***

Оптимус сморгнул, глядя на банку с мелкими желтыми бутонами. Да, это было проявление болезни, но теперь оно в памяти намертво спаялось с их с Блюрром ночью в Арктиде, так что вместо отвращения тягач испытал приступ нежности и смущения. Следуя приглашению доктора, он приземлил бампер на кушетку, с интересом наблюдая за врачом. Оптимус уже видел его мельком, когда после отравления приходил за антидотом, но и все; он не знал даже имени этого откровенно причудливого врача. Впрочем, работал тот шустро и со знанием дела. А у Оптимуса за порогом медблока как-то сама включалась привычная программа "докладывай и не рыпайся, все будет хорошо". - Я нет, не открывал, - послушно и правдиво ответил он, глядя в безглазое лицо врача. Интересно, где у него камеры, если не на лице? В руках? (Оптимус был совершенно уверен, что, например, Рэтчет мог видеть руками.) - Я кашляю. Цветами, - сказал Оптимус и указал в сторону банки. - Вот такими. Это началось вчера утром, по крайней мере, до того я не замечал... И, доктор, кашель начинается всегда, когда я подумаю о чем-то, знаете, ностальгичном. Или о ком-то. Понимаю, это звучит странно, но я прочитал в кибернете, что эта болезнь называется "ханахаки" и происходит от неразделенной любви... Док... Я умру? Отчего-то он не спросил: "я ведь не умру?" Пожалуй, матерый врач мог зацепиться за формулировку.

***

Ответ его явно удовлетворил. Спасибо на том, что двое ни с кем не пересекались и не проветривали свою растительность по всему Селестиалу. Итак, банка была плотно закупорена и теперь её содержимое оставалось загадкой для хирурга. А потомк возрастал шанс её с чем-то перепутать или вовсе потерять. Чтобы такого не произошло, он унес её в "карантин", на ближайшую к выходу полку и поставил галочку в памяти, что как только Амбулон вернётся, надо будет ему это показать. И попросить Рэй её не трогать... Да, рост позволял поставить банку высоко, но если интерн попытается ее достать, то почти наверняка разобьёт. Со всем к нему уважением. Вернувшись назад, врач попеременно обработал озвученные слова. Неразделенной любви? Серьезно? Хирург приложил руку к губам, чтобы скрыть улыбку и задавить смех. Напуганному пациенту, пусть он и был лидером фракции, наверняка было не до него. – Умрёте? Когда-нибудь - обязательно, но пока что не в мою смену. Мы, конечно, сейчас с вами вместе на всё посмотрим, но из того, что мне пока удалось наблюдать, корневая система цветов слишком слабая, чтобы как-то навредить даже нашей внутренней обшивке. Всё-таки, это металл, – Мантис постучал по собственной броне. В его голосе прослеживались нотки рутины, способные успокоить. Всегда легче сидится пациенту на ремплатформе, когда он знает, что специалист уверен в своих действиях. – А причина...Знаете, вирусы намного, намного проще, чем разум кибертронца. И пусть даже некоторые из них способны взять под контроль некоторые функции вашего процессора, все они гораздо примитивнее и проще, по типу вспышек вожделения или агрессии. Как только от камеры поступил короткий звуковой сигнал, а может даже на пару сотых клика раньше, Мантис извлёк из неё инструменты и "медицинскую посуду", в которую их и сложил. – Ваши приступы могут быть и результатом психосоматики. Многие после войны переживают различные симптомы, возникшими на её фоне, хотя раздражитель или поломка давно исчезли, – подходя ближе и выкладывая на небольшой стеклянный столик необходимое, Мантис всё-таки не выдержал, и его губы тронула усмешка. – А что, вы кого-то неразделённо любите?

***

- О, ну это успокаивает, - просиял Оптимус. Он одинаково смиренно относился и к смерти, и к жизни... К смерти даже немного проще, потому что она избавляла от дальнейших решений, неприятностей, вообще от всего. В ней было что-то окончательное, торжественное и оттого привлекательное. - Психосоматика? У меня? - искренне удивился Оптимус. - Нет, с процессором у меня, к счастью, все нормально. Тут же память услужливо подсказала ему, что он соврал: код Энигмы Комбинации по прежнему непрошенной занозой сидел в самой искре, даже восстановленной из полного небытия. И если с Блюрром... из-за Блюрра... Оптимусу немного полегчало, то это было именно облегчение, а не исцеление. Еще часть вечера со стантиконами всплыла в памяти и встала на свое место: приступ болезненной зависти к их гештальтной идиллии, треснувший в пальцах куб энергона, любопытно-напуганные реакции гонщиков. - Слухи дадут вам достаточно кандидатов на роль моей безответной зазнобы, - Оптимус коротко хохотнул... и глухо кашлянул, не открывая вентиляций; вентиляторы низко взвыли, от резкого удара воздуха в вент-каналах будто загудел колокол. - Были такие, - печально, но все так же бессмысленно ответил он, кончиком языка гоняя по нёбу очередной цветок.

***

Мантис пожал плечами, поведя лопастями. Он был специалистом в части корпуса, а не процессора, так что не мог ничего подсказать. Работы по психологии звучали интересно, но не настолько, чтобы изучать их пачками. Они заставляли сомневаться в себе, а это опасно при его работе. К полушутливому диалогу о любви было больше интереса. Он склонил голову к инструментам, дабы не напрягать пациента постоянным "надзором" пустой лицевой. – Я больше предпочитаю первоисточники, – тихо усмехнулся хирург, наклоняясь к Оптимусу и осматривая, где проходят вентиляции. Раз, два...на серво, три, четыре, пять, на корпусе, шесть, семь, восемь на голове...Пересчет, который шел вслед за слепыми касаниями пальцев закрытых вентиляций, прервался, когда от хирурга не укрылся гулкий сдержанный "кашель". – Не нужно этого. Он потянулся пальцами к чужой челюсти и надавил на точки по её бокам, спровоцировав её автоматическое открытие. Одной из рук он схватил выпавший оттуда цветок, уложил его на грязный лоток и ощупал топливоприемник. Ага. А вот и ещё одна вентиляция. Да, у такого здоровячка по подсчёту должна была быть как минимум ещё одна. Спрятанная. – Я тоже задраил люки, поэтому не стесняйтесь кашлять. Будет легче нам обоим, если они не застрянут где-нибудь или вы их не проглотите. Просто предупреждаю. Он улыбнулся и прежде чем сесть на колени, достал из боковых отсеков медицинский кабель. – Ну чтож, думаю, нам стоит начать с ног? Мне нужно к вам подключиться, чтобы вы случайно не прищемили мое оборудование. Я понижу вам чувствительность, но всё равно может быть щекотно.

***

- _Довоенные_ слухи, старые новости, - смилостивился над собой и медиком Оптимус. Эти мысли варились у него в голове уже второй день, и ему хотелось говорить. - Шоквейв не всегда был... таким. И я до сих пор скучаю по нему. Когда медик ловким приемом просто открыл ему рот, как непослушному животному, тягач только тихо замычал от неожиданности, но никак не сопротивлялся: надо - значит надо, нет времени спросить словами - значит нет. Рэтчет тоже не слишком нежничал с пациентами, особенно бойцами, особенно когда торопился. - А... Мнэээ, понял, - кивнул он, неловко двигая челюстью. - Не проглочу, хотя не могу гарантировать, что не съел уже немного этой штуки. Скорее да, чем нет. Он привычно повернул руку внутренней стороной запястья, давая медику доступ к инфопорту. Мельком он отметил, как тот явно собирается сесть прямо на пол, видимо, чтобы быть на удобной высоте. В какой же бедноте ему приходилось работать... - Погодите, я знаю, что платформа должна подниматься. Я посмотрю, поднимается ли, - быстро остановил он медика и зашарил по боковине кушетки, где предполагал кнопки. - И не волнуйтесь, я не боюсь ни боли, ни щекотки. Кстати, как вас зовут?

***

Врач не мешал Оптимусу говорить, спокойно и неприцельно слушая. Шоквейв..? Сложно представить, что этот садист, к которому хирург, в силу своих убеждений, испытывал крайне негативные чувства, когда-то был тем, кого можно было любить. Однако, разве Мантис не прекрасно знал, как способны изменить даже не несколько миллионов лет войны, а пару дней в довоенном, "мирном" обществе? Мантис мало интересовался политикой: в этом был более умел его бывший коллега, Оффсет, – а потому, конечно, не знал, о существовании такого сенатора или попросту не помнил. Он слишком рано уяснил, что на проблемы плевать не то, что вышестоящим, да даже тем, кто по социальной лестнице выше тебя на пару ступенек. Разве, там, "наверху", могло быть что-то хорошее? Впрочем, вроде, говорят, любовь зла? – Значит, обратитесь вновь, если после нашего лечения почувствуете симптомы отравления, как недавно, – спокойно ответил хирург. Он не знал наверняка, ядовита ли эта дрянь. – Но на всякий случай, старайтесь больше не глотать цветов. Неизвестно, в какой пропорции токсин войдёт в реакцию, если он есть. Он уже хотел приступать к делу, как его остановили, и ЭМП сколыхнулось удивлением. Что-то не так? Он боится начала процедуры? Да вроде страха в полях он не ощущал до сих пор. Врач пропустил пару низкочастотных волн, в осмотре кушетки, как и посоветовал ему Оптимус. Он никогда не обращал внимание на подобное: ремонтировать часто приходилось и на ящиках или прям на полу, так что даже заимев оборудование лучше, Мантис не спешил пользоваться его функциями. Было гораздо привычнее и быстрее стирать коленные шарниры и наращивать горб, чем изучать и привыкать к новому. – Хах, какое смелое заявление...меня зовут Мантис. А с вами я уже знаком. Раз вам так угодно, давайте попробуем, – он прошарил рукой по краям, с первого раза находя кнопки. К сожалению, "видимых" надписей на них не значилось, а потому пришлось потыкать их наугад, чтобы понять, какая отвечает за подъем платформы. Разобравшись, он проворчал что-то ругательное и поднял её совсем на немного. – Можете лечь и согнуть один из серво в колене? Вот так, спасибо. Несмотря на предложенное Оптимусом удобство, все равно было видно, как Мантис ощутимо сгорбился над "рабочим местом" и в качестве опоры поставил одну из согнутых лап на платформу. Привычку никуда не денешь до конца. Он подключился через инкфокабель к чужому запястью и отдал команду в чужом корпусе открыться решеткам на левом шарнире, и оттуда анализаторы уловили знакомый запах. Наверняка после посещения обоих весь медблок придется кварцевать. Так как участок был достаточно большим, хирург пока пользовался собственными руками, просто более маленькими и тонкими. Они скользнули внутрь, ощупывая пространство внутри: стенки, на которых пальцы почувствовали грибок и корневую систему, она слегка оплела и винты, скорее всего вызывая их некорректную работу. Вряд ли кашель, просто сбои вроде "заведения через раз", что лишь разбрасывало ошмётки поблизости. – Всё в порядке? Продолжая наш прошлый разговор, – между делом произнес Мантис, выбирая один из скребков и примеряя их в руках. Что-то шевелилось в его памяти. – Я не знаю, что с ним произошло после войны. Он не был любимчиком ...даже среди собственной фракции. Но, возможно, если вас и правда что-то связывало, он был бы рад узнать, что жив как минимум в вашей памяти и не как то, каким запомнили его все мы. Прошу прощения, просто мысли вслух.

***

Оптимус послушно лег и приставил ногу, как ему указал Мантис, при этом довольно улыбаясь. Пожалуй, даже самодовольно: он знал многое в разных областях и любил блеснуть эрудицией, особенно во благо других. - В порядке, - благостно продолжал улыбаться он, хотя в ноге у него уже вовсю ковырялись острыми тонкими пальцами. Ну щекоталось немножко, но не так, чтобы прямо кататься и лягаться. - После войны? Хм. Нет, самое важное с ним произошло до войны. И с тех пор Шоквейв все более становился тем, каким его знают сейчас. И нет... Увы, у нас была возможность выговориться, и между нами все закончено. Он доволен тем, чем стал, а я не готов более изменяться для него. Не для такого. Ощущения в вентиляции совсем отошли на второй-третий-десятый план. Оптимус сложил руки на груди и нахмурился, глядя куда-то сквозь висящий над ним сканер. Шоквейв... убил его. По какой-то прихоти хотел отобрать корпус у Пиры Магны и возродить Оптимуса уже в ее облике - как часть гештальта? Ради ее позиции среди камьенок, украсть чужую личность? Что это вообще было? Шоки, Шоки, куда тебя несет! Хотел скормить Кибертрон Юникрону и сделать Землю новым центром Кибертронской экспансии. - Чем больше я узнавал о деяниях Шоквейва-Оникса, тем больше ужасался его извращенной и больной логике, - не то сказал он Мантису, не то подумал вслух. - Гениальный разум при полном безумии. Какой кошмар, какая жалость!

***

Мантис хмыкнул на чужое самодовольство в эмп. Надо же, знаток нашелся. Но это не злило и даже не уязвляло. Учиться порой бывало и полезно, хоть иногда и очень не хотелось. Он покорно слушал рассказ о личности, которую, к счастью, вживую не знал, подбираясь к крупным прорезям в вентиляциях и начиная с тихим скрипом скоблить её стенки. Ноги – обычно не самая чувствительная область, если не подкручивать в них что-то "на особый случай", поэтому врач предполагал, что это не должно быть больно. Сверхмеры он не давил, внимательно сканировал и проверял подушечками фаланг поверхность, дабы не оставлять лишних царапин, но и не щадить корни вредителя. В эмп врача звучало согласие и понимание. Он не стал уточнять что такого произошло до войны, что изменило его. Эмпурата была наказанием не только телесным, и меняла она не только качество жизни...она часто меняла и суть. – Я никому бы не пожелал становиться с ним на один уровень...в моральном плане. Несмотря на его поистине гениальные открытия, слишком большая цена была за них заплачена. Когда шла война, и до нас доходили новости о его... «Новых разработках» или мы сталкивались с ними лично, я часто задумывался: "как часто он задавал себе вопрос "зачем?", когда принимался за новый эксперимент?"...Простите за такие нелестные слова в адрес вашего друга. Несмотря на открытую критику, Мантис отнюдь не энергично поливал Шоквейва грязью, как сплетник любит в очередной раз перемыть кому-то кости. По мнению Мантиса, Шоквейв давно посягнул на один из страшнейших грехов – переделка кибертронца во что-то новое в психическом и физическом плане, словно это был безжизненный конструктор. Да так отчаянно, будто бы пытался в сотый раз пережить то, что произошло с ним лично и доказать, что его это не страшило. Но разве виноваты были все те, кого коснулась его рефлексия? Как бы печально хирургу не было, и как бы ни хотел Оптимус так считать, это вовсе не было безумием. Это был его осознанный, "логичный", до крайности эгоистичный и лишенный всякой морали выбор. Но но спорить об этом с тем, кто до конца верил в то, что его близкого друга...или даже "не взаимную любовь" просто поглотило безумие, что хотя бы часть грехов с его кармы можно снять под этим расплывчатым диагнозом, было жестоко. Хирург считал, что лучше просто молча согласиться, чем сделать никому не нужную попытку откалибровать оптику. Шоквейв для Оптимуса всё ещё был явно больше чем просто "гениальный разум". Между тем, часто прикасаясь к чужому корпусу, Мантис начал замечать кое-что интересное. Что-то сбивало его с толку помимо разговора, и только сейчас, замолчав, он понял, что именно. Живой металл был уж больно новый. Нет, это были не старческие предрассудки, Оптимус, который знал Шоквейва до войны был действительно СТАРШЕ чем эта структура. И дело было даже не в переделке корпуса, которая была так популярна среди более молодого поколения, она всё равно не могла скрыть возраста, а даже излучение искры, ощущение структуры, мягкости и пластичности под пальцами словно было присуще куда более молодому меха. Что за шутки? Но Оптимус явно самозванцем не был. Речь, а Мантис много с кем говорил за свой актив, далеко не была присуща меха, которому едва перевалило за 100 ворн. Да и вряд ли даже самый умелый актер стал бы перед ним говорить о таких личных вещах. Мантис не сразу обратил внимание, что возможно выглядит странно в чужих глазах, перестав скоблить и нормальными фалангами более нормальных рук осматривая металл у краев вентиляции. Да и сомнение и озадаченность в эмп могли пациента явно напугать! Надо было взять себя в руки и не совать нос, куда не следует. Доктор всегда был особо несдержан, когда дело касалось корпуса и связанных с ним аномалий. Вместо оправданий, тот остановился и решил спросить напрямую. Не такой уж и опасный вопрос. – Вы недавно обновляли корпус? – с неясной интонацией поинтересовался хирург.

***

Впрочем, критика Мантиса не вызвала никакого сопротивления. - Нет, вы правы, - печально покачал головой Оптимус. - Вот об это "зачем" я в результате и споткнулся. Оно больше того не стоило. Шоквейв шел к неверной цели неверными средствами и слишком многим, слишком многими готов был жертвовать по пути, чтобы я еще мог с этим согласиться. Он совершенно недвусмысленно изложил мне, какой стороной себя мнит - _темной_ стороной - и к чему стремится... И на этом мы окончательно расстались. Насовсем. Я больше не верю, что мой старый друг вернется. И это очень, очень больно, гораздо больнее, чем любые корни цветов или чистка от них. По правде говоря, Оптимус сейчас предпочел бы физическую боль, потому что она эффективно отвлекала от боли душевной. Но надо - значит надо, да он и сам не мог перестать ковырять эти старые раны. Он даже не сразу заметил, что Мантис... А что, собственно? Ощупывает и исследует его броню рядом с вентиляцией. - А, да, - ответил он, - опять. Мне за время войны несколько раз приходилось, после битвы на Мосте Шермы меня Рэтчет практически собирал по кускам. Но тут даже искру воссоздали с нуля, спасибо Уилджеку... и, как ни странно, Юникрону, - загадочно заметил он.

***

Мантис успокаивающе положил более механоидную ладонь на чужое колено. До плеча было тянуться далековато, а тыкать в него остриём "лапы" скорее выглядело угрожающе, чем дружелюбно. Причем для обоих. – Я никогда не понимал тех, кто относит себя сугубо к темной или светлой стороне... Хотя бы потому, что понятия "темного" и "светлого" мне попросту незнакомы, – десептикон неуместно усмехнулся в попытке немного рассмешить совсем загрустившего пациента. – Чувствовать боль от расставания с чем-то или кем-то очень дорогим искре - это нормально. Неприятно и дико неудобно, ведь её глушат только наркотики или сверхзаряженное и прочие средства по уходу из реальности. И всё же, как любая боль, она не будет длиться вечно. Это я вам могу гарантировать, как врач... На его лицевой была слабая умиротворенная улыбка, а эмп мягко касалось Оптимуса надеждой. Он не объяснял что имел в виду. Действительно, боль и правда не длится вечно. Для кибертронца, может, чуть дольше, чем для органиков. Но рано или поздно она всё равно уходит. Со смертью ли или с помощью чудодейственного средства – времени... Он убрал руку с коленных шарниров обратно к вентиляционным отверстиям и продолжил скоблить остатки. Получив ответ о том, что искра была воссоздана с нуля, он почувствовал облегчение вместе с удивлением. Он уж думал, что стоит снова перечитывать соответствующий материал. – Искру? С нуля? – удивлённо переспросил Мантис, наконец осознав абсурдность прозвучавшего феномена. – Ха-ха, можно ли тогда считать, что вопрос бессмертия был решен?

***

- Хм. О. А вы что же, совсем не видите? В, эм, видимом спектре? - тут же с облегчением отвлекся Оптимус. Он все же полагал, что камеры есть, просто в необычных местах. Но вообще не знать, что такое свет и тьма, и при этом успешно работать медиком? Это интриговало. - Угу, - кивнул он на увещевания Мантиса. - Лучшее средство против процессорной боли все еще гильотина. Но как-то я и смерти уже не вполне доверяю. - А вопрос бессмертия, увы, не решен: то было крайне удачное стечение обстоятельств и технологий. Та сингулярность, созданная Шоквейвом, информационный отпечаток Матрицы Лидерства... Да еще Талисман, который теперь канул в небытие вместе с Юникроном. То было воистину чудодейственное устройство; увы, у Уилджека не было времени подробно исследовать и воссоздать его, только активировать некоторые готовые функции. Так я это понял, по крайней мере. А вы знаете... Это ведь значит, что сам Юникрон был гением на порядок выше наших! И, если честно, скажу сейчас ужасное кощунство... Но по нему я тоже скучаю. Нам слишком о немногом удалось поговорить.

***

– Да. Совсем, – просто ответил врач, немного радуясь мигу облегчения в чужом ЭМП. Из-за слепоты, он особо ярко чувствовал чужое настроение и оставаться к нему равнодушным было...порой очень тяжело. И дело было совсем не в бескорыстном желании помочь.– Вместо этого я более отчётливо различаю контуры...неровности поверхностей, запахи, вкус. На вашем лечении это никак не отразится. Может, оно наоборот будет даже чуточку аккуратнее, чем у зрячего. Мантис не сдержался и шуточно похвалил себя. Чужие слова звучали очень пессимистично. Оптимус говорил так, будто и правда успел раз умереть, и это даже в какой-то степени пугало. Возможно, Мантис просто не привык к таким историям от бывших военных, ведь десептиконы не были особо болтливы, когда дело касалось собственной жизни и ощущений от неё. Поэтому он с интересом слушал рассказ об устройстве Уилджека, который звучал, возможно, лишь в половину правдиво, и все же...устройство, способное преодолеть смерть! Это звучало так...невозможно. Неправильно, что ли. Будь Мантис религиозным фанатиком, наверняка бы обозвал это "отродьем еретиков", нежели чудодейственным артефактом. Хотя Мантис не желал Оптимусу смерти и не так яро ненавидел автоботов, хоть и убивал их...сложно сказать, что без удовольствия. Ему, врачу, приходилось убивать. И не то, чтобы это претило внутреннему стержню, это была цена, которую необходимо было платить, чтобы жили были те, кто был ему дорог...несмотря на ненавистный политический режим, наивные, полные лицемерия убеждения, автоботы тоже...многое делали по этой же причине. И он не мог их в этом винить. Возможно, те даже поступали так чаще, чем они, десептиконы. Хах, прошло всего-то несколько тысяч ворн. Бесконечно долгих тысяч ворн...а десептиконы и автоботы будто разделились не на фракции, а на две разные расы, этноса. Как забавно... – Возможно, это и к лучшему, что оно исчезло, – сухо ответил хирург, заканчивая скоблить последние сантиметры вентиляции и вытаскивая с низа столика подобие насоса с вытягивающейся трубкой. Надо было вновь поменять насадку на более крупную. – Нарушение законов мироздания никогда не вело ни к чему хорошему, и мне жаль, что мне и тысячам, если не миллионам, гражданам пришлось убедиться в этом. Мантис включил прибор, чем-то напоминающий пылесос, который всосал в прозрачный колпак остатки стеблей, лепестков и корешков, которые не удалось подцепить пальцами. Врач невольно вспомнил, как учил своего тогда ещё совсем неопытного и шокированного многими ужасами войны и срочной хирургии коллегу не бояться смерти. Ни чужой, ни собственной. "– Оффсет, посмотри на меня, тебе нужно собраться. – Ха-а... У меня...руки... трясутся. Конечно. Оффсет никогда напрямую не скажет, что боится. Но Мантис отчётливо слышал страх в дерганных движениях судорог под броней, в сжатом до намалёванных крестов эмп. – Послушай сейчас, что я тебе скажу. Это важно. Я не боюсь смерти. И ты тоже не должен..." Когда через пол брийма насос стих, Мантис вновь прошёлся лучами сканера и пальцами по стенкам вентиляции, чтобы убедиться, что внутри ничего не осталось, и самостоятельно через панель отдал команду закрыть вентиляцию на этой ноге и открыть на другой. – «Смерть - собеседник врача. Ежедневный свидетель наших трудов, даже если они удачные», – будто продолжил собственные слова из далеко отложенного воспоминания хирург, откладывая в сторону трубку прозрачного, но невидимого для него самого пылесоса, а котором клубились цветки. – Тем не менее, и мне неизвестно, что там, после неё, поэтому, к сожалению, я не могу привести аргументы, чтобы поделиться с вами капельку доверия к ней. Только посоветовать стать врачом, ха-ха. И всё же, хотелось бы надеяться, что хотя бы покой, даже если он не откроет мне всех загадок божьего промысла. Он усмехнулся, проскальзывая руками в широкие щели вентиляционных решёток и осторожно подцепляя корневую систему. В некоторых местах она была связана, как плющ, а потому оторвать можно было целые сегменты.

***

В ЭМ-поле Оптимуса не было ни капли недоверия или страха по отношению к Мантису. Напротив, все объяснения только заинтересовали его. - Тогда мне вдвойне повезло, - ровно ответил он. - Я согласен и с этим. Ведь с такой же легкостью, как Талисман давал жизнь, он и убивал, и убил бы весь Кибертрон, не останови мы его. Это как нож: всего лишь инструмент, который можно использовать во благо или во вред... Но несравненно более мощный. Взглядом он проследил за остатками цветов, далеко не последними в его корпусе, хотя на секунду так показалось: безмолвные и, к счастью, вполне безопасные свидетели его веселых выходок в Арктиде. - Я считаю, что после смерти нет ничего. Мы просто прекращаем существовать, - пожал плечами Оптимус. - Считаю, но не поручусь. Наверное, это тоже своеобразный покой. Меня дважды возвращали из небытия, и оба раза я запомнил, но можно ли технически считать эти состояния смертью? Не знаю. Вы правы, я не врач и не стремлюсь им быть, хотя кое-что смыслю в первой помощи. Особенно упрямая и длинная лоза вытащилась из вентиляции второй ноги: не больно и даже не вполне щекотно, но ощущение вышло крайне странное, когда что-то эдакое длинное и извилистое покидает тело через не предназначенные для того отверстия! - Бррр, - тихо проворчал Оптимус и немного встряхнулся, лязгнув броней; что-то внутри у него аж провибрировало. - Так скажите, док, что это за цветочек и что ему понадобилось у меня в вентиляции? Не ест же он, право, металл!

***

– Тогда вряд ли это была смерть, раз вы оттуда возвращались, – усмехнулся хирург. Ему тяжело было поверить, что кто-то мог умереть и возродиться таким же, каким был...в этом вопросе он был до боли атеистичен, как не странно. – Я, как и вы, считаю, что «смерть» это конец. Жирная и окончательная точка одной истории. Есть множество состояний, известных медицине, которые бесконечно близко к ней приближаются, как к асимптоте, но не достигают. Нашу расу удивительно сложно убить, хах... Печально, что мы нашли этому такое расширенное применение, в первую очередь, в причинении боли и страданий. Стоил ли этот дар того, если мы им пользуемся теперь вот так?... Хирург задумчиво хмыкнул. В нем не говорило желание смерти ему и всем остальным, просто мысли вслух, просто записи с аудиодатчиков, которые он устал подчищать, но полнившие его память на подсознательном уровне. Хирург не видел. И был этому, наверное, даже рад. Но он слышал, как звучит даже не меха, а его живые механизмы, когда их ломают. Он никогда не проводил допросы, но даже просто будучи десептиконом, тяжело не накопить такую библиотеку. Впрочем, да разве в этом одном было дело? В Каоне ожесточенные битвы на аренах, трансляции которых были слышны из каждого угла, гонки, наркотики, да даже в мирное время трансформеры искали способы пользоваться своей живучестью вовсю, да не там где надо. – Извините, что я так пессимистичен на этот счёт, – тихо извинился хирург, складывая на лоток кусочек лишайника. – Но если бы мы чуточку больше использовали способности нашей расы, как то завещал Адаптус, то, например, ваша болезнь была бы давно изучена на Кибертроне, от нее были бы названии и о ней были бы написаны хоть пара статей! Но нет. На нашей развитой планете с многомиллионной историей о ней неизвестно ни квинта, зато известно на Гиперосе! И на Гиперосе же есть даже различные лекарства и средства для профилактики! Хотя это даже и близко не колония Кибертрона! – Неожиданно для себя вскипел хирург, особо усердно чиркая скребком корни цветка. – Этот цветочек называется "micropetalum hanahaki". Растение изначально являлись чисто органическим грибком, приводящим к летальным последствиям, ввиду хрупкой структуры их лёгких. Его споры вдыхали, через дыхательные пути (что-то вроде наших вентиляционных каналов) оно попадало в лёгкие, где и оседало и постепенно их разрушало своим ростом. Мантис параллельно открыл статью, которую успел пролистать, и с энтузиазмом продолжил: – Кстати, оно хорошо адаптируется к новой среде! Именно благодаря этому, полагаю, оно было занесено органиками, вероятно, в период экспансии, на киберформированные или близкие к этому планету, где мутировало. Цветки стали крупнее и корневая система укрепилась, а само оно стало способно получать полезные вещества из металла, – с этими словами, Мантис взял в манипулятор один из цветков и демонстративно покрутил его перед Оптимусом, показывая ему бутон. – Правда, хах, сам "механизм" его размножения никуда не исчез. Он всё так же, по аналогии с органиками, попадает спорами в вентиляцию и оседает, а после вы же эти споры и распространяете. Но вот металлу навредить такая структура всё ещё не может, да и не думаю, что это изначально являлось его целью. Всё-таки, это живой организм, а не вирус, хоть и явно паразитический. Хотя всё ещё впереди! Ха-ха, я уверен, это маленькое чудо растительного мира через несколько сотен веков сможет задать нам жару. Мантис продолжил разделять свой спектр задач, неторопливо счищая со скребка ошмётки цветов и вместе с тем вскользь пролистывая исследовательский материал. Надо будет изучить его позже подробнее. – Хм, тут ещё пишут, что цветы всё же как-то влияют на некоторые области мозга ..то есть, процессора. Побуждают к, ха-ха, бурной физической деятельности, для более интенсивной работы вентиляции и обмена спорами. Вы не замечали за собой в последние дни аномально высокого либидо? Проявляли ли, может быть, небывалую энергию на платформе? – немного забывшись, спрашивал Мантис, увлеченный новым объектом исследования.

***

Оптимус только молча пожевал губу: у медицины на все было свое мнение, чаще довольно резкое, и с ним лучше бы считаться. Неужели его смерти не были смертью как таковой? И почему он раньше не задумывался об этом в таком ключе? - Возможно, как раз потому, что это _не_ колония, - пожал он плечами. Будь Гиперос колонией, болячку бы уже сто раз как занесли на Кибертрон и изучили. "Micropetalum hanahaki", как занятно! Значит, все-таки не совсем легенда, хотя причину обитатели галактической сети здорово переврали: разумеется, поэтичнее болеть от неразделенной любви, чем... Чем... - Кха, - Оптимус не удержался и закашлялся не от новых сентиментальных чувств, а от смущения. "...Чем от того, что фрагнулись с заразным. И готовы от бушующего заряда наброситься на первого попавшегося партнера." - Да не то чтоб небывалую, - неубедительно промямлил Оптимус, не желая так вот отдавать все лавры в делах амурных глупому цветочку. - Но сам факт коннекта был, если его конечно можно пришить к делу. Симптомам. Хм, а если подумать, - тут же отвлекся он, задумчиво почесывая подбородок, - до войны нам на Гиперосе было нечего ловить, это все же довольно молодая цивилизация, если я не ошибаюсь... А во время войны, ну, даже рядовые десептиконы не славятся ксенофилией и не стали бы заниматься коннектом с местными. Вот вас этот курьез и обошел стороной, - легко подытожил тягач, пожав плечами. С местными... и даже конкретно с органиками, услужливо подсказал кибернет, смутив и напугав Оптимуса еще больше. Нет, органики его интересовали и раньше, и действие внезапного афродизиака даже близко не было таким сильным, чтобы совершать опрометчивые поступки с местными (хотя те выглядели достаточно оригинально)... Но уж очень удачно вписывалась в историю болезни вся дурацкая затея с вождением и холоформой Блюрра, и тем, как безумно заводили Оптимуса даже воспоминания об их с гонщиком шалостях. Ух! (Отголоски заряда в ЭМ-поле, разумеется, с потрохами выдали тягача. Да, Мантис был прав: чудо-растеньичко если не полностью несло на себе внезапный скачок либидо, то как минимум высвободило и так имеющийся потенциал.) - Но где? Но откуда? - вопросил Оптимус, как будто врач это мог знать лучше него. - Я же нигде не был и ничего не делал! Кашель начался еще на корабле! Этот корпус абсолютно новый, весь год я был на Кибертроне, и бо́льшую часть времени провалялся в медблоке, разве что... О, - его оптики округлились от осознания. - Ооо! Юникрон! Я был внутри планеты, сопровождал Талисман, чтобы его не остановили раньше времени. Помните, я сказал, что говорил с Юникроном? Вот тогда же. Там же внутри были куски с абсолютно всех колоний!

***

Врач вопросительно хмыкнул на реакцию Оптимуса. Для Мантиса вопрос конекта не был таким деликатным делом. Ему редко говорили, если говорили вообще, что он хороший партнёр, чтобы расстраиваться "отсутствием лавр", поэтому, увлеченный находкой, не совсем замечал и стремился понять чувств пациента. Однако ему хватило вежливости лишь понимающе кивнуть, мол "да, да, верю". Не проверять же он это, пхаха, планирует. Картинка встала воедино, но и об этом достижении Мантис предпочел тактично умолчать: партнёром Оптимуса с момента заражения был Блюр, который был в его кабинете недавно. Но на следующее высказывание он не мог не саркастично усмехнуться. – О? А вы, гляжу, хорошо разбираетесь в предпочтениях десептиконов? Наверное, непросто было совмещать военную службу с исследовательской деятельностью, – прыснул хирург, счищая со створок вентиляции неровную поверхность растительности. – Тц-тц-тц, нехорошо судить по себе, нехорошо. Мантис поучающе постучал краешком скребка по чужой коленке, довольный вспыхнувшим в чужом ЭМП смущением, прежде чем перестать загонять пациента в угол и прислушаться к его истории и успокоить. Хотя чужое высказывание даже немного его обидело. Самую малость. Выглядел он, по мнению многих, под стать описанию штуки, которую захотелось бы фрагнуть разве что ксенофилу. И хирург уже устал бороться с этим мнением, просто приняв свою неприглядность. Торчащие во все сторону провода от редкой трансформации и малоподвижного образа жизни, обвисшие шейные кабеля, малоприглядная лицевая, горб и пара "лишних" конечностей. Уж это, что в прошедшие, что в нынешние времена далеко не попадало под планку привлекательности, особенно на панели. И правда, только для какого-нибудь фетишиста или...или того, кто был в него влюблен (нет, просто благодарен). Мантис мотнул головой, отгоняя неприятные эмоции. Свою неприглядность он воспринимал, как выражаются земляне, как своего рода "крест". И нет смысла менять его на другой. Если вместо принятия поменяешь ржавый корпус на новый – заржавеет искра, только и всего. А этого врач боялся гораздо больше остывшей платформы. Хотя, стоит признать, выглядел он, наверняка, немного получше, благодаря усилиям Амбулона. И существовать без забивающихся в шарниры и цепи кусочков краски было гораздо приятнее. – Верю, верю. Это была шутка. Извините...Не подумайте, что меня это волнует, я просто врач и меня это никоим образом не касается, – тихо усмехнулся Мантис, возвращая в голос хотя бы каплю серьезности, а в эмп – спокойствие и равнодушие. Не будь его пациентом Прайм, хирург наверняка подумал, что бедного мало того, заполнили цветки, ещё и процессор повредили. – Я уверен, что Гиперос не единственная цивилизация, столкнувшаяся с этой болезнью, просто Кибертрон не успел о ней узнать. Учитывая, что её можно просто случайно вдохнуть и запаха не почувствовать, как, возможно, произошло и с вами. Он вновь притянул к вентиляционным решеткам трубку с воздухом, которая всосала несобранную требуху, и убедился касаниями в гладкости оставленной в покое поверхности. Ещё одна вентиляция по его команде закрылась. – Ну, чтож. Хотите начать с боков или брюшины? – проведя фалангами по ребристой поверхности, спросил хирург и улыбнулся. – Чего больше боитесь?

***

- Не нужно исследовательской деятельности, чтобы знать один из основных пунктов партпрограммы, - огрызнулся Оптимус. - Я бы не говорил так, если бы десептиконы не вырезали органику под корень в масштабе планет! Тягач даже не заметил нечаянного каламбура: ведь из него сейчас как раз, по сути, вырезали и выскребали органику. Шутки, конечно, хорошо, но снисходительное отношение Оптимус переносил плохо, и так шутить с ним у Мантиса не вышло: где сядешь, там и слезешь, лучше даже не пытаться усидеть! При этом внешне он как раз-таки не находил медика неприятным или отвратительным. Во-первых, Оптимусу как раз-таки нравились аборигенные органические расы и внешние отсылки к ним; во-вторых, после покраски Мантис действительно выглядел вполне чистенько и опрятно, как и полагается врачу. Не так, чтобы заглядеться-замечтаться, но и не ужасно. Возможно, не встреться Оптимусу Блюрр, и он (не без влияния злополучных цветочков) заинтересовался бы и медиком-инсектиконом, но - не судьба. И если слепые поглаживания-ощупывания брюшной вентиляции могли смутить, к примеру, пугливого Брейкдауна, то Оптимус в этом плане был куда проще. С приглушенной чувствительностью ему было даже не особо щекотно. Он все же благодушно хохотнул, отчего живот с решетками вентиляций слегка подскочил под пальцами Мантиса. - Я _ничего_ не боюсь, док. Бывало и хуже... Гораздо хуже. Где вам удобнее, там и начинайте, порядок меня не волнует.

***

– Хорошо. Тогда предлагаю начать с брюшины. Может быть малость щекотно, так что предупреждайте меня заранее, чтобы я ничего вам не расцарапал. С этими словами хирург подобрал более тонкие инструменты. Благо, вентиляция на животе была по размерам лишь чуть-чуть меньше вентиляции на ногах, и пускать в ход зонд имело смысл разве что на конечных этапах чистки: проверить винты внутренних вентиляторов и фильтры. Обычно вентиляционная система на корпусе представляла собой более сложное устройство и нуждалась в более пристальном внимании. А пока доктор проводил базовый осмотр поверхности, в процессоре всё вертелся ответ бывшего лидера автоботов. Ехидный разговор так и тянуло продолжить. – Вспоминая наш недавний разговор...мне стало даже приятно, что вы такого высокого мнения о десептиконах, – малость саркастично усмехнулся Мантис. – Лишь вырезать органические расы в масштабе планет, м...узнаю почерк автоботов: цели ясны, чисты и своего рода благородны...однако, знаете, разбой обычно включает в себя не только убийства. Мы же не настолько садисты, чтобы ворнами жить на одном лишь запахе пролитого энергона. Врач хохотнул. Ни помехи стыда в его эмп. Он спокойно, хоть и туманно признавал, какую грязь чинили десептиконы, вместо честного убийства, и по хитрой улыбке не было видно, что сожалел. Пытки? Ох, нет, точнее, не только. Раз речь шла об интимной связи, то среди десептиконов было и не редкостью насиловать пленных, слабых, сирых и убогих, если кто приглянулся. Редко у кого вспыхивала совесть. Они жили как настоящие разбойники добрую половину войны: брали все, что попадало под руку, не задумываясь, что когда-то хотели, чтобы это все прекратилось. Вкус силы очень сильно пьянит. – Знаете, например, вид органики, богомолы, также известные как "mantis religiosa", любят поразвлечься со своей жертвой, прежде чем её обезглавить, – хитро улыбнулся хирург, с глухим стуком переставляя лапу в сторону, для лучшей опоры.

***

- _Настолько_ я вас и не изучал, - буркнул Оптимус. - Ксеноцид сам по себе достаточная причина не пускать... Остановить... Он грозно фыркнул, точнее попытался, потому что вентиляция была тоже приостановлена манипуляциями хирурга, и это тоже бесило. Оптимус понял, о чем говорил Мантис, и это ему категорически не нравилось. Как можно над этим - смеяться? Над страданиями слабых? Сам факт связей с органиками его, опять же, не смущал, этим и автоботы грешили - на некоторых планетах на них, как на героев, прямо-таки вешались местные воздыхатели и просто хитрецы. Допустим, кто-то даже посещал бордели. Но насилие?.. - Что же, - желчно парировал он, - ведете счет головам, доктор? Много выходит? Или может уже заприметили новую жертву на борту, а?

***

Мантис лишь тихо рассмеялся чужой желчи. Его не обижало такое прямое обращение – он первый начал это сравнение, правда, в целях шутки. Даже сейчас его скорее грустно забавляло отношение лидера автоботов, которым так просто было манипулировать, так просто вывести на эмоции, хотя хирург никогда не был профессиональным интриганом. По сравнению с грязью, в которой жил, Оптимус был похож на главного героя патриотического фильма или книги. Утрированно наивный, правильный и "чистый", как белый лист. Всё это подсознательно казалось противным лицемерием, отвращало настолько, что даже после проигрыша в войне ему тяжело было принять такие идеи. Однако Оптимус лежал перед ним. И говорил эти вещи настолько серьезно, что невольно возникает вопрос: "когда тебе уже надоест лгать?" – М, не знаю?, – отсмеявшись и потерев скулы, словно его ударили в щёку, ответил хирург. – не планировал. Врач аккуратно касался внутренних сторон брюшной вентиляции, всё тем же верным скребком удаляя с них наросший слой "неразделённой любви". В его голосе отчётливо сквозил сарказм. – О, я вовсе не обязан отчитываться перед вами за весь мой послужной список, – холодно отрезал десептикон. Так и читалось "вы мне никто", но в более вежливой форме. – И тем более оправдываться. Но хотите верьте, хотите нет, но мне...не нравится насилие. Я лишь привел вам более достоверные наблюдения. Но было весьма забавно, когда, не услышав презрения в моем голосе, вы поспешили приписать всё выше перечисленное мне. Умно. Он резким движением и звуком соскреб с лезвия прилипшую грязь, которая с противным хлюпаньем упала в лоток. Ни его слова, ни отношение, не влияло на качество работы. Даже вступив в перепалку, он не сделал попыток воспользоваться своим положением и навредить. Ох, по сравнению с "сокомандниками", которым когда-то врач проводил ремонт, отношение врача к Оптимусу было ближе всего к равнодушию.

***

Лгать Оптимусу не надоедало, потому что даже лгал (ну, привирал!) он уверенно и самозабвенно, так, что через пару мгновений и сам уже верил в собственные слова. Мантису - верил с оговорками, но не настолько, чтобы начать все-таки нервничать. Ну старый десептикон и старый десептикон, странный... Смелый, пожалуй, особенно когда автобот лежит у него на столе, а не стоит напротив с оружием. Видали и похуже. Будь на его месте Шоквейв - такой, каким он стал теперь, - или даже какой-нибудь Ойл Слик, и бывший лидер напрягся бы не в пример больше. - Не решайте за меня того, чего я не говорил, - отбрил он врача. - Только вот одобрение и молчание не лучше непосредственного участия. Теперь-то все: это, мол, сосед, а мы только рядом стояли! Взгляд его проследовал за вычищенной биомассой, и невозможно было ясно отграничить, что именно вызвало у тягача отвращение.

***

– Вот как вы считаете, хах...Не помню, чтобы пытался перед вами оправдаться, – только хохотнул Мантис. Ему явно не было дела до того, что думали о его поступках. Он считал себя вполне зрелым, чтобы самому оценивать взваленный на себя груз вины. – Я считаю, что я не вправе судить вес молчания или действия, не оказавшись в той же ситуации. Какими бы низкими и подлыми они нам ни казались потом, мы почти всегда забываем о причинах и чувствах, что тогда испытывали. Может, тогда лично нам это казалось единственным возможным выходом? Мантис пожал плечами. Нет, это не оправдывало злодеяний. Но мешало видеть в них абсолютное зло. Было множество поступков, совершенных по прихоти. И было множество бездействия, совершенного во благо кому-то. Хирург привык терпеть, ведь считал, что чаще всего это лучшее, что он мог сделать. Даже если это значило закрыть глаза на спасение чужих жизней – конкретно пара были дороги ему, и он знал, что если умрет, то бессмысленно, не защитив ни тех, кто страдал, ни тех, кто ему был дорог. Впрочем, может, стоило бы хотя бы попытаться, будь он чуточку смелее?.. Врач вскоре достал маленький вытянутый прибор – зонд, которым планировал пройтись по более мелким вентиляторам. – Порой окружающие просто такие, какие они есть. Их нельзя заставить измениться просто потому, что нам кажется такой порядок неправильным, можно лишь, применив силу, заставить их на время притвориться кем-то другим, – спокойно продолжил врач, его эмп наполнилось смирением и какой-то неизбежностью, помимо спокойствия. Тонкая насадка зонда, направляемая хирургом с помощью более интенсивного сигнала эхолокации, аккуратно вычищала следы органики с тонких механизмов и моторчиков. Да, кажется, этому здоровяку было тяжеловато вентилировать: лозы оплели винты и препятствовали их работе. А потом тихо добавил. – Это только мое мнение. Всё в порядке, если оно не совпадает с вашим.

***

- А я считаю, что не нужно быть в ситуации, чтобы уметь отличить добро от зла, - буркнул Оптимус. - Как бы ни хотелось вам, это объективные категории. Можно было долго рассуждать в более пограничных случаях, как, например, кража топлива голодающими, но Оптимус не хотел рассуждать. Даже у жизненно важных проблем были решения, ради которых не пришлось бы переступать через объективные принципы и придумывать себе оправдания. Есть желание - тысяча возможностей, нет желания - тысяча отговорок! Подспудно он чувствовал, что разговор заходит в тупик, но не хотел и прекращать спорить, хотел обязательно оставить за собой последнее слово. Скорее он стал тяготиться необходимостью и дальше оставаться на столе у этого... изувера, наверное. Не потому, что тот мог ему навредить, но потому что суждения Мантиса столь претили Оптимусу. - Там еще долго? - проворчал он, тихонько ерзая.

***

– Добро и зло тоже довольно объективны. Ничто не является тем или иным в полной мере, – усмехнулся Мантис. Диалог не казался ему таким уж неприятным и как-то разбавлял довольно монотонную работу. – Да и можем ли мы быть полностью уверены, что чётко причислять к добру, а что – ко злу? Я думаю нет. Эмп хирурга оставалось безобидно спокойным, хотя он и проигнорировал вопрос о том, сколько ещё осталось. Вместо этого он, мыча какую-то старую мелодию, повторил привычную процедуру: "спылесосил" заразу, проверил, не осталось ли чего упущенного, и с готовностью закрыл очередной люк. Дальше он разогнул спину, хрустнув какой-то частью крепежей, и схватился за бортик маленького столика-каталки. Он жестом "подозвал" Оптимуса, чтобы тот принял сидячее положение. – Садитесь. В вас, как и в вашем друге-гонщике, много вентиляций. Поэтому и работа идёт долго, – пояснил врач. – И как бы вам ни было неприятно мое общество, я не могу взять и отпустить вас разносить эту заразу по всему кораблю. Ближе. Остались только вентиляции на вашем шлеме и нёбе. Мантису пришлось подойти почти вплотную к тягачу, а лапы опасно оторвались от платформы и зашли за спину пациента. Словно готовые к использованию блокираторы. Но пока в них не было нужды: врач лишь осматривал мелкие вентиляции и решал, с какой бы начать. Предотвращая возрастающее напряжение, Мантис пресёк: – У меня нет желания и нужды вредить вам.

***

Перебирая в голове аргументы, Оптимус недовольно затарахтел двигателем. Ему не нравилось, когда дискурс уходил к догмам, с которыми не поспоришь, хотя он же первый и начал. Высказал - и все, либо собеседник признает твою правоту, либо выдаст в ответку такую же догму. Досада! Также Оптимус не любил, когда его не высказанные вслух эмоции вдруг высказывали за него же... А вот дальнейшие действия Мантиса, как ни странно, поправили впечатление. "А док не из трусливых," подумал Оптимус, "и не слабый, хотя кажется скрипучим устарком. Вон, какие ложноножики!" Мантис явно угрожал - и это было Оптимусу понятнее и симпатичнее, чем взаимные плевки ядом. Корпус крепче, чем дух (хотя и на это утверждение бывший лидер бы взбесился, услышав его вслух!) - не беда, если вдруг заденут. - 'у 'авайте, - невнятно ухмыльнулся тягач, с ловкостью послушного и часто болевшего спарклинга показывая горло - даже ложечкой на язык давить не нужно, все и так просматривалось до горлового шлюза.

***

Мантис хмыкнул, когда тягач с готовностью открыл рот и даже промямлил что-то смутно похожее на "давайте". Не то, чтобы слепому это было полезно – видеть он все равно не видел, а сигнал проходил даже через малейшую щель. Просто, открыв чуть шире, можно было особо не царапать фаланги об чужие денты. Изучая строение чужого топливного шлюза с помощью эхолокации и данных, полученных с помощью медицинской панели, время от времени поворачивая голову Оптимуса и касаясь фалангами краев вентиляционных решёток снаружи и внутри, Мантис пришел к выводу, что более продуктивно будет сначала вычистить внешние решетки, а затем добраться до внутренних, ведь они были связаны между собой единым каналом, а значит грязь с очистки внешних обязательно потянется ко внутренним или застрянет где-то между. Тогда придется несколько раз делать одно и то же, начни он с гортани. А оно ему надо? – Можете пока закрыть. К нему перейдем позже, – коротко скомандовал врач и потянулся нижней парой рук ко столику. Те выхватили с него тот самый зонд, и, не поворачивая макет лица вниз, хирург протёр и поменял на нем насадку. Далее он пошире открыл чужие шлюзы на "хохолке" лидера автоботов и запустил упругую палочку туда. Мелкая работа требовала увеличения мощности и частоты посылаемых сигналов, а потому Мантис даже мог видеть... подробности лицевой своего пациента. Это случалось настолько редко, что даже чуточку освежало. Хоть у него и не было сейчас приоритета разглядывать кратеры чужого фейсплейта и выстраивать по звукам движения тонких механизмов оптик под блокирующими излучение линзами в своём воображении. – Не дёргайтесь, и тогда мне не придется вредить вам, – ещё раз зачем-то повторил врач. Несмотря на свои слова, он довольно крепко фиксировал в менее крупных руках чужую голову. Пусть на них и были пальцы и "ладони" тоньше, их усилия больше напоминали хирургический зажим или пинцет, чем грубую хватку полевого врача. Однако за чужой спиной все так же опасно висели конечности побольше, готовые в случае чего напрочь обездвижить корпус хваткой не врачебной, и даже не солдатской, а по-мёртвому животной. Но он всё также безобидно рассуждал о болезни, словно не было ни противной дискуссии, ни опасной позы, где пациента и врача друг от друга отделяло пару сантиметров. – Думаю, будь я цветком, тоже выбрал бы вентиляции... Всегда умеренная температура, регулярный продув воздухом, несущий в себе питательные вещества, о, и регулярный полив. Чем не удобная квартира?.. думаю, именно поэтому они не попытались пролезть куда-то дальше. В более глубоких слоях нашего корпуса условия уже не настолько райские для развитых форм жизни. Зато были райские для ржавчины! И прочей паразитирующей дряни, для которой благоприятно было не внимание, а его отсутствие: теплая, влажная лежанка, в которой можно плодиться и расти, не боясь, что тебя иной раз потревожат. Мантис потихоньку выуживал из вентиляции стебельки. Крохотные или настоящие соцветия. Они застревали в тонких вентиляционных отверстиях, и потому Мантису приходилось время от времени подавать самому себе инструмент помельче и подрезать их, чтобы вытащить. Да, самая разросшаяся гадость засела прям там! Его слова о поливе были верны: разросшиеся "кусты" толком не вымоешь через эти отверстия, зато они скажут тебе спасибо за жидкую дозу минералов. – Лучше отключите синхронизацию голоса с лицевой, если хотите что-то сказать. Иначе рискуете проглотить всякую дрянь.

***

- Мх, окей, - буркнул Оптимус, захлопнув рот. Ковыряние в гребне шлема ощущалось еще страннее, чем в ногах, все же пластинки там были тоньше и уязвимее. - Какой умный цветочек. Интересно, так себя чувствуют титаны, когда в них угнездится наша братия? Несмотря на странные ощущения, Оптимус скорее расслабился в многорукой хватке Мантиса. То ли дело было в его общем отношении к врачам, то ли... Да кто знает? Определенно какой-то выработанный временем и повторениями рефлекс. - Это даже в чем-то лестно, - прищурился он. - Быть временным жилищем и поучаствовать в жизненном цикле чего-то столь симпатичного... Оу. Голос тягача тут же зазвучал более металлически и менее естественно, по крайней мере для органиков, без движений губ и языка, даже динамики в горле отключились - вместо них Оптимус чревовещал теми, что в салоне, в груди. - Забыл отключить адаптивную дикцию, с кем не бывало, - беззаботно отмахнулся он. - Говорю вам: одним больше, одним меньше, все равно я уже наверняка наглотался этих милых цветочков.

***

– Хм, возможно. Думаю, кибертронцы и эффект им оказывают такой же, как и эти цветы... Вроде не очень-то и вредят, красивые, пусть ты этого и почти не видишь, – Мантис слышал о титанах и даже знал пару самых известных. И слышал что к их экипажу присоединился настоящий титан! И все же осознание этого до сих пор не укладывалось в голове. Поэтому хирург тихо произнес: – И всё же мы не просто паразиты внутри бесчувственного корпуса...и хорошо бы было помнить о них и заботится, а не то, как мы бессовестно поступали с ними раньше. Подумать только, ведь они тоже были живыми. И они всё чувствовали. Чувствовали, как в стенах их городов или баз, в стенах их тел, происходила любовь, происходили насилие и даже геноцид. И всё понимали. Чувствовать так много и не быть способным толком повлиять...настолько зависимые от этих маленьких существ, населявших их. Это было и мило, и до жути грустно, особенно воспоминания случай с тюрьмой и её комендантом, слух о которых облетел едва не весь фронт из-за настоящего демона, вторгшегося к ним. Хирург не верил, что население кибертрона в корне изменилось за эти несколько миллионов лет. И всё же надеялся, что консервативных ублюдков умерло больше, чем готовой к переменам молодежи. Что хотя бы их жалкое наследие а виде МТО выжило и научится жить, выбирать и выбирать лучшее, а не то, что выбирали их диктаторы, холоднокровно отправляя их на верную гибель. И те новые искры, которые зажглись как раз на той печальной известной Луне. Может, они смогут что-то изменить? Такие мысли почти что казались в усталом уме безнадежными. Мантис мотнул головой, решив переключиться на что-нибудь более приятное: на подколы Оптимуса, – и ухмыльнулся. – Хм, можно ли утверждать, что вам понравилось употреблять их в пищу? Рекомендуете? Хирург с беззлобной, но хитрой усмешкой очередным движением выудил ещё одну плеть из козырька, и, расчистив себе дорогу к мелким моторчикам, наконец колкими касаниями зонда, аккуратно проходящего между пластинок, мог заняться очисткой мелких механизмов от наростов. Это даже в какой-то степени успокаивало, как и любая уборка. Недаром у людей назначают её в качестве психотерапии. Не хотелось бы испытывать, что она из себя представляет у кибертронцев...слишком уж десептиконы были недоверчивы в таких вещах.

***

- Уж не знаю, как поступали с ними _вы_, - не сдавался Оптимус. Ведь с Метроплексом никто не поступал нечестно. И с Метротитаном, то есть, никто из автоботов; о его злоключениях с Кругом Света Оптимус попросту не знал. То, что Метроплекс ворнами скитался без команды, Оптимусу казалось вполне взвешенным решением самого титана, да оно так и было: в чем-то у бывшего лидера и Первого Титана можно было найти характерные сходства. В остальном, по правде говоря, Оптимус не влезал в ситиспикерские дела Виндблэйд, и в остальном эмпатией не отличался. Чем дальше, тем его связь с титанами, изначально созданная Матрицей Лидерства, только глохла и рушилась, в этом он наглядно убедился во время пришествия Юникрона. Это тоже сподвигло Оптимуса сложить с себя титул Прайма: если окружающие не принимали нежелание как достаточную причину, то без Матрицы, без титанов вся его мнимая царственность не стоила и выеденного жеода. Да, Оптимус очень отстранился от многого ранее зависевшего от него. Скажи Мантис свои мысли вслух, и Оптимус с трудом смог бы поправить его, что тюрьма в Гаррус-9 вовсе не была титаном; тот же титан-Максимус примерно тогда же, наверное, пострадал от еще одного упущенного Оптимусом бывшего союзника, Тайреста, что стал водиться с десептиконами и сам организовал новых охотников за титанами. Но Мантис и не распространялся о частных случаях. - Смотря каких эффектов пытается достигнуть употребляющий, - косо усмехнулся Оптимус, - судя по вашим словам о действии сего забавного растения. Кто знает, через какую часть корпуса их, хм, яд наиболее верно действует на процессор! По правде говоря, Оптимус шутил и затем, чтобы отвлечься, и не слишком преуспевал. Процессор все-таки явно не избежал цветочного дурмана и услужливо напоминал тягачу, как хорошо они с Блюрром покутили, и как хорошо в принципе после долгого воздержания снова тискаться с кем-то теплым и приятным... В этом свете даже маячащий перед лицом Мантис, и так раздражавший скорее суждениями, чем внешностью, казался почти привлекательным.

***

Мантис лишь раздражённо цыкнул на очевидное "вы", которое воспринял на свой счёт. Он знал, как много шлака творили десептиконы, с титанами в том числе. Не всё, разумеется, ведь во время войны еле успеваешь заполнять процессор мыслями о порученном тебе подразделении. Остальное доходило, только если случай был особенно вопиющим, и то, всё искаженнее, искаженнее, чем он был изначально. – Лично я титанов вживую не видел. Если можете заметить, я вообще мало что видел, – выдал каламбур Мантис, показав денты. – И этого достаточно! Титаны – не ржавчина, без внимания загнивают. Большую часть застрявших внутри цветочков Мантис извлекал едва не по листикам, а те, что не получалось, приходилось измельчать, чтобы потом их смог всосать воздухосборник. Слова Оптимуса, также не лишенные шутки, заражали игривым настроением, несмотря на серьезность ситуации. Возможно, дело было в том, что он уже несколько джооров только и делал, что извлекал эти цветы. Поэтому он решил даже поддаться на игру, сжав в пальцах один из синих лепестков. Такие хрупкие, действительно, приспособленные к совсем не агрессивным средам. Даже капля типичного ферментного состава колёсника способна их растворить до дыр. – Наиболее верно? – задумчиво произнес хирург. И положил жёлтый лепесток себе в рот. Из-за того, что люки вентиляций были полностью задраены, он упал прямиком в топливоприемник. Ничего особенного в органическом вкусе он не нашел: запах был сочнее. А после с самым невинным видом, будто ничего не произошло, заключил. – Знаете, я думаю, что, если правильно их обработать, то можно будет даже продать на какой-то планете под видом органического афродизиака. Если ситуация будет трудная. Для Мантиса такие мысли были обычными. С тех пор, как его дивизион покинул планету, каких только ситуаций не было. Грабеж не всегда был решением, а такое решение обеспечило бы и применение цветочкам, и предотвратило бы случайное заражение во время утилизации отходов.

***

- Не видели, а говорите, как будто разбираетесь! Переспорить Оптимуса мог не всякий, чтобы не сказать "никто". А вот удивить? - Эй! - глупо взмахнул руками тягач, но, разумеется, уже не мог остановить медика. Только смущенно заурчал и мотнул головой, как будто хотел отвернуться, но понимал, что этим проиграет спор. - Не знаю. Как-то это все неудобно, - буркнул он. - Но если ситуация будет трудная, конечно... Но вряд ли будет. Мы тут все-таки на правительственном довольствии. Док, а долго еще? - снова спросил он, теперь уже не столько раздраженный компанией врача, сколько собственным, как он теперь понимал, против воли разогревающимся корпусом. И если Блюрр не был "первым встречным", то Мантис как раз-таки был, и Оптимус не собирался поддаваться зову инопланетной природы. Однако, что за прощальный подарочек Юникрона! Было бы остроумно, если не случайно. А случайно ли? И случайно ли действие афродизиака возвращалось именно сейчас, или медик-инсектикон что-то нарочно сделал с его системами? Еще и сам попробовал 'кроновы цветы... Впрочем, эти мысли не пугали, а только больше заводили Оптимуса, и тем более он хотел уже убраться из этого медблока к шаркам и к Блюрру, что ли!

***

– Перестаньте ёрзать, пока я вас не привязал к этому столу, – немного гневно ответил Мантис на раздражение в чужом эмп. – Что вы как протоформа малая?.. предлагаете вас ещё в моих руках держать, раз ваши не справляются? Врач уколол тягоча укоризной без угрызения совести и чужое раздражение скрыл за звуком медицинского воздухозаборника, на котором теперь была насадка намного меньше, дабы подлезть к вентиляциям поближе и собрать оттуда крошку. Теперь черед настал боковых вентиляций. Для этого Мантису пришлось немного запрокинуть чужую голову и укрепить хватку заерзавшего пациента в своеобразных хирургических "объятиях": инсектоидные лапы таки прижали Оптимуса со спины. Псевдолезвия идеально своей неровностью фиксировались в неровностях чужой спины, какой бы она ни была, укрепляя захват. Тем не менее, Мантис старался не сжимать слишком сильно, чтобы не оставить на чужой броне вмятин, и сквозь лёгкое раздражение в его ЭМП всё так же просачивалось спокойствие. К сожалению, несмотря на изменивший температуру корпус, который Мантис истолковал как гнев, а не возбуждение, хирург помочь ничем особо не мог. Нагрев был не критическим, а работу чужих вентиляций тот успешно блокировал. Если чужой корпус продолжит нагреваться, то придется включить вытяжку, которой пользовался во время покраса Амбулон. Зонд наконец приступил к боковым вентиляциям. По звуку складывалось ощущение, что идёт копошение у микросхемах аудио сенсоров, но нет, то были шуршащие заросли. Тонкий скребок аккуратно тянул их наружу, еле слышно задевая и стенки брони. – Если вас так раздражает слышать мой голос, могу включить радио, – как-то безысходно вздохнул (скорее интонационно, чем физически) хирург. – Возможно оно даже поймает что-то местное. Поторопиться я не могу, иначе это навредит нам обоим. А я люблю качественно выполнять свою работу. Поищите плюсы.

***

Плюсы Оптимус, к своей великой досаде, уже давно нашел и безуспешно старался игнорировать. - Но вы и так меня держите, - пробормотал он, прикрывая оптики. Самоуверенное спокойствие и упреки пригвоздили тягача обратно к лежанке не хуже клешней Мантиса. "А привяжи," вертелось в голове, но Оптимус отмахивался от этих мыслей. Фиксация успокаивала и была приятна; главное, чтобы не слишком приятна, чтобы не выдать себя и не сделать неудобно им обоим. Следить за ЭМ-полем и корпусом одновременно становилось труднее, это не _тот вид_ самоконтроля, к которому Оптимус привык за миллионы лет войны! Удерживая при себе неуместные эмоции, он все-таки не сдержался и печально вздохнул по-настоящему - только вот вентиляции не открылись и большей частью не работали. Где-то в корпусе одиноко взвыл маленький кулер, с трудом разгоняя воздух по закрытым каналам, и тут же заглох. - Включите, что ли, - сдался Оптимус, откинув голову назад и совершенно не думая о том, какого рода музыку гоняли по большинству каналов. Про любовь романтическую, если повезет, если нет - и про телесную, про которую ему сейчас бы не слушать, ой не слушать!

***

Да уж, Оптимусу не повезло. Ведь, когда Мантис отошел к радио и включил случайную частоту, там включилась довольно стильная, но...плотского-романтического содержания песня. "...поцелуй меня в висок, твой крик, твой стон, если мы с тобой умрём, то только в унисон" Однако хирург не стал её переключать, поспешив вернуться на рабочее место. Ему было по большому счёту без разницы и возиться с радиоприёмником в поисках нужной песни было откровенно лень, когда до завершения работы оставалось совсем немного. - Вам больно? - малость обеспокоенно поинтересовался хирург, припоминая разочарованный вздох. - я слишком неаккуратно очищаю? "ношу твою куртку, чтобы пахнуть ядом, я консервирую твои слова. Каждое третье из них - отрава, но я давно уже отравлена..." Мантис приостановил процесс, проверяя фалангами остроту зонда. Вроде, как обычно, и ничего из внутренних механизмов он не повредил. - Или обиделись, что не можете меня переспорить? - хохотнул хирург, однако его пациенту явно до смеха не было. - Ладно, молчу. Наслаждайтесь музыкой. С этими словами он замолчал, не перебивая своей хрипловатой речью откровенный текст уже следующей песни и сосредоточившись на чистке. Зонд заходил довольно глубоко, но аккуратно: всё же Мантис старался соблюдать баланс и не слишком налягать. Так как подключенный зонд вполне передавал интенсивность нажатия, хирург кропотливо рассчитывал свои силы. Поэтому, через какое-то время закончив с одной "щекой", он уже притянул ближе знакомый пылесос, которым собрал остатки грязи и закрыл ещё один вентиляционный канал. И теперь повторял уже такую же процедуру но с другой стороны, поддерживая лицевую Оптимуса в ладони под нужным углом.

***

Сначала в песне вроде бы не было подвоха, разве что вцепившиеся многоруки хирурга мешали кивать в такт. А потом был, и Оптимус подавился всеми возражениями. Да ни в жизни он не поверит, что это просто радио! Наверняка Мантис зацепился за его россказни о Юникроне и включил из своего, что на ум пришло! Издевался. Медик издевался. А кто издевается, тот нарывается! - Я был занят спором вот с этим, - зло пророкотал Оптимус и просто развернул ЭМ-поле. Потому что достало! Потому что хватит! Медблок немедленно заполнился фоном бронебойной мощи и самого прозаичного содержания. - Переключите эту дрянь на канал "Культура" и делайте свое дело! Потому что справляться с восприятием становилось все труднее. Потому что каждое прикосновение к лицу считывалось как ласковое, и хотелось положить голову в когтистую ладонь и доверчиво мурлыкать, не задумываясь, _чьи_ это руки.

***

Мантис почти поперхнулся чужим ЭМП. Естественно, понимая, что оно адресовано не ему, ведь такой народный герой, как Оптимус, открыто презиравший врача, просто не мог направить эти эмоции в его сторону. Да и, кажется, у него уже был партнёр. Хотя, не будь это Оптимус, Мантис допустил бы, что такое очень даже возможно. Многие из тех, кто когда-либо желал его и с кем хирург делил платформу, имели кинк на конект с "более низшей расой", которую Мантис так чудесно напоминал. Это было грубо и унизительно, и всё же было. Впрочем, когда с ним фрагались те, кого он лечил и кто был ему благодарен, они делали это гораздо более ласково и, хах, в каком-то роде "уважительно". Однако сам факт, что это было из благодарности...и оба случая после окончания процесса, утоляющего заряд и снимающего напряжение, оставляли эмп десептикона мрачнее тучи. Коллега даже интересовался тогда, не обидел ли его кто, а когда Мантис тратил силы на объяснения спрашивал ещё больше: "зачем, если тебе это так не нравится? Кто бы мимо проходил, по твоему фону решил, будто тебя насилуют" Но времена, когда хирург соглашался на любую близость, даже оскорбительную до глубины искры, прошли. И теперь хирург считал, что достаточно умеет в самоконтроль, чтобы не кидаться на шею первому, кто решит, что его корпуса можно касаться дольше 30 кликов, как бы нужны ему эти касания ни были. Он убедил себя, что нет, не нужны. - Да что вы говорите? - зло ухмыльнулся Мантис, упорно вступая в противостояние фонов. - А вот мне о-очень даже нравится. Я врач, а не СПА-ассистент, и это "мой" кабинет. Что включил, тем и наслаждайтесь. Думаете, мне удобно по сто раз таскаться туда сюда и отсоединять от себя оборудование? Я, в отличие от некоторых, работаю! Он не заметил, как повысил тон прямо в лицо Оптимусу (уже не Прайму). Даже если он лжёт и сам бы хотел послушать что-нибудь культурное. Ну и пусть! Ишь чего, раскомандовался, на его рабочей территории. Хирург, для которого территориальный вопрос был ой как важен, такого терпеть был не намерен. Хотя бы не от пациента. Протерев зонд в очередной раз от скопившейся на наконечнике гадости, он стоически вычищал цветочки под гнётом чужого ЭМП из щеки. Иной раз процессор так и подсказывал задеть ему что-нибудь, чтоб болезненное напоминание было, если не сейчас, то потом. Но он напоминал себе, что уже не зелёный ассистент хирурга, чтобы позволять себе подобные выходки.

***

Праймас... Ему всего лишь нужно было перетерпеть. Перетерпеть... Но боль Оптимус терпел в разы лучше, чем _такое_. Мантис отчитывал его, как спарка, но тягач не ответил: спор с собой становился все важнее, а спор с врачом все контрапродуктивнее. Не мог же тот знать, что Оптимусу _нравится_ такое обращение - в некоторых ситуациях. Таких, как сейчас. Поэтому Оптимус не ответил а молча скрежетнул зубами и начал ВЫДУМЫВАТЬ. Положим, он не на Селестиале, а в плену. Ему нарочно скормили афродизиак и поставили в неудобное положение, чтобы вражеский медик его взломал без капли сопротивления и скопировал всю секретную информацию автоботов! Это безумно опасно. Это _нельзя_. Пускай с ним делают что угодно, но нельзя сдаваться навязанному желанию! Как ни странно, партизанский настрой сработал: Оптимус держался пристойно и молчал.

***

Довольный чужим молчанием, Мантис продолжил более менее спокойную работу (спокойную, за исключением параллельной борьбы с давящим горячим фоном). Правда скованность Оптимуса где-то помогала, но где-то мешала. Так, когда и с другой щекой было покончено, хирургу пришлось приложить усилия, чтобы наклонить чужую голову в другую сторону. И он, совершенно не подозревая, какое активное участие принимает в чужой тайной ролевой игре, наклонился к чужим аудиосенсорам и мягко произнес: – Расслабьтесь. Где ваша смелость? Я всего лишь врач, и мне по большому счёту всё равно на ваше внезапно преобразившееся ЭМП, – Мантис невинно собрал сдутый пылесосом цветок, застрявший у Оптимуса между антенной и шлемом, словно так всё и должно было быть. С медицинской точки зрения. – Будьте умницей и не прокусите мне фаланги. Осталось совсем немного. С этими словами, врач надавил на нужные точки нижней челюсти, открывая рот Оптимуса против его воли и теперь залезая руками туда. Зонд погрузился в топливоприемник, и Мантис аккуратно страховал себя, придерживая подушечками пальцев чужие денты. Он также старался не задевать палочкой глоссу, чтобы ненароком не вызвать рвотный рефлекс (хотя из-за искусственно ослабленных ощущений, по идее он возникнуть и не должен был). Необходимо было обеспечить, чтобы изо рта цветки не падали прямо в баки, поэтому Мантису пришлось измудриться: наклониться самому и наклонить голову Оптимуса вперёд, чтобы выпадающая зелень, если вдруг и срывалась с зонда, падала исключительно в лоток. Шутки шутками, а если эта дрянь ядовита, лучше бы Оптимусу её не накапливать.

***

Оптимус не любил, когда его трогали за лицо. Он вообще не любил снимать маску! Тем более чтобы ему открывали рот, как ездовому эквиноиду, и совали туда пальцы и прочие объекты чуть не в самый топливопровод! Помимо... помимо определенных ситуаций, опять же. Система требовала хотя бы _дышать_, но и это не удавалось! - Мне жарко, - мрачно пожаловался Оптимус, по прежнему говоря через динамики и прижимая антенны назад. - Можно включить какой-нибудь обдуватель? От того, что мучился он один, Оптимусу становилось только более стыдно. Но он цеплялся за остатки понимания, что Мантис подыгрывал ему исключительно ради издевки; что, поддавшись, он все равно не получил бы ничего сверх уже чрезмерно близкого, но абсолютно невинного контакта. Но, ржа побери, как же он близко был к тому, чтобы начать облизывать этот дурацкий зонд!

***

Если бы у Мантиса была оптика, он бы её закатил с характерным "нытик". Осталось совсем чуть-чуть, а его вот так отрывают от работы! Но делать нечего, жалоба на возросшую температуру – это тебе не жалоба на песенки в радио. Поэтому Мантис раздражённо, но молча и аккуратно вытащил зонд, выпрямился и дотянулся до знакомой вытяжки, которую и включил. Навеяло воспоминания о более приятном времяпрепровождении, чем спор с возбудившимся тягачом. Прохладный воздух был направлен аккурат на Оптимуса, поэтому далее пришлось вернуться обратно к чужому нёбу. Да уж, если бы пациент подумал облизать или прикусить этот зонд – Мантис бы почувствовал это довольно остро, ведь предмет был сейчас подключен напрямую к нему, а значит передавал все ощущения от даже незначительных касаний стенок и деталей, что и делало работу аккуратной. Неизвестно, как бы врач отреагировал на подобную инициативу. Ещё раз бы поругал? Так, аккуратная щёточка осторожно вычищала грязь прямо в лоток, доставая до всех интересующих хирурга мест: каналов и мелких вентиляторных моторчиков. Процесс был особенно кропотливый и долгий, но врач наконец смог извлечь зонд до конца и придвинуть ближе пылесос, дабы собрать оттуда все нападавшие осадки, не только в вентиляции, но и в целом во рту. Процедура напоминала прием у стоматолога, ведь Мантис вычищал органику ещё и из дент Оптимуса и глоссы. – Фу-ух, – вздохнул врач, притягивая к себе сканер. – Давайте-ка посмотрим, не осталось где чего. Хотя врач и был уверен, что нет, не осталось, он проверил. А проверить и правда стоило. Ведь после облучения Оптимуса светло-голубыми лучами, прибор выдал наличие внутри органики. В меньшей концентрации, но оно лежало внутри. – Что за черт...– мрачно спросил хирург и быстро подключился к датападу. Где узнал, что цвета ещё и разбрасываются семенами, и для полного удаления органики из корпуса необходимо было "прокварцевать" больного необходимыми гербицидами. Которые хирург в темпе вальса и начал искать в каталоге, однако...«отпускается только по рецепту. Требуется электронная подпись врача или код значка» Мантис пару раз пощелкал по этой кнопке, прежде чем его эмп взорвалось раздражением. – Фрагова бюрократия...Ждите здесь, мы ещё не закончили. Мне нужно достать препарат специального назначения. Можете, хах, заняться самоудовлетворением в мое отсутствие или переключить радио. Только не вздумайте его сломать – иначе я вам манипуляторы отломаю. Выходить из медотсека запрещено. Из вас ещё не полностью вышла зараза. С этими словами медик покинул медотсек, после чего пиликнула дверь. Она была заперта снаружи, а Оптимус был заперт здесь. Доверяй, но проверяй?

***

Но к счастью для себя и Мантиса Оптимус хоть и выеживался и ворчал, но в остальном держался вполне соответственно репутации непобедимого лидера. И только когда Мантис начал злиться всерьез, его тоже прорвало. - Что значит не... Да вы!!.. - зарычал он, грозя медику внушительным кулаком. Он что, похож на меха, который ломает казенное имущество и занимается самообслуживанием в общественных помещениях?! Может, у Оптимуса и было настроение шалить, но он все же имел базовое уважение к экспедиции и всему прилагающемуся. Поэтому будучи заперт в медблоке, он повозился с радио, откопав-таки классическую музыку, и уселся на край кушетки - мрачно нахохлившись, топорща антенны и упрямо сжав колени. Тут еще и камеры, наверное, везде! А где камеры, там служба безопасности и администрация корабля! Ну уж нетушки. И чуть не больше, чем уже сложившаяся ситуация, его бесило странное заключение Мантиса. Как так не все вышло? Это сколько ему еще здесь маяться? Блюрр-то вон, пробкой вылетел из медблока и гуляет!

***

Пока Оптимус баловался с радио (или с самим собой?), чего Мантис естественно знать не мог, хирург хотел найти другого медицинского работника с официальным значком. Амбулона и Рэй не было на месте, но вот Рэй "дозвониться" получилось почти сразу. #Рэй, доброе утро, мне срочно нужно тебя видеть. Это ненадолго. Где тебя можно найти?# #Доброе утро, Мантис! — отозвалась Рэй. — Я на экскурсии по Терраксу, но может быть, вопрос можно решить удалённо?# #Да...думаю можно. Извини, что отвлекаю от экскурсии, но дело очень важное. Один из членов экипажа заболел одним довольно необычным заболеванием...и для его лечения мне нужен препарат, который без лицензии врача не купить. Нужно просто поставить свою электронную подпись или ввести код значка. Я отправлю вам ссылку# #Да без проблем, присылайте!# — ответила Рэй и, получив уже заполненную форму, заверила рецепт своей электронной подписью и отправила ответным сообщением. #Спасибо! Вы мне очень помогли. Как прибудете назад, сможете посмотреть на остатки этой болячки вживую! хорошей экскурсии.# Вызов был завершён, а разрешение получено, поэтому Мантис мог наконец оформить заказ и доставку курьером. К счастью работали здесь они довольно хорошо, поэтому понадобилось не более половины джоора прежде чем хирург смог забрать партию лекарства и вернуться, держа драгоценную коробку в манипуляторах, в медотсек. – Ну как, развлекаетесь? – спросил с порога Мантис, ставя коробку на рабочий стол. – Надеюсь, да! Итак, уважаемый, сейчас я вам изложу ситуацию. Вместе с этими словами он извлёк подобие...надувной палатки? Сейчас компактно сложенное. – Из-за того, что вы уже несколько суток ходите с этими цветочками внутри вас, они достигли стадии размножения и начали выбрасывать пыльцу и семена, которую полностью удалить из вашего корпуса моими руками никак нельзя. Иначе пришлось бы пересобирать вас полностью и промывать каждый дюйм, а это процесс не из быстрых и не из лёгких. Поэтому, – Мантис с сияющей лицевой достал пару баночек. – Нужно вас прокварцевать в каком-нибудь изолированном помещении. Я не могу оставить вас в медотсеке, а карантинная зона здесь оборудована под склад. Так что я решил, что идеальным местом будет карцер. Там прохладно и есть где развернуть палатку. Ну что, пошли? Мантис сложил обратно покупки и отошёл в тот самый "карантин" забирая оттуда распылитель. Затем, взяв в свои манипуляторы коробку, оборудование и упаковку медицинской палатки, придержал их с помощью лап. Да уж, высокая башенка получилась. Он прошел вместе с ней в сторону выхода. – Ах да, я не могу вас контролировать прямо сейчас, но буду очень признателен, если вы будете держать свои вентиляции закрытыми всё то время, пока мы идем до карцера и я настраиваю оборудование. Иначе вы только добавите мне работы. А я тоже вообще-то хочу погулять по новой планете.

***

Нахохленный Оптимус наградил медика убийственным взглядом, от которого любой послабее духом съежился и сбежал бы. Казалось, над ним, как в мультиках, вот-вот соберутся грозовые тучи и грянет гром. - Хорошо если несколько суток, но я все же подозреваю, что более года, - буркнул тягач, - просто они здорово тихарились. Тут же его нахмуренные брови прямо-таки поползли вверх. - В _карцер_, - с непередаваемым сарказмом произнес он. - Меня, в карцер? Ах, нет-нет, я все понял. Я нашкодил, и вы теперь меня в таком виде потащите через весь корабль в карцер. Восхитительно. Валяйте! Сгорел ангар, гори и база! Если издеваться, то до конца. Что еще делать десептикону, которому в лапы-клешни попался вражеский лидер? Даже если по контракту тот обязан его лечить. По крайней мере, палатка намекала, что Оптимусу больше не придется столь вплотную обниматься с инсектиконом. Оптимус вообще плохо представлял себе, где именно на корабле карцер, но отлично понимал, что на пути может встретиться абсолютно кто угодно, включая знакомых и бывших подчиненных, перед которыми лучше бы сделать хорошую мину при плохой игре. Так что он послушно задраил все вентиляции и как мог собрал обратно ЭМ-поле - что, впрочем, уже не спасло медблок от едкого и совершенно непристойного фона, как будто здесь не лечили, а вовсю фрагались. - Хей, - увидев, как Мантис балансирует целой стопкой добра, Оптимус поспешил за ним и потянулся к вещам. - Я вам помогу, - категорично заявил он.

***

– В каком ещё "таком" виде? Разве вы как-то не так выглядите сейчас? – непонимающе спросил Мантис. Он и правда не видел, если с Оптимусом было что-то не так: пахло от него всё так же, вмятин и царапин сканеры поверхности не регистрировали. А что до закрытых вентиляций? Справедливости ради, у хирурга они также будут закрыты, пока он не доберется обратно и не обработает уже собственные створки на всякий случай.– Что за ребячество... Мантис лишь фыркнул, уклоняясь от руки помощи и дополнительным тонким манипулятором задевая дверную панель и открывая себе и пациенту выход, а затем закрывая дверь. Ага. Поможет. Ещё и назло ему что-то испортит или уронит. Наверное, Оптимус был не ровня десептиконским солдафонам, которые любили так подшутить над "слепой каракатицей", однако кто его знает? Отравленный цветами и раздражением на врача. Вполне может. Так он молча повел его на нижние палубы. Военные корабли, особенно распространенные у десептиконов, все были схожи между собой и дорогу Мантис знал бы даже без использования карты. Под тяжёлым взглядом Оптимуса (скорее ЭМП), хирург устало покачал головой, словно объяснял что-то малому спарку в сотый раз. – На кораблях такого типа только две зоны, подходящие для изоляции: карантинная и карцер. Ваша кварта не подходит, в силу её размеров и соседства. В ангарах живёт Сейсмикрам, и сейчас там ведутся ремонтные работы. К тому же я специально взял средство, которое рассчитано ровно на один орн, а не больше, – Мантис поборол желание достать из коробки банку и ткнуть ей Оптимусу в морду. – У меня «нет» намерения унизить или наказать вас. Я в первую очередь врач, а не десептикон. Он особенно выделил слово «нет», но понял, что Оптимус вряд ли будет к нему прислушиваться и практически с этим смирился. Хочет видеть в нем врага для своих влажных фантазий? Пусть видит. Это не его дело. Как и ожидалось, скоро впереди замаячила область с характерной табличкой и отметкой на карте, которые Мантис не видел, но знал, что направление верное. И как лидер автоботов может быть до такой степени невыносимым? Нет, ну просто как? Каким образом?

***

- В таком "таком", - огрызнулся Оптимус. - Никаком! Ах да, вы же не видите! Нет, с наружностью у меня все в порядке, - нехотя пояснил он. - Это метафора. Я имел в виду расположение духа. - А как это связано с тем, что вы десептикон? - озадаченно спросил он, будто не спорил только что о нравах десов и не осуждал того же Мантиса за них. - Понял, принял, исполняю, - он даже слегка ухмыльнулся и показал раскрытые ладони в жесте капитуляции. Вопреки всему ворчанию, Мантис все же скорее нравился Оптимусу, чем нет. Бывший лидер в целом уважал медиков, а чтобы слушался, медик и нужен был именно такой: дерзкий и самоуверенный, не стесняющийся честить его на чем свет стоял и таскать за длинное ухо, если понадобится. В этом Оптимус мало отличался от стандартных боевиконов. Сила характера, тем более сдобренная изначальным авторитетом врача перед пациентом, импонировала ему. И это он еще не знал, что Мантис на раз-два догадался о содержании и вообще наличии его фантазий... Хотя, наверное, Оптимус выдал себя своими же словами. - Сидеть так сидеть, - пожал он плечами. А в памяти закопошились новые, еще толком не забытые старые мысли: как он сидел в клетке у людей "Скайвотча", и как его потом из этой клетки было не выгнать - "мне здесь лучше думается", объяснил тогда Оптимус, хотя правда, разумеется, была многограннее. Можно было долго размышлять, отчего он вообще сдался людям, зачем, и какие итоги мог подвести постфактум... Но сейчас Оптимусу в целом плохо думалось, голова снова нагревалась следом за остальной тушкой, и все мысли неминуемо скатывались к одному, только подхлестывая гнетущее возбуждение. Оптимусу было хуже, чем накануне в Арктиде, потому что воздух вокруг не был ледяным, а рядом был не приятель-автобот... Но и в принципе потому, что он понимал: эти эмоции навязаны ему, он не соглашался, шарк побери! Оптимус не стыдился себя и своих желаний - он не любил проигрывать, особенно на виду у всех. Хотелось уже остаться наедине с самим собой, чтобы хотя бы не терпеть осуждающих не-взглядов (???) медика.

***

Мантис лишь молча обернулся на Оптимуса своей пустой лицевой смерив...ничем не смерив. Чем он вообще может его смерить? Но отверстия аудиосенсоров на щеках часто напоминали окружающим глазницы. Хоть те и были до жути малы, в целях безопасности, и больше подходили под описание оспин, гнилых проталин или земных "веснушек", нежели глазниц. Ну, так ему сказали, когда они были на Земле. Хирург не мог ясно запечатлеть это явление, так как оно было пигментом кожи, а не её неровностью. Но он, кажется, когда-то слышал в рекламе косметических блёсток, что их можно наносить на плечевые сегменты, серво или как раз-таки лицевую, на щеки. И почему он вдруг об этом подумал? Не давящее же своим желанием ЭМП было тому причиной? Закончив запугивать тягача неестественно повёрнутой в его сторону лицевой, он так же при помощи дополнительного манипулятора разблокировал дверь и вошёл внутрь и внимательно отсканировав периметр, выбрал отсек побольше, где во время войны кучкой сидели или чаще всего лежали пленные. Помещение отдавало прохладой и было достаточно просторным (та же допросная таким простором не отличалась, да и доступ в нее был слишком ограничен). – Надеюсь, вы не так часто сидели в карцере, – задумчиво и даже с какой-то жалостью тихо произнес врач, ставя коробки на пол и беря в руки сложенную палатку. Несмотря на перепалки, хирург не был садистом и не хотел, чтобы Оптимус сутки просидел в месте, которое вызывало столько же негативных эмоций, как у слепого десептиконского врача. Даже в тишине, казалось, он слышал мельчайшие звуки прошлого: вот, скрипнула дверь. Вот он слышит, словно кого-то тащат по полу и кого-то избивают за стеной...нет, это всего лишь вентиляция сменила режим. Да, если бы Оптимус знал, Мантис был одним из наиболее сдержанных и даже мягких по обращению врачей. Будь на его месте Оффсет, Оптимуса, уже если бы не ударили, то на него точно бы давно накричали или покрыли матом. Хирург спокойно разместил палатку, борясь с навязчивыми эмоциями, которые вызывало это место и ЭМП Оптимуса. Из какого-то прозрачного материала "купол" с медицинским крестом, постепенно наполнился воздухом, да таких размеров, что вполне мог бы уместить в себя кроме Оптимуса и разогнувшегося в полный рост Мантиса заодно. О чем врач, забирая из коробки банки и распылитель, решил пошутить. – Не переживайте, сидеть недолго, но прилежно, здесь светло и рядом есть Рам, если вам станет совсем одиноко. Или, может, хотите, чтобы я посидел вместе с вами и подержал вас за ручку? – врач хрипло рассмеялся, подшучивая над чужим эмп. – Или не только за ручку?.. Он не говорил всерьез, но реакция Оптимуса поднимала настроение. Врач подключил к специальному отверстию в палатке распылитель и заправил его гербицидами. Чтобы ни казаться совсем извергом, он позаботился ещё и о чужом комфорте: в этой камере была платформа, чтобы лечь, Мантис притащил когда-то комендантский стул и положил датапад. Захочет – сможет что-то почитать, посмотреть, с кем-то созвониться или кого-то позвать. – Заходите, – скомандовал он, маня Оптимуса рукой.

***

- Нечасто, но по запоминающимся поводам, - пожал плечами Оптимус, разглядывая выросшую перед ним усилиями врача палатку. Самая запоминающаяся, хоть и короткая отсидка была как раз перед знакомством Оптимуса - тогда еще Ориона - с сенатором Шоквейвом. И была бы гораздо дольше, вероятно, не вызволи его Шоквейв на поруки. Напоминания о той судьбоносной встрече до сих пор оставались с Оптимусом: новое имя, новые детали корпуса или отсутствие их... Оптимус тут же сунул голову в палатку: здесь было почти уютно, почти непохоже на медблок. Но слова Мантиса заставили его отвлечься, улыбнуться... А потом тягач натурально взревел, как дикий зверь, голосом и двигателем, сжимая кулаки и скаля на Мантиса по-травоядному тупые зубы. - Ставьте свою дезинсекцию и проваливайте отсюда к шаркам! Коновал! - бушевал он, быстро протиснувшись мимо Мантиса вглубь палатки. - Эээ, - уже менее уверенно протянул он. - А мониторов и камер тут нет, хм? А если вдруг похужеет, можно вам позвонить?

***

Мантис не дрогнул, когда на него, как вылитый...как там оно называлось? Бык? Или медведь? Он лечил настоящих машин для убийств, телом и по нраву. И выходки Оптимуса, в силу ЭМП, конечно навевали кое-какие развратные мысли, но не более. Коновал? Словарный запас Оптимуса не прекращает удивлять. Однако в ответ никаких криков не последовало. – Камеры? – притворился невинным Мантис, словно не понимая, к чему был задан вопрос. – Ну разумеется есть. К вашему несчастью. Параллельно проверяя виртуальную инструкцию к препарату и рассчитывая, насколько хватит его на Оптимуса, хирург пробил слово по словарю, дивясь значению. Он также учел и случайно проскользнувшее в чужой речи "дезинсекция" вместо "дезинфекция", поэтому ответной колкости тягачу избежать не удалось. – В пределах этой герметичной палатки вы можете вентилировать настолько глубоко и часто, как вам угодно, – со слепой лицевой не сходила ухмылка, а хелицеры хищно обнажали дыры в щеках, которые было видно только когда врач улыбался. Такое же действие вслед за жвалами повторили и передние лапы. – Это даже рекомендовано врачом, то есть мной. Но не переживайте, как бы трудно вам ни было восстанавливать ваше...душевное равновесие, я приду вас проверить и подсыпать гербициды примерно через 12 джооров. Но и в любое другое время я также буду доступен. Приятного времяпровождения. Лошадка...~ На последнем слове он хитро улыбнулся и даже, кажется, хихикнул, оставляя последний игривый укол в чужом ЭМП и еле заметную вмятину от ладони на плёнке, и покинул медотсек, не забыв с собой вещи. Хорошо, что Амбулон и Рэй на Гиперосе, и Мантису не придется объяснять откуда в медотсеке такой жуткий фон. Плохо, что этот фон будет сопровождать его всю генеральную уборку.

***

Хорошо, что Мантис наконец решил ретироваться, потому что как бы Оптимусу не хотелось телесной любви, но за продолжение разговора доктор был бы бит. Возможно, ногами. Но Мантис ушел, оставляя Оптимуса наедине с неожиданно меткими дразнилками, бившими прямо в цель - ниже пояса. Сколько и чего Блюрр ему рассказал?! И еще камеры... Но не в палатке же! Потому что глубоко и часто Оптимусу хотелось совсем не только вентилировать, а обозвав его ездовым животным, медик окончательно доконал и так сбесившегося тягача. Оставшись наедине, Оптимус с облегченным урчанием бухнулся на платформу и полез пальцами за паховую панель. И хотя и личные предпочтения, и привычки, и даже выбор инт-модификаций располагали к тому, чтобы развлекаться с кем-то, а не одному, но в этот раз Оптимус готов был удовольствоваться и самим собой. Он дотерпел, он не опозорился перед малознакомым медиком и определенно заслужил награду! (Неприличный фон, который уже пятнал медблок, немедленно принялся крайне очевидными эманациями портить еще и карцер.)

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!